BIRDS OF A FEATHER

Кажется, я совсем схожу с ума. Я провёл здесь столько времени, столько лет, столетий, а может даже и тысячелетий. В офисе подозрительно темновато. Да нет, это у меня глаз замылился. Знаете ли, и не такое может произойти, если ты днями и ночами находишься в помещении совершенно один, а помещение при этом не изъявляет желания меняться. Воздух пронзают вибрации, кажется, в дальних залах играет приглушённая музыка, которую я где-то слышал. Где — непонятно, ведь я даже не помню, как влип в эту историю. Ах нет, это музыка играет в моей голове, ведь мне это всё уже кажется, всё привидится. Наверное... Очухиваюсь, явно от какого-то ведения, а может и от перезапуска мира, не суть. Скрипучий офисный стул подо мной не даёт расслабиться и отдохнуть, его спинка, хоть и мягкая, но уже осточертевшая, ведь эти стулья повсюду, и все абсолютно неразличаемы, на какой не присядь — всё едино. Да, хочется отдохнуть и абстрагироваться, но ведь не получится. Надоели мне эти стулья, чёрт их дери. Хотя, какими они должны быть вне пределах этого мира я и сам уже забыл. Совершенно точно я пропустил мимо глаз и ушей несколько предыдущих минут бесцельного брождения по уже бесящим меня коридорам с тяжёлым потолком, то ли это у меня начинает развиваться клаустрофобия. А я этим и не недоволен, я будто привык. К такому своеобразному одиночеству хочешь не хочешь, а привыкнешь. Хотя я совсем не один. И тот, кто сейчас со мной — не голос в моей голове. По крайней мере, это определенно не мой голос. Но иногда он будто читает мои мысли, он руководит моими действиями волшебным образом. А я его по правде говоря, уже перестал слушаться. Глубокий голос, бархатный голос. Завораживающий такой. И только поэтому я иногда выполняю его просьбы, ведь я заворожен. Такой поставленный, ровный. А вот когда я не слушаюсь, он начинает бубнить, недовольствоваться, становится выше. Иногда вообще срывается на крик. И что-то мне подсказывает, я, по какому-то известному одному только Богу закону, и должен быть заворожен. Это где-то вшито, это есть в каком-то коде, который присутствует в этой явно-определенно-сто-процентов-симуляции. Это скрипт, это запрограмировано. Что бы это ни было. Я хочу чтобы он остался. Пусть этот голос всегда будет со мной, ведь я уже так привязался. Привязался к этому тембру, к этому командному тону, к его величественности. Уж не помню, что я думал в эту бесконечность, тянущуюся ровно до этого момента, но сейчас меня как будто озаряет, видимо это потому что я всё же начал ментально отрываться от реальности. Раз уж судьба так решила, я буду слушать этот голос вечно, и я этому даже рад. Пока я не сдохну в этом треклятом офисе. Пока не сгнию заживо. То ли я так отвык от тишины, или наоборот, устал от неё за эти небольшие паузы между предложениями, произносимыми этим голосом. Моё желание его слушать просто всеобъемлюще, ненасытно, всепоглащающе. Видимо, это уже навсегда. До гробовой доски. А ведь прямо сейчас я до сих пор не слушаюсь. Лишь бы этот голос не замолкал, и продолжал крыть меня негодованиями, оскорблениями и прочими громкими словами. А я только улыбаюсь. Всё-то мне кажется, что я здесь всем управляю, всё мне чудится, что именно я заставляю его менять настроение, удивляться, радоваться, ругаться, и в целом испытывать эмоции, отходить от поставленной дикторской речи. Незримая сущность дёргает меня за руку. Ну уж нет, не выйдет! Я не встану, не заставишь. Что-то дёргает второй раз, третий. Э нет, говорю же — не получится. Точнее будет сказать, безмолвно не поддаюсь. На третий раз меня рвануло со всей силы. Что и следовало ожидать. Мне это даже забавно. Голос, конечно, редко идёт на такие меры, но каждый раз, когда он делает это, я ощущаю сладкий вкус своей маленькой победы, ведь я довёл его до такой крайности. Стул неприятно скрипит и наклоняется назад, отрывая две передние ножки от пола. И я расслабляюсь. Может, эту глупую бойню характеров я и выиграл, попутно получив награду в номинации "упёртый баран", всё же это мир на двоих, как-никак. По факту, права и у меня и у этого голоса равные. Просто у нас разные роли. Его — рассказывать мне свои сценарии, и заставлять меня действовать согласно им, а моя — действовать и менять его сценарий как хочется. В этом мы и дополняем друг друга. Смотрю в потолок, улыбаясь шире, хоть и знаю что никого не увижу, но взгляд мой победоносный на этот раз. Стул, уже без скрипа, резко разворачивается в сторону, а я смотрю вверх и улыбаюсь дальше. Я как с воздухом мысленно разговариваю. Мысленно, потому что мои слова для меня потеряли какой-то смысл. Давай же, попробуй меня столкнуть. Мы же оба застряли в этом мире. Мы птички одного полёта. Мы обречены быть вместе, я знаю точно. Мы обязаны так шутливо, а иногда и всерьез бороться, и среди нас побеждает сильнейший. Стул снова резко разворачивается и скрипит, а голос продолжает мне что-то недовольно бубнить. Давай, скажи мне ещё пару колких фраз, побрани меня ещё. О нет, прямо сейчас я не хочу слушать этой режущей уши тишины, я хочу чтобы ты саркастично восхищался моей непоколебимостью. Ещё один резкий разворот. И снова эта прекрасная величественная ругань. Раньше никогда не думал, что тишина может быть такой противной и мучительной, что мне лучше быть не одному. И я прекрасно знаю: быть может, моё желание тебя слушать тут погоды вообще не меняет, и ты постоянно будешь то говорить, то останавливаться, молчать нарочно. Но так или иначе, тебе придётся говорить, пока мы в этом мире, полном пыли, беспрестанно гудящих компьютером, ковровых покрытий и голых стен. Вдвоём, только ты и я. Хотя в этом мире мы оба, возможно, и не навсегда. А если и навсегда, то так даже лучше. Финальный резкий разворот, меня слегка подбрасывает в воздухе, и мою руку снова хватает эта незримая сущность, и снова со всей силы тянет. Стул начинает ехать куда-то назад, царапая ковёр двумя ножками, которые ещё находятся на поверхности пола. Ах так, значит. Ты решил, что если я не слезу, ты потащишь меня по своему очередному сценарию вместе со стулом? И я покорно соглашаюсь с твоим решением, расслабившись окончательно. Ты только говори со мной, говори. Я нуждаюсь в тебе, дорогой мой голос. Я не знаю, почему сейчас, когда я слышу тебя, нутром ощущаю нотки сарказма и грубости, мне хочется заплакать. Мягкость и плавность, что до сих пор проскакивают в твоих звенящих как медный гонг интонациях, заставляют моё тело просто петь от наслаждения. Пусть ты и ругаешься, но твой голос такой нежный. Не знаю, смогу ли я полюбить чей-то голос больше чем этот. Может, жизнь моя будет длинной, и у меня впереди ещё столько таких же миров, и этот голос я буду слышать недолго, но... Стул с грохотом падает на пол, и эта незримая сущность с необъятной силой тянет меня назад. Голос громко, рокочаще выкрикивает моё имя. Точно. Я буду любить этот голос пока не умру. Я думаю об этом, пока под влиянием неизвестной мне тяги лечу назад, проламывая собой бетонную стену так легко, словно она состоит из фанеры. Вот это сила! Я думаю об этом голосе и об этой силе, и о том, какой же безграничной любовью я горю по отношению к ним, пока кусочки штукатурки и разбитого бетона летят мне в лицо, а меня до сих пор со скоростью света тянут по длинному коридору. Мне совершенно плевать, что осколки твёрдой материи расцарапают мою кожу, я думаю только об одном. Буду любить, пока не умру. Мои ноги волочатся по земле, а тяга только усиливаются. Плевать, что я совершенно беззащитен, и эта сущность может сделать со мной что угодно в порыве гнева, может в этом и вся прелесть моего положения. В глубине души я понимаю, что меня слегка нездорово возбуждает это подчинение и беспомощность. Буду любить, по крайней мере, до следующей перезагрузки мира, когда свет померкнет в моих глазах, и наступит темнота. Треск! — И я резко опрокидываюсь на какой-то внезапно вставший на моём пути стеклянный столик, разбивая его столешницу вдребезги. В нос ударяет запах пыли, аж лёгкие начинают болеть, но мне совершенно плевать. Невидимый компаньон снова громко зовёт меня по имени. Ах, как же сладко он называет моё имя, это настоящая ласка для моего слуха. Перед глазами тянется длинный офисный потолок, пока я лежу и прихожу в себя. Пусть мою спину царапает битое стекло, и оно же вонзается мне в пальцы, когда я медленно поднимаюсь с земли и огдядываю тот беспорядок, который мы вместе с этим голосом наделали только что. Я определённо буду любить этот голос, пока не умру. Я плюхаюсь на диванчик в комнате отдыха. Интересно, как же выглядит обладатель этого странного вездесущего голоса и такой огромной силы, способной разрушить всё и вся? Если он вообще есть. Если он вообще выглядит хоть как-то. Запрокинув голову назад, смотрю в потолок и фантазирую. По голосу, конечно, никогда невозможно определить образ, но кому не охота воображать? И я воображаю. Интересно, стройный ли он? Может высокий? В любом случае, если это человек, то он строгий, но иногда может позволить себе вольности, прикалываться, визжать от радости, шутить. Я снова слушаю тишину. Видимо, мой "друг" взял небольшой перерыв. Ах, если бы он только знал, сколько комплиментов мне хочется ему наговорить. Не поверит ведь. А может, наоборот, примет и поблагодарит, или мне тоже за что-нибудь комплимент отвесит, как он это обычно делает, когда я слушаюсь. Нет, всё-таки я просто обожаю, когда он хвалит меня. Возможно, со временем эта похвала тоже начнёт отдаваться мне жаром в самом сердце и бабочками в животе, если не уже. Мысли мои несутся со скоростью звука и спутываются в клубок. Зачем я только начал снова представлять голос, медленно и осторожно зовущий меня по имени, и то, как было бы мне от этого приятно, если бы он сделал это ещё раз... Небеса, дайте мне сил! Дайте мне понять, почему в эти моменты каждая клеточка моего организма трепещет... Я определённо схожу с ума, если думаю только о нём, даже в моменты ожидания новой тяги за руку или за ногу, когда он поднимет меня высоко к потолку вверх тормашками, или будет толкать меня, указывая на выход в коридор. Хитрый голос, это он прибегает к таким дурманящим издёвкам, чтобы дальше проворачивать со мной такие манипуляции и вести меня по своей истории. Голые белые стены коридора опять давят на мозг, и я чувствую некую усталость. Точнее будет сказать, эта нега разливающаяся по всему телу, подкашивающая мои ноги, и я медленно облокачиваюсь на стену, сползая вниз, на пол. Подумать только, я помню как вчера, хоть моя память временно затуманивается, что совершенно недавно по этой стене коридора тянулась как ориентир жёлтая линия. Голос приготовил эту линию для меня, чтобы она вела нас к приключениям. Тут он не обманул. Линия была, но приключения-то где? Что бы мы не делали, жизнь в этом мире особо весёлой не становится. Всё сводится к бесконечному бегу по длинным душным коридорам, тоже кажущимся бесконечными, к постоянно стремлению к недостигаемым целям. Да и вообще являются ли они целями, если они недостигаемы? Скорее, какими то фантомными представлениями о том, что будет или не будет, как решит его куда-то затерявшийся сценарий, испорченный сценарий, непонятно в какой обстановке писавшийся, и возможно, не дописанный до конца. Всё таки, какой же ты мудак, многоуважаемый голос! Ты такой же упорный как и я, но такой лицемерный, такой изворотливый. В тебе столько дерьма... Ты на какие только уловки не идёшь, как только меня не обманываешь, как только не вертишь мной, и всё только для того, чтобы я пошёл туда, куда ты хочешь, и делал всё то как ты хочешь. Но мне теперь даже хочется подчиниться, и опять услышать, как ты дразнящие произносишь моё имя, и говоришь какой я молодец. Ты как будто знаешь, что я это хочу, и делаешь всё это специально. Что? Ты хочешь остановиться и прекратить играть со мной в эти бессмысленные игры, потому что я опять не слушаюсь, и сижу на полу, в то время как якобы должен куда-то идти? Ты хочешь бросить всё? Не глупи. Я подчинюсь тебе снова. Ты ведь явно нарочно включаешь это напыщенно обиженное, и даже в какой-то степени жалобное выражение в голосе, чтобы я снова слушался, и ты вёл меня, как собаку на поводке. Что ж, ты это получишь. И вновь моя рука медленно поднимается, ведомая незримой силой, медленно проводя по моему телу, по груди, шее. Ох, да ты ещё и играешь со мной, заставляешь меня потрогать самого себя в тех местах, к которым, видимо, сам хочешь прикоснуться. Если ты ещё раз назовешь меня по имени прямо сейчас, я закричу от избытка чувств. И мне вновь хочется плакать, непонятно от чего. Хотя это понятно в глубине души нам обоим, но я никогда не признаюсь. Моё запястье поднимается вверх и прижимается к стене. Ты тянешь меня куда-то вверх, и я вновь понимаю, что не смогу любить так сильно ничто, кроме этих ощущений, и не имею понятия, смогу ли полюбить их ещё больше. А когда меня отрывает от земли, я снова понимаю, что лучше бы это было навсегда. Подняв меня за руку до потолка, ты отпускаешь. И я полон надежды, что и ты и этот мир вот так однажды не отпустят меня навсегда. И я хочу, чтобы никогда, никогда не наступал тот момент, когда мне придётся сказать "прощай". И вновь длинный потолок с тусклыми зудящими офисными лампами быстро поплыл куда-то назад, и вновь ты тянешь меня по полу коридора, схватив за руку. Да, всё же мы птички одного полёта, и созданы друг для друга. Ты создан чтобы тянуть меня на правильный путь, и ты делаешь это, и снова меня ругаешь, припугиваешь, что я пропущу всё самое интересное, хоть мы оба знаем, что интересного в твоей истории будет немного. А я создан, чтобы слушать и слушаться. И мне плевать, что ты волочишь меня по полу вот так небрежно, и плевать что мне слегка больно, от того как неприятно пол впивается в моё тело и неприятно покалывает, и плевать, что ты мне сейчас руку оторвёшь к чертям собачьим. Я хочу чувствовать, как твои невидимые пальцы сжимают моё запястье, хочу слышать, как ты зовёшь меня, и хочу, чтобы ты вечно тянул меня вот так, прямо как сейчас, прямо как тогда, когда ты опрокидывал меня со стула, как тогда, когда ты тянул меня прочь с уютного диванчика к потолку, переворачивая меня и мир вокруг. Это как будто бесконечный цикл для меня, и я хочу чтобы он никогда не заканчивался. Пока ты тянешь меня, я уже ни на что не обращаю внимания, и втягиваясь в твою историю, расслабляюсь и растворяюсь а тебе. С осознанием полного растворения в этом зацикленном бытие, я отпускаю все свои мысли, я полностью отдаюсь тебе. Я хочу любить эти ощущения, пока не умру. Я мысленно кричу эти слова. Кажется, этот мир для меня уже не первый и не последний. Моя жизнь действительно бесконечна и зацикленна. Я знал тебя в ещё тысячи таких жизнях до, и буду знать тебя в ещё тысячах таковых после. И ты ничуть не изменился, как и я. Я просто люблю тебя, и не надо удивляться.