Forgive me for each halting line

I

Заказ был довольно простым: написать достойный портрет одного лорда за определённый промежуток времени. Изобразить его красивым и величественным, даже если в реальности он совсем таковым не являлся. Кавех и раньше писал такие портреты. Пусть даже он предпочёл бы потратить своё время на более интересные проекты, его долги стремительно увеличивались, а карманы были удручающе пусты. Поэтому, когда к нему обратился знакомый, предложив эту работу, он не раздумывая ухватился за подвернувшийся шанс. И вот он здесь, сидит в прекрасном благоухающем нежными розами, разноцветными лотосами и великолепными падисарами саду, мольберт установлен, а краски аккуратно разложены в ряд на столике рядом. И всё, что сейчас стоит между ним и обещанными пятьюстами тысячами моры — отсутствие портрета на чистом холсте. Упомянутый ранее лорд, кстати, так и не удосужился появиться. Прошло уже несколько часов, а от проклятого лорда нет и следа, этого… Аль… Аль-Хайтама, кажется. Вопиющая грубость. Если бы не прекрасный сад с великолепными цветами, которые так и манили Кавеха, он давно бы ушёл. — Прошу простить, мастер Кавех, но я уверена, скоро милорд присоединится к Вам, — служанка робко улыбнулась, осторожно отодвинув его рисунки, лежащие на столике, в сторону, поставив рядом небольшую тарелку с закусками, дорогой чай из далёкой страны, выпечку, которую он никогда не мог себе позволить, и тому подобное. Но это не слишком помогало ему подавить раздражение от такого явного неуважения. — Разве Вы не говорили то же самое ещё три часа назад? — спросил Кавех, пытаясь скрыть разочарование в голосе. Насколько он мог судить, вины служанки тут не было. Тихо фыркнув, он убрал карандаши и захлопнул альбом. Ему надоело ждать. — Ох! Милорд! — Кавех вскинул голову от испуганного возгласа служанки, проследив за её взглядом. Лёгок на помине. Но Кавех тут же замер, стоило его взгляду наткнуться на красивого, потрясающе сложенного мужчину с мягкими локонами серебристых волос и поразительными бирюзового цвета глазами. Его шаг был уверенным и гордым, а судя по дорогой на вид одежде и драгоценным камням, свисающим с пояса так, будто это простые бесполезные безделушки, легко было предположить, что это и есть тот самый молодой лорд — клиент Кавеха. Клиент, который заставил Кавеха прождать несколько часов. — Вы, должно быть, мастер Кавех из Кшахревара, — сказал лорд. У него был глубокий и ровный голос, который Кавех мог бы слушать часами, если бы тот не был таким монотонным. Мужчина молча прошёл мимо Кавеха, занимая место на стуле напротив. Резкий, почти приторный запах немедленно коснулся носа Кавеха, заставляя поморщиться. Понятно, альфа. Что ж, это многое объясняет. — А Вы, должно быть, лорд Аль-Хайтам. У Вас принято заставлять людей ждать часами? — Кавех не смог удержаться от указания на грубость по отношению к нему, а в его голосе слышалась изрядная доля обиды и негодования. — Нет, обычно нет, — откровенно ответил лорд. Кавех мгновение ждал, пока тот продолжит, но Аль-Хайтам молчал. Он просто поправил плащ, свисающий с плеча, достал книгу, казалось бы, словно из воздуха, и открыл её на случайной странице, принимаясь читать. Кавех силился понять, то ли этот господин презирает его всеми фибрами души, то ли он просто такой сам по себе. Не то чтобы у него не было эксцентричных клиентов в прошлом. — Теперь, когда Вы здесь, мы наконец можем начать? — вздохнул Кавех, кладя свой альбом для рисования на колени. Лорд Аль-Хайтам, оторвав взгляд от книги, посмотрел на него совершенно безучастно. Кавех предположил, что тот выразил своё молчаливое согласие. — Прошу простить, но мне нужно, чтобы Вы оторвались от своей книги, — медленно и размеренно произнёс Кавех, изо всех сил стараясь скрыть нетерпение. Но несмотря на все усилия, получалось у него плохо. — Если только Вы не желаете, чтобы я написал Ваш портрет за чтением? Лорд Аль-Хайтам слегка пожал плечами. Как скажешь. Закончив с разговорами, Кавех взял в руки карандаш из своего набора. Нехотя он начал рисовать очертания сидящего перед ним человека. Во время работы Кавех обычно поддерживал непринуждённые беседы со своими клиентами. Светские беседы помогали им расслабиться, а лёгкие комплименты вызывали румянец на щеках. Однако этот клиент ни в чём подобном не нуждался. Кавеху даже не нужно было вытягивать из него интересное выражение, альфы, сидящего неподвижно с задумчивым выражением лица и перелистывающего страницы своей книги, было достаточно для вдохновения. Небольшая морщинка между бровями, умный блеск в глазах и слегка приподнятые уголки губ — альфа закрыл книгу, заставляя Кавеха вздрогнуть. Лёгкая улыбка Аль-Хайтама стала только шире от очевидного веселья при виде подпрыгнувшего на месте блондина. — Я закончил книгу, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Значит, Вы уходите? Лорд Аль-Хайтам слегка кивнул, засунув прочитанную книгу подмышку. — Я попрошу кого-нибудь связаться с Вами, чтобы пригласить на следующую встречу. — А Вы снова собираетесь опоздать? — не смог удержаться от саркастического замечания Кавех, скрестив руки на груди. Альфа слегка кивнул. — Возможно. — Вам нравится, когда кто-то мучается в ожидании, или Вы просто слишком эгоцентричны, чтобы понять, что моё время также ценно, как и Ваше собственное? — огрызнулся Кавех. Внезапно Аль-Хайтам развернулся, к удивлению Кавеха плюхнувшись обратно туда, где сидел всего минуту назад. — У меня есть ещё одна работа для Вас. — Вы шутите? — фыркнул Кавех. — О, великий господин, дарующий мне очередную возможность бездарно тратить своё время? — У меня нет возможности просиживать часами напролёт в ожидании, пока кто-то будет писать мой портрет. Я бы хотел выделить несколько часов на досуг ночью, но я никогда заранее не знаю, когда у меня выдастся несколько свободных часов в течение дня, — Аль-Хайтам наклонился вперёд. — На время, пока Вы будете писать мой портрет, оставайтесь здесь, в одном из гостевых крыльев. Само собой разумеется, я покрою все расходы и… — Вы, должно быть, шутите, — перебил его Кавех. — … в дополнение к причитающемуся Вам жалованию и обеспечению жильём, также я оплачу все Ваши долги. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кавех нахмурился. — И всё это ради картины? В чём подвох? — В дополнение к заказанному мной портрету… — Аль-Хайтам сделал паузу. — Я хочу, чтобы Вы притворились моей парой. — Что?! — шокировано воскликнул Кавех. Он едва сдержался, чтобы не выронить карандаш из ослабевших пальцев, изумлённо смотря на своего клиента, который, по-видимому, тронулся умом. Он знал. Заказ был слишком хорош, чтобы быть правдой. Кавех не слишком славился своими портретами. В Сумеру имелись и более известные художники, которые могли бы выполнить эту работу так же хорошо, если не лучше него. — У меня нет намерений делать то, что Вам претит, — продолжил Аль-Хайтам. — В конце концов, это будет просто притворство, за которое Вам хорошо заплатят. Помимо портрета, конечно же. — Как я могу Вам довериться? — Вы не можете, — прямо ответил Аль-Хайтам. — Всё, что я могу — предложить своё честное слово. Кавех замер. — Я бы сказал, что это довольно выгодное предложение, — альфа пожал плечами. — Кто знает, когда один из тех, кому Вы задолжали устанет ждать и решит вернуть свои деньги… иным способом. Смысл сказанного был до боли ясен Кавеху. Он омега и будет продан тому, кто заплатит самую высокую цену в попытке вернуть деньги, которые потерял. Это знание причиняло боль, но в глубине души Кавех знал, что господин, сидящий перед ним, не ошибался. Тем не менее, он нахмурился, сверля собеседника мрачным взглядом. — Вы мне угрожаете? Аль-Хайтам махнул рукой. — Вовсе нет, просто указываю на очевидную истину. Истину, которую Вы, судя по Вашей неуверенности, похоже, не принимаете во внимание. — Откуда Вам вообще известно о моих долгах?! — огрызнулся Кавех. — Мастер Кавех из Кшахревара, о Ваших долгах легенды ходят, — сказал Аль-Хайтам с лёгким смешком, который только сильнее вывел Кавеха из себя. — Я думал, что это шутка, но Ваша реакция развеяла мои сомнения. — Вы намеренно выбрали меня, узнав о моих долгах? — Слухи о Ваших долгах меркнут на фоне рассказов о Ваших несравненных талантах. Вне всякого сомнения, Вы весьма искусны, — Аль-Хайтам ухмыльнулся, заставляя Кавеха поёжиться. — Не буду отрицать, что одним из факторов, повлиявших на моё мнение, было и то, что Вы омега. Кавех уже понял, что Аль-Хайтаму известна его природа, но также его раздражало, что его так легко разоблачили несмотря на все предпринятые меры предосторожности: он всегда носил высокие воротники, длинные рукава и пользовался огромным количеством духов, чтобы перебить свой естественный запах. Почти инстинктивно он вскинул руку, потянувшись к шее, и посмотрел на альфу снизу-вверх. Я идеально вписываюсь в его дурацкий план. Несмотря на то, что он знал — его сила смехотворна в сравнении с силой альфы, Кавеху потребовалось всё имеющееся мужество, чтобы не обрушить холст на голову Аль-Хайтама хотя бы для того, чтобы преподать ему урок. За время их короткого разговора он почувствовал, что его откровенно используют и в то же время покровительствуют. Но, к сожалению, реальность собственного незавидного положения нависала над ним дамокловым мечом, его долги были слишком велики, чтобы отказаться от щедрого предложения. И поскольку Кавех не ответил чётким отказом, Аль-Хайтам склонил голову набок. — Полагаю, это означает «да»?

II

Доверившись слову молодого лорда, следующим утром, проснувшись, Кавех обнаружил два письма, лежащих на пороге его дома. Одно с печатью Сангема-бай, а другое с незнакомой печатью в виде сокола. Кавех открыл первое письмо. Дорогой мастер Кавех, Сегодняшним утром меня разбудил какой-то мальчик на побегушках. Я уже было собирался отчитать его за то, что он прервал мой чудесный сон о том, как я тонул в океане моры, но угадайте, что я увидел! Громоздящиеся друг на друга мешки с морой. Как я мог и дальше оставаться расстроенным при виде такого чудесного зрелища? Он сказал мне, что это от тебя, и всё чего он хотел — расплатиться с твоими долгами. Как я мог отказаться?! Хе-хе какой замечательный способ начать день, согласен? В любом случае, я пишу это письмо, чтобы сообщить, что все твои долги погашены. Похоже, мне придётся отменить награду, назначенную за твою голову, хаха!

Счастливо,

Лорд Дори Сангема-бай ;)

Второе письмо было куда более лаконичным. Кавех, карета прибудет к пяти. К тому времени собери свои вещи.

А.

Кавех отложил письма в сторону в смешанных чувствах. На самом деле на сборы ушло совсем немного времени. После стольких переездов с места на место он привык паковать все свои пожитки в пару сумок. Из-за этого остаток дня пролетел в скуке, но у него оставалось достаточно времени, чтобы набросать различные сцены и вариации, в которых можно было бы написать портрет лорда Аль-Хайтама. Ему хотелось как можно сильнее сократить время на исполнение столь неординарного заказа. Более того, рисование держало его мысли в узде, уберегая от мрачных размышлений и подозрений. Но стук в дверь вывел его из задумчивости. Обнаружив на своём пороге самого лорда, а не какого-нибудь слугу, он весьма удивился, застигнутый врасплох осознанием того насколько же красив этот альфа вблизи. Внезапно Кавех с большим удовольствием любовался мягкими, но чётко очерченными чертами его лица, чем с расстояния, разделявшего их в саду. Жаль, что к делу он относится столь ужасно. — Привет, — поздоровался Кавех. Глаза Аль-Хайтама быстро пробежались по его жилищу, остановившись на паре сумок, которые упаковал омега. — Ты уже собрался, отлично. Идём. Лорд посмотрел через плечо и махнул рукой. Мгновение спустя мимо них прошёл слуга, заходя в дом за вещами Кавеха. Тот открыл было рот, чтобы поблагодарить его, но мальчик убежал прежде, чем он успел вымолвить хоть слово, проворно укладывая вещи омеги в карету, на которой пробыл альфа. — Идём? — подтолкнул Аль-Хайтам, отступая в сторону и молчаливым жестом предлагая Кавеху пройти к карете.

***

Карета оказалась удобной и в то же время красивой, вполне подходящей знатной семье. Кожаные сидения и шёлковые занавески, богато украшенные дверцы — ясно, что она принадлежит весьма состоятельному человеку, о чём Кавех, разумеется, уже был осведомлён. По обеим сторонам находились окна, позволяющие пассажирам, сидящим внутри, любоваться окружающим миром, пока они двигались по улицам города. Было бы ещё лучше, не повисни между ним и дворянином, сидящим напротив, неловкое молчание. Если Аль-Хайтам и чувствовал какую-то неловкость, он этого не показывал, слишком поглощённый очередной книгой, которую прихватил с собой. — Я не думал, что ты лично приедешь за мной, — внезапно сказал Кавех, в надежде завязать разговор и прервать неловкое молчание. — Разумеется, — ответил Аль-Хайтам, словно это самая очевидная вещь в мире. Он даже не оторвал взгляда от книги. — Предполагается, что ты моя пара. Наилучшим вариантом будет прояснить некоторые детали касательно наших жизней до того, как мы прибудем, согласен? — А что, мы куда-то спешим? — Сегодняшним вечером мы будем ужинать с моей бабушкой, — похоже, Аль-Хайтам был не в восторге от этой идеи. — Она хочет познакомиться с моим избранником. — Что? Этим вечером?! — Кавех знал, что играть роль пары — часть его работы, но он не ожидал, что это произойдёт так скоро. — Но… но я едва тебя знаю. Наконец, Аль-Хайтам отложил книгу, скрестив руки на груди. — Что ж, тогда как я и сказал ранее, мы могли бы рассказать немного о себе.

***

Во время своего прошлого визита в поместье лорда у него не было возможности по-настоящему изучить интерьер особняка или осмотреть комнаты, он провёл большую часть времени в саду, либо в ожидании альфы, либо за холстом, либо за препирательствами с ним же. И вполне логично было бы предположить, что имея такой прекрасный сад интерьер поместья не должен уступать, являясь не менее удивительным. Верно? А вот и нет. Кавеху казалось, что он вот-вот покроется раздражением от того, насколько уродливым был интерьер внутри. Несочетаемые элементы декора и противоречивые цвета, единственным же мало-мальски сочетаемым предметом декора были оттенки зелёного и стопки книг, разбросанные по всем углам. Ну, неважно. Это не его забота. Что его действительно волновало сейчас, так это то, как ему убедить пожилую леди, сидящую напротив него за обеденным столом, что он бездумно влюблён в её внука. — И тут он захлопнул свою книгу, пока я рисовал его и просто… — Кавех пренебрежительно взмахнул рукой. — Встал! Он испортил всю композицию. И как только я подумал, что он вот так и уйдёт, он просто подошёл ко мне и пригласил на свидание. Я, конечно, хотел отказаться, но… я не знаю… Кавех изо всех сил старался бросить на Аль-Хайтама взгляд, который можно было бы назвать влюблённым. А после с лёгкой улыбкой вернул всё своё внимание хозяйке дома. — В глубине души, как мне кажется, я просто понял, что он тот самый. Но я не хочу утомлять Вас рассказами. Остальное — история. Как ему самому показалось, он был довольно убедительным. А немного удивлённое и в то же время впечатлённое выражение лица Аль-Хайтама говорило о том же. — Что ж, — хозяйка дома тепло улыбнулась внуку, прежде чем снова посмотреть на Кавеха. — Я невероятно счастлива, что мой малыш Хайтам нашёл кого-то, с кем можно остепениться. У него непростой характер, у моего мальчика. — Поверьте мне, я знаю, — добродушно усмехнулся Кавех. И это первая правда, которую он сказал за весь ужин. — Но я должен поблагодарить Вас, за то что вырастили своего внука таким замечательным человеком. Он — сосредоточие всего, о чём я только мечтал. Я не знаю, где оказался бы без него. «Дома, с моими альбомами, я делал бы то, что мне нравится, а не играл в эту глупую эмоциональную шараду», — с горечью подумал он про себя. — Кавех, пожалуйста, — сказал Аль-Хайтам, а в его голосе отчётливо слышалась мольба. Бедный альфа явно чувствовал себя не в своей тарелке, но учитывая то немногое, что Кавех узнал о нём, и то, что он обладал эмоциональным диапазоном камня, всё было не так уж плохо, верно? — Твоя еда остывает. Поешь, будь добр. «Заткнись». Намёк довольно красноречивый. Кавех боролся с желанием закатить глаза. — Ну прости, что я хочу сказать твоей бабушке, как сильно я ценю тебя, особенно после всего того, что ты для меня сделал. — Ммм, — было единственным ответом альфы, прежде чем он вернулся к своей еде. Слегка улыбнувшись, Кавех снова обратил внимание на еду в собственной тарелке. Откусив кусочек, он едва не застонал от того, насколько вкусно это было — всё время, пока он тонул в долгах, у него не было возможности вкусно поесть. Бабушка Аль-Хайтама вдруг засмеялась, и омеге на мгновение показалось, что он допустил какую-то оплошность, раз вызвал такую реакцию. Но, подняв взгляд, он увидел, что она смотрит на своего внука, а в глазах её мерцает озорной огонёк. — Ох, Боже! Прости, дорогой, но я только что поняла, что, вероятно, впервые вижу Хайтама за столом без книги. Она что серьёзно? Хотя, Кавех даже не удивился. — О, это точно, — Кавех резко усмехнулся. — После третьего свидания я отругал его за эту привычку. Омега сделал вид, что не заметил колкого взгляда, который бросил на него Аль-Хайтам. — Это не имело никакого отношения к твоим словам, Кавех. — Да, разумеется, как скажешь, — улыбнулся блондин. Он знал, что вёл себя несколько необычно для человека своего статуса — в конце концов, омеги обычно не указывают своим альфам, что им следует делать — но, несмотря на то что всё это притворство было показухой для бабушки Аль-Хайтама, он не мог сопротивляться желанию подшутить. Если альфа и имел что-то против, он этого не показал. Только вздохнул, откинувшись на спинку стула, и скрестил руки на груди. С облегчением Кавех заметил на его губах едва заметную улыбку. — Я думал, что уже ясно дал это понять. — Ага. Конечно. Бабушка Аль-Хайтама тихонько засмеялась, явно наслаждаясь игривой перепалкой внука со своей парой. Безграничная нежность в её глазах, когда она смотрела на него, любовь в лёгкой улыбке — всё это заставило сердце Кавеха сжаться. От боли. Он обманывает её. Он знал об этом с самого начала. Он приехал, чтобы обмануть эту добрую женщину, которая хочет для своего внука только самого лучшего. И тут он, пускает ей пыль в глаза, покрывая её засранца внука самым худшим из возможных способов. Правильно ли он поступил? Какими бы ужасающими ни были его долги, разве он должен был соглашаться на эту сделку? Кавех с трудом сглотнул. Он едва приступил к ужину, но теперь ему кусок в горло не лез. — Прошу простить, — стул под ним издал неприятно громкий скрежет, когда он вскочил на ноги. Он заставил себя улыбнуться, совершенно уверенный, что сидящие за столом видят его насквозь. — Мне нужно немного подышать свежим воздухом. Он быстро выбежал из столовой, бесцельно бродя по коридорам в поисках кого-нибудь — кого угодно — кто показал бы ему дорогу к комнате с его вещами. В конце концов, он наткнулся на горничную в другом конце крыла, которая стирала пыль с рамы с портретом, как он предполагал, одного из предков Аль-Хайтама. Он всмотрелся в картину и множество других, висящих вдоль стены. Если Кавех и мог сказать, что в ужасающем интерьере особняка было что-то по-настоящему стоящее, так это великолепные картины. Достойна ли его работа того, чтобы висеть рядом с этими шедеврами? Он отбросил эту мысль, сделав глубокий вдох, и нацепил вежливую улыбку, прежде чем подойти к горничной, надеясь, что звуки его шагов предупредят её о его присутствии и не напугают. — Прошу прощения? Горничная обернулась, выглядя несколько удивлённой, что блондин обратился к ней. Она мигом взволновалась, будто её поймали с поличным за чем-то, чего она делать не должна. Её напряжённая улыбка почти заставила Кавеха занервничать ещё сильнее. — Ох! Здравствуйте, мастер Кавех. М-могу ли я Вам чем-то помочь? Кавех ответил согласным кивком. — Вы случайно не знаете, где мои вещи? Ничего страшного, если не знаете, я просто… — Ох, конечно, — служанка, насколько он догадывался, вздохнула с облегчением, а её улыбка смягчилась. — Они в спальне милорда. — Не могли бы Вы показать мне дорогу?

***

Благодаря тому немногому времени, что они были знакомы, Кавех мог представить, как выглядит его спальня. Вероятно, она заполнена книгами, никаких сентиментальных вещиц, а большинство вещей разложены по своим местам. Комната, лишённая индивидуальности, служащая лишь местом для сна и чтения, но не более того. Что ж, отчасти он оказался прав. Вроде бы. Там, конечно, было довольно много книг, но они не были аккуратно сложены и расставлены. Нет, они были разбросаны повсюду, создавая впечатление, что по комнате альфы пронёсся ураган, разбросав вещи Аль-Хайтама в хаотичные кучи. Также здесь не было никаких украшений, за исключением пары декоративных подушек, которые явно положил сюда кто-то другой, да уродливой деревянной статуи какого-то существа, то ли птицы, то ли льва, стоящей в дальнем углу. Кавеху потребовалось некоторое время, чтобы заприметить собственные сумки, стоящие на пуфе в изножье кровати возле очередной стопки книг. Сколько же на самом деле читает Аль-Хайтам? Кавех едва успел накинуть плащ, как дверь в спальню распахнулась, а на пороге с мрачным выражением лица появился хозяин комнаты. Блондин сморщил нос от запаха разгневанного альфы, наполнившего воздух. — Что… — глаза Аль-Хайтама сузились при виде сумок в руках Кавеха, прежде чем он перевёл взгляд на блондина. — Куда ты собрался? Омега внутри него едва не падал на колени, вымаливая прощение, но Кавеху было всё равно. Он не слабак и не из тех, кто подчиняется любому приказу альфы. Он покачал головой. — Я не могу этого сделать. Я ухожу. — Что значит, ты уходишь? Ты только приехал, — припечатал Аль-Хайтам, делая шаг вперёд. Кавех боролся с желанием отступить, решив до последнего оставаться на месте. — Я не могу жить здесь с тобой, получая деньги за обман твоей бабушки, заставляя её верить в то, чего на самом деле нет. — В самом деле? Ты отказываешься только потому, что не хочешь чувствовать себя виноватым? — Кавеху не слишком пришлось по душе, как Хайтам растянул слово «виноватым», словно раскаяние в своих действиях ниже его достоинства. Возможно, он не хотел оставить такое впечатление, но сейчас ему было всё равно. — Возможно, ты не способен этого понять, — резко парировал Кавех. — Но я не могу сделать этого, всё было бы иначе, будь мы друзьями, но получать за подобный обман деньги от какого-то засранца? Это куда хуже. — А как же твои долги? — Я что-нибудь придумаю. — Значит, ты просто уйдёшь?! — Да, — Кавех поставил сумки на пол, демонстративно уперев руки в бока. — Или что? Запрёшь меня здесь? — Разумеется, нет! — воскликнул Аль-Хайтам. — За кого ты меня принимаешь? Как тебе будет угодно, дверь вон там. — За кого я тебя принимаю? — громко повторил Кавех. — Я принимаю тебя за засранца, готового заплатить горы денег, чтобы поиграть с сердцем собственной бабушки! Плечи Аль-Хайтама опустились, и что-то в выражении его лица заставило Кавеха колебаться. Вместо того, чтобы подхватить свои сумки и направиться прямиком к двери, как ему следовало бы поступить, он наблюдал, как дрогнул кадык альфы, когда тот с трудом сглотнул. Когда Аль-Хайтам снова заговорил, в его голосе не было гнева, который сочился из него всего пару мгновений назад, теперь он был мрачен, звуча побеждённо. — Моя бабушка умирает, — Аль-Хайтам сделал глубокий вдох, сжимая и разжимая кулаки, прижатые к бокам. Даже слепой мог бы сказать, насколько тот был расстроен одним лишь упоминанием о положении своей бабушки — резкий контраст с обычным уверенным поведением, заставший Кавеха врасплох. — Всё, чего она когда-либо хотела — чтобы я нашёл пару. Я просто пытаюсь исполнить её желание, прежде чем она… Он замолк, а Кавех не просил его закончить мысль. Вместо этого он с глубоким вдохом покачал головой. — Почему? В чём проблема? Ты богатый альфа, благородного происхождения, с приятной внешностью. Будь ты немного более любезен, половина Сумеру лежала бы у твоих ног. Аль-Хайтам недовольно поджал губы. — Думаешь, я этого не знаю? — Я в этом не сомневаюсь, — пробормотал Кавех с горьким смешком. — У меня нет времени на поиски того, кто станет мне по-настоящему дорог, — это признание из уст альфы прозвучало почти уязвимо, показывая Кавеху ту его сторону, которую он раньше не видел. — Кавех, пожалуйста, — Аль-Хайтам сделал шаг вперёд, и омеге совсем не понравилось, как его умоляющий взгляд заставил сердце дрогнуть. — Только на время пока ты не закончишь с портретом. А когда закончишь, можешь просто забыть обо всём. — Рано или поздно картина будет закончена. Но что ты будешь делать потом? — Ты выиграешь мне немного времени, потом я что-нибудь придумаю. Кавех прикусил губу, прокручивая в голове слова Аль-Хайтама. На самом деле, альфа же мог всё это подстроить, чтобы поиграть с его чувствами и заманить в ловушку. Но, может быть, он говорил правду. После минутного раздумья Кавех громко вздохнул, театрально скидывая плащ, и бросил его на кровать Аль-Хайтама. — Ладно. Но только ради твоей бабушки. Я делаю это не ради тебя. Аль-Хайтам тихо вздохнул от облегчения, и Кавеху стало почти стыдно за то, что он вообще хотел уйти. На секунду он даже подумал, что тот собирается поблагодарить его, когда альфа сказал: — А я-то думал ты попросишь ещё денег. — А что можно?! — взвился Кавех. Альфа усмехнулся в ответ. — Нет. — Но… — Раз уж ты здесь, позволь мне показать спальню, в которой ты будешь жить, — сказал Аль-Хайтам беря в руки одну из сумок Кавеха, и направился к менее заметной двери на другом конце спальни. — Или ты предпочтёшь спать здесь, со мной? — поддразнил он. — Боже, нет, — вздохнул омега, хватая вторую сумку. — Но разве никто ничего не заподозрит, если мы не будем жить в одной комнате? — А я было решил, что идея остаться в моей комнате слишком отвратительна, чтобы даже рассматривать её, — поддразнил Аль-Хайтам. Кавех безрадостно улыбнулся в ответ. Альфа открыл дверь в гостевую спальню, о которой шла речь. — Только не выходи через главную дверь. Тебе придётся проходить через мою комнату. — … Отлично. Вторая спальня ожидаемо была меньше, чем главная и оформлена с таким же ужасным вкусом, как и остальной особняк. Но, даже несмотря на это она была причудливой и уютной. И по крайней мере здесь не было залежей книг. — Когда будешь готов, возвращайся к столу, — сказал Аль-Хайтам, поставив сумку на пол. Он посмотрел омеге в глаза с непроницаемым выражением. — К тому времени как ты вернёшься, я придумаю оправдание. Ему всё ещё трудно будет смотреть в глаза пожилой женщине и заставлять себя улыбаться, притворяясь, что он искренне любит её внука, несмотря на непреодолимое чувство вины, подкатывающее тошноту к горлу, но теперь это будет вполне выполнимо. «Это ради благого дела», — напомнил себе Кавех. Ему просто нужно как можно быстрее закончить с портретом.

III

Для художника-портретиста первое мнение, сложившееся у клиента о вас должно быть прекрасным. Важно, чтобы клиент чувствовал себя непринуждённо рядом с вами, не испытывая неприязни, поскольку вы оба, скорее всего, будете вынуждены терпеть присутствие друг друга длительный период времени. Поэтому лучше всего не допускать ситуаций, когда всё начинается неправильно. Кавех считал, что они с Аль-Хайтамом уже давно минули этот этап. Сейчас их первая настоящая встреча для рисования после того дня в саду и пять уже прошедших минут, прошли ужасно и неправильно. Во-первых, Аль-Хайтам категорически отказался позировать в саду, настояв на том, чтобы оставаться в библиотеке, где они, собственно, в итоге и оказались. — Что значит, ты не собираешься сидеть на месте?! — воскликнул Кавех, и на самом деле он едва держался, чтобы не запустить своим мольбертом в альфу. — Я живу здесь уже целую неделю. Я сделал всё, о чём ты меня просил. Думаю, даже твоей бабушке надоело слушать разглагольствования о том, какой ты замечательный, — омега замолк на полуслове, разразившись громким лающим смехом. — … а ты даже не можешь уделить мне час своего времени, чтобы я нарисовал твой чёртов портрет? — Нет, я сказал, что не собираюсь часами сидеть в саду и ничего не делать, пока ты рисуешь, когда я предпочёл бы находиться где-нибудь в другом месте, — Аль-Хайтам цыкнул, не слишком довольный при виде расстроенного Кавеха. — Найди другой способ. — Что… и как я тогда должен тебя нарисовать? — Всё просто. Я позову тебя, ты рассмотришь все необходимые детали и поработаешь над картиной столько, сколько сможешь, — Аль-Хайтам скрестил руки на груди. — Глупость какая. Ты хоть что-нибудь смыслишь в искусстве? — Если ты не можешь этого сделать, давай расторгнем наше соглашение прямо сейчас, — Аль-Хайтам пожал плечами. — Я просто найду другого художника. Смотрите, каков храбрец, словно не он несколько дней назад умолял омегу остаться. Кавех скрипнул зубами. — Ладно. Я посмотрю, что можно сделать. Но просто чтобы ты знал, ты невыносим! Аль-Хайтам безрадостно улыбнулся. В тот день лорд выделил ему почти сорок минут. Кавех потратил это время на то, чтобы запечатлеть на бумаге общую форму лица, подчеркнул изгиб бровей, округлость щёк и едва заметный изгиб носа, переходящий в острый угол челюсти, когда тот стискивал зубы не в силах сосредоточиться на своей книге из-за громких царапающих звуков, которые издавал карандаш Кавеха.

***

Прежде чем Кавех снова всерьёз приступает к работе над портретом проходит ещё неделя. Можно было бы подумать, что Аль-Хайтам специально затягивает, но к тому времени Кавех уже достаточно хорошо узнал альфу, чтобы понимать — дело не в том, чтобы заставить блондина обманом задержаться в его поместье, а в том, что он искренне не хочет, чтобы кто-то писал его портрет. Позже Кавех узнает, что идея с написанием принадлежала его бабушке, но это открытие произойдёт ещё нескоро. Кавех пропустил обед, чтобы наконец-то отправиться в библиотеку, которую так любит Аль-Хайтам, стремительно погрузившись в чтение замечательных книг по архитектуре, инженерному делу и искусству, которые он даже не надеялся здесь найти. И в этот раз он совсем не рад, когда Аль-Хайтам присылает за ним служанку с сообщением, что господин желает, чтобы его «пара» продолжила писать портрет прямо сейчас, в столовой, где их ожидает поздний обед. Но это ничего. Чем скорее Кавех сделает приличный набросок, тем скорее сможет всерьёз взяться за портрет. И тем скорее он покончит со всей этой неразберихой. Омега солгал бы, сказав, что чувство вины за то, что он обманывает бабушку Аль-Хайтама не начало понемногу ослабевать, также он солгал бы, сказав, что альфа со всеми своими причудами и эгоцентричными манерами не стал прорастать корнями в его сердце, но это не значило, что он не хотел вернуться к своей прежней жизни. И вот он сидит на стуле напротив Аль-Хайтама, пока тот читает свою книгу, полностью забыв о еде, стоящей на столе. Непросто было расположить альбом на краю обеденного стола под нужным углом, чтобы запястье удобно прилегало к холсту, но в конечном итоге блондин справляется. Сегодня Кавех решил подправить свои наброски, сделанные в прошлый раз, чтобы передать мельчайшие детали лица Аль-Хайтама. Те мелочи, благодаря которым портреты кажутся живыми, а личность изображённого человека пронзает весь холст. — Ты никогда не рассказывал мне о своей семье, — внезапно произнёс Аль-Хайтам, не отвлекаясь от книги. — А что тут рассказывать? — вздохнул Кавех, не отрывая взгляда от коротких штрихов, которые он делал в своём альбоме. — Моя мать умерла при родах. Мой отец младший лорд. Он отрёкся от меня, когда выяснилось, что я омега. Вот и всё. Кавех привык рассказывать именно эту историю. Прошли годы, но всякий раз, от воспоминаний о своём прошлом, у него сдавливает грудь, а горло сжимается, от чего дышать становится трудно. — И, прошу, не нужно соболезнований. Я вполне доволен своей нынешней жизнью. Аль-Хайтам продолжал молчать, пристально смотря на Кавеха, словно ожидая, что тот добавит что-то ещё. Так Кавех и поступает, чтобы развеселить альфу и прервать неловкую тишину. — Что ж, не будь я омегой, а полноправным сыном своего отца… — мягкие звуки, издаваемые карандашом, внезапно кажутся такими далёкими, что он едва осознаёт, когда перестаёт рисовать, слишком погружённый в свои мысли. — Скорее всего, я стал бы его наследником. Мне пришлось бы отказаться от своих увлечений в пользу того, чтобы делать только то, что будет правильным в глазах семьи. Ну нет. Нельзя жить, будучи скованным оковами чужих ожиданий. Аль-Хайтам уклончиво хмыкнул, переворачивая страницу. — Некоторые из нас предпочитают стабильную жизнь. Так ли плохо стремиться к ней в мире полном непредсказуемости и трагичности? — Да, но какой ценой? — Кавех покрутил кистью, разминая сустав, прежде чем продолжить рисовать. Он думает, что растушевал волосы Аль-Хайтама слишком тёмным цветом, и тратит немного времени, чтобы поправить тени. — Можно днями напролёт рассуждать о снижении рисков, стабильности и тому подобном, но когда всё в мире будет исправлено, находясь на своих местах, будешь ли ты доволен собой? — А можешь ли ты быть довольным собой, если в твоём мире вокруг сплошной хаос? — спокойно парировал Аль-Хайтам. — В моём мире всё просто прекрасно, спасибо, — резко ответил Кавех. Альфа тихо фыркнул от смеха. — А выглядит совсем не так. Раздаётся резкий звук, когда Кавех кидает карандаш на обеденный стол. Лучше закончить с рисованием, пока он не допустил ужасную ошибку в набросках из-за злости. — Ха. У тебя и самого всё безрадостно. Когда ты в последний раз разговаривал с кем-то, не смотря на него сверху-вниз? Аль-Хайтам оторвался от своей книги и посмотрел прямо в рубиновые глаза омеги. — Прямо сейчас. Кавеху хотелось возразить что-то вроде: «спор — это ещё не разговор», но, к сожалению, он был вынужден признать свою неправоту. Назло альфе Кавех захлопнул рот и отказывался разговаривать добрых двадцать минут. — Знаешь, ты не ошибся, — блондин вздохнул, снова откладывая карандаш в сторону — на этот раз, чтобы дать рукам передышку. — Я не могу сказать, что ничего не хотел бы изменить, но если бы мог, то это была бы жестокость. Аль-Хайтам моргнул, отрываясь от книги, и озадаченно нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Тебе не кажется ужасным, что нам навязывают роли из-за чего-то столь произвольного, как вторичный пол? — Кавех громко фыркнул, запрокидывая голову назад в попытке размять шею. — Если спросишь меня, при возможности я избавил бы всех нас от этой глупой биологической игры, в которую мы играем без согласия. — Ты достаточно умён, чтобы понимать, что у тебя практически нет надежды что-либо изменить, — вывод очевиден. Кавех — не более чем омега, в глаза общества он существо, рождённое для того, чтобы красиво выглядеть и родить щенков для своей пары, независимо от того насколько он умён, красноречив, обаятелен или талантлив. Но у Аль-Хайтама не было предубеждений или злого умысла, так что Кавех не расстроился. По крайней мере не слишком сильно. — Так зачем беспокоиться о чужих бедах? — Не понимаю, почему я не могу хотя бы попробовать. Даже если всё, что я могу сделать — сохранить свою индивидуальность, а не быть просто омегой, — Кавех нерешительно пожал плечами, снова взяв в руки карандаш. — И кто знает, быть может, в будущем у меня появится шанс изменить мир к лучшему. Они возвращаются к комфортной тишине, и на этот раз альфа позирует ему около полутора часов, прежде чем с громким вздохом подняться на ноги. За это время Кавех запечатлел мельчайшие детали черт лица Аль-Хайтама, как кончики его волос мягко завивались на концах, а уголки губ едва заметно изгибались в легчайшей улыбке.

***

В следующий раз Кавех решает передать цвета, из которых состоит Аль-Хайтам. Конечно, искусственное освещение, здесь в библиотеке, сильно отличалось от тёплого солнечного света в саду, но, к сожалению, пока придётся обойтись этим. Он оставил свой альбом для рисования, отдавая предпочтение небольшому холсту, который принёс с собой, и набору красок. Аль-Хайтам молчал, полностью погружённый в свою книгу. Вокруг витала тишина, но это было уже привычно, молчание между ними было комфортным, а каждый наслаждался собственным занятием. Не было места риторическим вопросам об искусстве или упоминаниям социальных проблем, связанных с политикой в отношении вторичного пола, просто Аль-Хайтам со своей книгой и Кавех со своей кистью. И всё же, несмотря на то что ни один из них не произнёс ни слова, Кавех впервые почувствовал, что сидит рядом с другом, а не каким-то альфой, который платит ему. Кавех почти надеялся, что после всех этих испытаний они всё же станут друзьями. — Чаю? — Аль-Хайтам, наконец, оторвался от книги и, поморщившись, повёл плечами. Всё это время он, сгорбившись, просидел над книгой. Кавех кивнул. — Да, спасибо. Блондину показалось занятным, что вместо того, чтобы позвать служанку, чего вполне можно было ожидать от избалованного аристократа, тот встал и вернулся спустя несколько мгновений с подносом, на котором стояли чайник, пара чашек и блюдце со сладостями, в руках. Он поставил его на столик между ними, молча наливая по чашке себе и Кавеху. Поставив чай перед омегой, он сел обратно, держа в руках чашку. Кавех тепло ему улыбнулся. — Спасибо. Мужчина кивнул в ответ. — Не за что. Кавеху всегда нравился процесс оживления рисунков с помощью цвета, но когда ему удаётся передать правильный серебристый оттенок волос лорда и контраст между бледной кожей альфы и подводкой под его глазами, он приходит в восторг. Но больше всего ему нравится, как точно он подбирает оттенок розового, окрасившего щёки Аль-Хайтама.

IV

Возможно, всё дело в непосредственной близости альфы, рядом с которым он находился уже продолжительное время или же причина в стрессе ото всей этой ситуации, но течка Кавеха пришла раньше срока. Он понял это в тот момент, когда открыл глаза. Шёлковые простыни, на которых он лежал, внезапно показались слишком грубыми, а сам он был слишком взволнован для столь раннего часа. Он почувствовал себя уязвимым, незащищённым, желая, чтобы рядом появилась нора, в которой он мог бы спрятаться на ближайшее будущее. Ему хотелось бы остаться в постели, свить из простыней маленькое гнёздышко и сидеть взаперти, пока течка не отступит, но он знает, что в его ситуации это непозволительно. Это настоящая пытка — бороться с головокружением, облачаясь в свою привычную одежду — он и не думал, что от неё будет испытывать такой зуд — и заставлять себя выглядеть презентабельно. Хотя, этим утром не всё так ужасно. Аль-Хайтама нет в спальне, что уже радовало, и Кавех, задержав дыхание, пытался проскочить через неё наружу, не позволяя себе вдохнуть запах альфы, что одурманило бы его куда сильнее. — Кавех, дорогой, с тобой всё в порядке? — бабушка Аль-Хайтама озабочено заворковала, стоило ему сесть за стол, а после нахмурилась. Некоторое время назад, он узнал, что она бета, поэтому вполне естественно не могла уловить характерный запах течного омеги, который, он был уверен на сто процентов, витал в воздухе. Но тем не менее, он не хотел беспокоить её, поэтому, откашлявшись, широко улыбнулся, изо всех сил стараясь сидеть как обычно прямо. — Конечно, миледи. Я просто не очень хорошо спал прошлой ночью. — Скорее поешь! Ты бледный, как простыня, дорогой, — добродушно заметила она, протягивая руку через стол, чтобы положить на его тарелку ещё одно яйцо пашот. Этот жест в мгновение ока наполнил его сердце теплом, и Кавех искренне поблагодарил её. — А, вот ты где, — за спиной раздался голос Аль-Хайтама. Кавех развернулся к двери, и сердце его внезапно начало отбивать бешеный ритм в груди. Если бы омега не смотрел так пристально, то не заметил бы, как тот напрягся, и Кавех понял — он знает. Как и ожидалось от свободного альфы. Но, к облегчению Кавеха, он никак это не прокомментировал. Аль-Хайтам просто остался на месте, скрестив руки на груди, и прислонился к дверному косяку, сохраняя дистанцию. — Моя запланированная встреча на сегодня отменилась, поэтому я хотел спросить, Кавех, у тебя найдётся время поработать над портретом? Конечно, у него найдётся время. Именно ради портрета он здесь. Но он понял настоящий вопрос, скрытый за этими словами. «Твоя течка позволит тебе поработать над портретом»? Кто бы мог подумать, что в критической ситуации Аль-Хайтам будет таким внимательным и тактичным. Кавех приятно удивился, и улыбка, которую он послал альфе, была искренней. — Мы можем начать, а если что-то случится, продолжим позже. Аль-Хайтам коротко кивнул. — Тогда встретимся в саду, когда будешь готов.

***

Кавех должен быть счастлив, что впервые за долгое время они работают над портретом на улице. Несмотря на то, что облака чуть затмевают солнце, нет ничего лучше естественного света. Он не идиот и знает, что Аль-Хайтам ненавидит насекомых, которые обычно населяют сады, звуки жужжания не дают ему сосредоточиться на чтении, и не дай Боже, что-то пролетит перед его лицом. Аль-Хайтам выбрал это место только из-за свежего воздуха и открытого пространства, которые не давали омеге дышать его феромонами, лишь усугубляя предтечную лихорадку. Но, к сожалению, этого было недостаточно. Его руки не переставали дрожать, и это лишь усложняло задачу — каждый штрих приходилось повторять несколько раз, пока он не становился доволен. Лицо Кавеха горело, отвлекая. А одежда ощущалась, как наждачная бумага. «Я мог бы попросить Аль-Хайтама о помощи», — подумал Кавех. — «Наверняка, он не отказал бы». Нет, он должен хотя бы попытаться выкарабкаться. Завтра он останется в своей комнате и отдохнёт, подальше от альфы, который одним своим видом может заставить его примитивную часть поддаться. «Несмотря на резкие черты лица, Аль-Хайтам добрый и внимательный человек. Прекрасная пара, с которой можно растить щенков…» Нет, нет. Кавех отгоняет навязчивые мысли, навеянные течкой. Он усмиряет своего внутреннего омегу, который подначивал его наброситься на мужественного альфу, сидящего прямо напротив него. Нет, он здесь, чтобы рисовать, и именно это он и сделает. Кто знает, когда ему ещё предоставится такая возможность. Острая боль в животе заставила Кавеха съёжиться. Возможно, ему стоит сказать Аль-Хайтаму уходить. Он может получше изучить цвета и растения, растущие в саду, чтобы день не был потрачен впустую… Но альфа так приятно пах. И он не хочет, чтобы он уходил. Кавех хочет, чтобы он был прямо здесь, рядом с ним, и ни за что не хочет его отпускать. Чего бы он только ни отдал, чтобы оказаться в этих сильных руках и уткнуться лицом в эту широкую грудь, чтобы… Ему нужно немедленно взять себя в руки. Он сильнее этого. У него достаточно самообладания, чтобы выполнить свою работу, и именно поэтому он здесь, а не для того, чтобы пускать слюни при мысли о члене своего клиента. Кавех с трудом сглотнул, сжимая кисть так крепко, что костяшки пальцев побелели. Остановил бы его Аль-Хайтам подойди он к нему? Было бы чудесно, если бы он взял его прямо тут на земле. О, как было бы хорошо почувствовать узел Аль-Хайтама внутри себя… Внезапно Кавех положил кисть на мольберт. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, но от пьянящего аромата альфы у него лишь сильнее закружилась голова. Поэтому вместо этого он сжал руки в кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. — Кавех, ты в порядке? — чёрт, даже голос альфы заставлял его тело гореть. — Я… я не могу. Не сегодня. Я… — Кавех сделал глубокий вдох, внезапно потеряв дар речи. — Похоже, вот-вот пойдёт дождь. Я… мне нужно поставить мольберт обратно в дом. Не дожидаясь ответа Аль-Хайтама, он внезапно поднялся, едва осознавая, что опрокинул табурет, на котором сидел. И в тот же момент пожалел, что подскочил так резко, завидев потемнение в глазах, он полностью потерял равновесие, едва не падая. Вот только он не падает. Судя по теплу, окружившему его, и опьяняющему запаху альфы, лишающему его возможности двигаться, Аль-Хайтам поймал его прежде, чем он упал бы на землю. Кавех не открывает глаз. Он не хочет этого делать. Он просто поворачивает голову, пока не утыкается носом в изгиб шеи Аль-Хайтама, и делает глубокие вдохи, цепляясь за него ослабевшими пальцами. Должно быть, альфе не слишком приятны его впивающиеся в спину ногти, но он не в силах заставить себя отпустить его. Запах Аль-Хайтама был пьянящим и в то же время успокаивающим, помогая справиться с ужасным щемящим чувством в груди, которое не покидало его с самого утра, стоило только проснуться. — Спасибо. Но… ты не обязан, — с трудом выдавил Кавех. Аль-Хайтам не ответил, продолжая обнимать Кавеха, за что тот был ему безмерно благодарен. Альфе, должно быть, тоже нелегко было находиться так близко к дрожащему омеге на грани течки и при этом ничего не делать. Наверняка Аль-Хайтам хорошо знал, насколько беззащитны омеги, будучи в подобном состоянии, бессильные как перед внешними угрозами, так и перед своими внутренними побуждениями. Он наверняка сам проходил через подобное, когда наступал гон. И всё же он не сделал ни единого лишнего движения в сторону Кавеха, просто держа его в своих объятиях. Ох, Аль-Хайтам мог бы взять его, и Кавех был бы бессилен его остановить. Омега содрогнулся от этой мысли. Нечто холодное коснулось его головы, заставляя Кавеха вздрогнуть. Это повторялось снова и снова, а после нескольких мгновений он отпустил Аль-Хайтама, чтобы вскинуть руку и коснуться своей головы, натыкаясь пальцами на влажные пряди. Только услышав шелест барабанящих по листьям капель, он с трудом понял, что начался дождь. — Ах… Каждая капля дождя обжигала его кожу. Подул прохладный ветер, слишком холодный для полыхающей кожи Кавеха. — Ты дрожишь, — омега не смог сдержать тихий стон, когда Аль-Хайтам отпустил его. Но спустя всего мгновение он почувствовал, как на плечи лёг тяжёлый плащ. Он был тёплым, согретый телом Аль-Хайтама, и пах до боли приятно. Кавех боролся с желанием уткнуться носом в один из лацканов, задевающих щёку, несмотря на то что всего несколько секунд назад он — к своему стыду — цеплялся за альфу изо всех сил. К счастью, сейчас он немного пришёл в себя, охватившее его всего несколько минут назад безумство отступило. Кавех сделал глубокий вдох, затем ещё один, и заговорил, стараясь не допустить дрожи в голосе. — Здесь холодно. Стоит пойти внутрь. Аль-Хайтам моргнул, глядя на него. Похоже, он собирался что-то сказать, но в последний миг передумал. Он кивнул, не комментируя, что Кавех останавливался передохнуть каждые несколько шагов. Возвращение в спальню занимает, кажется, целую вечность, и Кавех более чем благодарен альфе за то, что тот практически дотащил его до постели, осторожно опуская на неё, словно омега был сделан из хрусталя, не желая разбить того неосторожным движением. — Если тебе что-то понадобится… — начал было Аль-Хайтам, но Кавех не хотел этого слышать. Не сейчас, когда в его голове бесконтрольно крутятся самые разные мысли. Что если он скажет что-то, чего не должен говорить? — Я в порядке, — это не так, но что он может попросить у Аль-Хайтама? Или скорее, что он может попросить, чтобы не разрушить до основания ту хрупкую дружбу, что им удалось построить за это время? — Со мной всё будет в порядке.

***

В тот вечер Кавех пропустил ужин, сказав служанке, что после обеда чувствует себя слишком сытым. Он знал, что утром будет ещё хуже и ему понадобятся силы, но в конце концов он решил остаться в спальне, зная, что всё что он попытается съесть, покинет его желудок через пару часов. Ночь Кавех провёл, из последних сил обустраивая гнездо из всех подушек и одеял, что он только смог найти в пределах спальни. Он почти закончил, когда заметил знакомый плащ, лежащий в изножье и совершенно забытый в куче мокрой одежды, в которой Кавех попал под дождь. Он почти удивлён, осознав, что плащ всё ещё пахнет альфой. И за это Кавех благодарен куда больше, чем готов признать. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что дверь, ведущая в спальню Аль-Хайтама надёжно закрыта, он прижал плащ к груди. А после, зарывшись лицом в плотную ткань, глубоко вдохнул. Он пахнет так приятно — так мучительно приятно. О, как бы ему хотелось, чтобы альфа сейчас был рядом с ним. Кавех заскулил от одной мысли. Находиться в его объятиях было так прекрасно. Чего бы он только ни отдал… Кавех зажмурился, стараясь выкинуть эти мысли из головы. Он бросил плащ поверх стопки одеял и подушек, которые на ближайшие дни станут его гнездом.

***

Как он думал, следующим утром течка началась в полную силу. И это его убивало. Завернувшись в свой кокон из подушек и шёлковых простыней, Кавех корчился от боли, возбуждения и жара, совершенно беспомощный, поскольку всё, что он мог — лежать в кровати, переживая эту мучительную пытку. Будь он дома, то возможно искал бы альфу, чтобы на время унять свою боль. Или, если бы знал, что соседей нет дома, то убедившись, что его никто не услышит, позволил бы себе кричать и плакать, излить вслух свою боль всегда помогало, даже если облегчение было простой иллюзией. Здесь же у него не было подобной роскоши. Всё, что у него оставалось — жалкий плащ, который он прижимал к груди, как спасательный круг. Очередная волна накрыла его с головой. Тело взывало к альфе, которого не было рядом — к альфе, который мог бы быть рядом, стоило только попросить — а сердце почти болезненно колотилось о рёбра. Внутри звучал до ужасающего убедительный голос, уговаривавший позвать альфу, который забрал бы его боль. О, чего бы он только ни отдал за узел внутри, узел альфы, Аль-Ха… Нет. Нет. Проведя так много времени рядом с этим альфой, он заставил своё подсознание думать, что тот подходящая пара, ждущая от него определённого сигнала. Если бы он позвал Аль-Хайтама, разве тот отверг бы его? Кавех глубже зарылся лицом в плащ, который держал в руках. Ох, как было бы здорово, если бы Аль-Хайтам пришёл к нему прямо сейчас. Омега потёр ноги друг о друга, слишком остро ощущая влагу между бёдер. Что сделал бы Аль-Хайтам, увидев его лежащего на кровати, беспомощного и неспособного пошевелиться из-за течки? Он наверняка попытался бы помочь ему, правда? Но есть только один способ помочь течному омеге. Жар внутри становится почти невыносимым, и Кавеху приходится призвать все свои силы, чтобы не позвать на помощь. Его тело содрогалось от каждой новой волны, и он чувствовал, как тонкая одежда и шёлковые простыни липнут к коже. Аль-Хайтам несомненно помог бы ему. Он присел бы на кровать и медленно вытащил из рук Кавеха свой плащ. Он отложил бы его в сторону, а после наклонился и поцеловал бы его. Не сладко и нежно, не с любовью, а голодом и обещанием большего. Кавех тихонько поскуливал от мыслей о прикосновениях Аль-Хайтама, но несмотря на все усилия, не мог подавить стоны. Ему было стыдно фантазировать подобным образом о своём клиенте — друге — но он знал, что ничего не может с собой поделать. Естественный запах альфы, исходящий от плаща, действовал на него как наркотик, поглощая разум и затягивая всё глубже в фантазии. Возможно, Аль-Хайтам не стал бы трахать его сразу. Быть может, сначала он поддразнил бы омегу лёгкими, словно пёрышко, прикосновениями рук и губ. Он заставил бы его умолять коснуться его по-настоящему. Но Аль-Хайтам не стал бы потакать его желаниям. Нет, нет, он убедился бы, что Кавех будет умолять… Это слишком. Всё становилось невыносимым. Кавех не может удержаться, сунув руку в штаны, и ему едва удаётся заглушить рвущийся с губ стон свободной рукой. Его прикосновения — ничто в сравнении с тем, что он воображал, чего жаждал, но это было куда лучше, чем и дальше терпеть ноющую боль. И даже тогда Аль-Хайтам бы не смилостивился. Он бы неторопливо проводил ладонями вверх-вниз по телу омеги. Неспешно подготовил бы его, заставляя скулить от одних лишь пальцев. Он осторожно бы разминал неподатливые мышцы, говоря Кавеху не торопиться, если он не хочет причинить себе боль. И наконец, когда он счёл бы, что омега подготовлен должным образом, он вошёл бы в него так медленно, что к тому времени, как Аль-Хайтам вошёл бы до основания, по щекам Кавеха потекли бы слёзы отчаяния. Запах альфы, исходящий от плаща, сводил его с ума. Заставлял его разум ускользать. Но он был близко, так близко, чтобы даже подумать о том, чтобы остановиться. Но даже войдя в омегу полностью, Аль-Хайтам не стал бы двигаться. Он замер бы на месте. Кавех попытался бы двинуть бёдрами в попытке получить хоть что-то — что угодно — но сильные руки удерживали бы его на месте, оставляя на нежной коже синяки в форме пальцев. Аль-Хайтам медленно бы вышел из него, мучительно медленно, и как только Кавех ослабил бы бдительность, полностью уверенный, что альфа собирается выйти окончательно, резкое движение бёдер прямо в чувствительный комок нервов заставило бы его увидеть звёзды. Кавех зажал край плаща между зубами, пытаясь сдержать тихие стоны и скулёж, непроизвольно рвущиеся из груди. Его бёдра, подрагивая, толкались в кулак, а в уголках глаз выступили слёзы, когда внутренности сжались в животе, а оргазм почти настиг. В конце концов, Аль-Хайтам безжалостно вошёл бы в него, не замедлившись ни на миг, чтобы Кавех мог перевести дыхание. Он бы трахнул его, оставляя после себя лишь жалкое, дрожащее тело, способное лишь принимать член альфы, как маленький хороший омега, коим он и являлся. Альфа кончил бы с громким стоном, наполняя его своим семенем. И, прежде чем Кавех успел бы сделать хоть что-то, член, находящийся внутри, набух бы, повязав их узлом. Он был бы таким довольным, таким чудесно слабым и абсолютно беспомощным в крепких объятиях своего альфы. Омега вскрикнул, кончая и пачкая руки и простыни. Ему не нужно было быть в своём уме, чтобы понять, как он испачкал всё вокруг спермой и смазкой, стекающей по бёдрам. Но на самом деле ему было всё равно. Кавех застонал от мысли, что это было только началом. Едва отойдя от оргазма, он снова содрогнулся от новой волны жара, пробегающей вдоль позвоночника, и закрыл лицо этим дурацким плащом, издав стон разочарования — или даже стыда. Ему правда хотелось, чтобы Аль-Хайтам был сейчас здесь. Ему стоило отбросить плащ в сторону, правда стоило, но мысль о том, что он больше не сможет вдыхать этот запах причиняла слишком сильную боль. Запах альфы успокаивал, хотя, безусловно, от него становилось только хуже. Но, по крайней мере, он помогал отвлечься от того факта, как ужасно одинок он был, несмотря на то что до «помощи» было рукой подать. Следующие три дня прошли в ужасном тумане, и он был рад, что помнил совсем немногое. В какой-то момент Кавех, должно быть, пришёл в себя настолько, чтобы проявить здравый смысл и отбросить часть простыней, а также принять душ, потому что когда течка отступает, он обнаруживает в гнезде пару приятно пахнущих полотенец, а его волосы всё ещё были влажными. Но больше всего он удивился, обнаружив на прикроватной тумбочке миску с уже остывшим супом и недопитый стакан воды. Кто-то позаботился о нём, следил за тем, чтобы он поел и ухаживал за ним во время течки. Нетрудно было догадаться, кто это был. Кавех закрыл лицо руками и глубоко вздохнул.

V

Если Кавех и не выглядел паршиво, то точно себя именно так и чувствовал. Из-за особенно сильной и неожиданной течки у него зудела кожа, а одежда, сшитая из тончайшего материала, казалась грубой наждачкой. Но несмотря на всё это он чувствовал себя неплохо и был более чем рад снова оказаться за пределами спальни. Тем утром зайдя в столовую он увидел, что стол уже накрыли для завтрака, но пока никого из обитателей дома видно не было. Прекрасно. У него было время, чтобы поесть в своё удовольствие и собраться с силами, чтобы быть готовым ко всему, что уготовил ему день. Кавех тихо мурлыкал себе под нос, наливая чай и угощаясь одним из любезно поданных к завтраку пирожных. Он знал, что невежливо приступать к еде, не дождавшись прихода Аль-Хайтама или его бабушки, но он так проголодался, что не смог устоять. Отрезав краешек торта кончиком вилки, он отправил его в рот, вздохнув с облегчением. Да, прекрасно. То есть было, пока не появился Аль-Хайтам. Он молча пододвинул стул к омеге и присел рядом с ним. Кавех замер, его лицо вспыхнуло от стыда или смущения, а может ото всего сразу, он не был уверен. — Посмотрите-ка, — растягивая слова с дразнящими нотками в голосе, произнёс альфа. — Наконец решил выползти из своего добровольного заключения? Аль-Хайтам точно знает, где Кавех провёл последние три дня, именно поэтому его не было рядом. Кавех готов был поспорить, что именно он оставил поднос с едой для него во время течки. Так что, похоже, он просто дразнился, верно? — Увидел тебя снова и мне захотелось вернуться обратно. Аль-Хайтам вскинул бровь, скрестив руки на груди, и растянул губы в улыбке. — В самом деле? — Аль-Хайтам, мне нужно кое-что у тебя спросить, — резко сказал Кавех. Внезапная серьёзность в его голосе стёрла с лица альфы улыбку, и тот снова посмотрел в карминовые глаза омеги. — Если ты собираешься спросить, видел ли я что-нибудь или сделал во время твоей течки, мой ответ — нет, можешь быть спокоен. Кавех цыкнул. — Я хотел спросить, не ты ли принёс мне еду, но если ты хочешь вести себя, как… — Как кто? — вздохнул Аль-Хайтам, словно Кавех был неразумным дитя. — Это вполне логичный вопрос, учитывая уязвимую природу… Их разговор прервал звук распахнувшихся дверей, за которыми появилась бабушка Аль-Хайтама. Её глаза распахнулись шире, а рот приоткрылся в удивлении, когда она заметила омегу, поспешив к Кавеху. Со сбитым дыханием она упала на соседний стул от него и потянулась вперёд, обхватив его голову руками. Кавех позволил ей повертеть его голову то в одну, то в другую сторону, стараясь не улыбаться при виде её до смешного серьёзного выражения лица, когда она осматривала его на предмет каких-либо видимых недугов. — Кавех, дорогой, с тобой всё в порядке? — спросила она, озабоченно нахмурившись, что заставило его сердце растаять. — Что же случилось? Кавех открыл было рот, чтобы ответить, но спустя мгновение захлопнул его. Сказать правду было вполне разумно — последние три дня у него была течка. Но вот в чём загвоздка: течка длится значительно короче, если есть альфа, который помог бы ему пережить её. И в этом грандиозном деле Аль-Хайтам должен быть вышеупомянутым альфой, помогая ему пережить эту течку. Так что вместо правды Кавех натянуто улыбнулся. — О, я просто неважно себя чувствовал. Голова немного кружилась и… — Ты хорошо питался? — спросила она. — А, ну… — должно быть он и впрямь что-то ел, если Аль-Хайтам приносил ему еду. Но во время течки у него пропадал аппетит, и он с трудом мог хоть что-то переварить. — Честно говоря, меня немного тошнило. — В самом деле? — бабушка издала нечто вроде лукавого смешка, и Кавех немедленно пожалел, что не сказал «да». — Я не ожидала наследников так скоро. Всё, что она хотела добавить было прервано поперхнувшимся кофе Аль-Хайтамом, а её смешок превратился в тихий смех от реакции внука на сделанный ею намёк. Она оставила ласковый поцелуй на лбу Кавеха, прежде чем вздохнуть и медленно встать, чтобы занять своё место по другую сторону стола. — О, я совсем не против. Но вот он… — вздохнул Кавех, глядя в сторону своей «пары» с выражением, как он надеялся, похожим на тоску. Аль-Хайтам уставился перед собой, скрестив руки на груди, и даже не стал отвечать на поддразнивания блондина. Кавех вернулся к завтраку с озорной улыбкой. Они ели в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга, прежде чем бабушка Аль-Хайтама снова заговорила. — Кавех, дорогой, если ты лучше себя чувствуешь, составишь нам компанию сегодняшним вечером? Будет небольшое мероприятие, которое устраивают наши знакомые, — она улыбнулась, сложив руки на груди. Кавех бросил взгляд в сторону Аль-Хайтама, который смотрел на него довольно сурово, словно давая понять, что ему не следует отказывать его бабушке — будто Кавех и сам не знает. Он борется с желанием закатить глаза, глядя на альфу, и вместо этого вежливо улыбается пожилой женщине. — Конечно! — Ох, я просто не могу дождаться, когда смогу показать тебя всем своим друзьям! — с восторгом отметила она.

***

Это мероприятие отнюдь не просто небольшое. Оно проводилось, пожалуй, в самом большом бальном зале, который Кавех видел в своей жизни. Судя по количеству присутствующих, на это были веские причины. Если бы ему предстояло угадать, он прикинул бы примерно двести пятьдесят или может даже триста гостей. Само по себе место было поистине великолепным. На светлом мраморном полу под ногами виднелись замысловатые узоры, Кавеху казалось, что если смотреть на них слишком долго у него закружится голова. Из плиток на полу вырастали огромные каменные колонны, обвитые золотыми виноградными лозами, ведущими к высокому потолку, покрытому мраморными плитками с замысловатой гравировкой. На стенах же виднелись прекрасно проработанные детализированные картины, изображающие различные сцены. Кавех смотрел на всё это убранство с удивлением, чувствуя себя так, словно он вошёл в тронный зал самих Богов. Хозяин вечера озаботился тем, чтобы обеспечить своих гостей всеми блюдами и напитками, о которых они могли только мечтать, вдоль дальних стен зала выстроились банкетные столы с различными деликатесами. Официанты проворно сновали с подносами, предлагая гостям спиртное и заменяя бокалы ещё до того, как те успевали бы допить вино, подавая только самое лучшее. Всё было прекрасно. Обычно Кавех любил различные мероприятия, и он был рад возможности изучить окружающую его архитектуру, но такого рода собрания, которые не преследовали иных целей, кроме как хвастовства собственным кошельком, его не прельщали. Мероприятия вроде этого. Несмотря на вопиющую демонстрацию богатства, Кавех не мог оторвать глаз от питомцев, сопровождающих некоторых гостей: омег, одетых в красивую одежду, которые явно должны были стать неким символом статуса их хозяев. Краем глаза Кавех заметил ошейник на шее одной из омег. От ошейника тянулась цепь, которую крепко держал в руках придурок, считающий омегу своей собственностью. Он устроил целое представление, размахивая цепью, чтобы привлечь внимание к тому, что он держал собственного омегу на привязи. — Идём, — Кавех почувствовал, как ладонь Аль-Хайтама мягко легла на его спину, побуждая двигаться. Но Кавех не сдвинулся с места. — Ты никогда не видел… — Аль-Хайтам взмахнул рукой в направлении человека с омегой на поводке. — Ничего подобного? — Только издалека, — удалось выдавить Кавеху сквозь стиснутые зубы. — Но это не значит, что мне нравится видеть это вблизи. Аль-Хайтам задумчиво нахмурился. — Подожди минуту, я принесу тебе выпить. — Алкоголь не может быть правильным решением социальных проблем… эй! Я с тобой разговариваю! — но было уже слишком поздно. Аль-Хайтам, проигнорировав Кавеха, направился к официанту, стоящему с подносом. — Ну конечно… — раздался над ухом Кавеха чужой голос, и внезапно он почувствовал, что задыхается от окруживших его феромонов незнакомого альфы. — Никто в здравом уме не оставил бы такое сокровище совсем одного, верно? Кавех резко обернулся. Незнакомец был красив, с неохотой признавал Кавех, у него был острый подбородок и хорошее телосложение. Но блондин поймал себя на мысли, что в глубине души сравнивает этого альфу с Аль-Хайтамом, с кем-то, кому этот незнакомец точно не ровня. — Прошу прощения, — мягко произнёс альфа с тёплой улыбкой на губах. — Я тебя напугал? Блондин вежливо улыбнулся, не изменившись в лице. — Не могу сказать обратного. Альфа тихонько рассмеялся, и на самом деле довольно легко понять, почему кто-то может найти его привлекательным. По крайней мере его улыбка ужасно очаровательна. — Где твой хозяин? — Моя пара, — сквозь зубы поправил Кавех, глядя в сторону Аль-Хайтама. Ну конечно, этот незнакомец просто обязан был подойти и сказать подобное. Блондин был более чем рад, обнаружив, что Аль-Хайтам уже возвращается с двумя бокалами в руках. — … несёт мне выпить. — Ах, тогда мне стоит извиниться ещё раз, — альфа отвесил ему вежливый поклон, не стирая пустой улыбки с лица. — Твоей паре очень повезло. Ну что ж, наслаждайся вечером. Незнакомец исчез в толпе, прежде чем Аль-Хайтам успел вернуться, он почти убегал. Однако, это не значило, что «пара» Кавеха его не заметила. Кавех наблюдал, как глаза Аль-Хайтама превратились в щёлочки, когда он внимательно осматривал толпу, рассеянно протягивая Кавеху бокал, который омега с благодарностью принял. — Кто это был? — Не знаю, — откровенно ответил Кавех, пренебрежительно махнув рукой, и громко вздохнул. — Какой-то самовлюблённый альфа, коих здесь полно? Когда я сказал ему, что пришёл с тобой, он сразу ушёл. — Хм, — Аль-Хайтам ещё минуту оглядывался по сторонам, прежде чем расслабиться и снова обратить внимание на Кавеха. — Я должен представить тебя нескольким людям. Ты не против? — Это часть нашей сделки, разве нет? — тихо пробормотал блондин, наблюдая, как вино плещется в бокале, когда он медленно вращал запястьем. — Наша сделка гарантирует, что я никогда не поставлю тебя в ситуацию, в которой ты не хочешь оказаться, — голос Аль-Хайтама был таким же размеренным, как и всегда, но в его взгляде была мягкость, которая означала искреннюю обеспокоенность. — Очевидно, этот вечер как раз из таких. — Мы будем говорить с этим парнем? — тихо спросил Кавех, незаметно поглядывая на мужчину с омегой на поводке. Губы Аль-Хайтама дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку. — С ним нет. Кавех сделал большой глоток из бокала. — Тогда идём.

***

Верный своему слову Аль-Хайтам избегал особенно ужасных людей, вместо этого общаясь с теми, кто казался совершенно нормальными, насколько мог судить Кавех. Некоторое время они провели за беседой с подругами бабушки Аль-Хайтама, и почти все они восхищались их парой, отмечая, как прекрасно, что Аль-Хайтам наконец нашёл кого-то. Они подчёркивали, как тому повезло найти такого красивого омегу, как они прекрасно смотрятся вместе и другие комплименты подобного рода. Также они пообщались с деловыми партнёрами Аль-Хайтама, которые были удивлены не меньше, чем подруги его бабушки, увидев его с омегой под руку. Не раз и не два Кавех замечал разочарование и ревность в чьих-то глазах, когда альфа представлял его как свою пару. Но среди десяти человек, с которыми они беседовали, девять едва ли замечали Кавеха, считая его просто «омегой, которого привёл Аль-Хайтам». Когда они говорили с ним, Кавех слышал в их голосах снисходительность, словно он недостоин вести с ними беседу. Кавех не раз ловил себя на том, что непроизвольно огрызается в ответ, и был благодарен Аль-Хайтаму за то, что тот его не осаждал, ни разу. Если уж на то пошло, кажется, он и вовсе был доволен, когда Кавех обрывал чью-то глупую шутку об омегах. Тем не менее, ему здесь не нравилось. Он ненавидел это место. Ему приходилось напоминать себе снова и снова, что этот вечер рано или поздно закончится, они вернутся домой, и он сможет позабыть обо всём этом. Поэтому, когда Аль-Хайтам наконец подошёл к своим настоящим друзьям — кто бы мог подумать, что у него есть друзья! — Кавех допил вино и, извинившись, направился прямиком к балкону, который заприметил некоторое время назад. На улице его встречает прохладный, освежающий ветерок, и Кавех не в силах сдержать облегчённого вздоха. Он подошёл к перилам и, перегнувшись через них, попытался разглядеть расположенный внизу роскошный сад. Но вокруг было слишком темно, чтобы увидеть что-то большее, нежели простые силуэты, но судя по мягкому аромату падисар, он предполагал, что живописный вид, открывающийся здесь днём, довольно привлекателен. Ему стоит провести здесь некоторое время, прежде чем он вернётся к Аль-Хайтаму, общающемуся со своими друзьями. — Кто бы мог подумать, какая удача, что я снова столкнулся с тобой. Должно быть, это судьба, — слегка рассмеялся смутно знакомый голос. Кавеху потребовалось короткое мгновение, чтобы понять, кому он принадлежит, а стоит вспомнить, как он не может подавить разочарованный вздох. Обернувшись, он лишь подтверждает свои предположения: это тот же самый альфа, что подходил к нему раньше, тот кто думал, что Кавех пришёл без «хозяина». — Не думаю, что судьба имеет к этому хоть какое-то отношение, — ответил Кавех. Его взгляд метался по балкону. Тот был достаточно широким, чтобы немногие люди из бального зала могли увидеть его, он был здесь совсем один, за исключением пары в дальнем углу балкона, но те были слишком заняты, чтобы замечать, что происходит вокруг. Он, конечно, не попался в ловушку, но его положение было не самым завидным. Ему следовало быть более осторожным. — А ты забавный, — в голосе альфы не было ни капли смеха, когда он протянул Кавеху один из бокалов, которые держал в руках. Блондин из вежливости принял предложенный напиток. — Мне нравится, когда у моих омег есть индивидуальность. Он что должен чувствовать себя польщённым? Кавех внезапно пожалел, что взял у него бокал. — Я наблюдал за тобой весь вечер, пташка, — лёгкая улыбка альфы превратилась в хищную, и Кавеху это совсем не понравилось. — Ты выглядел таким скучающим, что я не мог не посочувствовать тебе. Должно быть ужасно иметь такую пару, как он? — Ты не слишком в этом хорош, да? — поморщился Кавех. — Эй, я просто пытаюсь подружиться. Не нужно так нервничать, — альфа протянул руку, ожидая, что Кавех её примет. — Слушай, почему бы тебе не пойти со мной? Я могу показать тебе что такое настоящий альфа. Тебе понравится, обещаю. Кавех с трудом подавил желание застонать и закатить глаза. Он так бы и сделал, если бы не запах разъярённого альфы, который пропитал воздух между ними. И Кавех понимал, что это опасно. — Мои самые искренние извинения, но боюсь, у меня уже есть пара. — Тот самый парень, которого ты оставил в зале? — от похотливой улыбки на лице альфы, у Кавеха мурашки пробежали по спине. — Да брось. Не нужно быть таким застенчивым… — Думается мне, я достаточно чётко изъясняюсь, чтобы ты понял, что я пытаюсь сказать, — огрызнулся Кавех, выбрасывая бокал, что альфа подал ему, через плечо. Спустя несколько мгновений он услышал звон разбившегося стекла, но ему было плевать. — Мой ответ: «нет». Не обращая внимания на исходящие от альфы феромоны, даже в тусклом серебристом свете луны омега видел, насколько рассерженным тот был. Кавех солгал бы, сказав, что не был самую малость растерян, столкнувшись нос к носу с альфой, полыхающим гневом из-за отказа. — Слушай сюда, жалкий омега… — рука альфы метнулась вперёд, чтобы схватить его, но Кавех успел увернуться в последний момент, оставляя альфу хватать воздух. Блондин спешно попытался увеличить расстояние между ними, отступая на шаг назад, но наткнулся спиной на край балкона. Лучшим вариантом было бы отскочить в сторону и надеяться, что он откажется достаточно быстр, чтобы сбежать из когтей разъярённого альфы, но… Внезапно опустившаяся на плечо альфы рука оттащила его назад, и следующее, что увидел Кавех — кулак Аль-Хайтама, врезавшийся в челюсть незнакомца с такой силой, что тот отступил на несколько шагов назад. — Какого хрена… — прошипел альфа, поморщившись, и поднёс руку к пострадавшему месту. Он стиснул зубы, а в его глазах появился опасный блеск, когда он посмотрел на Аль-Хайтама. — В чём твоя грёбаная проблема?! — Прошу меня простить, — сухо произнёс Аль-Хайтам. — Но у меня сложилось впечатление, что тебе не достаёт элементарного понимания языка, поскольку моя пара сказал, что ты его не интересуешь. Я подумал, что более физический способ донесения информации может оказаться более эффективным. — Ты заплатишь за это… — Сомневаюсь, если только ты не предпочитаешь уладить этот вопрос прямо здесь и сейчас, — заявил альфа. — Но, как я вижу, ты сильно пьян, я едва не сбил тебя с ног всего одним ударом. Ты уверен, что хочешь продолжить? Альфа пробормотал что-то неразборчивое, быстро убегая и растворяясь в толпе. — Что ж, это было быстро, — заметил Кавех, испытывая немалое удовольствие при виде того, как его незадачливый ухажёр убежал. Аль-Хайтам развернулся к омеге, внимательно оглядывая того в поисках травм. — Ты в порядке? — Да, да, я в порядке, — Кавех изо всех сил старался выглядеть беспечным, но он был слишком напряжён из-за случившегося, чтобы казаться расслабленным. — Спасибо, — пробормотал он. — Правда. Аль-Хайтам кивнул. — Не стоит благодарности. Ты же моя пара, в конце концов. — Не смеши, — фыркнул Кавех, с лёгкой улыбкой прислоняясь спиной к перилам. Аль-Хайтам тихо фыркнул в ответ, вставая рядом с ним, и по какой-то причине Кавех был не в силах оторвать от него глаз. Альфа с самого первого дня их знакомства казался Кавеху слишком красивым, как бы больно ни было это признавать. Но сегодняшним вечером он выглядел особенно величественным, лунный свет играл на чертах его лица, заставляя бирюзовые глаза почти что светиться, он был абсолютно прекрасен. Кавех вмиг пожалел, что не взял с собой альбом, но, поразмыслив, решил, что оно и к лучшему, потому что в противном случае ему пришлось бы разделить своё внимание между рисунком, который он пытался бы увековечить, и самим Аль-Хайтамом, но сейчас он мог просто позволить себе любоваться открывшимся ему зрелищем. Никаких отвлекающих факторов. «Интересно, о чём он думает», — спросил себя Кавех. — Дай-ка мне это, — вздохнул Кавех, принимая бокал с недопитым вином из рук Аль-Хайтама. И только сделав пару глотков понял, что некоторые могут расценить это — то, что он пьёт из бокала Аль-Хайтама — как непрямой поцелуй, и он ненавидит, как его лицо вспыхнуло от этой мысли, словно он какой-то влюблённый девственник. С мрачным видом он пихнул бокал обратно в руки альфы, остатки вина плескались внутри. Аль-Хайтам фыркнул, и Кавех решил не спрашивать, что его так рассмешило. — Кажется, ты понравился всем моим знакомым, — тихо сказал Аль-Хайтам, а в его глазах появилось нечто такое, что Кавех не мог расшифровать. — Знаешь, сколько раз мне сказали, как мне повезло найти тебя? — Что ж, они не ошиблись, — легко рассмеялся Кавех. Аль-Хайтам улыбнулся, но не засмеялся с ним. Он просто посмотрел в глаза омеги, и напряжённость его взгляда не позволила Кавеху отвести глаза. — Кавех, знаешь что я нахожу интересным? — Судя по количеству книг в твоём доме, я бы сказал, многие вещи. — К твоим ногам может лечь половина Сумеру, умоляя стать их парой, и всё же ты одинок, — размышлял вслух Аль-Хайтам. Кавех поймал себя на том, что выдохнул, даже не подозревая, что задержал дыхание, когда альфа, наконец, отвёл от него взгляд, чтобы сделать глоток вина. Кавех слабо пожал плечами, и только коснувшись плеча Аль-Хайтама своим, он заметил, что расстояние между ними совсем небольшое. Поэтому, на всякий случай, он повернулся боком, опираясь бедром о перила балкона, пока не оказался лицом к Аль-Хайтаму. Тот поднял взгляд, чтобы посмотреть на Кавеха, и да, между ними и впрямь было не так уж много пространства. — Полагаю, — тихо пробормотал Кавех. — Это то место, где я рассказываю о том, что просто не нашёл подходящего человека или что-то вроде того? Аль-Хайтам пробормотал что-то в ответ и склонил голову набок, едва заметно пожимая плечами. Близко, он был так близко. — Похоже на то. Или, может… — Ох, вот вы где, голубки! Боже, надеюсь, я ничему не помешала, — воскликнула бабушка Аль-Хайтама, появившись в дверном проёме, и заставила их обоих вздрогнуть от неожиданности. — Я повсюду вас искала! Они оба молчали, переминаясь с ноги на ногу и смущённо отводя взгляды. Бабушка громко вздохнула. — Мне совсем не хочется прерывать ваше веселье, но мне бы хотелось пойти домой. Вы отправитесь со мной, или мне попросить нашего любезного хозяина приготовить для вас гостевую спальню? — В этом нет необходимости, — вздохнул Аль-Хайтам, оттолкнувшись от перил, и протянул Кавеху руку. — Идём? Поездка домой прошла в ужасающей тишине, если не считать стука колёс кареты и топота копыт. Кавех хочет что-то сказать, правда хочет, но что бы он ни сказал, кажется, это приведёт только к тому, что он ляпнет что-то о чём потом пожалеет. Он не хотел смотреть на Аль-Хайтама, потому что чувствовал, простой взгляд на него развяжет ему язык. Краем глаза он заметил, что бабушка Аль-Хайтама изучала их обоих с непроницаемым выражением лица, которое заставляло Кавеха гадать, о чём же она думает. Мгновение спустя она перевела взгляд в окно, растянув губы в едва заметной улыбке.

VI

Кисть Кавеха парила над холстом, лениво ожидая, когда художник возобновит свою работу. Однако, он понял, что погружён в свои мысли о прошедшей ночи и всём, что происходило до сих пор. Картина близилась к своему завершению и, по правде говоря, ему уже не требовалось присутствие Аль-Хайтама. Но тем не менее, это стало для них своего рода ритуалом, и Кавех наслаждался временем, которое они проводили вместе в относительной тишине, где ему было позволено бесстыдно наблюдать за альфой без лишних вопросов. Его мысли вернулись к самой первой ночи в особняке и к причине, которая побудила его остаться. А именно страдальческому выражению лица Аль-Хайтама, когда он поведал о судьбе своей бабушки, что изменило решение Кавеха. Он солгал бы, сказав, что это его нисколько не беспокоит, но в какой-то мере он понимает Аль-Хайтама — он хочет, чтобы та видела его счастливым, прежде чем уйти, даже если счастье это было фальшивкой. Кавех почувствовал незнакомое стеснение в груди и опустил кисть, не решаясь рисовать, пока разум его полон отвлекающих мыслей. — Аль-Хайтам, — нерешительно заговорил он. Альфа с любопытством поднял взгляд и молча посмотрел на Кавеха с беспокойством на лице от тона омеги. — Я… я хотел тебя кое о чём спросить, — продолжил Кавех. — Да? — мягко улыбнулся Аль-Хайтам, словно поощряя Кавеха высказать всё, что было у него на уме. — Твоя бабушка… — Нет. Вопрос Кавеха оборвался прежде, чем он успел задать его, а добродушное выражение лица Аль-Хайтама вмиг становится таким, что Кавех чувствует себя даже не незнакомцем, а чужаком. — Либо продолжай рисовать, либо заканчиваем на сегодня и не будем тратить моё время, — резкие слова альфы пронзили Кавеха словно кинжалы. С тихим скулежом, который, как он надеялся, Аль-Хайтам не услышит, Кавех опустил кисть. Но он услышал. — Подожди… — Аль-Хайтам встал, покачав головой — браня не Кавеха, а самого себя — и подошёл к омеге, который нервно переминался с ноги на ногу. — Прости, я не должен был так реагировать. На мгновение Аль-Хайтам замолчал. — Что ты хотел спросить о моей бабушке? Кавех распахнул рот, удивлённый таким вопросом, учитывая как альфа отреагировал на него ранее. — Я… я знаю, что это личное и, вероятно, вообще не моё дело, но… — Кавех колебался. — Чем она больна? Сколько ей осталось? Она страдает, ей больно? Аль-Хайтам ласково улыбнулся в ответ на шквал вопросов, но Кавех видел боль в его глазах от реальности, с которой они столкнулись. — Эта болезнь наиболее распространена в других странах далеко отсюда, — сказал Аль-Хайтам. — Мы узнали о ней несколько месяцев назад, но она быстро съедает её. Мы посетили множество врачей, как местных, так и в других странах, но все они говорят одно и то же. Она не проживёт и года, — Аль-Хайтам отвёл взгляд, устремляя его в чистое небо, и стараясь не смотреть в полные сочувствия глаза Кавеха. — Если ей и больно, она ни за что этого не покажет, такой уж она человек. Между ними воцарилась тишина, и Кавех понял, что Аль-Хайтам больше ничего не скажет, если только он не попросит. Он нежно обхватил запястье альфы, чтобы привлечь его внимание. — Она многое значит для тебя, — одновременно вопрос и утверждение. — Расскажешь мне о ней? Аль-Хайтам посмотрел на чужие пальцы на своём запястье и со вздохом положил свою ладонь поверх руки Кавеха. — После смерти родителей она поклялась защищать меня и заботиться обо мне. Она вырастила меня, когда они не смогли. Кавех и раньше задумывался о родителях лорда, но эта тема казалась ему ещё более запретной, чем вопрос о болезни его бабушки. Он ободряюще кивнул, и тогда Аль-Хайтам продолжил. — Она позаботилась о том, чтобы у меня осталась связь с родителями. Мой отец любил читать, и она позаботилась о том, чтобы я прочитал всё то же, что и он и даже больше, — посмеялся над этим воспоминанием Аль-Хайтам. — Она всегда говорила, что не знает, было ли нам дано слишком много мудрости или нет, но напоминала мне, что быть другим — это дар. Кавех хмыкнул. Что бабушка Аль-Хайтама была доброй и мудрой он знал и сам. — Она всегда говорила мне: «Ты такой умный ребёнок. У многих из таких людей завышенное самомнение и склонность действовать самостоятельно. Ты выдающийся человек и обладаешь куда более широким кругозором, чем большинство людей. В этом нет ничего плохого, но ты должен позаботиться о том, чтобы твой ум был более ясным чем у других. Ты должен понять, что тщетные попытки стремления — всего лишь пыль, и тебе следует прокладывать свой собственный путь с величайшей мудростью». Поначалу Кавеху эти слова показались высокомерными, но потом он вспоминает, что за женщина их произнесла, и задумывается. Он думает об Аль-Хайтаме и о том, как тот вёл себя рядом с ним, и чувствует, что теперь понимает его куда лучше. Там, где общество потворствует легкомыслию, где общество заковало омег в цепи, Аль-Хайтам не делает ничего подобного и никогда не сделает. Он отбрасывает суетные поиски, вместо этого дорожа знаниями и мудростью. На губах Кавеха появилась лёгкая улыбка. Его привязанность к Аль-Хайтаму и его бабушке росла с каждым словом, когда он узнал, что говорила мудрая женщина, чтобы воспитать своего внука достойным человеком. — Она замечательная… — вздохнул Кавех. — Она любит тебя, — улыбнулся Аль-Хайтам. — Я не сомневался, что будет иначе. — В самом деле? Почему? — в замешательстве посмотрел на него Кавех. — Теперь ты знаешь, какая она стойкая женщина, но ты не знаешь, что она художница. Все картины в особняке написаны ею. Кавех распахнул рот. Бесчисленные картины, украшающие стены особняка, были написаны одним и тем же человеком? И этот человек — бабушка Аль-Хайтама? — Она великолепна! — взволнованно воскликнул Кавех. — Так и есть, — Аль-Хайтам на мгновение замолчал. — Вы двое очень похожи. Лицо Кавеха вспыхнуло от непреднамеренной похвалы. Кавех чувствовал себя недостойным сравнения с этой потрясающей женщиной. Они замерли в уютной тишине, пока Кавех не решил, что этого достаточно, и подтолкнул альфу к холсту, над которым так усердно трудился. — Тебе нужно научиться рисовать. — Разве я тебя не для этого нанял? — с сарказмом ответил Аль-Хайтам. — Цыц, я просто научу тебя основам. Думаю, твоя бабушка была бы куда более счастлива, если бы картину для неё написал её любящий внук. Аль-Хайтам кивнул, а глаза его блестели от волнения, как у мальчишки. Кавех хихикнул про себя, радуясь такой милой перемене в поведении сурового альфы. Высокий и прекрасный альфа превратился в малыша, желающего показать свои таланты родителям. Кавех протянул Аль-Хайтаму кисть, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Кавех резко дёрнулся назад. Альфа в ответ на это легко усмехнулся, но Кавех решил не заострять на этом внимание, сосредоточенный на поисках бумаги, которую мужчина мог бы испортить своим отсутствием художественного мастерства. — О-обычно я начал бы с наброска, — Кавех чертыхнулся про себя, коря за заикания. Он не понимал, с чего вдруг стал вести себя как влюблённый школьник. До сих пор его поведение и мысли были нормальными по отношению к Аль-Хайтаму, верно? Украдкой он бросил взгляд в сторону альфы, оглядывая того с головы до ног. Он всегда знал, что этот мужчина до неприличия привлекателен, но каждый раз, когда у него появлялась возможность рассмотреть его вблизи, он подчёркивал все детали, которые мог увидеть с такого близкого расстояния. Кавех давно решил, что привлекательность Аль-Хайтама заключается в тонкостях его поведения. Альфа не улыбался открыто, но небольшая складка в уголках его губ, делала его очаровательным. Его движения всегда минималистичны, но в то же время грациозны. Кавех думает о том, каким тот был бы в бою — хладнокровным и расчётливым. — Но…? — глубокий голос Аль-Хайтама вырвал Кавеха из мыслей. Как долго он стоял просто уставившись на альфу? — Что? — смущённо спросил Кавех, не уверенный на чём он остановился. Выражение лица Аль-Хайтама не поддаётся прочтению, Кавеху казалось, что он видит в нём веселье, но это было не совсем точно. — Обычно ты бы начал с наброска, — сказал Аль-Хайтам, словно учитель, напоминающий ученику, на чём тот остановился. — Точно! Обычно я бы начал с наброска, — Кавех собирался с мыслями. — Но я сомневаюсь, что твоих навыков рисования будет для этого достаточно, поэтому для начала мы создадим несколько базовых фигур. Кавех положил несколько найденных им клочков бумаги на маленький столик со своими красками и карандашами, жестом предлагая Аль-Хайтаму попробовать. Альфа неловко взял кисть и поднёс её к чистому листу, но Кавех его остановил. — Подожди, ты неправильно держишь кисть. Кавех протянул руку, кладя её поверх пальцев Аль-Хайтама, и убедился, что тот держит кисть правильно. Подняв глаза, чтобы встретиться взглядом с Аль-Хайтамом, он замер в тот же миг. Альфа молча смотрел на него, и воздух между ними словно сгущался от невысказанных слов. Острый взгляд Аль-Хайтама притягивал Кавеха, приковывая его к месту и заставляя чувствовать, будто он попал в шторм, идя ко дну в чарующих бирюзовых глазах. — Оранжевые крапинки, — заметил Кавех, невольно высказав свои мысли вслух. — Что? — ответил Аль-Хайтам. — В твоих глазах оранжевые крапинки, которые я раньше не замечал. — В самом деле? — веки Аль-Хайтама чуть опустились, и он подался вперёд, совсем немного сокращая расстояние между ними. Кавех остро осознал, насколько близко они были и насколько неловко ему было говорить о глазах альфы, какими бы красивыми они ни были. — Да! Ну что ж! Ты неправильно держал кисть, — заикаясь произнёс Кавех, отступая от Аль-Хайтама и увеличивая расстояние между ними. — Ты уже говорил. — Неужели? — неловко усмехнулся Кавех. Аль-Хайтам следил за каждым его движением, как хищник за своей добычей. У Кавеха по спине бежали мурашки, но он не мог сказать, что ему это не нравилось. Он чувствует себя беззащитным под пристальным взглядом альфы, делая всё возможное, чтобы скрыть возбуждение, которое, как он знал, отдавалось в его феромонах. Кажется, он добился успехов, поскольку Аль-Хайтам не подавал виду, что заметил нечто неладное.

VII

Этим утром что-то не так. На самом деле уже несколько дней ничего не происходило — особенно с Аль-Хайтамом. Он спускался к завтраку, хватал что-нибудь со стола и быстро ретировался. Он даже отменил их ежедневные уроки рисования, объясняя это тем, что у него «нет времени», а после Кавех находил его в библиотеке с хмурым выражением лица. Но сегодняшним утром что-то было не так. Обычно к этому времени Аль-Хайтам барабанил в его дверь, спрашивая почему он так долго, ведь они должны были сесть завтракать ещё пятнадцать минут назад. Но теперь, когда Кавех был точно уверен, что уже довольно поздно, за дверью, разделяющей их, слышалась только тишина. Кавех не слышал, как он уходил — или вообще делал хоть что-то, если уж на то пошло. Значит, он всё ещё в своей комнате. Неужели спит? Переодевшись и подготовившись к новому дню, Кавех подошёл к двери, соединяющей их комнаты, и постучал костяшками пальцев по резному дереву. — Аль-Хайтам? Тишина. Досчитав про себя до десяти, Кавех снова постучал. И вновь его встретила тишина, но ему показалось, что он слышал нечто похожее на шелест простыней, что ещё больше подтверждало его гипотезу о том, что Аль-Хайтам не вставал с постели. Тем не менее, ответа по-прежнему не было. — Что ж, — Кавех решил просто разбудить Аль-Хайтама и убедиться, что с ним всё в порядке, прежде чем спускаться в столовую. Он был уверен, что бабушка альфы уже ждёт их. — Мне всё равно придётся воспользоваться твоей дверью, чтобы выйти, — Кавех едва приоткрыл дверь, как в нос ударил густой и тягучий запах, витающий в воздухе. Безошибочно узнаваемый запах альфы в гоне. Что ж, это объясняло его недавние перемены в настроении. Нечто первобытное проснулось в Кавехе от сладкого запаха альфы, и он силой подавил охватившую его дрожь. Как он мог быть настолько слеп, что даже не задумался о подобной возможности? — Аль-Хайтам, с тобой всё в порядке? — едва осмелившись заглянуть в маленькую дверную щёлку, он обнаружил альфу, лежащим лицом вниз на постели, прикрытым лишь простынёй, небрежно накинутой на талию. Кавех старался не пялиться слишком уж явно и не вдыхать глубоко. Неужели именно так чувствовал себя Аль-Хайтам во время его течки? Альфа повернул голову ровно настолько, чтобы сонно взглянуть на блондина. В его единственном видимом глазу появился опасный блеск, от которого сердце омеги заполошно заколотилось. — Принести тебе воды? — спросил Кавех, проскальзывая в комнату и закрывая за собой дверь. Логика подсказывала, что он должен вернуться к себе и выйти через главную дверь, но не может же он просто оставить Аль-Хайтама, верно? — Кавех, — голос Аль-Хайтама был ужасно низким и хриплым — ото сна или же напряжения, Кавех никогда не узнает. — Тебе нужно уйти. — Или что? Мне с трудом верится, что ты из тех альф, что не могут себя контролировать, — Кавех вздохнул, упирая руку в бедро. — Тебе очень больно. Позволь мне… — он сделал глубокий вдох. — Позволь мне помочь. — Это не входит в твои обязанности. Кавех уже готов был огрызнуться в ответ, сказать ему, что не всё можно измерить их дурацкой сделкой, что некоторые вещи делаются просто так из заботы — например то, как сам он помог во время его течки. Но Аль-Хайтам выглядел таким растерянным, что он не мог заставить себя препираться. Кавех вздыхает и пересекает спальню, направляясь к главной двери. — Я принесу тебе кое-что. Скоро вернусь. Аль-Хайтам ничего не говорит, снова зарываясь лицом в подушку. И только выйдя из спальни Аль-Хайтама, он понимает, насколько этот короткий разговор сбил его с толку. Ему понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Он даже рад, что в это время здесь никого не бывает. Конечно, всем бы показалось странным зрелище омеги с полыхающими щеками, прислонившегося к стене и прижавшего руку к груди в попытках отдышаться. Входя спустя несколько минут в обеденный зал, должно быть он всё ещё выглядит взволнованным, рассыпаясь в извинениях перед бабушкой Аль-Хайтама за опоздание к завтраку. Она не задаёт вопросов, ни когда он наполняет поднос едой и чаем, чтобы отнести его в комнату альфы, ни когда он просит служанку принести холодное полотенце. — Кавех, дорогой? — спрашивает она как раз в тот момент, когда Кавех собирается выйти из столовой с подносом в руках. Он останавливается и оборачивается, замечая в её глазах странное выражение. Женщина улыбается ему, вздыхая. — Позаботься о моём маленьком Хайтаме, хорошо? Она знает о нашем соглашении или же просто беспокоится за своего внука? Кавех коротко кивнул и улыбнулся. — Конечно. Должно быть она почувствовала, что он говорит абсолютную правду, потому что кивнула в ответ и снова вздохнула. — Хорошо. Иди, он, должно быть, ждёт тебя.

***

Кавех не удивился, обнаружив Аль-Хайтама именно там, где он его и оставил, учитывая его совсем недолгое отсутствие. Запах Аль-Хайтама опьянял, кружил голову, а дыхание через рот не слишком помогало, но омега надеялся, что продержится достаточно долго, чтобы помочь лорду с основными потребностями. Дела у Аль-Хайтама обстояли паршиво, Кавеху даже не нужно было прижимать ладонь к его лбу, чтобы почувствовать, как тот горит. Он отказался от еды, отказывался шевелиться и вообще что-либо делать, а то как он вздрагивал каждый раз, когда Кавех касался его кожи, заставляло сердце блондина сжиматься от сочувствия. Кавех знал, что играет с огнём, приближаясь к альфе, так сильно увязшем в гоне. Возможно, это сладкий аромат мужественного альфы делал его таким, но он не мог не признаться себе, что перспектива вывести альфу из себя его возбуждала. В конце концов, был только один способ помочь альфе, находящемуся в гоне, верно? И похоже рядом с таким омегой, как он, Аль-Хайтаму было очень больно. Может, ничего страшно не произойдёт, если он просто… — Кавех, — внезапно произнёс Аль-Хайтам, вырывая омегу из мыслей. Альфа ещё глубже зарылся лицом в подушку, пока его голос не стал совсем приглушённым. — Мне нужно, чтобы ты ушёл. — Я потратил всё утро, пытаясь помочь тебе, и вот вся благодарность? — огрызнулся омега, скрестив руки на груди, хоть и знал, что Аль-Хайтам этого не увидит. — Аль-Хайтам, не волнуйся, я… — Твой запах, — пробормотал альфа в подушку так тихо, что на мгновение Кавеху показалось, что он ослышался. Кавех вздрогнул. Может ли альфа чувствовать слабое возбуждение, исходящее от омеги? Он слышал, что во время гона все чувства альф обостряются, но не думал, что до такой степени. Блондин наблюдал, как спина альфы вздымалась и опускалась с каждым новым вдохом и выдохом, как напрягались его мышцы, пока он изо всех сил старался держать себя в руках. Если у него и раньше дела шли неважно, то сейчас всё определённо стало куда хуже. Может, он сможет это исправить. Сделав глубокий прерывистый вдох, Кавех наклонился к Аль-Хайтаму, едва касаясь губами краешка его уха. — Я мог бы помочь тебе, если позволишь. Омега не упустил из виду, как задрожали руки альфы, когда он попытался успокоиться. Кажется, Аль-Хайтам едва мог дышать, просто повернув голову в сторону, чтобы посмотреть на него одним из своих остекленевших глаз. — Кавех, ты не хочешь… — Я хочу, чтобы ты это сделал, — прошептал Кавех. Кажется эти его слова словно перещёлкнули что-то внутри альфы, потому что в следующий миг Кавех уже лежал на кровати под телом альфы с прижатыми к матрасу запястьями. На мгновение Аль-Хайтам задержал взгляд на рубиновых глазах омеги, словно ища в них что-то. Кавех открыл было рот, чтобы спросить, что тот задумал, как его губы оказались в плену требовательного и отчаянного поцелуя. Блондин тихо простонал, когда язык альфы проник в его рот, содрогаясь от ощущений. Их зубы стукнули друг о друга, но Кавеху было всё равно. Точно так же он не возражал против рук, сжимающих его запястья над головой стальной хваткой, завтра он наверняка обнаружит на них синяки. Кавех повернул голову в сторону, прерывая поцелуй, и хватал ртом воздух, но понял, что не может отдышаться. Аль-Хайтам не теряя времени переключил внимание на нежную кожу шеи омеги, осыпая её поцелуями и короткими укусами. Он вжался в омегу под собой, срывая с губ блондина громкий стон. — Аль… Аль-Хайтам… — выдохнул Кавех, осторожно дёргая руками. Альфа словно ничего не замечает, поэтому он слегка извивается, пытаясь привлечь внимание мужчины. Аль-Хайтам оставил три или четыре засоса на шее блондина, прежде чем ослабил хватку настолько, чтобы Кавех смог освободить свои руки. Он осторожно обхватил плечо Аль-Хайтама, чтобы удержать его. В остекленевших глазах альфы читалось беспокойство из-за внезапного сопротивления. Кавех ласково улыбнулся в надежде развеять его опасения. Положив руку на щёку мужчины, он рассеянно отметил, какой горячей была кожа под его ладонью. — Позволь мне. Аль-Хайтам смотрел на него ошеломлённым, голодным взглядом, и Кавех предположил, что его слова тот совсем не понял. Но тем не менее, когда омега опустил руки вниз, чтобы мягко надавить на крепкую грудь альфы, тот позволил ему оттолкнуть себя, с фырканьем падая на спину. Кавех быстро скинул одежду, забираясь на альфу верхом, и наклонился, запечатлевая на его губах медленный томный поцелуй. Не прерывая поцелуя, омега завёл руку за спину. Он провёл пальцами по своей уже влажной дырочке, покрывая пальцы скользкой смазкой, прежде чем с громким вдохом скользнуть ими внутрь. Он чувствовал, как Аль-Хайтам проводит руками по его бёдрам, слегка сжимая, что, как Кавех мог только догадываться, было молчаливой просьбой поторопиться. Кавех прервал поцелуй, тихо простонав, когда пальцы коснулись сладкого местечка. Он хочет потратить ещё немного времени на подготовку, побаловать себя ещё больше, но возбуждённый член альфы дразняще задевает его всякий раз, когда он опускает бёдра, и ему кажется, что впустую тратить время на самоудовлетворение, когда он мог поторопиться и доставить себе удовольствие большим членом альфы, глупость. Блондин поморщился, разводя пальцы ножницами и подготавливая неподатливые мышцы к тому, что должно произойти. Он чувствовал себя немного неловко из-за того, как полные похоти глаза Аль-Хайтама внимательно следили за каждым его движением. Ему хотелось бы думать, что был некий скрытый смысл в том, как Аль-Хайтам внезапно схватил его за подбородок и дёрнул вниз, пока их губы снова не столкнулись в поцелуе. Кавех отвечал ему до тех пор, пока не почувствовал, что лёгкие вот-вот разорвутся от нехватки воздуха. Наконец, он снова сел верхом на Аль-Хайтама, чувствуя, как член альфы упирается прямо в его вход, и по телу Кавеха пробежала дрожь предвкушения. Мрачный взгляд, которым одарил его Аль-Хайтам и крепкая хватка на бёдрах были достаточным свидетельством того, что терпение его было на исходе, и омега не смог сдержать тихого смешка. Не желая больше мучить альфу, Кавех сел на колени и откинулся назад. Он протянул руку вниз за спину и обхватил пальцами член Аль-Хайтама, осторожно пристраивая его к своему входу. Сделав глубокий вдох, Кавех медленно опустился вниз — или по крайней мере попытался это сделать, он едва впустил в себя головку, как глаза защипало от непролитых слёз. Ему хотелось дать себе время привыкнуть к такому сильному растяжению, но то, как Аль-Хайтам вцепился в простыни, резко вздохнув и напрягаясь под омегой, побуждало его продолжать. Омега не смог сдержать скулёж, постепенно опускаясь вниз, пока наконец не опустился до самого основания с тихим вздохом. Аль-Хайтам застонал, отпуская простыни, и обхватил бёдра Кавеха, сжимая нежную кожу до синяков, чтобы омега помнил о нём ещё долгие дни. Кавех наклонился вперёд, упираясь ладонями в грудь Аль-Хайтама, чтобы не упасть и, тяжело дыша, напрягся вокруг пульсирующего члена альфы. Он чувствовал себя таким невероятно наполненным, растянутым до предела, но ему не хотелось двигаться — хотя бы какое-то время. Рука Аль-Хайтама скользнула вверх по бедру омеги и опустилась на его талию, останавливаясь на животе. Кавех опустил взгляд, обнаружив заметную выпуклость в том месте, куда упирался кончик члена альфы, и при виде этого зрелища ему едва удалось сдержать стон. — Ты такой красивый, — пробормотал Аль-Хайтам, нежно надавливая на его живот, и из горла Кавеха вырвался очередной стон, когда он почувствовал движение внутри. — И подумать только, мы ещё даже не начали. — Заткнись, — простонал Кавех, мягко отводя чужую руку. Он перенёс вес тела вперёд, на дрожащие руки, и глубоко задышал, медленно поднимаясь, но тут же затосковал по ощущению заполненности. Кавех осторожно опустился обратно, постанывая от ощущений. Вверх-вниз, вверх-вниз. Кавех поймал себя на том, что вошёл в естественный ритм, подпрыгивая на члене альфы. Это было хорошо, так невероятно хорошо. Альфа в нём чувствовался потрясающе, а контролируя ситуацию, Кавех мог двигать бёдрами так, как ему хотелось, вгоняя член под самым приятным углом. Омега не мог сдержать громких стонов, которые срывались с его губ после каждого прыжка, царапая ногтями идеальную грудь Аль-Хайтама. Он слишком погрузился в собственное удовольствие, чтобы заметить хищный блеск в глазах Аль-Хайтама, ни о чём не подозревая, пока хватка альфы на его талии становилась всё крепче. Альфа подождал, пока омега в очередной раз поднимется, прежде чем удержать его на месте и выйти. — Подожди… — удивлённо вскрикнул Кавех, когда его внезапно опрокинули на спину, а Аль-Хайтам навис над ним, прижимая к матрасу. Он прижался к губам омеги в грязном непристойном поцелуе, который лишал Кавеха возможности дышать и подводил к потере сознания. — Ты думаешь… — голос Аль-Хайтама был не более чем рычанием. Он отвёл взгляд от очаровательного шокированного лица омеги только чтобы снова пристроить член напротив его дырочки. — Ты думаешь, что можешь взять всё в свои руки и выйти сухим из воды? Кавех не успел ответить, когда альфа внезапно вошёл в него, заставляя вскрикнуть. Аль-Хайтам безжалостно вбивался в омегу, оказавшегося в ловушке под ним. Впечатляет и то, как ему удаётся попадать по нужной точке снова и снова, лишая Кавеха возможности сделать хоть что-то, кроме как подчиняться. Чужие зубы почти угрожающе впиваются в его шею, вызывая у блондина инстинктивную дрожь. Несмотря на то, что Кавех был пьян от феромонов, он сильно сомневался, что Аль-Хайтам оставит на нём настоящую метку, но не мог отрицать трепета, пробежавшего по его телу от мысли, что этот альфа пометит его прямо здесь и сейчас. — Ты думаешь, что можешь делать всё, что захочешь? — прорычал ему на ухо альфа, входя с неумолимой скоростью. Ещё, ещё и ещё и с каждым толчком Кавех ощущал, как ускользает рассудок. — Ты так хорошо принимаешь мой член, — Кавех почувствовал, как рука альфы нежно убирает волосы с его лица, пока он продолжал безжалостно трахать его. — Такой хороший омега. Кавех настолько потерялся в удовольствии, что не мог даже огрызнуться в ответ. Любые слова превращались в бессмысленный лепет, и всё, что он мог, это принять сказанное. Кавех кивнул. — Ты ждал, когда я тебя трахну? Жалкий стон — всё что может ответить Кавех, потому что, да, он ждал. — Тебе нравится, когда тобой овладевают? Кавех никогда ещё не испытывал такого сильного желания быть повязанным альфой, как сейчас. Он хочет, чтобы Аль-Хайтам кончил в него, хотя бы для того, чтобы запереть внутри себя его запах и ощущать его даже после того, как у альфы закончится гон. Оргазм накрыл Кавеха внезапно, вырывая крик из груди. Аль-Хайтам замедлился, позволяя дрожащему омеге перевести дыхание. Аль-Хайтам же еще далёк от завершения, судя по твёрдому, словно камень, члену глубоко внутри Кавеха. Омега пытался отдышаться, его грудь прерывисто вздымалась и опускалась после каждого вдоха, пока он сжимался на члене альфы. Он уже давно пересёк свой предел, но не хочет разочаровывать альфу, который так отчаянно пытался найти утешение в его теле. — Ты… не останавливайся, — задыхаясь, произнёс Кавех, протягивая дрожащую руку и проводя пальцами по волосам Аль-Хайтама. Тот, не теряя времени, снова начал двигаться, и Кавех тут же пожалел о своих словах. Этого было слишком. Всё его тело было невероятно чувствительным после оргазма, и он не мог контролировать свои движения. Он был благодарен Аль-Хайтаму за то, что тот удерживал его на месте, становясь всё неистовей. Кавеху хотелось продолжать держаться, не останавливаться, ради своего альфы, но ещё и потому что он с нетерпением ждал ощущения, как сперма Аль-Хайтама заполнит его до краёв. Любые звуки, издаваемые омегой — не более, чем бессмысленный лепет. Его тело кричит, умоляя прекратить принимать беспощадные толчки, удовольствие, граничащее с болью. Но толчки Аль-Хайтама становились всё быстрее, и всё что Кавех мог сделать — это отчаянно закричать, впиваясь ногтями в спину альфы. Его ноги неконтролируемо дрожали, когда он изо всех сил старался оставаться неподвижным и инстинктивно не дрожать от перевозбуждения. Он едва может собраться с силами, чтобы продолжать дышать, пока Аль-Хайтам безжалостно входил в него. Он так ужасно вымотался, но в то же время никогда ещё не чувствовал себя так хорошо. Движения Аль-Хайтама становились всё более неистовыми, и Кавех чувствовал, что тот близок к кульминации, то как он чертыхался после каждого толчка, то как его прерывистое дыхание превращалось в тихие стоны, заставляло омегу раздуваться от гордости, потому что именно он заставлял альфу чувствовать себя так хорошо. Кавех скулил от его слов, которые Аль-Хайтам выдыхал ему в лицо, а голос его звучал едва громче шёпота. — Ты так хорошо мне подходишь, будто создан для меня. — Ты можешь кончить… в меня, — выдохнул Кавех, отчаянно желая ощутить семя Аль-Хайтама внутри себя. — Кончи для меня, Аль-Хайтам, — сказал он, поощряя альфу сладкими словами. — Чёрт… Кавех, я сейчас… — задыхался Аль-Хайтам. Именно в этот момент Кавех почувствовал, как по внутренностям разливается его семя, а следом набухает узел альфы. Аль-Хайтам зашипел, пока Кавех всхлипывал, поскуливая. В спальне стало тихо, слышен был только звук их учащённого дыхания. Кавех открыл рот, чтобы что-то сказать, но подавился вдохом, когда член альфы внезапно двинулся внутри. Рука омеги взлетела ко рту, чтобы заглушить сорвавшийся с губ крик, когда узел растянул его ещё сильнее. Ему казалось, что внутри всё горит, а слёзы, которые до этого вскипали в глазах, теперь свободно потекли по щекам, падая на простыни под ними. Альфа нежно поцеловал его в щёку, словно извиняясь. Блондин тихо прерывисто вздохнул, поворачивая голову к Аль-Хайтаму. — Так ты собирался сказать, что повяжешь меня? — Я… — Всё в порядке, — счастливо выдохнул Кавех. Находиться в надёжных объятиях альфы, обхватив внутренностями его член, пока он был наполнен его узлом — это потрясающее чувство. Он ещё никогда не был так близок к чистому блаженству, как сейчас. Омега тихо засмеялся. — Мы пробудем в этом положении некоторое время, да? — Хм, — Аль-Хайтам уткнулся носом в изгиб шеи Кавеха, зарываясь в чистую без единого изъяна кожу и заставляя блондина вздрогнуть. Кавех отбросил мысль о том, что когда-нибудь в будущем зубы Аль-Хайтама вонзятся в это самое место, и отбросил ещё дальше мысль о том, что хочет, чтобы это произошло прямо сейчас. Кавех чувствует руку, обвивающуюся вокруг его талии, а мгновение спустя альфа прикасается к его губам в коротком, целомудренном поцелуе. — Полагаю, так и будет.

VIII

По его собственному признанию, эта картина — одна из лучших, когда-либо созданных Кавехом творений. Он никогда ещё не рисовал своих клиентов так хорошо, это точно. На картине молодой лорд восседал в уже знакомом саду, залитом солнечным светом, в окружении виноградных лоз, папоротников и всевозможных цветов, переливающихся яркими красками. Он выглядит невероятно царственно, смотря в книгу в кожаном переплёте, которую держит в руках, а в его ярких бирюзовых глазах есть нечто притягательное, что встретив однажды, становится невозможно отвести взгляд. Искусные мазки краски подчеркнули мягкость серебристых волос, а если присмотреться повнимательней, то можно было увидеть едва заметный румянец на щеках и мягкую улыбку. Возможно, если смотреть достаточно долго, то можно заставить себя поверить, что образ, заключённый в рамках холста, вполне живой. — Мило, — сказал Аль-Хайтам. В его словах нет абсолютно никакого энтузиазма, но выражение глаз говорит само за себя — этот взгляд говорит Кавеху о том, что альфа находит картину не просто «милой». Блондин громко вздохнул. — Учитывая, что ты худший объект для рисования, который только был в моей жизни, я бы сказал, что портрет получился удивительным. — В самом деле? — альфа наклонил голову, а на губах его играла лёгкая улыбка, мало чем отличаясь от той, что была на картине, перед которой они стояли. — Безусловно, — раздражённо сказал Кавех, уперев руку в бедро. — Это на сто процентов так. Аль-Хайтам тихо усмехнулся. — Значит, ты не согласен на второй заказ? Омега уставился на него, распахнув рот. — Что?! — Оплата в два раза выше, включая твои долги, плюс, — Аль-Хайтам сделал паузу, чтобы подчеркнуть сказанное. — Честь стать моей парой. На этот раз по-настоящему, конечно. — Честь быть твоей парой? Я тебя умоляю. Не смеши меня, — Кавех бросил на него косой взгляд. — И провести с тобой всю оставшуюся жизнь? Я лучше ногу себе отгрызу. — Неужели? — Аль-Хайтам тянул гласные, скрестив руки на груди. Его губы подёргивались, словно он пытался сдержать улыбку, и Кавеху приходится скрыть собственный смешок кашлем. — Брачные узы с меткой будут как минимум после четвёртой картины. — Это значит «да»? — Посмотрим, Хайтам. Кавех снова перевёл взгляд на портрет. Возможно, если смотреть на него достаточно долго, то можно увидеть, какую неистовую любовь художник испытывает к мужчине, изображённому на холсте.