After Dark

Джисон стоял на обочине дороги; его фигура казалась призрачной в свете редких мимолетных фар, которые разрывали темноту, как мечты, когда-то светившиеся в его сердце. Большинство фонарей давно не работали, улицы были темными и холодными, лишь единственный фонарь, что был не так далеко, освещал пространство слегка. Он курил сигарету — самую дешевую, что купил в каком-то ларьке по пути сюда. Противный вкус заполнял рот, а дым, поднимаясь в воздух, обвивал его, словно тёмные тени, которые преследовали его всю жизнь. Ветер играл с завивавшимися русыми волосами, но не мог развеять ту бездну, что завладела его душой. Легкая алая кожаная куртка, накинутая на плечи, потерлась за те годы, что он её носил, и стала бледной. Трещины появились на местах, где были складки, а кое-где даже сыпалась. Колготки в сеточку были порваны на коленях и носках под черными кроссовками, грязными от пыли, но сколько бы он их ни вытирал тряпкой, грязь не уходила, ибо впиталась. Короткие шорты были под цвет обуви, а на нём была такая же тоненькая водолазка, которую он носил уже слишком долго — она была мала и обтягивала, слегка оголяя живот. В кармане лежала полупрозрачная фиолетовая зажигалка, которой осталось не так долго, две купюры по десять тысяч вон, какая-то мелочь, открытый презерватив, который валялся в шортах так долго, что протерся до дырки, пластинка арбузной жвачки, которой угостила коллега, но именно этот вкус он ненавидел, поэтому она так и осталась на дне, рассыпавшаяся на куски, телефон, что украл когда-то, и ключи от комнатушки в доме, что больше походил на притон. Мысли об этом не отпускали. Лампа фонаря мигнула пару раз и прям перед ним проехал ржавый автомобиль. Музыки не играло, как обычно бывало у таких людей, что слышно на весь район, а жители поблизости выходили накричать, чтобы те убавили громкость, ибо завтра на работу. Опасный был район. С сигареты упал пепел и мгновенно был развеян. Фильтр курить получалось хуже, но ничего не оставалось: бросить зависимость трудно, а жить с ней — дорого, приходилось экономить. Тихо. Дул холодный ночной ветер, и Джисон поежился. Которую ночь он спал по два-три часа: работа убивала, а бессонница добивала окончательно. Синяки и мешки под глазами приходилось замазывать тональником, который оставляли те же коллеги на дне своих незаконченных баночек или подворовывали из домов клиентов, точнее, их жен. Губы побледнели и трескались, а чем больше он облизывал их, тем хуже становилось. Тепло языка и слюна не спасали, ведь ветер дул и мгновенно убивал все труды, а на коже появлялось только больше ран, которые вскоре закровоточат. Гигиеничка с запахом шоколада, хотя после достаточного времени уже слышались лишь его слабые нотки, так и не была найдена. Возможно, её стащили, как это делал сам парень, возможно, она лежала под кроватью или, давно засохшая, была выброшена. Он не мог вспомнить. Покрывшись мурашками от мерзлоты, он потушил сигарету о стену дома. Полночи он стоял на этой улице, опираясь на холодный бетон, подкосив ногу, чтобы хоть как-то облегчить себе положение. Слегка поерзав, чтобы боль в спине не была такой сильной, парень случайно потревожил синяки на теле и лишь тихо втянул в себя воздух. Глаза, темно-карие, прикрылись на секунду — Джисон устал. Тоскливые мысли поглощали всю оставшуюся надежду. Сегодня ему крайне не везло. Всё было назло ему.

***

Чем дальше всё это уходило, чем старше он становился, тем жизнь только наставляла свои острые шипы. Поначалу их было просто видно, но вскоре тонкий стебель, олицетворяющий всё вокруг, начал обвивать его тело, впиваясь в кожу всё сильнее, царапая и заставляя мучиться от нестерпимой боли. Если смотреть на цветы сверху, видно лишь прекрасные бутоны. Но снизу, напарываясь на шипы, истекаешь кровью и погибаешь, пытаясь пробраться. Джисон знал, что не сможет достичь многого, что будет трудно, что ни президентом, ни космонавтом он не станет, но упасть так низко, даже в самых плохих кошмарах, он не ожидал. Надежда на скромный и тихий офис с работой 5/2, с боссом, иногда просящим выйти в выходной, прогулками в свободные дни, редким красным мясом по праздникам и бокалом пива по вечерам давно улетучилась. Парень никогда не мечтал, а видел реальное положение вещей. Теперь у него были бессонные ночи, сутенер, который давал поддых, когда тот болел и не мог работать, брошенные с большим трудом наркотики, которые сейчас заменяли сигареты, перебивки с еды на воду и мерзкие люди, что его окружали. Парень осознавал, что сам являлся таким же отвратительным, его тянуло блевать. Любви у него никогда не было в жизни. Мать и отец не хотели ребенка, но боялись осуждения, да и аборт в районе, где он вырос, делать было равносильно смерти. Обычно это были пожилые дамы, когда-то работавшие медсестрами, которые расстилали клеенку на столе или полу и использовали подручные железки, обработанные какой-то неизвестной забродившей спиртягой. Или же "знахарки", которые давали скорее яд, чем лекарство. От таких процедур не только происходил выкидыш, но и отказывали печень с почками, и бедные девушки, у которых не было достаточно денег на что-то получше, медленно умирали — либо от кровотечения прямо на месте, либо медленно дома, на диване, в своей собственной рвоте и темно-коричневой моче, запах которой никогда не выветрится. Поэтому и родили, оставив на воспитание самому себе. Мать родила Джисона дома, прямо в ванной. Клиник рядом не было, как и средств на хотя бы врача, который мог бы помочь. Отец заменял весь медицинский персонал, а женщина, вытолкнувшая ребенка, даже не удосужилась взглянуть, да и всё оставшееся время в целом была индифферентна к его существованию. Из детства с этими людьми сам парень почти ничего не помнит, кроме жуткого чувства голода. В приют тот попал в семь лет, когда украл порцию риса из кастрюли, чтобы не умереть от истощения. Папаша просто схватил мальчишку за руку и потащил в ближайший приют ранней весной, когда снег только начинал таять, а Джисон был в домашней одежде. Он полностью продрог; единственная обувь, которую носил, была в грязевой каше, оставшейся снаружи. Парень даже не вспомнит, сколько они шли, но боль в ногах и стыд, когда он снимал ботинки, из памяти не пропали. Джисон словно и не обувался, а старушка Соомин, владелица приюта, встретила его удручающим взглядом. Но после небольшой взятки она быстро взяла ребенка под опеку. Джисон никогда не сталкивался с физическим насилием со стороны ребят в самом приюте, но атмосфера здесь была пронизана безразличием ко всему. Дети избегали друг друга, словно чумы, лишь изредка объединяясь в небольшие группки. Это было действительно удручающе: потухшие взгляды, убитые мечты, мертвые или бросившие родители. Каждый ребенок здесь был живым напоминанием о том, что такое одиночество — души всех были истощены. Может, будь у Джисона друг, всё бы не закончилось так. Единственный учитель, который приходил в приют, был жестоким человеком. Он неплохо обучал грамоте, но за любую провинность не стеснялся лупить деревянной палкой, оставляя на телах синяки и шрамы, а в душах — страх и ненависть. Дети были вынуждены работать на персонал, вымывая весь приют и готовя пищу, чтобы не тратить лишнего. Тонкие одеяла, которые выдавали, даже зимой были лишь жалким прикрытием от холода, ведь отопление здесь было роскошью, доступной только тем, кто мог заплатить. Сырые потолки протекали в сезоны дождей, а стены и полы отсырели. Однажды ночью он услышал негромкий звук из комнаты через стену, словно что-то упало. Лишь спустя годы парень понял, что произошло. Ему стало интересно, что происходит, ведь после отбоя шум запрещен. Тихо выбравшись из кровати, Джисон вышел в коридор, стараясь не разбудить других. Дверь у соседей была приоткрыта, и мальчик спокойно заглянул через щель. В лунном свете, слегка затемнённом шторами, он увидел другого парня, чуть старше себя. Блондинистые волосы были редкостью, поэтому Хан легко узнал, кто это был. Но тот ребенок не стоял. К ножке двухэтажной кровати была привязана верёвка, которая обвивалась вокруг шеи. Тело легко болталось, и капельки слюны и слёз скатывались по лицу, образуя небольшую лужицу. Для детского мозга это было сложно переварить, да и непонятно. Но на следующее утро всё убрали, а такое случалось вновь. Несмотря на все это, жизнь в приюте казалась лучше, чем то, что он оставил позади. Среди других потерянных душ Джисон чувствовал себя менее одиноким, хотя не мог избавиться от ощущения, что все они были заключены в одном большом, мрачном кошмаре. Каждый день был похож на предыдущий, и единственным утешением оставались мечты о том, что однажды удастся сбежать из этого ада. В 15 лет жизнь стала какой-то серой и скучной. Каждый день одно и то же: работа, работа и снова работа. Общения не было, и все вокруг казались чужими. В тот злополучный день, который он теперь проклинает каждую секунду, парень решил сбежать на пару часов, чтобы хоть как-то развеяться. Джисон теперь думает, что его даже не искали: забыли, не заметили или, может, были рады, что избавились от него. Не знает, но с тех пор он так и не появлялся. Вернувшись к дому, где родился, мурашки пробежали по коже. Здание выглядело так же, как и раньше — заброшенное и забытое. Почти ничего не изменилось: те же бетонные стены, те же зеленые двери, даже окна были на месте. Когда он приоткрыл дверь, в нос ударил запах сырости, гари и чего-то незнакомого, что он не мог определить. Это было странно и немного жутко. Изнутри доносились шорохи, как будто кто-то прятался в темноте. «Там кто-то был», — подумал он, и сердце забилось быстрее. Он стоял на пороге, колеблясь между тем, чтобы войти или вернуться в приют. Но внутри что-то подсказывало: это изменит твою жизнь. Правда не знал, что в худшую сторону... Дверь скрипнула и парень зашел внутрь.

***

Три часа ночи показывало на часах телефона. На экране всё также стояла фотография какого-то пушистого белого кота — видимо, это была кошка предыдущей владелицы. Лишь по счастливой случайности устройство оказалось без пароля. Однажды в метро парень заметил, как девушка спокойно разблокировала его и положила в задний карман штанов. На своей станции Джисон незаметно забрал телефон и вышел, убираясь подальше, пока та не спохватилась о краже. Сим-карту он сменил в тот же день, а старую сломал и выбросил в мусорное ведро у случайной закусочной. На телефоне не было ничего необычного: иконки СМС, звонков, браузера, камеры, галереи, музыки и приложения для чтения. Не то чтобы Джисон много читал, но больше интересных занятий не было. Он поднял голову и выдохнул небольшое облако пара, которое в воздухе распалось на мелкие капли, сверкающие в тусклом свете уличного фонаря. Три ноль одна. Экран телефона запотел, и Джисон, потирая его рукавом, снова взглянул на заставку, где кошка с большими, милыми глазками смотрела на него. Легкая улыбка появилась на лице парня, но он продолжал пялиться на время, словно это что-то могло изменить. Возвращаться в свою комнатушку в притоне не очень-то хотелось. Уж лучше мерзнуть на улицах, чем снова оказаться в той душной и мрачной атмосфере, где каждый угол был пропитан марихуаной, обои чернели, вода из крана шла только пару часов в день, по подъезду лежали обдолбаные тела девушек, подсевших на героин и мет, стены были тонкими как картон и от соседей были слышны постоянные крики - то от удовольствия, то от ругани и насилия. Вдалеке послышались глухие шаги, нарушающие тишину ночи. Джисон поднял голову и увидел, как темная фигура на другой стороне дороги шла к свету, который освещал тот самый далекий фонарь. Если честно, удивительно, что кто-то в такое время пешком бродит по улицам в этом районе. Мужчина среднего роста двигался по тротуару, и его силуэт выглядел неразличимым в полумраке. Лицо с такого расстояния было рассмотреть сложно, но было видно, что он совершенно обычный: простенький серый офисный костюм, черные волосы, бледная кожа, как будто он только что вышел из офиса, не подозревая, что тут за секунду могут его ограбить или убить, а на мертвое тело не обратят внимания даже полицейские. Джисон невольно напрягся, когда мужчина, заметив его, слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него. В глазах незнакомца не было ничего примечательного, но в этом взгляде скрывалась какая-то настороженность, словно он тоже напрягался от присутствия постороннего. Они обменялись короткими взглядами, и Джисон почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, что именно вызывало этот страх — сам мужчина или то, что он представил в своей голове. Джисон стоял на углу улицы, его сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Вокруг все расплывалось, мир сжимался, давя на его голову. Внезапно, как будто кто-то выключил свет, его охватила волна паники. Дыхание стало резким и поверхностным, в ушах зашумело, а грудь словно сдавило изнутри. Темные силуэты вокруг казались угрожающими, а каждый шорох шагов незнакомца заставлял его вздрагивать. Он прижал руку к груди, пытаясь унять нарастающее ощущение безысходности. Мысли метались, как дикие звери, не оставляя места для спокойствия. «Выбраться отсюда», — мелькало в голове, но ноги не слушались, словно приросли к асфальту. Джисон снова взглянул на часы — три ноль две. Время тянулось мучительно медленно. Внутри него раздавался крик, но он не мог его произнести. Паника сжимала его в тиски, и он был готов сдаться, лишь бы всё прекратилось. Мужчина продолжал двигаться, и Джисон, не в силах отвести взгляд, заметил, как тот, проходя мимо, чуть замедлил шаг, словно прислушиваясь к звукам вокруг. В этот момент он почувствовал себя уязвимым, как будто вся его жизнь в притоне обнажила его перед этим незнакомцем. Но тот просто прошел мимо, заворачивая за следующий угол здания, исчезая в темноте ночи. Его сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди, раздаваясь глухим эхом в ушах. Джисон почувствовал, как холодный пот выступил на лбу, а воздух вокруг стал тяжелым и вязким, словно его обволакивала невидимая пелена. Район был знаком ему, и Джисон знал почти всех, некоторых лично, других лишь мельком, так уж вышло. Но этого человека он видел впервые. Непонятное ощущение тревоги не отпускало его, как будто незнакомец оставил за собой невидимый след, который медленно заползал в его сознание. Взгляд Джисона снова скользнул по темным углам улицы, и он вдруг осознал, что нечто изменилось. Тени, которые раньше казались просто частью ночи, теперь выглядели угрожающе, словно оживали, подбираясь ближе. Шорохи, которые раньше не вызывали никаких эмоций, теперь напоминали шепот, пробирающийся под кожу. Он прислушивался, и в каждом звуке слышал незнакомые шаги, как будто за ним следили. Джисон снова взглянул на часы — три ноль две. Время тянулось мучительно медленно, и с каждой секундой его страх рос. Он чувствовал, как нечто темное и зловещее наблюдает, заставляя его сердце биться быстрее. Словно в ответ на его внутренние терзания, из темноты снова донесся звук — шаги. Они были тихими, но резкими, как будто кто-то осторожно приближался. Джисон замер, не в силах отвести взгляд от того места, где незнакомец исчез. В его воображении возникали мрачные образы — что, если этот человек следил за ним всё это время, ему надоело ждать и теперь решил действовать? Такого ещё никогда не было. Хан всегда был частью этого всего и варился с раннего возраста. С ним происходили ужасные вещи, но он привык. Впервые Джисон так боялся. Из-за угла появилась девушка с ярко-красными волосами, словно огонь, вырвавшийся из пламени. Её худощавое тело, из-за которого были видны ребра, напоминало скелета обтянутого кожей, а яркий макияж подчеркивал её нездоровый вид — глаза обведены черной подводкой, ярко-красные губы, бледные голубые тени на веках. Безвкусная пёстрая одежда, каждый предмет которой не сочетался друг с другом, словно была выбрана в спешке, добавляла ей странного, даже отталкивающего шарма. Она жила в одном подъезде и занималась тем же, чем и Джисон. Сердцебиение приходило в нормальный ритм, но тревога не покидала. Знакомая оперлась о стену здания одной рукой, и её вырвало на землю. Звук, похожий на сдавленный крик, раздался, когда её желудок сжался, выбрасывая содержимое наружу. Парень посмотрел на время снова — три двадцать. Хан был удивлён, как быстро пролетели минуты, пока у него была первая паническая атака, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Но названия этому явлению он не знал, поэтому посчитал это простым испугом. Девушку всё ещё рвало, а её отрыгивания раздавалось на всю округу. Наверное слишком накидалась какой-нибудь водкой, что купила в случайном магазине, наверняка находившемся в подвале жилого здания. Сейчас всё было, как обычно, спокойно, но в воздухе витал запах желудочной кислоты и чего-то гнилого, напоминая о том, что под этой кажущейся нормальной для него реальностью скрывается нечто нездоровое. Если честно, имени своей соседки Джисон не знал. Настоящего имени точно. Все вокруг называли её Наму, и это стало для неё маской, под которой она пряталась от мира. В их профессии было непринято обращаться друг к другу по именам, как будто это было чем-то неприемлемым. После того как ты вступал на этот путь, ты словно рождался заново, но не всегда это означало что-то хорошее. Ты оставлял всё позади: имя, личность, желания и людей — абсолютно всё, что когда-то определяло тебя. Это была не просто утрата, а своего рода насилие над собой, когда ты вынужден был отказаться от всего, что делало тебя человеком. Наму, как и многие другие, стали частью этого мира, который воспринимал их лишь как куски мяса, стоящие пару банкнот, заставляя быть благодарными за подачку. Она была просто Наму — таких сотни, таких тысячи, такая же безликая. Девушка старалась устоять, всё ещё держась за стену и медленно переставляя дрожащие ноги на невысоких каблуках. Раньше Джисон тоже был таким. Вспоминать всё было до тошноты неприятно, но невозможно было забыть. На часах было три двадцать пять.

***

Джисон осторожно переступил порог заброшенного здания, и его шаги эхом разнеслись по пустым, запылённым комнатам. Внутри царила гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая звуками, доносящимися из глубины — шорохами и приглушённым смехом, которые будто бы были совершенно не веселыми. Темнота окутывала пространство, и он почувствовал, как мурашки пробежали по его коже. Парень медленно двигался вперёд, стараясь разглядеть что-то в сгущающихся тенях. Стены были облезлыми, покрытыми плесенью и граффити, а пол, устланный мусором и стеклом, скрипел под ногами. Запах гнили и затхлости смешивался с чем-то сладковатым и тошнотворным, создавая атмосферу, в которой трудно было дышать. Когда Джисон приблизился к источнику звуков, сердце забилось быстрее, словно предвещая беду. Перед ним открылась сцена, от которой захватило дух. Группа людей, сидящих на полу, была окружена пустыми бутылками, а в воздухе витал густой дым от травы. Невольно задыхаясь от низкосортной дури, парень смотрел на это зрелище издалека и ужасался. После очередного вдоха его горло пересохло, и он закашлялся, пытаясь безуспешно закрыть рот руками, чтобы не выдать себя. Внезапно шум прекратился, и незнакомцы резко обернулись. Один из них, с испуганным выражением на лице, закричал: "Копы!", а другой, сидевший дальше всех, вытащил что-то из кармана и стремительно направился к Джисону. Из кармана появился нож. Его обладатель, с черными длинными волосами, выглядел изможденным: бледное лицо с глубокими тенями под глазами выдавало нездоровый образ жизни. На руках виднелись следы от уколов — шрамы и синяки, которые не скрывались. Одежда состояла из потертой серой футболки, испачканной чем-то непонятным, и изношенных джинсов, придавая ему вид настоящего маргинала. Когда он нервно выставлял вперед лезвие, рука слегка дрожала, выдавая ментальное состояние, находящееся на грани. Сзади подоспела девушка, явно старше своего спутника. Ее длинные, выжженные краской волосы, которые когда-то были блестящими, теперь спутались, создавая хаотичный вид. Отросшие корни выдавали ее истинный цвет, придавая образу небрежность. Лицо было обрамлено легкими волнами, а на щеках неуместно яркие румяна, которые, казалось, были нанесены в спешке. Глаза, обведенные черной подводкой, а слипшиеся ресницы тушью, что осыпалась когда та моргала. Розовая помада размазалась по губам, словно она забыла, что макияж был на губах, и постоянно терла их руками. На шее свисали несколько ожерелий — одно из них было с крупным кулоном, а другое состояло из мелких бусин, которые тихо звенели при каждом движении. На ней была облегающая черная майка, подчеркивающая худощавую фигуру, и рваные джинсы, которые обтягивали бедра, открывая часть ноги. Несмотря на настороженность, эта незнакомка выглядела гораздо спокойнее. Она произнесла: — Да не коп это, Ки, какой-то пацан неизвестный. Джисон застыл на месте, нервно поглядывая на самодельный нож. Третий парень, который тоже подошел, курил косяк, не обращая внимания на происходящее. — Если не коп, то пусть закурит, — сказал черноволосый, тыкая пальцем в Джисона. В этот момент девушка вдруг напряглась, и в ее глазах вспыхнул огонь. Она прищурилась, а губы сжались в тонкую линию. Внутри нее что-то закипело, и, казалось, она готова была взорваться. Внезапно она сделала шаг вперед, и ее уверенный голос раздался в воздухе: — Ки, дай ему косяк! Но Ки, лишь усмехнулся, игнорируя ее требования. В этот момент ярость девушки достигла предела. Она сжала кулаки, и на лбу выступила капля пота. Она резко повернулась к нему, и в ее голосе послышался металлический оттенок: — Ты чё, охренел? Дал сюда быстро! Ее лицо искажалось от гнева, и в этот момент она выглядела страшнее парня с ножом. Взгляд стал острым, как лезвие ножа, а ее губы скривились в презрительной усмешке. Она схватила бутылку, стоявшую рядом, и, не раздумывая, с размаха ударила ею по затылку Ки. Стекло разлетелось, а парень, не ожидавший такого поворота, упал на пол, а на его голове выступила кровь. Косяк выпал из его руки и с глухим звуком покотился по полу. Девушка, не обращая внимания на шок Хана, спокойно подняла травку, сделала затяжку и, подойдя к Джисону, приставила наполовину скуренный косяк к его губам, приказным тоном произнеся: — Кури. В этот момент пятнадцатилетний подросток осознал, что у него не было выбора.

***

В профессии проститутки не было вообще ничего приятного. Вначале, когда только втянутый мальчик ещё не понимал всей проблемности и ужаса ситуации, это казалось лёгким способом заработка денег на всю возможную дурь вселенной. Вначале, когда сутенёр разглядел зависимого парня с приятной мордашкой, тонкой талией и никаким будущим, он схватился за него, как голодный волк за тушку полуживого оленя. Да, денег было много, клиенты попадались с деньгами, желающие воплотить все свои фантазии в реальность, потому что ни один другой человек просто бы не согласился на такое. Женщин никогда не было в его практике, только мужчины. И Джисон помнит каждого, кто хотел не просто быстрого перепихона со шлюхой из подворотни, а сделать то, что было только в мечтах.

***

Комната располагала к восхищению. Высокие потолки, словно устремлявшиеся в бесконечность, создавали ощущение простора и величия. В центре потолка сверкала огромная люстра, усыпанная хрустальными подвесками, которые ловили и преломляли свет, наполняя пространство мягким, теплым сиянием.

Стены были обиты золотистыми обоями, которые переливались при каждом движении, создавая атмосферу роскоши и изысканности. Панорамные окна, от пола до потолка, открывали вид на ухоженный сад, где зелень деревьев контрастировала с яркими цветами, а солнечные лучи проникали внутрь, наполняя комнату живым светом.

Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол, лакированный до блеска, его поверхность отражала свет, словно зеркало. На столе располагались изысканные предметы декора: вазы с свежими цветами и дорогие аксессуары, подчеркивающие статус хозяина.

Пол был покрыт блестящими плитами, которые придавали комнате дополнительный шик, а расшитые вручную паласы, разбросанные по нему, добавляли уют и теплоту. Каждый элемент интерьера был тщательно подобран, создавая гармоничное сочетание стиля и комфорта. В этой комнате чувствовалась атмосфера богатства и утонченности, которая наверняка оставляла у гостей неизгладимое впечатление.

Джисон стоял, перегнувшись через стол, со связанными руками и глядел лишь перед собой. Кайф, который тот ловил от недавно скуренной дури, был непередаваем. Его вызвал один богатенький клиент. Хан помнит лишь его жирное лицо, мерзкие едва растущие усики, похожие на подростковые, обвисшую грудь и член, который больше напоминал оливку, высунувшуюся из под его крайней плоти. Отвратительный запах пота и удушающего одеколона тянул блевать. Но на всё сейчас было плевать.

Этот мужчина был где-то втрое старше него на тот момент и сидел на стуле, размышляя, что же сделать. Рядом стояла открытая бутылка вина, наполовину выпитая. Легко покосившись, ухмыльнувшись, тот без раздумий взял бутылку и подошёл к парню, легко раздвигающему ноги и делающему всё, что пожелаешь. Он наклонился, придавив Джисона всей своей мерзкой тухлой тушей, что-то шептал парню, но тот расслышал только: «Выпить из дорогого бокала».

Резкая боль пронзила Хана. Горлышко бутылки понемногу входило через его анус в кишки. Стенки внутри резко сжались, но это сделало всё только хуже, и та стала входить только глубже, раздерая внутренности. Мужик лишь продолжал вдавливать в него стеклянную емкость и наслаждаться мучающимся лицом паренька. Другой рукой, схватив шлюху под живот, клиент приподнял бедра жиголо. Красная жидкость с лёгкостью полилась внутрь Джисона. Стенки кишок были нежными, и алкоголь обжигал их, а связанные руки почувствовали адскую боль, трезвеющую его разум и срывающую на ужасный крик. Ноги бесконтрольно дергались, а заднее отверстие с силой пыталось вытолкнуть всё инородное из себя. Но заплаченные деньги не вернуть, поэтому мужлан лишь рассмеялся и ударил того по заднице. Теперь, прокручивая бутыль с вином, словно штопор, он насиловал парня, наблюдая, как слёзы стекали по щекам, а на запястьях появлялись кровавые полосы. Хан кричал. Молил, чтобы всё прекратилось.

Но всё же он вытащил. Встав перед парнем на колени и прижав свой рот к анусу нижнего, стал высасывать весь алкоголь, раздвигая сфинктер языком. Да и Джисон не сопротивлялся. Как только появилась возможность, вино полилось сначала небольшой струйкой, а потом сильнее, заливая лицо клиента полностью. Стыдно, безумно стыдно, если бы его раздели в центре города и у каждого была бы возможность отыметь, было бы не так противно, не так мерзко, что парня в перемешку с болью затошнило.

Хан неровно дышал, а мужчина жадно пил благородный напиток между его ягодиц, стараясь не проливать, но струйки вина всё равно стекали на пол, образуя розоватую лужицу, оставляя "улики" этого действа. Ноги дрожали и почти не держали, щеки и глаза опухли от слёз позора и жуткой боли внутри, которые не пройдет ещё долгое время. Место, где была повязана веревка, было в крови и частицах кожи, Джисон лишь сейчас осознал свою беспомощность и хрипел, зовя кого-то на помощь. Он сорвал голос.

Именно в этот день Джисон решил завязать с наркотиками.

***

На часах было три сорок ночи. Целых пятнадцать минут он провел в своих мыслях. Губы были приоткрыты, а по бледному подбородку стекала небольшая струйка слюны. Девушка пропала из поля зрения, наверняка вернулась домой, а на улице становилось только холоднее. Джисон до сих пор не понимал, почему стоит здесь. Мочевой пузырь стал предательски болеть — сильно хотелось отлить. На улице делать это в такую погоду было не лучшей идеей, поэтому, заблокировав телефон и положив его в карман, Хан всё же решил вернуться домой. Рукава курточки слегка затвердели от мороза, и кожа лишь сильнее рвалась. Парень посильнее укутался и медленно ступал по асфальту, рассматривая трещины, которые пересекали дорожное покрытие, в некоторых местах виднелись лужи, замёрзшие в ледяные поверхности. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом холодного ветерка. Уличные фонари тускло освещали тротуар, отбрасывая длинные тени на асфальт, покрытый инеем. Холодный воздух пронизывал до костей, и всё вокруг казалось пустым и безжизненным. На улице не было ни души. Вдали виднелись силуэты домов, их окна были темными и безжизненными, словно район был давно заброшен. До дома было далековато, а желание посетить туалет становилось всё сильнее, как невыносимая тяжесть, сжимающая живот. 'Только не на улице, я же подхвачу какую-нибудь болячку,' — пронеслось в его мыслях, как тревожный шёпот, заполняющий голову. Джисон смотрел в землю, где пыль и грязь сливались в одно бесцветное месиво, и шагал вперёд, раздумывая над дилеммой, которая мучила его, как неотступная тень. Сейчас это казалось важным, хотя вещь то была пустяком. Время казалось замедленным, словно мир вокруг него замер в ожидании, а его шаги, тяжёлые и вялые, отдалялись от привычного ритма. Внезапно, не предвещая беды, его голова врезалась во что-то твёрдое и холодное, как будто он столкнулся с неподвижной стеной. От испуга Джисон отлетел назад, его сердце забилось быстрее, ощущая стремление вырваться из груди. Он поднял взгляд и увидел перед собой мужчину, чье лицо было бесстрастным, лишённым эмоций. Его глаза, холодные и безразличные, смотрели на парня с явным недоумением и раздражением, как будто увидели нежелательное препятствие на своём пути.

Это был он.

Это был тот самый незнакомец, которого Хан видел буквально час назад. Через дорогу было сложно рассмотреть его лицо и сейчас Джисон спился взглядом в черты этого человека. Слегка овальная форма лица с выраженными, высокими скулами, большие, глубокие глаза миндалевидной формы, слегка изогнутые, аккуратные и хорошо оформленные брови, полноватые губы, бледная гладкая кожа, черные, слегка отросшие волосы и острый прямой нос, который притягивал наибольшее внимание.

Красиво.

Неизвестный продолжал сверлить взглядом проститута и недовольно хмуриться. Никто из них не проронил ни слова, просто разглядывая друг друга. Сейчас Джисон не боялся его. Даже когда тот резко потянулся рукой к Хану, тот лишь закрыл глаза, готовый принять свою судьбу, как с мусором. И в этот момент он почувствовал, как его ладонь коснулись чужие теплые пальцы. Немного грубая и шероховатая кожа осторожно поглаживала, стараясь не спугнуть, осваивая новую территорию. Это было необычное ощущение — когда с тобой обращаются так... ласково. Мизерный жест, не напоминающий привычное утешение от чего-то ужасного, как это происходило прежде. Всё было сравнимо с первым поцелуем на Новый год, таким интимным, неловким, бережным, когда мягкие, со слегка подмёрзшим кончиком, языки касались, словно ящерки, мягкие губы, потрескавшиеся на морозе, но яростно намазанные сладкой гигиенической помадой, прижимались, глаза закрывались, боясь неизвестно чего, от трепета бившегося сердца, вот-вот обещающего выскочить из груди, а руки сплетались, стараясь почувствовать любимого как можно сильнее. Кареглазый незнакомец, обретя уверенность, нежно взял Джисона за руку, грубые пальцы касались кожи, как будто боялись разрушить это хрупкое мгновение. Он медленно перебирал большим пальцем костяшки его ладони, легко массируя и всё больше сжимая, придавая прикосновению сладковатую искру. Сердце Хана забилось быстрее, словно отзывалось на ритм сложных эмоций. По телу разливалась горячая волна, а воздух насыщался ароматом морозной свежести. Всё происходящее казалось нереальным, подобным сну, видению или жаркому миражу. Каждый миг напоминал делал свет далеких звёзд ярче, отправляя дрегие мысли на задний план. Широкая ладонь незнакомца согревала Джисона, словно обещая что-то большее. Сердце Хана стучало всё сильнее, каждое биение наполняло его душу трепетом, а мысли неумолимо путались, словно осенние листья, кружившиеся в вихре. Завороженно глядя на всё это, парень не заметил, как на его лице появился румянец, который выдал его смущение. Дыхание стало глубже и прерывистее, а всему телу стало значительно теплее, словно под воздействием невидимого огня, разгорающегося внутри него. Мужчина аккуратно отпустил руку, и в этот момент мир вокруг словно замер. Он посмотрел Джисону в глаза, и их взгляды встретились — в этом мгновении мир вокруг застыл на миг. Тот ответил лёгким движением головы, показывающим: "Иди за мной". Хан не понял, как оказался позади незнакомца, который приглашал его к себе домой, но внутренний порыв следовать за ним оказался сильнее любых сомнений.

***

Лампочка в подъезде не горела уже пару лет, а менять её никто не собирался. Этот темный и запущенный подъезд с обшарпанными стенами и облупившейся краской только подчеркивал атмосферу запустения. Железные двери со скрипом закрылись, погружая лестницу во тьму, словно вмиг лишив её последних проблесков надежды. Джисон достал телефон и включил фонарик, его яркий свет вырывался из рук и расползался по грязному линолеуму, оставаясь единственным источником света в этом забытом месте. Вокруг валялись бутылки, разбитые и целые, а также использованные шприцы — их было много, и именно они внушали Хану наибольший страх. Он опасался заразиться каким-нибудь гепатитом или ВИЧ, мысли о которых частенько накатывали. Воздух был насыщен запахом плесени и разложившейся бумаги, спирта и чего-то лекарственного. Поднимаясь на первый этаж с телефоном в руках, он всё равно споткнулся о что-то твёрдое и холодное, лишившись равновесия на долю секунды. Едва удержавшись, с раздражением посмотрел под ноги и увидел девушку-шатенку, примостившуюся у перил, с явным передозом. Она казалась беззащитной, жизнь отвернулась от неё как от всех тут. Обвитая длинной белой курткой, она явно находилась в состоянии передозировки: с закрытыми глазами и неподвижным телом, она напоминала изящную куклу, забывшуюся среди разрухи. Длинные тёмные волосы касались грязного пола, светлая верхняя одежда была в пыли, а одна из туфлей слетела и лежала на две ступеньки ниже. Лилу была действительно красива, но теперь лишь была. Хан лишь прошел мимо, поднимаясь по скрипучим ступенькам на третий этаж. Каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре, и с каждым мгновением он чувствовал, как навалившееся на него чувство тяжести становится легче. Родная красная входная дверь приветствовала хозяина знакомым видом. После легкого щелчка, когда ключ повернулся в скважине, она с легким скрипом отперлась. Внутри его ожидала почти пустая комната: одинокая кровать, покрытая потертым одеялом, располагалась посередине, а небольшой шкаф и стул стояли по углам и небольшое зеркало на стене, минималистично, но большего и не нужно. Пройдя немного дальше, он заметил вторую дверь, ведущую в санузел. Ванная комната предстала перед ним: плитки в ней не было, лишь холодные серые бетонные стены, которые угрюмо напоминали о том, что стоило бы хотя бы покрасить те. Чуть проржавевший кран и металлический унитаз сливались с этой обстановкой, создавая атмосферу своего прежнего дома. Джисон попытался включить свет, и тусклый теплый свет залил комнату. Он поднял взгляд к потолку, прикрывая глаза, зная, что чудес не бывает, но все же надеясь на хоть какое-то облегчение. Стоило повернуть ручку крана, как он услышал скрип — ничего не произошло. Снова отключили воду, что лишь вновь разочаровало. Глубоко вздохнув, Хан понял, что помыться сегодня не удастся. Вернувшись в спальню, парень даже не переоделся, а сразу завалился на кровать, укрываясь пледом. Жутко хотелось спать. Глаза слипались, несмотря на то что сверху доносились ругань и с улицы звучали пьяные песнопения. Джисон так привык к этому шуму, что ему казалось, если бы обстановка была иной, он не смог бы спокойно уснуть. Ведь родители маленьких детей знают: если их ребенок затих, значит, что-то случилось. Веки медленно смыкались, плед согревал, а тихий шум окружающего мира вызывал легкую расслабленность. Соседи дарили ощущение рутины, создавая привычный фон, который убаюкивал после напряженного дня. Мысли витали в мечтах о доме, где воду не будут постоянно отключать, о жизни, где не будешь голодать каждый раз, когда заработок зависит от удачи. Он представлял себе теплую кухню с ароматом свежеприготовленной еды, уютные вечера в кругу любимого и надежность, которая, казалось, всегда была на расстоянии мечты. Каждая такая мысль приносила с собой чувство утешения, словно искра надежды в тот самый момент, когда он готов был сдаться. Только это помогало двигаться дальше.

Хотелось стабильности.

***

Железная дверь подъезда отворилась, и в глаза ударил холодный свет ламп. Джисон и его спутник зашли внутрь, и их сразу же окутал яркий свет. Глаза тяжело привыкали к настолько яркому освещению, заставляя моргать и пытаться сфокусироваться на окружающем. Стены коридора были окрашены в светлые тона, а пол блестел от свежей уборки, отражая свет с потолка. Снаружи здание казалось достаточно старым и обветшалым, его потрескавшаяся кирпичная кладка говорила о долгих годах жизни, но внутри было идеально чистым и новым, словно здесь никогда не было времени. Каждая деталь интерьера, от аккуратных скамеек до современных почтовых ящиков, поражала своей безупречностью. Джисон чувствовал контраст между своим миром и этим. Он отметил, что в воздухе витал лёгкий аромат свежести и моющих средств — здесь всё было на своем месте. Парень побывал во многих богатых домах, но те находились в соответствующих районах, а в своих краях такое видел впервые. Незнакомец шел впереди, его глухие шаги эхом разлетались по подъезду, нарушая тишину, которой никогда не было у Хана. Здесь было теплее, уютнее, светлее и чище — совершенно другой мир, контрастировавший с холодом и мраком его прежней жизни. Каждый шаг парня был неуверенным, но с предвкушением, даже ноги слегка подкашивались. Квартира находилась на третьем этаже, а на двери, выполненной из светлого дерева, висело золотистое число тридцать три, сверкающее в мягком свете ламп. Дверь выглядела так, словно здесь никогда не проживали люди — ни царапин, ни вмятин, ни следов времени. Незнакомец остановился, обернулся и кивнул Джисону, пригласив его войти. Внутри квартира поразила своим уютом: просторная гостиная с выходом на балкон, где мягкий лунный свет заливал пространство, создавая теплую и умиротворяющую атмосферу. Серый диван, шкафы с полками, уставленные книгами, которые не удавалось рассмотреть в темноте. Стены были украшены картинами: яркими пейзажами моря. На подоконниках уютно располагались несколько кактусов и суккулентов — очевидно, хозяин квартиры был занятым человеком, поэтому он предпочел неприхотливые растения, не требующие особого ухода. Джисон с легкостью снял кроссовки, почувствовав тепло светлого деревянного пола под ногами. Сетка колгот немного кололась, но сердце парня трепетало от восторга — он мечтал именно о такой жизни. Незнакомец потянул за воротник и снял куртку парня, повесив её в шкаф. Джисон, хоть слегка и опешил, не стал сопротивляться. Хозяин квартиры снял свой пиджак и сбросил рабочие туфли возле двери. Парень замер на пороге, не зная, как себя вести, пока незнакомец не схватил его за рукав и не потянул в кухню. Мягкий свет окутывал пространство, и Джисон сел на предложенный стул. Хозяин, молча подошедший к раковине, включил чайник и достал две чашки с необычными узорами. Насыпав заварку в каждую, он наполнил чашки горячей водой, наполнив кухню теплым ароматом чая. Одну из кружек неизвестный поставил перед парнем, а сам сел рядом, глядя тому в глаза. Джисон лишь слегка пригубил предложенный напиток и тоже посмотрел на этого человека, что спокойно пустил его в квартиру. Красивые карие глаза, радужка которых почти сливалась со зрачком. Хан вдруг вспомнил, что ему действительно нужно в туалет. Боль в животе вернулась с новой силой, как только чай обжег горло. В панике парень обернулся, пытаясь найти дверь в туалет, затем снова посмотрел на хозяина квартиры. Тот легко выдохнул и показал двумя пальцами «два», а затем указал направо. Джисон подорвался с места, на ходу включая свет, и влетел в уборную, даже не прикрывая за собой дверь. Здесь тоже приятно пахло чем-то свежим. Поспешно расстегнув штаны, он стянул шорты вместе с бельем и взял себя в руки, стараясь направить всё в центр унитаза, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Он наблюдал, как оранжеватая жидкость струйкой лилась в унитаз, не в силах отвести взгляд. Травма, которую он получил, когда сутенёр лягнул его по почкам, все еще давала о себе знать, а возможности обратиться в больницу почти не было. Джисон все больше чувствовал, как напряжение уходит, и на смену панике приходит облегчение. Хан вымыл руки. Вернувшись назад, парень присел на положенное ему место и увидел, как хозяин квартиры, опершись на руку, всё также не отводил взгляд. Его руки снова коснулись, на этот раз храбрее, заключив ладони в замок. Большим пальцем снова поглаживая и иногда постукивая.

***

Если честно, сказать, сколько времени прошло, было невозможно — телефон остался в куртке, да и, если быть откровенным, знать это не хотелось. Рот Джисона слегка приоткрылся, и тихим шёпотом он смог произнести лишь три слова: — Как вас зовут? Незнакомец, уголки губ которого дернулись на секунду, выдавая очаровательную улыбку, ответил глубоким и тихим голосом: — Ли Минхо. Джисон произнёс это имя про себя ещё раз. "Ли Минхо" — звучало в голове, словно заклинание. Имя звучало нежно, лаконично и так подходило ему. Джисон, погрузившись в магию момента, продолжал думать о имени очаровательно мужчины, словно оно было ключом к чему-то совершенно новому и неизведанному. Он смотрел в глаза теперь не незнакомца, и ему казалось, что в них скрыта целая вселенная. Каждый миг тянулся, как тянущиеся тени на стенах. Минхо чуть наклонился ближе, и Джисон, отражая его движение, чуть повел головой, ощущая, как между ними возникло нечто. Внимание к деталям — теплота дыхания, едва уловимый аромат его кожи и одеколона, близость, которая залила сердце парня волнением. Он не мог избавиться от ощущения, что этот момент длится вечность, и это было прекрасно. Темные волосы Ли слегка падали на лоб, и Хан не удержался, чтобы не провести своим по его ладони, прокладывая путь к пониманию, каково это — быть так близко к кому-то. Время продолжало лететь. Они сидели, укрытые уютом, их руки переплетались, и каждое движение казалось полным значимости. Джисон чувствовал, как его сердце бьется в унисон с мягкими вздохами сидящего рядом — это была гармония, которой он никогда не знал, но теперь не мог с ней расстаться.

Чай остывал.

***

Боль пронзила живот, хотя это было обычным делом. Высокий мужчина с щетиной ударил Джисона коленом, и парень повалился на пол, обхватывая ушибленное место руками. Он сжался в позу эмбриона, спиной к этому человеку, чтобы защитить важные органы. Хан знал, что его щадить не будут. Удары ногой сыпались по спине, пока на него кричали: — Ах ты ж сука, тварь! Использованный товар, поношенная блядь, какого хрена я тебя ещё держу тут, если ты не приносишь мне денег? Наигрались с тобой, да? Больше не хотят с твоей раздолбанной задницей, от которой проку как от гандона, с которым уже ебались. Выброшу, выброшу тебя как мусор, от которого уже начинает нести тухлятиной, но просто лень... На оскорбления Джисон совершенно не обращал внимания, а вот страх быть выброшенным на улицу пугал. Хоть сутенер по имени Рок и грозился так каждую неделю, парень всё же надеялся, что вскоре какой-нибудь очередной богач клюнет на него — на паренька, с которым можно было вытворять что угодно. Но терпение у того когда-нибудь лопнет, и случится одно из двух: либо Хана забьют до смерти, либо вышвырнут, что равносильно. Родственников не было, друзей тоже. Ничего и никого, что могло бы спасти его — иначе бы он сбежал ещё давно. Ступня больно впивалась в тело, оставляя синяки и ударяя по синеватым пятнам снова и снова. Из глаз немного выступили слёзы, и парень невольно всхлипнул. — Ещё и ноешь?! Да тебе красная цена — пачка сигарет! Рыдать он вздумал. Работать не хочешь, ещё и сопли мне разводишь! Даже от мертвеца, как от шлюхи, будет больше толку! Слёзы подотри и встань, иначе я действительно дам тебе повод рыдать, как сучке! Ещё один взмах, и крик сорвался с губ. Возможно, останутся гематомы.

***

Небо за окном светлело. Глаза Джисона закрывались от усталости и расслабленности, как после приема горячей ванны. Чай так и не был тронут. Минхо, сидящий теперь еще ближе, прикрыв глаза, продолжал изучение ладони гостя уже пару часов, почти не останавливаясь и явно наслаждаясь моментом. Хан иногда чуть не засыпал, опираясь на свою руку и закрыв глаза. Минхо легко встал со стула, немного неожиданно поднимая гостя с места, и повёл его в коридор. Парень понимал, что господину Ли пора собираться на работу, да и Джисону тоже. Теперь, зная, где верхняя одежда, Хан достал свою курточку и накинул её на себя, попутно обуваясь, даже не используя рук. В это время хозяин квартиры рылся в своих карманах. Достав кошелек, мужчина протянул четыре желтые бумажки. Парень с недоумением смотрел на ладонь, протягивающую деньги, и, казалось, смотрел слишком долго. Брови Минхо нахмурились, и тот вложил в руку Хана банкноты. Но потом он сразу смягчился. Рука мужчины потянулась в шкаф и достала длинный черный плащ, который сразу оказался на плечах паренька. Аромат одеколона в перемешку с порошком ударил в нос Джисона, и розовый румянец выступил на щеках. Укутанный потеплее, его выпустили из квартиры. Домой он шел, шепча под нос его имя, не обращая внимания на то, что воду дома снова отключили, в подъезде снова кто-то валялся, получая кайф, а ветер продувал квартиру. Теплота этого плаща согревала не только снаружи, но и изнутри, а запах уюта укреплял, даря, наконец, спокойствие.

Если бы Джисон умер в этот же миг — он не пожалел бы.

***

Он задумчиво пошёл к старому, затуманенному зеркалу, висевшему на стене, и остановился перед ним, немигающе глядя в отражение. Взгляд Джисона пробежал по лицу, и оно выглядело жутко: синие и черные ссадины изрезали щеки, а губы были сочащиеся кровью, припухшими и порванными. Он потер ладонью о щеку, нащупывая болезненные переходы между живой плотью и травмами. Его глаза были красными, опухшими и наполненными слезами, а веко на правом глазу практически не открывалось - оно было опухшим. Хан стиснул зубы, вспоминая слова Рока; каждый шёпот внутреннего голоса подчеркивал его унижение. — Слабак, — произнес он тихо, глядя на себя. — Ничего не стоишь. Он ненавидел то, как его собственное отражение смотрело на него с безразличием, будто дразня его за бессилие. Две капли слёз, скатившиеся по щекам, напоминали ему о том, как низко он пал. — Почему ты не можешь просто уйти? — спросил он вслух, но ответа не последовало. Молчание только усилило бессилие. Он взглянул на своё тело, покрытое пятнами — синяки тянулись от плеч до спины, там, где удары не прекращались. Тонкая талия выделялась на фоне запавшей груди, потому что кроме костей там не было ничего, на что можно было бы взглянуть.

Тянет блевать.

Живот медленно поднимался и опускался — каждый вдох был болезненным, собственное тело вызывало только новые волны недовольства, буквально умоляя, чтобы эти муки прекратились. На ногах остались красные следы от ударов, которые лишь добавляли к его уже униженной позе. Он обхватил одну ногу руками, ощущая, как та полностью помещалась в круг из его пальцев. В его теле не осталось ни капли силы, но он продолжал вглядываться в свои черты, осознавая, как изменилась его внешность. Каждый элемент его отражения становился всё более явным: неряшливые волосы, грязные и всклокоченные, свисали на лоб, сальные и жирные от редкого мытья. Когда-то прекрасные каштановые локоны превратились в грязное месиво из клоков. Все ещё дрожащими руками он попытался провести пальцами по поврежденным участкам, но лишь почувствовал, что кожа теряет эластичность и становится словно резиной, словно десятки раз повреждённые шрамы. Кончики пальцев погрузились в его синяки было больно, но фиолетов-красные отметины вызывали больше омерзение. Джисон снова ухватился за край зеркала, его тело дрожало от напряжения. Взгляд был прикован к его отражению. Парень повернулся, став спиной к стене, немного раздвинул ноги и наклонился. Голова была опущена вниз, и он пытался рассмотреть, возможно ли будет сделать то, что он задумал. Без одежды он чувствовал себя уязвимо, и то ли холодный пол, то ли мысль о своей наготе заставляла его колебаться. Каждое движение давалось нелегко. Он едва удерживал равновесие, когда пытался сосредоточиться на задаче. Смущение и неловкость, но он заставил себя игнорировать их. Нужно было сконцентрироваться, и он снова погрузился в процесс. Ноги дрожали от напряжения. Парень немного приподнялся, чтобы по-другому взглянуть на то, что делал, и снова опустил глаза в пол. Руки потянулись назад и раздвинули ягодицы. На мгновение он остановился, чувствуя, какое это унижение, но в мгновение ока собрался с мыслями и продолжил. Парень поднял глаза, но не смог ничего рассмотреть, потому что голова теперь слегка кружилась, а отражение было далеко. Джисон беспомощно свалил себя на пол, раздумывая, как же подтвердить свои опасения. Решение пришло почти сразу. В кармане куртки оказался почти разряженный телефон, а камера, хоть и не самая лучшая, все же подходила. Хан раздвинул ноги и, опуская верхнюю часть тела на пол, приподнял задницу, приняв позу раком. Щека уперлась в пол, одной рукой отодвигая ягодицу, а второй делая фото, парень заливался краской. Перевернувшись на деревянных досках, он сел, подогнув колени под себя, дрожащей рукой заходя в галерею. На фото был изображен его обезображенный анус. Хоть и сфинктер был лишь немного растянут, но Джисон лишь видел огромную дыру. Слизистая оболочка кишок, которая были красного цвета, а не как в книжках по анатомии - коричневая, была отчетливо видна. Теперь тут было не простое кольцо мышц телесного цвета, розовая прореха с виднеющимся геморроем, из которого вечно открывалось кровотечение. Парень отбросил телефон и закрыл лицо руками. Ногти впивались в лоб, оставляя новые царапины. Медленно встав, Хан вернулся к зеркалу и посмотрел пальцы. — С ума сойти, как же ты ничтожен, — прошептал он, и хотя в его голосе не было силы, каждое слово звучало полным ярости. Слёзы вновь начали выступать, но теперь он чувствовал, как они смешиваются с горечью. Хан хаотично кидал взгляды на каждую часть тела в зеркале, будто искал ответ, который никогда не найдёт, пытаясь вспомнить, было ли иначе. Но вместо этого Джисон остался в том же месте, уставившись в бесконечные черты своего отражения, не в силах повернуться и уйти.

***

Запах травы заполнял помещение. Группа из трех подростков и нескольких молодых девушек сидела, деля один косяк на всех. Джисон сидел в углу и смеялся, сделав всего пару затяжек, но непрерывно уже несколько минут. Мир вокруг него стал ярче, а краски приобретали насыщенность. Смех людей звучал как музыка, и ему казалось, что никогда не чувствовал себя лучше. Время словно остановилось, и он ощущал легкость в душе, радость, которую так долго искал. Однако постепенно это приятное состояние начало изменяться. Через несколько минут эйфория стала затмеваться тревожными мыслями. Он почувствовал, что окружающие звуки, ранее притягивающие его кажутся громче и резче. Сердце забилось быстрее. Стало сложно дышать, и по спине пробежал холодный пот. Парню стало не по себе, будто комната начала давить на него. Обсуждения и шутки незнакомцев перешли в фоновый шум, и он не мог сосредоточиться на чем-то одном. Мышцы начинали ныть, по ноге пробежала судорога. Стало очень жарко. Обхватив тело руками, словно обнимая себя, Хан почувствовал как тело знобит. Мысли о мрачных сценариях, о том, что ему может стать плохо, заполнили его голову. «Что, если меня сейчас забьют этой деревяшкой? Или зарежут осколком?» Эти опасения становились все сильнее, и Джисон почувствовал, как вокруг него стягивается невидимая петля. Казалось глаза этих людей прикованы к нему, а в их головах созревал план, как же избавиться от него. Паранойя не отпускала. Пробуждение тревоги сменило пьянящее чувство, которое он испытывал раньше. Теперь ему казалось, что каждый взгляды обжигают его, будто они замечают его страхи и недомогание. Джи ощутил острую необходимость вырваться на свежий воздух, чтобы успокоить растущее волнение. Его ноги, словно налились свинцом, не могли сдвинуться с места, но страх заставлял действовать. Джисон резко встал и покинул компанию, не обращая внимания на трех подростков и девушек, которые продолжали курить. Внутри него бурлили эмоции, и он с трудом пытался заглушить их. Выйдя на улицу, он жадно глотал свежий воздух, но привычные запахи и звуки лишь усиливали его тревогу. Каждый звук, каждая тень, каждое движение казались ему опасностью. Каждый шаг Джисона становился все более неуверенным. Он думал, что даже другой человек в толпе может заметить его напряжение, почувствовать его страх. «Все смотрят на меня, наверняка каждый мечтает меня прикончить», — шептал внутренний голос. Он ловил себя на мысли. Грудь сжимало, а мысли становились более хаотичными. Каждая тень казалась ему зловещей, как будто из них кто-то мог выпрыгнуть и схватить его. Он прислушивался к каждому шороху — шелест листьев или отдаленный звук шагов за спиной становились для него источником опасности. «Кто-то идет за мной, мне нужно бежать», — думал он, но ноги будто сковало, не позволяя унести его в безопасное место. Парень нашел укрытие в заброшенном парке, но даже здесь, в темноте, ситуация не улучшилась. Тёмные силуэты, отбрасываемые деревьями, принимали зловещие формы, а в шелесте кто-то прятался. Он знал, что одинок, но не мог избавиться от ощущения, что кто-то следит за ним из темноты, наблюдает и ждет момента, чтобы придушить или залить перерезать глотку. Живот скрутило и желудочная кислота вылилась прям на землю, оставляя мерзкий привкус во рту. Он прислушивался к дыханию и как глухо колотится сердце, чувствуя, превращая каждый вдох в муку. Ему некуда было бежать.

***

Три сорок ночи. Джисон стоял на той же улице, в том же месте, но теперь кое-что изменилось. Вместо потрепавшейся кожанки парень стоял в длинном черно пальто и вжимался головой в воротник. Он ждал Минхо, надеявшись, что мужчина, что теперь обитал в самых глубинах сердца - появится. Каждая минута ожидания тянулись невероятно долго, и Джисон, словно сжимая в своих руках ощущение времени, продолжал вглядываться в темноту. Тусклый свет экрана смартфона отсчитывал каждую минуту. Ветер подбирался все ближе, и его холодное дыхание заставляло его трястись. Он вспомнил о том, как нежен и любезен с парнем был Минхо и это придавало сил. Этот образ заставлял его ждать сильнее. Наконец вдалеке показался силуэт. Джисон прищурился, надеясь не промахнуться. Это точно был он — его серый пиджак легко узнаваем. Сердце забилось быстрее, когда Ли подошел ближе, и глупая улыбка сама поползла по лицу, а щёки заалели. Мужчина, с таким же равнодушным лицом, как и в первую встречу, приблизился и прошел мимо, оставляя парнишку позади. Джисон не мог сдержать волнения, чувствуя, как мурашки пробегают по его спине. Но затем Ли остановился и взглянул за плечо, хмурясь, будто что-то его смущало. Хан отскочил от стены, словно подброшенный пружиной, и быстрым шагом побрел сзади, с каждым шагом теряя уверенность, но стараясь выглядеть спокойно. Напряжение с Минхо спало, и тот вернулся на прежнюю дорогу, иногда поглядывая на Джи, который, как преданная собачка, с нетерпением ступал рядом. В этот раз в квартиру парень зашел смелее, закидывая верхнюю одежду в нужный шкаф, бросая обувь на пороге, словно не желая тратить время. Он чувствовал, что этот вечер может стать особенным. Но как только Джисон свернул на кухню, рука мужчины перехватила его за запястье и деликатно повела в другую комнату. В зале было свежо, балкон был приоткрыт, и легкий ветерок остужал воздух. Хана усадили на диван и предложили стакан воды; его руки немного дрожали в этой интимной обстановке. Джисон залпом осушил стакан и улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по телу. Грубая рука, обладающая удивительной нежностью, обняла его за плечи и притянула к себе, как будто он был чем-то важным и хрупким. В этот момент мир вокруг них словно растворился. Взгляд Джисона задержался на Ли, его глаза светились мягким светом, и парень почувствовал, как его сердце наполняется нежностью. Забывая о тревогах жизни, он погрузился в восхитительное ощущение близости, охватившее мимолетно. Ветер колебал занавески, и тихий шорох создавал ощущение, будто они были только наедине с этим моментом, в самом сердце каких-то особенных воспоминаний, которые только начинали зарождаться. Минхо нежно погладил Джисона по плечу, и тот закрыл глаза на миг, позволяя себе полностью раствориться в этом трепетном прикосновении. Его мысли унеслись в тревожные грёзы, когда он представлял, как могут развиваться их отношения. Каждое мгновение рядом с Ли наполняло его энергией, уверенность росла с каждым новым движением, с каждым вздохом, и он осознал, что готов открыться, вступить в неизведанное. Воздух был насыщен ароматом свежести, смешанным с легким запахом неизвестного одеколона, который, казалось, призывал к тому, чтобы отпустить все страхи и сомнения. Джисон почувствовал, как его сердце бьется с прежней ритмикой, а в груди росло новое чувство, и ему хотелось просто быть рядом с Ли вечно, наслаждаться тишиной и спокойствием. В этот момент, когда их взгляды вновь пересеклись, в воздухе возникло что-то особенное, невидимая нить, связывающая судьбы. Минхо резко притянул Джисона ближе, поворачивая его лицом к себе, словно искал утешение в его взгляде. Мгновение медленно скользило от карих глаз с длинными ресницами, обрамляющими их как идеальная рама для картины, затем перетекало по тонкому профилю носа, останавливалось на округлых щеках, которые слегка покрылись румянцем, и наконец задерживалось на губах — губах, слегка потрескавшихся и небольшим кровоподтеком. Чувства, переполнявшие их, словно мерцали в воздухе, и каждое дыхание становилось всё более осмысленным. Хан непроизвольно пересел на колени к Минхо, словно тот был магнитом, притягивающим, словно волшебник, околдовывающим. Их взгляды пересекались, обнажая безмолвный разговор, который с каждым мгновением становился более интимным и глубоким. Медленно, как в замедленной съемке, два юноши, казалось, потеряли связь с реальностью, погрузившись в симфонию, что написал великий музыкан к пьесе про истинную любовь. Они уставились друг на друга, лица их приближались, и каждое движение незаметно ускоряло пульсацию их сердец. Руки Джисона скользнули по плечу Ли, аккуратно обхватывая его, желая придать уверенности этому странному и прекрасному взаимодействию, в то время как руки Минхо крепко впились в его талию, с каждой секундой прижимая ближе, словно боясь, что тот исчезнет. Носы легонько соприкоснулись, вызывая трепет, который пробежал по телу как мурашки от наступивших первых холодов, когда забыл посмотреть прогноз погоды и не надел курточку. Веки медленно опустились, мир вокруг стал неважным, и в эту призрачную, волнующую тишину было слышно лишь их дыхание, сливавшееся в мелодию, насыщенную ожиданием, как сладкое предвкушение праздника. И вот, губы, нежно встретившись, горели огнем. Этот первый поцелуй был подобен появлению радуги после дождя, влажно, ярко, красиво и наполняет душу прекрасными чувствами. В голове взрывались фейерверки, он оказался опасным, словно тонкая струна, натянутая до предела и готовая порваться в любую секунду. Каждое прикосновение губ было легким, как дуновение ветра, и одновременно глубоким, пробуждая в них что-то сокровенное, дремлющее внутри. Джисон ощущал, как его сердце забивается в такт этому волшебству, а дыхание сливается с дыханием Минхо, создавая уникальный ритм, который можно было бы защитить авторскими правами, чтобы никто не смог его украсть. В этот момент, когда мир снаружи замер, они стали частью чего-то большего — единым целым, чья история только начинала писаться. Губы их встречались вновь и вновь, язык Минхо грубо ворвался в рот младшего, стремясь завладеть им, жадно съедая губы, будто на прощание перед долгой разлукой. Джисон совершенно не сопротивлялся, а страстно отдавался, без остатка, иногда тихо постанывая. Пальцы старшего сильнее вцепились в талию и бедра парня, щипая в самых болезненных местах, от чего Джисон шипел в ответ на поцелуй, а один раз даже случайно укусил другого за губу. Но Минхо это только больше заводило, и он резко отстранившись, безумно взглянул на сидевшего на нем, а затем вновь впился зубами в шею Джисона. Младший откинул голову назад и ощутил, как его член твердел. Рот Минхо грубо кусал все возможные участки нежной шеи Джисона, сильно оттягивая кожу и потом посасывая, оставляя яркие засосы. Минхо был крайне доволен этим и продолжал действовать. Шершавые руки залезли под водолазку, щипая за бока и поднимаясь выше. Пальцы мужчины коснулись нежных сосков и сжали посильнее, вызывая у Джисона короткий, но громкий стон. Теперь эрогенная зона была яростно стимулирована, что заливало краской бедного парня и заставляло его стонать все громче, даже плакать от удовольствия. Слёзы катились по щекам от счастья, хотелось смеяться, хотелось кричать, хотелось прямо сейчас лечь под этого великолепного мужчину, который пожирал реакцию Джисона голодным взглядом. Ладонь Джисона потянулась к штанам Минхо, но была резко перехвачена. Лицо Минхо изменилось на слегка недовольное. Было видно, что он тоже этого хотел своим сердцем и телом, но разумом понимал, что пока рано. Отпустив Джисона, Минхо бережно снял его с себя и усадил на диван, пытаясь успокоить и себя, и свой член, который тоже поднялся. Устранившись от Джисона, он поднялся с дивана и подозвал младшего, ведя его обратно в коридор. Из карманов снова выглянул кошелек, протягивая сумму в два раза больше, чем в прошлый раз, и вновь вкладывая в руку Джисона. Младший стоял в шоке, его глаза расширились от неожиданности, а пальцы ощупывали банкноты, совершенно ничего не понимая: радость ли ощущать от такой щедрости или недоумевать и беспокоиться. Скрипнул шкаф, и черное пальто, словно некий сивол привязанности, оказалось на плечах Джисона. Минхо, уставший от неловкости, неуверенно намекал, что пора отправляться домой. Джисон, все еще в растерянности, медленно покинул квартиру. Когда дверь за ним захлопнулась, он остановился на мгновение в коридоре, не зная, что чувствовать. В его руке все еще оставались деньги, и он не мог понять, какую роль они теперь играют в их отношениях. Он глубоко вздохнул и, стиснув зубы, направился к выходу. Внешний мир встретил его шумом города, но все, что он чувствовал внутри, были размышления. В голове у него крутились мысли о Минхо, и они не оставляли его в покое, как навязчивый мотив, заставляя сердце забиться быстрее. Запах его духов впился в мозг, не отпуская, создавая иллюзию вечного присутствия Ли рядом. Мысли возвращались к страстным поцелуям на диване, когда их губы словно растворялись в друг друге. Грубые руки Минхо, блуждающие по талии и груди, вызывали у Джисона сладкое волнение, а ладони, уверенно сжимающие его ляжки, будили в нем нестерпимое желание. Засосы слегка ныли, напоминая о том, насколько интенсивными были их моменты близости, но внизу живота возникало только тепло. Уголки губ, казалось, приподнялись до ушей, и он не мог сдержать улыбку, возникавшую от воспоминаний о тех мгновениях. Джисон совершенно забыл о деньгах, которые ему дали, зарыв их в карман, словно это было что-то неважное. Когда голова кружится от влюблённости, ничто другое не способно занять мысли. Весь мир для него сейчас сводился к одному человеку — Минхо, и он ощущал, что это чувство наполняет его смыслом, заставляя забыть обо всех заботах.

Влюблённых не судят.

***

Кристально прозрачная вода в бассейне была прохладной. Даже от самого легкого дуновение ветра вызывало рябь. Он был не очень глубоким, поэтому людям, чтобы погрузиться в воду приходилось сидеть, но это не было проблемой. Ветра не было. По воде шла рябь. Это было странно. В бассейне никого не было, туда никто не заходил, на улице было солнечно и не капли дождя не пролилось, но волосы парня были мокрыми. Это тоже было странно. Тихие стоны и тяжелое дыхание было слышно во дворе рядом. Двое парней трахались у бассейна. Правда, поза была достаточно странной — один стоял на четвереньках, а голова его была прямо над водой, и второй держал его волосы и второпях пытался закончить. Лицо выражало лишь удовольствие, когда смотришь издалека, понимая, что любовнички, видимо, так завелись, что решили устроить любовные утехи у бассейна. Парень, стоявший раком, прерывисто дышал и закашливался, могло показаться, что просто заболел, неудачно попав под сквозняк. Рука резко надавила на голову нижнего и опустила в воду. Из под воды всплывала куча пузырьков и тихие неразборчивые звуки. Руки держали за край и напрягались, пытаясь спасти себя, часто соскальзывая со скользкой плитки. Шея жутко затекла, а ноги немели. Джисон осознавал как пиздец сейчас происходит. Очередной богач решил поиздеваться. Того топили на достаточное количество времени, чтобы тело ослабело, но недостаточное, чтобы захлебнуться, но биться в конвульсиях и пытаться сохранить жизнь. Даже если бы Хан хотел не действовать, отсутствие кислорода буквально заставляло биться о плитку и кричать, хотя из под воды это было слышно не так хорошо. Жидкость ощущается холодной и давящей, количество воздуха, который остается, стремительно уменьшается. Каждый вдох становился попыткой, полной отчаяния, стремящейся к спасению. Физическое чувство утраты контроля сопутствовало мрачными мыслям о неизбежности — об отсутствии спасения и о том, что время практически исчерпано. Скорость пульса увеличивалась, мышцы напрягались до судорог. В момент его охватывало осознание, что он ощущает себя одиноким и беззащитным, несмотря на человека рядом, который буквально могу прикончить его в любую минуту. Возникло странное состояние медленной тревоги, когда все вокруг начало казаться размытым, а звуки приглушенными. В последние мгновения, когда страх становился слишком сильным, возникал парадоксальный момент спокойствия, когда ум отключался, и оставалось только инстинктивное стремление выжить. Но когда надежда покидала его, когда Джисон уже закрывал глаза и был готов попрощаться со всем, резкое движение возвращало назад. Он издал звук, похожий на хрип, который вырывался из его горла, как будто ему не хватало воздуха, чтобы произнести слова. Как только его голова появилась над водой, инстинктивный рефлекс заставил его сделать глубокий вдох. Каждое движение грудной клетки было болезненным; легкие сжимались при попытке наполниться воздухом, тяжесть воды всё еще давила на них. Он закрыл глаза, с челки капала вода и раздражала глаза. Словно в последнем порыве, парень резко выдохнул, и воздух, смешанный с остатками воды, вырвался наружу с жестким и резким кашлем. Он не мог сдержать его: кашель звучал, как набор хрипов, разбивающихся о его горло, заставляя его снова и снова уходить в болезненное нажатие. Каждый выдох сопровождался подергиванием тела, и он чувствовал, как от этих усилий ему больно в груди. Грудная клетка словно сжималась в судорогах, как будто пыталась избавиться от всей воды, что осталось в ней. Вода срывалась в струйках, сбегая из ноздрей и приоткрытых губ. Боль возрастала: она пронизывала его, будто каждая капля из легких вызывала огненные сыпи, оставляя за собой чувство истощения. Джисон начал хрипеть, и этот звук раздавался как сигнал, разрывающий тишину. Каждый вздох приносил адскую боль, будто мерзкая вода змеилась обратно, не желая покидать его. Двигались его губы, но он не мог произнести даже слова. В следующую секунду он издал еще один глубокий вдох, стремясь насытить тело кислородом, который так долго был вне досягаемости. Мужчина сзади от вида этих потуг лишь быстрее вбивал свой член в Хана, всё громче постанывая, наслаждаясь картиной борющегося за свою жизнь жиголо. Даже не дав отдышаться, лицо сново было погружено в воду, а руки резко задергались, пуская по воде небольшие волны, пытаясь ухватиться, но лишь тонули под водой. Ладони касались дна, но лишь кончиками пальцев, что не помогало. Мужчина сзади уже кричал, ускоряя темп, совершенно не сдерживаясь. Всего пара секунд и тот кончил. Ярко, насыщенно, приятно. Он отпустил волосы нижнего и с немного подрагивающими ногами встал. Джисон, у которого всё ещё было желание выжить, как можно скорее вытащил себя из воды и бессильно упал там же у бассейна, отхаркивая воду. Лёгкие горели, горло надрывалось от кашля, а глаза покраснели от хлорки. Неизвестный клиент с милой улыбкой поглядывал на это, слегка надув губки. Ему это казалось достаточно забавным. А после толкнул Хана ногой в бассейн. Парень упал в воду, ударившись о дно спиной, от неожиданной боли заглатывая ещё воду. Вынырнув, парня стошнило прям на плитку. Это был не самый приятный отдых в загородном домике.

***

Три сорок ночи. Несмотря на пронизывающий холод, Джисон стоял на той же улице, в том же месте, но его сердце ещё сильнее пылало от волнения и ожидания. Накануне, перебирая в голове воспоминания о каждом взгляде и прикосновении Минхо, он понимал, что с каждой встречей его чувства только усиливались. Парень обернулся, чтобы прикрыться от ветра и мелкого дождя в его длинном черном пальто, но это не имело значения — он был здесь ради него. Минуты тянулись, тянулись сильнее чем прежде, голова кружилась, а пульс учащался. Сердце Джисона чуть ли не выпрыгивало из груди от каждого шороха или дуновения ветра, глаза постоянно искали того самого, который теперь был не просто знакомым, а человеком, вызывающим в нём настоящую бурю эмоций. Парень теребил пальцы, дергал ногой, кусал ногти, раздирал кутикулы от ажиотажа, ему просто хотелось биться головой об стену, настолько этот мужчина вскружил голову. Эта любовь охватывала его с каждой минутой, заставляя забывать о чем-либо другом. Наконец, вдалеке вырисовался знакомый силуэт. Хан почти подпрыгнул, отталкиваясь от стены и даже побежал навстречу. Дождь бил в лицо, волосы намокли, тело трясло от холода, но глаза горели с восхищением и обожанием. Ноги буквально сами несли его к любви, к первой любви его жизни. Сердце прыгало в такт шагов, когда Минхо приближался. Джисон буквально набросился на него и руки сами обвились вокруг тела Ли в объятиях. Сначала Минхо с недоумением поглядел вниз, пытаясь сохранять, ту самую дистанцию, на этот раз пытаясь оттолкнуть, которая вызывала у Джисона легкую тревогу. Но лишь на мгновение. Когда они встретились взглядами, вся реальность как будто замерла — в его карих глазах Джисон смог прочитать и нежность, и глубочайшую заботу. Уверенность, заполненная ожиданием, вновь поработила Хан, когда Ли, наконец, тоже обнял парня и прижал к себе. Джисон стоял на пороге квартиры Минхо, его сердце колотилось в груди. Пальто улетело в шкаф, паренька чутка знобило. Заботливый хозяин уже приготовился к приходу гостя — на столе ждало теплое махровое полотенце и даже чистая одежда. Хан взял предоставленные вещи и отправился в ванную комнату. Нежная зеленая плитка с рисунками бамбука, кремовая штора, несколько полок с шампунями и кремами, а также парой зубных щеток, одна из которых была явно новой, — всё это создавало картину идеальной семейной жизни. В блестящем зеркале отражалось его изможденное лицо, ему стало интересно, как он выглядит в глазах Минхо. Он разделся, бросив привычные вещи на пол, и залез в ванну, открывая кран, откуда полилась горячая вода. Брызги обжигали его кожу, но это было приятно. Если честно, Джисон не помнил, когда в последний раз принимал горячий душ. Пока струи воды нежно касались его тела, он закрыл глаза и позволил себе немного расслабиться. В памяти мелькали кадры их общих моментов, но он знал, что между ними чего-то не хватает. Он осознавал, что, несмотря на все усыпанные воспоминания нежности, Ли оставался далек от того, что парень хотел бы от него получить. Тому хотелось отплатить. Джисон провел рукой по волосам, чувствуя, как горячая вода жжет некоторые раны. Но было плевать. Голова была вымыта шампунем неизвестного для него бренда, тело очищено душистым мылом с запахом манго. Пока он вытирался полотенцем, одновременно успел почистил зубы. Одежда Минхо пахла так же, как и пальто — одеколоном и порошком, но была явно велика. Одно плечо было приоткрыто, футболка почти доходила до колен, а шнурок на шортах пришлось сильно затянуть. Джисон еще раз взглянул в зеркало и улыбнулся. Сейчас он выглядел прекрасно; счастье на его лице очень шло. Как только он приоткрыл дверь, его уже ждали. Хозяин квартиры пошел в ванную следом и закрылся на замок. Джисон был слегка растерян и не знал, что делать, но решил отдохнуть в зале и почитать книжку. Он забрал телефон из кармана пальто и устроился на диване в позе лотоса. Ничего сильно захватывающего: простое фэнтези про волшебника, который пытается выжить в современном мире, где почти не осталось людей, верящих в волшебство. Спустя полчаса Ли вышел. Его волосы тоже были влажными, а сам он был одет в серую футболку и спортивные штаны — создавалось ощущение, что серый был его любимым цветом. Мужчина присел рядом и внимательным взглядом рассматривал сидящего рядом парня. Уже подсушенные волосы немного завивались, нижняя губа была слегка пухлее, тонкие руки дрожали, а карие глаза были устремлены на него. Привлекательно, притягательно, маняще. Минхо легко коснулся предплечья Джисона и провел рукой до кисти, отбирая телефон и откладывая его на кофейный столик. Да и Джисону книга уже была не так интересна, когда перед глазами сидел такой красивый мужчинa. Хан позволил своей ладони лечь в его, и теперь двое парней очень пристально смотрели друг на друга.

Оба знали, чего они хотят, и хотели одного и того же.

Нежное прикосновение к щеке, ладонь поглаживала лицо, Джисон прикрыл глаза и влился в ладонь, повернув немного голову так, чтобы губы задевали пальцы Минхо. Хани поднял лицо немного вверх, гладя себя его рукой, оставляя небольшую дорожку слюны, когда нижняя губа задела ладошку. Ли бережно опустил руку на шею, не отрывая, немного постукивая подушечками пальцев. Джисон просто плыл по течению и открывал каждый сантиметр тела, чтобы его господину было проще. Минхо завел руку тому за голову и притянул поближе, целуя в губы. На этот раз страстно, дерзко, мужчина прижал парня к себе так сильно, что оба почувствовали, как их сердца стучат в унисон, как тела горят, как страстно они желали друг друга. Их поцелуй был чем-то волшебным, что мир вокруг стирался и заказал им только мгновение, огненное, разгоревшимся до предела. Хан чувствовал себя тем самым человеком из книги, кто не верил в магию, но узрев впервые - осознал, что жил во лжи. Страсть электризовала сквозь их тела, как яркая молния. Минхо, словно художник, анализировал каждую деталь, его руки исследовали изгибы Джисона, залезали под одежду и вжимались в бока, грудь, немного заползали под шорты, но не хватали за ягодицы, лишь немного дразнили, а потом возвращались на талию. Его дыхание стало горячим и учащенным. Джисон в ответ высказывал свою жажду, позволяя всем своим чувствам вырваться наружу; он прижмется к Минхо так, будто хотел раствориться в нем, вжимаясь в его руки, будто проживал последний день и решил, что не успел сделать лишь одно дело. Каждый поцелуй испытывал его, как буря стихий, сметающая все на своем пути. Джисон вскрикнул от наслаждения, когда Минхо, наклонившись, нежно прокладывал путь губами по его шее. Его ладони скользили по телу, вызывая искры, которые разрывались в сердце, как фейерверк на летнем фестивале. Это было не просто физическое влечение; это было безумие, оргазм в сознании. Футболка ещё сильнее соскользнула, открывая всё больше кожи. Минхо уткнулся в плечо, его горячие шепоты обдавали Джисона, словно жаркий ветер. Голову кружило, сознание уходило в небытие, и Джисон жаждал только одного, хотя Минхо явно не собирался спешить. Ли нежно прикусил оголенное плечо, лизнул его, а затем мягко коснулся губами, пробуждая в Джисоне волны наслаждения. Минхо двигался всё ниже, пока горловина футболки не уткнулась ему в нос. Брови у Минхо нахмурились, и, казалось, он немного расстроился. Схватившись за низ футболки, он резко стянул её с Джисона, на что тот поднял руки, готовый помочь. Господин Ли снял свою футболку, открывая взору своё подтянутое тело, и, схватив обеими руками запястья Джисона, мягко повалил его на диван. Он целовал всё, что видел. Кусал, сжимал, поглаживал, щипал, массировал, натирал и кое-где царапал. Тело Минхо упиралось в Джисона и тот чувствовал биение сердце, как пульсировал член в штанах, как дрожали ноги, как тяжело тот дышал, почти срываясь на стоны. Парень просто извивался, позволяя терзать его кожу. Крышесносно. Никогда ещё ему не доставляли такой кайф, что он был готов кончить от грёбанных прелюдий. Бедра бедного паренька приподнимались вверх и толкались в живот верхнего, то непроизвольно, то показывая как он этого хочет. Руки Джи всё ещё были в ловушке, но Минхо тоже больше терпеть не мог. Вторая рука опустилась в интимную зону и наткнулась на узел шнурка, который яростно распустила и спустила шорты, откидывая в неизвестном направлении. Член Хани стоял, пульсируя, весь в преэкуляте, что делала ситуацию смущающей. Хоть тот и был шлюхой, повидавшей многого, но от осознания как же легко он возбудился и теперь тёк как подросток в свой пубертатный период — делало слегка жалкий вид. Румянец снова выступил на пухлые щеки, хотя он был сильно худым, эту особенность не потерял. Минхо отпустил его руки и стал стягивать штаны и с себя, бросая прям возле дивана. А после, неуклюже, свесился с дивана и достал из кармана презерватив со смазкой. Блестящая упаковка полетела к спортивкам, а презерватив с легкостью налез на среднего размера член. Смазка была без запаха и со смущающим звуком была налита на пальцы. Ли легонько постучал по бедрам паренька и Джисон всё понял без слов — раздвинув ноги. Два пальца аккуратно проникли внутрь, смазывая стенки и исследуя территорию. Поначалу медленно, размеренно, но Минхо ускорялся с каждой секундой, вскоре яростно вдалбливаясь в анус нижнего. Хан уже даже не сдерживал криков и просто стонал во всё горло, впиваясь в диван пальцами. Ухмылка на лице и эйфории не сходила с лица Минхо. Он вынул пальцы, вытирая о поверхность софы и навис на Джи. Головка члена коснулась сфинктера, медленно продвигаясь внутрь. Хан прошипел, понимая, что кровоточить всё равно будет, а Ли громко и коротко промычал от кайфа. Мужчина старался двигаться плавно, но от желания всё равно выходило мелкими толчками. Смазка помогала, хорошо скользила, но сколько её не вылей, всё равно не получится идеально. Минхо подался назад, а потом снова вперёд, стараясь не травмировать нижнего. Бережно, терпеливо, но всё равно страстно. Лицо верхнего казалось немного забавным, когда проникал внутрь, удовольствие у него выглядело как потуги, но при выходе — расслаблялось. Ноги Джисона почти сводило судорогами, рот пересох от постоянных вздохов и стонов, грудь поднималась, а спину выгибал так сильно, что Ли почти потерял один раз равновесие и чуть не упал. Мужчина двигался в одном темпе, рывками, страстно беря парня прям на сером диване. Головка члена сначала почти выходила наружу, а потом вдалбливалась внутрь, задевая простату, заставляя Хана прикрикивать. Жарко, горячо, пот стекал с тел, ткань была мокрой под ними и прилипала, чехол дивана мялся и скатывался, слезая с мебели, мокрые волосы противно лезли в глаза, а ногти младшего царапали спину Минхо, которому было на это плевать. Он резко вышел из парня, обнял и перевернул, усаживая сверху. Джисон сразу взял того за член и приставил назад, потихоньку насаживаясь. Ли схватил его за ягодицы и с новой силой двигал вверх и вниз, позволяя глазам закатиться, даже когда он из закрыл. Хан выжимал из себя все соки, стараясь двигаться правильно, чтобы доставлять удовольствие и себе. Но ноги сильно уставали, поэтому теперь настала его очередь прижать к дивану объект обожания. Губы снова слились в поцелуе. От такой небольшой наглости Минхо шлепнул Джи по ягодицами и парень улыбнулся прям в поцелуй. Ли был как игривая кошка, которая позволяла себя трогать только тогда, когда ей вздумается. Хозяин усилил толчки и стал переминать ягодицы, покусывая губы своей наездницы. Резко насадив и не давая двинуться — Минхо кончил. Джисон стал двигать своими бедрами восьмеркой, как танцовщица, явно показывая, что тому понравилось. Член Ли обмяк и Хан с лёгкостью поднялся с него. Мужчина снял презерватив, скрутил в узел и ушел на кухню выкинуть. Его голая задница сверкала в лунном свете и младший просто не мог отвести взгляд. Ну просто секс машина. Парень перевел взгляд на окно. Далёкие звезды, почти черное небо, свет в соседних домах, тёплая квартира, сексуальный мужчина рядом, а что ещё нужно? Хозяин дома вернулся и подхватил на руки Джи, неся куда-то. Как оказалось, в свою спальню. Укладывая на кровать, Минхо прыгнул через Хана на вторую половину — скрип был устрашающий. Оба залезли под толстое пуховое одеяло и прижались друг к другу. Ли позволил Хани закинуть на себя ногу и обнять. Оба мокрые, не принявшие душ, полностью раздетые, но кого это волнует. Минхо приобнял второго и схватил за зад который явно впал в душу. Тело было слабым, глаза закрывались сами собой. Томное дыхание рядом убаюкивало, а сильные руки давали чувство безопасности. Никогда, никогда Хан Джисон не чувствовал себя так хорошо.

Эту ночь он никогда не забудет.

***

Наверное, впервые в жизни ему попался клиент, который с ним не спал. Этот мужчина привязал Джисона к кровати в позе звезды и наблюдал. Они оба были без одежды, но глаза Хана были распахнуты от страха. У мужчины в руках был нож. Рука незнакомца легко поглаживала член, явно наслаждаясь реакцией паренька. Он провёл кончик лезвия по рёбрам, снизу вверх, прямо к шее и немного надавил. Было больно, но Хан просто терпел, надеясь, что его не грохнут прям тут. Холодный металл вызывал небольшую дрожь, ноги подёргивались при каждом касании. Постепенно он перевёл усилие вниз по лезвию, переходя на основную режущую часть. Лёгкий крик сорвался с губ. Боль был как при порезе бумагой, резкой, но быстро исчезающей. Правда при каждом взаимодействии она будет возвращаться. Неизвестный усмехнулся. Рука двинулась вниз и остановилась возле сосков. Он надавил немного ножом на ареолы, но не получив никакого интересного выражения лица, просто надавил кончиком лезвия в самую середину. Джисон сжал веки, немного приоткрыл рот и мучительно втянул в себя воздух сквозь зубы. Мужчина надавил только сильнее, заставляя прошипеть бедную шлюху под ним. Член его поднимался с каждым вздохом, стоном и криком. Он уже держал его в руках, лениво надрачивая. Загадочный клиент опускался ещё ниже, проводя лезвием по животу, водя кругами, пока не дошел до интимной зоны. Хан смотрел с ужасом, как металлический кухонный предмет касался гениталий. А ещё понимал — если не дать то, чего тот так хочет, будет еще хуже, чем сейчас. Рука заказчика двигалась быстрее, наблюдая за лицом его личного мяса, которым он пользуется. Сначала мужчина похлопывал член Хана безопасной стороной, заставляя подрагивать, а после стал смелее. Он тыкал лезвием в яички, прикладывал его к головке, надавливал, имитировал нарезку мяса и всё ради такого представления на физиономии проститутки. Джи старался отводить взгляд, закрывать глаза, не обращать внимание, но кошмар происходивший с ним не мог игнорироваться. Поэтому он решил действовать хитрее. Парень начал тихо шептать и умолять того прекратить. Зрителю это понравилось. Мужчина начал не просто лениво гладить свой волосатый хрен, а дрочить, явно получая кайф. Джсион напустил на глаза слёзы, теперь уже громче прося, чтобы тот убрал нож и отпустил его. Слёзы действительно возымели эффект. Хотя лезвие только сильнее давило на гениталии, вызывая вскрики, клиент явно был в экстазе и уже сосредоточился просто на себе. Безумное лицо с отвратительной гримасой эйфории и яростно удовлетворяющая хуй рука, Хан смотрел на это с омерзением, хотя виду старался не подавать. Струйка спермы брызнула незнакомцу прям в ладонь и тот поднёс её к лицу парня. — Слизывай. Теперь он смотрел холодно, никакой страсти или эротического желания доминировать, просто ледяное стремление унизить. Язык Джисона коснулся эякулята, в нос ударил запах самой обычной спермы, а на вкус она была словно ты жевал скошенную подгнившую траву. Мерзко.

***

После той ночи он проснулся, нашел свою одежду, которая оказалась постиранной и высушенной, а также увидел Минхо, который явно собирался на работу. Парень спрыгнул с кровати и медленно подошел к нему, приобняв сзади. Ли, обернувшись, лишь улыбнулся и указал на вещи на кровати. Джисон стянул вещи своего господина и оделся. После этого он быстро привел себя в порядок и подошел к Минхо, который собирался выходить. Свет заполнил комнату и создал атмосферу легкой грусти. Ли одобрительно кивнул, и они вышли в подъезд. Хан накинул на себя пальто и вылетел за ним. Утренний воздух был свежим, и улицы только начинали оживать. Джи смотрел на прохожих, а обожаемый мужчина шёл рядом с ним, слегка ускоряя шаг, направляясь к месту их первой встречи. Воспоминания о той ночи наполняли его сердце теплом и трепетом. Когда они подошли к тому самому углу улицы, Джисон задержался, осматривая знакомые места, только теперь было светло и всё казалось иным. Минхо тоже остановился на мгновение, позволяя воспоминаниям прокатиться по его мыслям. Затем, понимая, что время неумолимо движется вперед, Ли отвёл взгляд и принял решение продолжить свой путь. Хан огляделся, в душе ощущая небольшой укол грусти от того, что тот оставил его тут. Он наблюдал, как Хо уверенно направляется в неизвестном направлении, даже не поглядывая назад, исчезая среди людей, которые проходили мимо. Минхо исчез в потоке жизни города, оставив Джисона позади. Но предвкушение следующей встречи взбодрило парня и он отогнал печальные мысли. Сегодня в их время они снова увидятся и Ли подарит ему только больше любви. Обязательно подарит.

***

Три сорок ночи. Парень, не опираясь на стену здания, стоял с глуповатой улыбкой на лице в полутемном переулке, перекатываясь с пяток на носочки, и надеялся увидеть знакомую фигуру Минхо. Три сорок пять ночи. Он смотрел на часы, затем вновь в сторону пустоты перед собой, пытаясь убедить себя, что его любимый всё ещё появится. «Он просто задерживается», — шептал он себе, пытаясь найти утешение в этой мысли. Но он не пришёл. Не пришёл на следующий день. Не пришёл через два дня. Время текло, и, несмотря на растущее беспокойство, Джисон не мог окончательно отказаться от надежды. Он продолжал ждать, думал о том, что, возможно, Минхо был сосредоточен на работе или к нему приехала его мама, что он давно не видел и давно не общался. Ему хотелось верить, что все эти рассуждения были правдой. Что тот не бросил парня на произвол судьбы. Каждый раз, когда он приходил в их место, в его сердце ещё теплилась надежда. Но с каждым пустым вечером, с каждым вечерним холодом сердце Хани замирало всё сильнее. Джи вспоминал моменты ласки, любви, на глаза наворачивались слёзы, парень верил, верил, что Минхо вернётся, но эти воспоминания стали слишком тяжелыми — они терзали его душу. Третья ночь. Джисон мандражно давил небольшие улыбочки, хотя и весёлый задор уже исчез. Он чувствовал, как тревожно становилось при каждой дурной мысли, а нервные смешки вылетающие изо рта только подтверждали всё. Он ни на секунду не мог представить, что Ли Минхо просто не собирался приходить. Никто не знал, где он, и это было самым страшным. В какой-то момент, когда он снова проверил телефон. Три сорок пять ночи. Хан ощутил, что готов действовать. Он уже не мог оставаться безучастным. Если Минхо не появится — он сам найдет его. С этой мыслью он собирался идти к тому домой и стучать в дверь квартиры, как на противоположной стороне дороги появился человек в сером костюме. Мужчина смотрел на асфальт, явно погружённый в свои мысли. Сердце Джисона тут же встрепенулось. Это был он. Джисон устремился вперёд, не обращая внимания ни на что, пока не остановился прямо перед Минхо, который всё ещё не замечал ничего вокруг. Хан пытался отдышаться, вдыхая через рот, и в груди из-за этого побаливало, но его глаза с обожанием устремились на Ли. Минхо не поднимал взгляда с асфальта, и их глаза встретились лишь на мгновение, когда он натолкнулся на парня. Изо рта почти вылетели слова извинений, когда парень наконец увидел, кто перед ним. Брови вскочили на лбу, показывая морщинки, а глаза метались то по Джисону, то где-то за его спиной, то вокруг в поисках ответа на этот неожиданный поворот событий. Казалось, Минхо не ожидал увидеть его здесь и, честно говоря, не собирался встречаться. Но Хан этого не заметил. Он был слишком поглощён своими эмоциями. Не раздумывая, он мягко взял Минхо за ладонь. Его рука была слегка холодной, но когда Джисон приложил её к своей щеке, она лишь согревала, растапливая ледяные преграды, это касание могло стереть всю грусть и боль, что мужчина успел доставить парню за дни, когда не явился. Хо сильно схватил Джисона за руку и быстро повёл его за ближайший угол здания. Как только они оказались в тени, скрытые от посторонних глаз, всё вокруг словно затихло. Сразу за поворотом он прижал парня к холодной стене и нежно провёл губами по той же щеке, которой недавно касалась его рука. Было свежо, но горячее дыхание Хо создавало контраст с морозом, и в пояснице защекотало. Сильное тело Хо буквально зажимало Джисона в подворотне. Такие моменты происходили много раз с разными мужчинами, но никакое прикосновение никогда не вызывало в нём такого вихря эмоций. Внутри всё перевернулось, и в этот момент он забыл обо всех своих страхах касаемых Ли. Руки Джисона сами обвились вокруг шеи Минхо, как будто искали поддержку, а губы прижались к его нежной коже, целуя с трепетом. Руки Хо забрались под плащ, а затем под водолазку, замёрзшие пальцы касались разгорячённого тела, оголяя его сильнее, чем это уже было. Каждое его прикосновение было настойчивым и нежным одновременно. Контраст между страстными ласками и морозом на улице вызывал мурашки, что лишь сильнее возбуждало. Джисон закрыл глаза и отдался этому моменту, забыв о прошлом. Нужно было жить настоящим. Он чувствовал, как напряжение уходит из его тела, заменяясь радостью и желанием. Он прижал своё тело к Хо, стремясь слиться с ним, и чувствовал, как сердце стучит в унисон с его. Ли переместил руки на бедра Хана, приспуская шорты с колготами и впиваясь руками. Синяки болели под цепкими ладонями, парень стонал в поцелуе, буквально съедая губы партнера. Просунув ногу между ляжками Минхо, колено уперлось в уже стоящий член. Он натирал его сквозь штаны, заставляя Ли простонать и двигать бедрами в ответ. Холодный переулок наполнился взбудораженными вздохами и причмокивающими звуками. Внезапно мужчина засунул в карман Джисона свою руку буквально на секунду, оторвался от паренька и прошептал на ухо: — Прощай. На холодном лице мужчины не выражалось ничего. Джисон застыл на месте, как будто время остановилось. Сердце его забилось в бешеном ритме, охваченное глухой болью. Он не смог произнести ни слова, словно его язык налился свинцом. Мысли путались, как облака в бурном небе. Этот короткий момент, когда их взгляды пересеклись, оставил глубокий след в его душе. Он медленно опустился на колени, сильные руки Ли, которые еще недавно держали его, теперь казались лишь призраком. Горло сжалось от невидимой силы, и он закрыл глаза, чтобы сдержать слезы, которые, казалось, вот-вот хлынут рекой. — Нет, — выдавил он из себя, когда на лоб ударила холодная волна осознания. — Не бросай меня... Каждое мгновение, каждое слово, которое они произнесли друг другу, теперь казалось таким далеким, как будто это был всего лишь сон. Он вспомнил их встречу, их нежные моменты, тепло прикосновений — и все это стало нестерпимо тяжелым. Джисон чувствовал, как внутри него что-то ломается. Он не знал, как жить дальше без того, кто стал не просто близким, а частью его самого. Он попытался встать, но ноги не слушались, и он снова опустился на землю. — Почему? — спросил он воздух, который ничего не мог ему ответить. — Почему ты оставляешь меня одного? Слёзы покатились по щекам, прогромыхал гром на небе. Он прижал колени к груди, буквально утыкаясь носом в землю. Эта боль была знакома, но теперь она казалась бесконечной, безнадежной. Все вокруг потемнело, и только холод остался с ним, проникая в каждую клеточку его тела. Он знал, что не сможет забыть. Загубленные мечты о будущем, о том, как они будут вместе, никогда не осуществятся. Вокруг раздавались звуки города, но для Джисона все это не имело значения. Минхо вырвал свою ладонь и рук парня и исчез из переулка, глухие шаги раздавались вдалеке ещё некоторое время. Хан знал почему не побежал вслед за ним, не стал умолять, расспрашивать, навязываться и пытаться заставить принять его назад к себе. — Прощай, — шептал он, словно это могло ему помочь. Но свет в его жизни потускнел, и с ним ушло всё, что он любил. Внутри него гудела тишина, и он остался наедине со своим горем, которое сжало его сердце в стальное кольцо. В кармане Хан нащупал около десятка банкнот, но даже не захотел смотреть на них.

***

В этот момент Джисон и понял

—

он всего лишь шлюха.