Мурлыкать в темноте

Мысль о том, что у Баки снова началась течка мелькнула и пропала. Баки так тёрся о него, так отводил в сторону хвост, что Стив начал ласкать его ещё даже толком не проснувшись, потому что Баки это было нужно. Настолько очевидно необходимо, что любое промедление было бы жестоким, какой уж тут отказ. Баки мурлыкал в его руках, был таким податливым, таким шёлковым, что они обошлись без смазки — Стив отлизал ему, довёл почти до иступления. Он знал, как надо прикасаться языком и как пальцами, Стив и во сне нашёл бы ту точку у основания хвоста, от ласки которой Баки начинал тонко стонать и задыхаться. Стив брал его долго, нежно, не переставая гладить тонкую шёрстку на животе и бёдрах. Что-то было не так. Не как обычно. Сознание безуспешно попыталось зацепиться за несоответствие, но из этого предсказуемо ничего не вышло. Невозможно было думать, пока член нежно и туго сжимало, и Стив сдался — их общей жажде, общей нужде. И даже когда целовал Баки после, когда вылизывал его прикрытые снова веки, когда засыпал с ним вместе коротким утренним сном, не вспомнил, кольнувшее внезапно ощущение. Уже в раздевалке, готовясь к вылету, натягивая кевлар, Стив вспомнил о течке. Баки одевался рядом, привычно собранный, сосредоточенный, как всегда перед операцией. Стив незаметно поглубже втянул воздух, но специфического знакомого запаха не было. Стив ему не особо бы удивился — первые полгода после возвращения Баки тёк почти непрерывно. За это время он потерял едва ли не треть веса. Первые месяца два Баки дергали на заседания различных комиссий, правительственных и медицинских, держали там часами, игнорируя его состояние. Стив уже готов был послать комиссии вместе с правительством к чёрту, но Пеппер отыскала прецедент, в соответствии с которым партнер омеги-кота мог принимать решения о его благополучии, для этого даже не надо было быть котом, достаточно, чтобы омега признавал его парой. Баки признавал — с шеи Стива не успевали сходить засосы, он с ними и на закрытое заседание суда явился. Ему было плевать на чужое презрение и недоумённые взгляды, главное, что бесконечные допросы Баки и медицинские тесты наконец прекратились. Следующие месяцы прошли в полутьме. Поначалу всё так же между одеял, но постепенно сокращение светового дня помогло организму Баки прийти в норму. *** Стив почти всю юность провел при занавешенных днём шторах, просто потому, что большую часть времени торчал у Барнсов. Коты в полутьме видели лучше людей, и это был самый дешёвый способ сократить количество течек у омег, детей Барнсам и так хватало. Когда в пятнадцать Баки вдруг бросил школу, Стив узнал, что и он тоже омега. Баки брал подработки всегда по вечерам, чтобы возвращаться домой уже в полной темноте, и Стив каждый раз приходил встречать его к докам. Когда Стива впервые обозвали дранным кошаком он принял это с гордостью, хотя между ним и Баки долго ещё ничего не было. В их квартале смешанные связи были не редкость — люди и коты жили вперемешку, но Стив считал нужным вступаться и за честное имя Баки тоже. Даже когда они впервые трахнулись в стивовы девятнадцать. Стив не был красив, не был силен, он даже котом не был, а Баки смеялся и говорил, что у Стива член больше, чем у любого кота, потому он его и выбрал. Он насаживался на Стива сам, было очевидно, что ему немного больно, но он не позволял себе помешать, двигался сильно и плавно, пушистый хвост мёл по ногам Стива, вызывая волну колких мурашек. Стив только и мог, что гладить его живот. У Баки от пупка вниз узким клином расходилась не жёсткая поросль, как у людей, а короткая шёрстка с едва заметными более тёмными пятнами. Хвост у Баки был в почти незаметную полоску, а вот уши просто темные. Стив гладил его живот, покрытые мягкими волосками бёдра и только старался продержаться подольше. Это были сумасшедшие дни, Баки в течку было достаточно нескольких толчков, чтобы кончить, он с дрожью и мурлыканьем сворачивался на Стиве и почти сразу начинал двигаться снова. «Если бы ты был котом, я бы уже бейсбольную команду успел родить», — сказал Баки в ночь перед тем, как уйти в армию. Это не было упрёком, и всё же Стив почувствовал его слова именно так. Вряд ли у них были бы дети, даже уродись Стив в кошачьей семье. Он не удивился бы, если в ворохе диагнозов затесалось бесплодие, никому просто в голову не пришло проверить. Но будь у Баки дети, его не призвали бы — мысль застряла в голове, как намертво вбитый гвоздь. Баки был его, Стив был за него в ответе и плевать, что он не был котом. *** Стиву и теперь нет дела до чужих предрассудков, впрочем, в команде Мстителей им неоткуда взяться: Тор — инопланетянин, Вижн — искусственно созданное существо, Тони открыто встречается с Пеппер — обладательницей роскошных нежно-персикового цвета ушек и хвоста. Конечно, Пеппер кошка, а не кот, но разница не так уж велика. В целом считается, что мир стал гораздо толерантнее к межрасовым связям. По наблюдениям Стива в мире просто стало больше межрасового порно. В отличии от порнопродюсеров он знает, что коты не прирожденные шлюхи, а прирожденные бойцы. Эрскин считал так же — когда в вечер перед экспериментом Стив провожал захмелевшего профессора до его комнаты, тот признался, что в его сыворотке многое взято от котов, и Стив очень огорчился, когда выйдя из капсулы понял, что у него так и не отрос хвост. Но попасть на фронт к Баки тогда было важнее. Баки был важнее всего и тогда, и семьдесят лет спустя. *** Операция проходит безукоризненно, Стиву ни разу не приходится одергивать Баки, чтобы тот не лез в самое пекло. Тот действует по оговоренному плану — точными выстрелами снимает охрану с дальней дистанции, потом прикрывает группу огнём, не пытаясь влезть в рукопашную. Стив начинает подозревать, что не так уж ошибся, накануне течки Баки всегда становится осторожнее, начинает хоть немного беречься — инстинкты берут своё. Не случайно же Гидра избегала этого периода, укладывая Баки в крио. Но течка не приходит ни на следующий день, ни три дня спустя. Тем не менее, Баки почти непрерывно мурлычет и напрашивается на ласку. Стив гладит, гладит даже металлическую руку, вылизывает Баки целиком, плевать на липнущую к языку шерсть. Баки его пара — Стив сделает для него всё, что нужно. В перерывах он трахает Баки бережно, почти осторожно, спрашивает вкрадчиво: «Как ты?», когда у Баки закатываются от оргазма глаза. Баки мурлыкает, но Стива не оставляет беспокойство. «Как ты?» — спрашивает он у Баки, неожиданно превратившегося в засоню, когда тот едва позавтракав, снова норовит вздремнуть. Баки признаётся не словами, может он словами и сам не знает — осеняет Стива. Баки накрывает ладонью выпуклость под пупком, маленькую, но уже заметную. Выпуклость под пупком. Боже. Его не удается заманить в медблок Башни ни уговорами, ни хитростью, и тогда Стив сам накрывает живот ладонью. Мягко и со значением гладит темную шёрстку. Они стоят перед зеркалом, Баки смотрит на него в отражении, и Стив видит, как меняется его взгляд поначалу игривый, чуть томный, как расширяются узкие зрачки, как потом Баки смотрит уже вглубь себя, прикрывает глаза прислушиваясь, боясь поверить. Стив молча ведёт притихшего Баки в медблок. Их матери были суеверны, вот и они теперь боятся нечаянным лишним словом помешать ещё неведомому. Даже ложась на кушетку Баки не выпускает ладонь Стива, цепляется почти в полную силу, словно без Стива его унесёт ураганом. Врач водит и водит датчиком по скользкому от геля животу пока не говорит удивлённо: «Всего два котёнка. Неплохо для первой беременности». Слова вскрывают пузырь молчания, они горят в сознании, отпечатаны на результате сканирования. Оба делают громкий вдох, а врачу становится почему-то очевидно неловко. Она быстро прощается и покидает кабинет. Баки запрыгивает на Стива, едва за врачом закрывается дверь. Он редко так делает, считает, что слишком тяжёлый, хотя Стиву не стоит труда удерживать своего кота на весу. Баки трётся о щекой о лицо Стива, нетерпеливо мявкает, пока Стив спускает его лёгкие трикотажные штаны под ягодицы, помогает высвободить из прорези хвост, сдвигает собственную одежду, высвобождая член, подхватывает Баки под ягодицы. Лучше было бы опереться спиною о дверь, в глазах все плывет, когда Баки медленно начинает опускаться, нанизываться на него. Он не останавливается, пока не впускает Стива в себя до конца, и вот тогда Стив делает два шага назад, запирая собою вход, закрывая их от всех, делает вдох и приподнимает Баки, дует ему в лицо, заставляя открыть глаза и потом держит взглядом. У Баки катятся слезы, но он тоже не отводит глаз. Всё хорошо — всё лучше, чем они когда-нибудь мечтали. *** — Наверное теперь тебя можно признать котом. Биологически. — Тони тянет коктейль, Стив уже не знает который по счёту. Тони возбуждённо жестикулирует и строит планы за всех сразу. И у Стива пока хватает терпения его не прерывать. — Вряд ли это произойдёт. Я не против, но нам не слишком нужна огласка. — Ни к чему рисовать на спине мишени, — добавляет Баки. Он весь вечер пьёт молочные коктейли, от пенки на его верхней губе остаётся полоска, которую он иногда забывает слизывать, и Стиву тогда хочется слизать её самому. Он сдерживается, потому что вряд ли сумеет вовремя остановиться. — Сколько? — мурлыкает Наташа. На Баки, кажется, смотрят все, любопытство сжигает каждого, просто Наташа оказалась смелее остальных. — Сколько мишеней? — уточняет Баки. Стив обнимает его со спины, обхватывает руками, укрывает собой, хотя здесь и сейчас нет никакой угрозы. Баки вжимается в него спиной, его хвост раздражённо дёргается. — Так сколько подарков готовить? — Наташу невозможно смутить, — Должна же девушка планировать расходы. Стив берёт отпуск, и Мстители отпускают его удивительно легко. «Черта с два ты усидишь дома, если с неба снова посыпятся Читаури, так что не надо называть это отставкой», — сказал ему Баки, и Стив не стал с ним спорить. Беременным вредно раздражаться, а Баки беременный. Вдвойне! Двумя котятами. Двойней. Стив все ещё не может конца уложить в голове этот факт. Перед сном, обнимая Баки, Стив пытается представить, как всё у них будет, вспоминает молочный сладкий запах младших Барнсов. Запах их котят, наверное, будет похожим. «Все будет хорошо», — шепчет он в затылок Баки в ответ на его мурлыканье и, пожалуй, впервые действительно в это верит.