The bad touch

Дверь не заперта — кровь сильнее, приятнее приливает к мозгу, адреналин струится под кожей, а дыхание только учащается, становится едва не рваным. Спалиться в таком положении — это позор и слухи на всё учебное заведение, мерзкие, неприятными, с перешёптываниями и косыми взглядами в попытках скрыть улыбку, но Губу всё равно. Слишком поздно вспомнил, чтобы сейчас что-то менять. Он трётся, вставший член под одеждой неприятно ноет, парень кусает нижнюю губу, однако в этом есть что-то особенное, мучительно-сладкое, как десерт после основного блюда, от которого он просто не может отказаться. Крепче сжимает края длинной подушки, жмурится, в голове проносятся неосуществимые сцены, такие приятные, тянущие комок возбуждения внизу живота ещё сильнее. Приходится сдерживать нелепое пыхтение в моменте движения бёдер по мягкой набивке — страшно, вдруг услышат. Однако это не мешает фантазировать дальше: интересно, это просто лямки для красоты или он действительно носит стринги? а живот? он такой же мягкий, как выглядит, или, гм, Губу даже неловко думать об этом имени, Глистен держит себя в тонусе? Парень касается кончиками пальцев принта подушки, чуть надавливает: мягко, вот бы так и в действительности, трогать его, щупать. Тело пронзаёт лёгкая дрожь, одна только мысль — касаться Глистена. В реальности это удаётся нечасто. Не то что бы они плохо ладили, нет, скорее наоборот! Для одногруппников очень даже хорошие отношения — Губ помогает с домашней работой, а Глистен одаривает его своим вниманием. Чем не выгодный обмен? Губ того же мнения. Его деловитый голос, модельная внешность, харизма — вовсе неудивительно, что к своим двадцати годам он успел стать известным, в относительных кругах, стримером, что есть даже мерч, как эта, гм, парень стыдливо смотрит вниз, дакимакура. Такая глупая вещь. Всё с такими же заалевшими щеками Губ ведёт ладонь выше, трогает текстильную грудь за розовым топом, сжимает, член невольно дёргается, лапает, второй рукой придерживает за импровизированную талию, она же край подушки, вновь совершая поступательные движения по принтованному паху активнее, грубее, мягким шёпотом выстанывая чужое имя. Это так позорно и нелепо, но Губ достаточно игнорировал навязчивые мысли во время дрочки и вырисовки идеальных образов объекта воздыхания. Прижимается ближе, грудь грудью, касается губами идеального лица, в одежде так неудобно, но боязнь испачкать выше. Лучше уж кончить в трусы, чем на кокетливые джинсовые шортики изображенные на подушке. Целуется с рисунком, жаль невзаимно, жмурится, клыками поддевает щёки, зализывает, постыдные звуки вырываются чаще и громче, Губ натурально ебёт подушку, подпирает удобнее, уже на грани, как— Стук в дверь. Сердце останавливается, весь настрой пропадает в мгновение, только чуть расстрёпанные волосы и заалевшее лицо выдают, господи, картину целиком. А нет, ещё мокрые губы, тяжёлое, прерывистое дыхание, дикий испуг во взгляде, кто бы там не был — он точно, точно!!! поймёт в с ё. Осознание совершённых действий подпирает только сейчас, какой же он глупый, глупый, глупый, руки трясутся, полная потерянность, лёгкие словно опустели, заставляя несчастного беспомощно ловить ртом воздух и озираться на злосчастную дверь позади себя. Последний гвоздь в крышку гроба забивает безумно любимый, но чертовски неуместный в этой ситуации голос: — Губ, это я, зайду? И, не дожидаясь ответа — Глистен никогда его не дожидается — заходит. — Ох, — секундная неловкая пауза. Парень вскидывает брови вверх, мельком, далее неприлично разглядывать, смотря на взбаломошенного Губа. Конечно Глистен всё понял. Наверное, всё же прийдётся ввести в свой обиход дожидаться ответа, а не влетать с ноги по первой нужде. — Т-ты всё не так понял! — Губ пытается оправдаться, натягивая край бежевой толстовки на стояк. Однако сплошь заалевшее лицо и заикание от волнения выдают его с головой, делая ситуацию ещё более неловкой. Боже, какой он придурок. Глистен смущённо откашливается, взгляд его всё ещё устремлён в стену: в момент милые письма сестры Губа стали чрезвычайно интересными, и именно они, да, вызвали лёгкую тень румянца по щекам. — О, не переживай Губби, я никому не расскажу, — кривит самоуверенность на лице, взмахивая наманикюренной ладонью, — это естественно и в этом нет ничего такого, ха-ха! Губ шумно сглатывает и кивает, для слов горло пересохло напрочь. Мнимо успокаивается — сердце всё ещё бешено стучит — пытается незаметно прикрыть объект дрочки другой подушкой, но непрошеное любопытство Глистена его опережает. — Постой-ка, там что, моё лицо? Каждое слово как нож в спину, Губ готов умереть, провалиться под землю, никогда не существовать, хотя нет, тогда Скрепс будет грустить, о боги, тогда что-нибудь другое, только бы не находиться в этой комнате здесь и сейчас. Думай, думай глупая голова! — Хе-хе, просто так совпало! Длинные подушки — самые удобные, — ничего лучше выдать не может, только надеется, что Глистен не заметил влажные следы от поцелуев на собственном текстильном лице. — Да ну, — парень беззлобно фыркает, с улыбкой, теперь без толики того смущения взирая на Губа. Складывает руки на груди. Ситуация приобрела неожиданный, и до кучи очень интересный поворот, который Глистен просто не может не оставить без внимания. Зачем он вообще решил взглянуть на парня — уже иной вопрос, на который блондин не готов, вернее, не хочет давать ответ. Просто захотелось, ничего более! — Пожалуйста, не спрашивай меня о таком, — Губ неуютно ёрзает, но Глистен и не думает останавливаться, продолжает. — Знаешь, — он прикрывает за собой дверь, защёлкивает, подальше от любопытных глаз и ушей, подходит чуть ближе под испуганный взгляд парня, — я бы мог помочь тебе с этим, — прямолинейно, не лишая себя нотки кокетства, указывает пальцем меж ног Губа. Почему бы и нет. У него милая мордашка, по характеру забавный, Глистену такие нравятся, даже притягивают, да и абсурдность ситуации только придаёт изюминки. Конечно, волнение присутствует, но за годы игры на публику его ничуть не видно. Чего не скажешь про Губа. Тот забыл как дышать, тупым неморгающим взглядом смотря на объект воздыхания и пытаясь в сотый раз прокрутить в голове только что сказанное. Выходит сомнительно, особенно по части дыхания, поэтому по прошествию ещё нескольких секунд неловко закашливается под мягкий смех Глистена. Это глупо! — Я не настаиваю, просто предлагаю, — парень качает головой и поджимает губу в секундных раздумьях, — мм, если я сделаю так, — тянет за собачку на розовом топе, обнажает грудь, — тебе станет легче? Можешь потрогать, я был в душе с утра. Глистен знает — у Губа нет ни единого шанса противостоять. — Я, прости, я, я, — бедный заикается, и в жизни не думая, что так вообще бывает, — я не против! — произносит, слишком громко, но стресс от переполняющих эмоций сильнее. Сердце бешено стучит, кровь прилила вновь не только к лицу, заставляя несчастного алеть пуще прежнего. Взгляд мечется из сторону в сторону, то и дело останавливаясь на аккуратных розовых сосках. Губ непроизвольно сглатывает, боится, вдруг Глистен заметит эти косые взоры. Глистен замечает, самодовольно растягивает губы в улыбке, спускает топ по плечам и отшвыривает тот куда подальше. — Ох, да расслабься, это твой первый раз? — парень чуть ли не мурчит, заведомо зная ответ. Аккуратно присаживается рядом, ластится со спины, оглаживает напряжённые мышцы сквозь плотную ткань толстовки, с лёгким смешком выслушивая затаившееся дыхание. Чмокает в шею, получает очередное крупное вздрагивание — розовый след помады смотрится так мило. Нет, не так, Губ напрягся ещё сильнее. — Или ты просто не ожидал, что я сам предложу тебе это? — хитро щурит глаза, вновь тыча пальцем, но уже на мокрую от слюны подушку. Губ стыдливо вертит головой. Почему-то Глистену приятно: будто бы он не просто трахал подушку, а подошёл к этому моменту сентиментально. — Я, я да, ты прав, не ожидал и это мой первый раз, и я просто очень волнуюсь, понимаешь, да, просто я очень люблю тебя, и это всё так неожиданно, блин, прости, я говорю лишнее, хе-хе, — слова льются водопадом, он нервно смеётся, не решаясь обернуться назад и взглянуть в лицо Глистену. После ТАКОГО особенно. Но ему хочется, так хочется этого всем нутром и телом. Глистен такой тёплый, от него вкусно пахнет, ванилью, влажный поцелуй на шее приятно щекочет сознание, хочется его как подушку, но так страшно, до глупого паралича. Может начать с малого? Нет, потом, он даже не дал свой ответ. Благо тревожный поток мыслей прерывает любимый голос: — Шшш, не переживай так. Румянец поддевает щёки Глистена: такое откровение, мягко говоря, очень неожиданное и, парень не станет скрывать, приятное. Конечно, у него толпы фанатов, но в такой обстановке и от Губа это звучит по-особенному. Внизу живота потянуло. Блондин мягко поддевает подбородок парня тонкими пальцами, тот не противится, разворачивает к себе и с мягкостью смотрит на зажмуренное лицо. Чмокает раз, два, Губ всё ещё держит глаза закрытыми, боится даже выдохнуть, целует в третий раз, в уголок губ, чуть дразнится, внимательно следит за реакцией. Парень испуганно вдыхает, расплываясь в застенчивой улыбке после. Он такой милый, пылающие щёки лишь дополняют образ, и почему Глистен не обращал на него внимание раньше? — Губби, я хочу тебя, — шепчет в губы, мягко прикасается к ним, оставляет липкий след помады, — тебе когда-нибудь говорили такие слова? У Губа мандраж. Глистен только что поцеловал его в губы. Это не может быть реальностью, неужели грёзы навеяли сладкий сон. Ох, чёрт, нет, нет, нет, нет, нужно проверить, срочно. Парень дотрагивается до блондина в ответ: он живой, настоящий, и, к счастью, воспринимает прикосновение к щеке как согласие на дальнейшие действия с довольным урчанием. Тянет в поцелуй, более глубокий, размеренный, Губ даже целоваться не умеет! но пытается соответствовать, сминая чужие губы своими. Глистен улавливает этот момент, ухмыляется в поцелуй, даже почти не шикает, как острые клыки впиваются в мягкую слизистую. Направляет его, ведёт языком по зубам, причмокивает в симфонии с мягкими стонами. Какая же неудобная поза! Не отстраняется — перелезает через парня прям так, теперь сам сидит на этой дебильной подушке, жадно целуясь с Губом. Тот также не отстаёт, смещает ладонь с щеки вниз, на талию, о господи, Глистен по ощущениям такой хрупкий, страшно сломать, но от того крепче в объятих сжимать не перестаёт. Щупает пылающее тело, жалеет, что сам в глупой толстовке, однако блондин словно читает мысли, скользя изящными ладонями под бежевые одежды. Губ продрагивает, втягивает чуть пухлый живот, на что Глистен только хихикает в поцелуй. — Сам снимешь или мне помочь? — отстраняется, облизывает влажные губы и вкрадчиво смотрит на парня напротив. Так и хочется опустить взгляд с лица ниже, на меж ног, но боится спугнуть. Даже если сам Губ, Глистен всё замечает, грешит этим уже не в первый раз, мельком скользя глазами по джинсовым мини-шортам. Таким тесным и неудобным, поскорее бы он додумался их снять! — Я сам, не переживай! — совершенно не читает флирт и произносит вопреки своим желаниям, спешно, неуклюже стаскивая толстовку через голову. Блондин не обижается, только наблюдает, желая поскорее прикоснуться к парню и перейти к более интересной части. Прохладно. Губ ёжится, невольно прикрывает плечами грудь и глуповато глядит на Глистена, сдувая со лба взъерошенные пряди волос. Словно ждёт указаний, не решаясь на самостоятельные действия. — Ты такой красивый, — блондин подбадривает с нескрываемым восхищением, проходится взглядом от веснушчатых плеч до самого паха, не намереваясь ждать больше. — Не против, если ускорю процесс? Не успевает Губ вымолвить смущённое «спасибо», как Глистен вновь лезет с поцелуями. Только в этот раз более напористые, нетерпеливые, словно впрямь устал ждать, соскучившись по прикосновениям. Трогает грудь, торс Губа, мягко мычит в губы, как парень неумело, но так старательно отвечает, тянет ближе к себе, вновь обнимает, такооой нежный. Однако лёгкой перчинки всё равно не хватает! Блондин кокетливо шагает пальцами по животу, воздушно, почти неощутимо, неожиданно укладывает ладонь на пах парня. Твёрдый, чувствуется капля влаги — Глистен качает головой — это как долго он, бедный, терпел! Губ удивлённо охает, распахивает глаза, стремясь отстраниться в попытках что-то пролепетать, но блондин быстро пресекает ту попытку — затыкает губами вновь, добавляя в пылкие поцелуи язык. Пусть попробует что-то новенькое, не только же клыками клацаться. В принципе — тот и не протестует, только беспомощно мычит, как Глистен добавляет к дразнящим поглаживаниям более ощутимые сжатия. Щупает сквозь шорты, обхватывает длину, насколько это возможно через одежду, жмётся ближе. Интересно, Губ дотерпит или кончит прямо в трусы? Эта мысль не даёт блондину покоя, и на второй вариант он явно не нацелен! Однако, на какой бы исход Глистен не рассчитывал, парень явно на пределе. Губ едва дышит, разрывает мокрые поцелуи, жадно глотает воздух и даже не думает о стеснении, проговаривая от вдоха к вдоху имя возлюбленного. Господи, голова кругом, это, это слишком, он жмурится, пытается собрать мысли воедино, но кроме жара в шортах и ловких рук Глистена в голову ничего не лезет. Облизывает влажные губы, на них ещё привкус блондина, рассеянно распускает объятия и тычет пальцем, Глистен готов взмолиться, в промежность. — Я могу тебе подрочить? — спрашивает сбивчиво, с запыханием — Губ никогда таким не занимался! ну, в плане, другим, себе не считается, оттого вдвойне неловко, особенно с ладонями Глистена, нагло оттягивающими его собственные шорты вниз. — Что за вопросы, мой милый, — чмокает его в нос, ловит очередную дозу смущения партнёра, — конечно можно, — блондин тянет чужую руку к себе, укладывает на оголённые бёдра, направляет, и чуть откидывается назад, раскрывая перед Губом все свои прелести, — дерзай. Кокетливая ухмылка точно воодушевляет парня. Губ шумно сглатывает, ещё раз пробегается взглядом по телу Глистена — он идеальный — и неловко сжимает бедро, такое мягкое, такое отличное от подушки.. Блондин тихо выдыхает. Но на этом останавливаться не планирует, аккуратными прикосновениями поднимается выше, поддевает внутреннюю сторону бедра, нежная, тянется к собачке и стягивает злосчастные мини-шорты. Глистен реально в стрингах. Розовые, блестящие, на завязочках, что бутафорски торчат из-под джинсовой ткани, но они, блин, реальны! Губ, не скрывая удивления, раскрывает рот в лёгкой панике, но тут же ловит себя на этом, сосредотачиваясь обратно. Хотя.. — А они тебе не натирают? — вопрос из искреннего интереса, ибо, ну, Губ носит самые обычные, хлопковые, удобные, без излишеств. — Чего?? Глистен явно сбит с толку, изгибает бровь, не сразу вникает в суть — не таких вопросов он ожидал. Спустя пару мгновений всё же догадывается, пожимая плечами. — Не-а, они достаточно удобны и, плюс, — переходит на коварное кокетство, лукаво щурясь, — я могу делать так. Губ, словно завороженный, смотрит на то, как Глистен ловко поддевает завязки по ушкам бёдер и тянет их вверх, обнажая, парню стыдно, но взгляда отвести не может, член. Даже вдохнуть страшно, но, кхм, сам же попросил! — Он у тебя красивый, — неловко лепечет, бегает взглядом от стены и до промежности, теребит край собственных шорт, боясь посмотреть чуть дольше положенного. — Это.. это милый комплимент, Губ, — прокашливается. Смущение касается щёк блондина, не каждый день такое услышишь. Губ угукает и кивает, но от слов своих, не тех, что про красоту, не отказывается — лезет поближе, вновь тянется целоваться, может, так будет менее неловко? Глистен не против, подхватывает настрой, закидывает руки на плечи и жмётся грудь грудью. Блин, теперь это точно очень!!! интимно, парень слышит чужое сердцебиение! Губ обнимает крепче, второй рукой, господи, как страшно, тянется ниже, обхватывая твёрдый член. Это случилось. Глистен мягко стонет в поцелуй, окончательно снося крышу парню. В голове мелькает тысяча непристойных картинок, заставляя глупо ёрзать в тесных шортах: и как он его, и как наоборот, и как, боже, как угодно. Дрочит блондину, нехотя отстраняется, Глистен недовольно мычит, мокрыми поцелуями по горячей щеке тянется к уху, сбивчиво нашёптывая: — Глистен, пожалуйста, потрогай меня тоже, пожалуйста, — Губ почти скулит, сам себя трогать не хочет, в этой ситуации неинтересно, продолжая ёрзать по нарисованному паху Глистена. И тут приходит оно. Противная, навязчивая мысль, даже прикосновения блондина не могут отогнать, затмить её. Сердце бьётся чаще, а лёгкий, приятный мандраж, вкупе с наконец-то стянутыми шортами, лишь усиливают желание на исполнение. — И могу тебя попросить о кое-чём ещё, — Губ запинается, пыхтит, итак сложно говорить, пока Глистен оцеловывает дрожащую шею параллельно искусно надрачивая. Тот поднимает заинтересованный взгляд, сдувая чуть растрепавшуюся укладку с лица. — О чём же? — лижет ключицу, нижней ладонью пока что переключаясь на бёдра. Губа вновь слегка штормит, но он держится, кончиками пальцев проходясь по рёбрам блондина в качестве отвлечения. — Не мог бы ты меня, ну, — шумно сглатывает, старается даже не смотреть на Глистена, багровея пуще прежнего в лице. — Не мог бы я что? — теперь не отстанет, лукаво щурит глаза, распаляясь в желании неизвестного. Ластится, как кот, вытягиваясь под прикосновениями партнёра. Губ молчит, стесняется, кусает губы и даже, самое обидное, не смотрит на блондина! Нет, нет, нет, Глистена такой расклад не устраивает. Он чуть хмурится, фыркает, но точно знает как исправить ситуацию. — Ну Губби, про что ты? — тянет жалобным голосом, снизу бесстыдно оттягивая головку и растирая ту большим пальцем, — неужели так хочешь кончить просто от моих рук? — не унимается, чмокает в мочку уха, мягко покусывая после. Парень терпит, почти не дышит, уже жалеет, что в принципе что-то сказал, но, блин, последняя фраза добивает, конечно не хочет! Нет, это тоже можно, но, Губ психует, жмурится, не в этот раз! — Хочу, чтобы ты взял меня сзади прижимая к этой подушке, — выпаливает в одно мгновение, ловя в ответ неловкую паузу. Это конец его личности. Скрепс, наверное, не поймёт резкое желание перевестись в другой город, но Губ постарается объяснить, не без этих, эм, подробностей. — Просто шучу! — глупо улыбается, стараясь сгладить углы ситуации, но это выглядит ещё жальче. Боже мой. Однако Глистен не отстраняется. Это.. это пугает Губа ещё больше, приходится приоткрыть глаз, оценивая ситуацию наяву. Терять уже нечего. Он.. хихикает? Конечно, как тут не хихикать! Если это разойдётся по всему потоку, то, боже, Губу прийдётся менять не только место проживания, но и имя. Отстраняется, не желая более порочить предмет воздыхания глупыми бреднями. — Я, прости, только не рассказывай никому, хорошо, — вертит головой, прикрывая лицо ладонью со стыда. — Глупый, это просто неожиданно и, знаешь, забавно, — Глистен вовремя, или почти, спохватывается, обнимая несчастного, — просто я ожидал чего похуже или стремнее, но твоё желание мне наоборот нравится, — лелейно гладит по кучерявой голове, мягко целуя в висок. — Точно никому не расскажешь? — поднимает печальный взгляд, неловко обнимая в ответ. Ему хочется доверять, очень. — Обещаю, — кивает, скрепляя обещание очередным поцелуем. Губ отвечает взаимностью, расслабляется, теперь осталось нагнать угасшее возбуждение. Впрочем, с Глистеном это будет быстро. Объятия перетекают в более откровенные, поцелуи — глубже, с языком, под мягкие причмокивания блондин натурально облапывает парня, вызывая у второго дрожь по телу. Губ трётся о Глистена, притрагивается членом к чужому, не скрывает вырывающиеся стоны, что вторят предмету воздыхания. Это что-то невероятное, он готов кончить прямо сейчас, но сдерживается, господи, как это трудно. — У тебя же есть смазка? — Глистен первый прерывает мучительные ласки, смазано скользя по уголку губ. — Под подушкой, я не успел воспользоваться, — шепчет в изящную линию подбородка, жадными поцелуями смещаясь на шею. Блондин прерывисто выдыхает, довольно жмурясь. — Аккуратнее с зубами, тоналка не перекроет укусы, — кокетливо напоминает, параллельно ощупывая простынь под подушкой. Вот оно. Бутылёк миллилитров двести, осталось чуть меньше половины, очередной беззлобный смешок со стороны Глистена. — Нам нужно сменить положение, если хотим продолжить, — качает головой, сам, с явным нежеланием, отстраняясь. Губ такой тёплый, приятный, а его объятия — что-то с чем-то, но, мм, не сейчас. — Да, конечно, — активно кивает, вновь заливаясь краской с осознания какое именно положение прийдётся принять, — я, если что, мылся с утра тоже! — предупреждает сразу, а то умер бы со стыда, подумай Глистен что-то. Он ведь такой вкусный, приятный и синоним слова идеал. — Это радует, — освобождает место Губу, согревая бутылёк в ладонях. Парень жмётся, нервничает, но всё же стягивает шорты с ног, небрежно спихивая на пол. Дело за малым — просто встать на колени и выпятить задницу, но как же это сложно в моральном аспекте! — Я не смотрю, — раздаётся позади, но очевидно Глистен врёт, Губ чувствует на себе заинтересованный взгляд! Ладно, бежать или менять что-то слишком поздно, стадия принятия подступает вовремя. Он смиренно утыкается лицом в нарисованное лицо возлюбленного, всё ещё слегка влажное от пылких поцелуев с подушкой. Зато хотя бы не видно как Глистен будет тянуть! Или это скорее минус?.. Губ ещё не уверен, не пробовал, но прикосновение едва тёплой влажной смазки выбивают из колеи стопроцентно. Он дёргается, невольно сдвигает бёдра обратно, но блондин не даёт. — Потерпи немного, я сделаю это быстро, — звучит самоуверенно, словно профи в растягивании анальных колец, но против правды не попрёшь. У Губа нет иного выбора, кроме как согласиться, поэтому принимает каждый из пальцев внутрь себя: первый, второй, с натяжкой третий, гм, они явно тоньше, чем собственные, но тем и прикольнее, необычнее, боже мой, его сейчас трахают пальцами. От этой мысли низ живота вновь сводит приятной тягой, хочется уже как можно скорее принять нечто большее, понятие стыда пропало на втором пальце, осталось только желание, что Губ активно демонстрирует ёрзаньем и стонами в подушку — он никогда не был тихим. — Такой нетерпеливый, — Глистен дразнится, хотя сам не меньше изнывает от желания, завистливо прикусывая губу. Парень очень податливый, ощущается, что подобные эксперименты с исследованием себя не впервые, но тем и лучше. — Я, я готов, правда, Глистен, пожалуйста, — едва не ноет, вертит задницей, это просто невыносимо. Член дёргается, весь мокрый от предэкулята, Губ сейчас кончит без лишних прикосновений, будучи итак на пределе. — Да ладно тебе, ты вроде отлично держишься, — подбадривает с лёгкой издёвкой, размазывая клубничную смазку по основанию. Презервативов с собой не припас, не планировал, да и не думает, что Губ хоть чем-то заразен. Надеется на это, как минимум. — Я вхожу. Предупреждает, сглатывая с лёгкого волнения. Придерживает парня за талию, сжимает мягкие бока, как же приятно ощущается дрожь. У Глистена давно, мм, не было подобных контактов, оттого боится сделать что-то не так, хотя, по реакции парня, делает он всё на высшем уровне. Ха, очередное совершенство. Губа мелко трясёт, это, это совершенно отлично пальцев, оно больше, горячее, его будто распирает изнутри, заставляя беспомощно впиваться зубами в подушку, как раз в губы Глистена, и сжимать простыни. — Всё нормально? Я могу продолжать? — блондин вопрошает с толикой беспокойства, нежно оглаживая тёплые бока парня. Тот угукает, давая добро на продолжение. Заставлять долго ждать не приходится — Глистен начинает движение в этот же момент, плавными, размеренными толчками, чтобы Губ смог привыкнуть, но достаточно глубокими, уже в утолении собственной жажды. Он мягкий, податливый, тёплый, словно пластилин, вдобавок издающий забавные, ласкающие слух звуки, боже мой, может, стоило вломиться в чужую дверь куда раньше? — Ты такой хороший мальчик, Губби, — лелейно стонет, кусает губы, ощупывает его мягкий живот, дразняще, словно совершенно случайно! поддевая ладонью мокрый член, вот бы заняться им как следует. Но это в иной раз, который обязательно, Глистен оставил пометку в голове, будет. Губ согласно мычит, поддаётся навстречу толчкам, млеет под каждым из прикосновений, сознание в кашу, хочется только ощущать, ощущать и ощущать, трогать в ответ, зачем он только выбрал эту позу, обниматься, кусать с переизбытка эмоций, но довольствуются лишь изображением на подушке, что, в принципе, тоже неплохо. Быть зажатым меж двух Глистенов — предел мечтаний в данный момент, и Губ не может это отрицать. Блондин ускоряется, задаёт совершенно иной темп, выбивает из Губа звучные стоны, вторит им сам, ни капли не беспокоясь о соседстве общежития и дневном времени суток. Пусть говорят за спиной что хотят, в лицо-то никто не осмелится. Губ продолжает бессвязно лепетать, слова путаются, язык заплетается, в подушку так неудобно утыкаться, бедная шея, но выпрашивать действий не перестаёт. Из уст то и дело вырываются хриплые «Глистен, ещё», что просто невероятно тешат самолюбие блондина, заставляя стараться лучше, упорнее, для своего, стоп, когда он стал своим, ах, неважно, милого. — Глистен, я всё, я скоро всё, — надолго Губа не хватило, оно и очевидно, учитывая в процессе чего его спалил блондин. Тело парня трясётся, держать равновесие слишком трудно, даже с помощью Глистена, в глазах темнеет с гипоксии — ловить воздух в таком положении трудно, очень. — пожалуйста, притронься ко мне, прошу. — Конечно. Технически — Глистен исполняет просьбу, но иным путём, с нескрываемым удовольствием облапывая дрожащую грудь парня. Сжимает его соски, чуть оттягивает, вслушивается в каждый высокий стон. — Не так, — проговаривает с трудом, жмурится, вновь грызёт несчастную подушку, но не может отрицать, что нравится. — Ох, прошу прощения, чуть промахнулся, — наигранно прибедняется, качает головой и, не отстраняясь, ведёт ладонями по влажной от пота коже, щупает мягкий живот, такой приятный, трогает бёдра, оглаживает, ловит удовольствие с каждого прикосновением. Хочется изучить Губа всего, каждую его особенность, реакцию, не только поверхностным контактам разгорячённых тел. Ладно, не томит, сам уже близко к разрядке, обхватывает чужой ствол, какой же он мокрый, проводит ладонью буквально раз-два, но этого хватает, чтобы Губ излился на руку. — Спасибо, — парень едва бормочет, сил остаётся только чтобы рухнуть, но держится — не хочет пачкать дакимакуру спермой. В голове туман, в жизни не испытывал подобного, но надеется, очень, что это не единичный опыт. Глистен утирает вязкую жидкость о внутреннюю часть бедра, пыхтит, сдувает окончательно испорченную укладку с лица, до боли кусает губы, добивая за несколько толчков и себя. Кончает не внутрь, знает на личном опыте насколько это неприятно, на спину, после устало заваливаясь рядом с упавшим от бессилия Губом. К стенке, деля и без того узкую кровать. По телу приятная эйфория, дыхание сбито, а горло саднит от стонов, но, бог ты мой, это определённо того стоило, всё из перечисленного. У Губа нет сил и шевельнуться, просто валяется, больше не задумываясь о том, что он там замарал и чем, сейчас совершенно не до этого. Расплывчатым взглядом смотрит на блондина напротив, тот не в лучшем состоянии: растрёпанный, красный, лохматый, но даже так прекрасен, как и всегда. Размазанный макияж вызывает у парня глупую улыбку и приятное осознание, что это он виновник беспорядка, со всеми следами помады на собственном лице и губах. — Знаешь, Губ, — звонкий голос прерывает неловкое любование объектом симпатии, заставляя парня словить румянец по щекам, — мне кажется, тебе стоит избавиться от этой подушки, я не выдержу конкуренции с самим собой. Глистен несчастно вздыхает, оборачивается к партнёру и подпирает голову ладонью, смеряя лукавым взглядом: — Смекаешь о чём я?