Думать и страдать

      Цитрусовый напиток с оторванной этикеткой отправился в мусорный пакет недопитым. Пролился, естественно в полёте, резанул химическими нотками по рецепторам, капнул на пол. Сан дёрнулся быстрее, чем Сохнва успел негодующе зыркнуть в его сторону: схватил со стола бумажную салфетку с чьим-то свежим отпечатком губ и провёл по полу. Раз, другой и липкий отпечаток стал как будто бы ещё более липким. Знал бы Сан, что так получится, залил бы себе эту химию в глотку насильно, через “что-то не хочется”, и всё потому, что уёновы голые ноги под столом он как-то не учёл.              Голые, бритые, изящные ноги, выглядывающие из-под до неприличия короткой юбки. И для женщины, и для мужчины короткой, что уж было говорить об Уёне.              — Сан-а, чего ты там так долго делаешь? Клад нашёл?              Клад? Сан вздрогнул, поспешно распрямился, комкая салфетку в руке, и сразу же наткнулся на это самое найденное сокровище.              — Ты чего? Правда, что ли, клад нашёл?              Уён тут же прыснул, то ли заметив алеющие сановы щеки, то ли просто от градуса выпитого. Он, в отличие от Сана, алкоголь переносил лучше, но становился ещё более озорным и ехидным, хотя, казалось бы, куда уж больше.              — Ну, нет…              — Нет? — рассмеялся Уён. — А я думаю, ты просто делиться не хочешь.              Сан криво улыбнулся и отвел взгляд в сторону, тут же цепляясь глазами за иронично глядящего на него Юнхо. Он, как и Сан, предпочитал не пить на этом маленьком празднике жизни, ведь завтра им предстояла одна большая работа длиною в пятнадцать часов с перерывами на обед и глупые видео в тиктоке.              — Что? — одними губами спросил Сан, тушуясь.              Юнхо в той же манере ответил ему насмешливым “ничего”.               Ну конечно.               Дальше — больше. Уён решил, что нет ничего лучше, чем продолжить их посиделки кавер дэнсом, и эта его идея не показалась бы Сану такой уж плохой, не будь его юбка так коротка, а хореография Swalla столь вызывающа. Для этого наряда уж точно. Трясти задницей, лежа в коротенькой юбке на полу? Неужели это было настолько классно?              Сан никак не мог поверить, что Уёну действительно было весело расхаживать в юбке. Сану вот весело не было. Совсем. Он старательно отводил глаза, пытался разговорить Ёсана, отчего-то не участвующего в общих забавах, и совершенно точно не думал о том, как классно было бы задрать эту грёбанную юбку на Уёне. О друзьях такое не думают, тем более, на трезвую голову, но Сан уже давно признался себе, что Уён — баг в его личной системе, а потому думать было можно. Трогать — нет. Признаваться в глупых чувствах — тоже. Думать и страдать, думать и страдать, думать и…              — Я так устал, — раздалось плаксивое, и Сан невольно подпрыгнул, замечая Уёна уже рядом с собой. — Ты как, Сан-а? Может, вместе пойдём?              — Пойдём, — без раздумий.              Им сняли номера в отеле. Хорошие, с высоким уровнем безопасности, без скрытых камер и сасэнок под боком. Сан знал это слишком хорошо, а потому не противился прилипчивости Уёна, достигшей запредельного уровня относительно обычных дружеских домогательств. Рука в руке — ладно, это происходило всегда, как и вдыхание чужого запаха, но касания в районе промежности и задницы и… Сан не выдержал и влепил Уёну щелбан.              — Не веди себя так, пока мы не в номере.              — А в номере, получается, будет можно? — ухватил главную мысль Уён, слишком уж ехидно усмехаясь. Сан на его подкол не ответил ни “да”, ни “нет”, вместо этого уточняя, не собирается ли Уён в свой номер. Они ведь не договаривались о продолжении вечера, лишь вместе ушли. Не в первый раз и не в последний, но что-то здесь всё-таки было нечисто.              — Раздражаешь.              Этот красивый мужчина с шикарным маллетом и поджатыми губами закатил глаза и резким, как будто совсем не пьяным выпадом вырвал у Сана ключ-карту, завалился в чужой номер и бросил взгляд ну-сколько-тебя-ещё-ждать через плечо. Сан зашёл: зашёл и захлопнул дверь за собой чересчур громко, но можно ли его было за это винить? Уён, который не выглядел хоть сколько-то пьяным запрыгнул на единственную кровать в его, Сана, номере, не снимая эту свою треклятую юбку и даже не пытаясь принять благопристойную позу. Сан не фетишист, честно, ему не нравились мальчики в женской одежде — ему просто нравился Уён — и да, господи боже, он мог бы сексуализировать на нём даже шаровары в цветочек, дайте ему только волю, пять минут и смазку, чтобы не дрочить на сухую.              — Сан, — позвал его Уён почти сразу же, — ты так и будешь стоять?              — Может и буду, — проворчал Сан в ответ, но всё-таки отмер, скинул ботинки, не смотря на Уёна, и пошёл прямиком в ванную комнату. Закрылся. Вдохнул, выдохнул, оглядел масштабы бедствия — шальные глаза и тяжело вздымающуюся грудь — и вздрогнул.              — Сан-а, иди сюда! Хватит торчать там!              Уён кричал под дверью, не с кровати, и Сану не оставалось ничего другого, кроме как плеснуть себе холодной водой на лицо. Он привычный, перетерпит, это же разово, больше на Уёна юбку не натянут — не в ближайшее время уж точно, и Сан сможет нормально дышать, глядя на него, или, по крайней мере, он на это очень надеялся. Он не смог бы танцевать каждый раз со стояком, так и простатит заработать недолго или чего-то такое, Сан не разбирался, но переживал для галочки. Уён его когда-нибудь с ума сведёт.              Уён его ожидания решил оправдать, не отходя от кассы: Сану стоило лишь сделать шаг обратно в номер, как знакомое до мелочей тело налетело на него цепким ураганом. Руки на шею, нос к носу, глаза в глаза, и как-то не очень по-дружески, даже для айдольского скиншипа. Впрочем, вырваться было бы легко: Сан набрал так много массы, по сравнению с Уёном, что при желании мог бы скрутить его одной рукой. Мог бы, но желания такого не было, не теперь, когда его — а-он-точно-пил? — друг смотрел на него долго-долго и до неприличия близко. Сан тоже смотрел, потому что не смотри он в глаза, обязательно бы начал рассматривать юбку, пропади она пропадом.              — Что ты делал там так долго? — возмутился Уён, немного отстраняясь, но и не думая отпускать.              Сан знал это. Чувствовал. Уён упёртый, не отпустит, если не сделает то, что задумал, а задумал он какую-то гадость — не меньше, не больше. Увидел, должно быть, как Сан реагирует на его наряд на съёмках и решил пройтись по больному.              — А ты как думаешь?              — Прятался от меня? — тут же предположил Уён, капризно надувая губы.              — Ещё чего, — враньё в ответ.              — Тебе так не нравится моя юбка?              Предположение Уёна казалось откровенной насмешкой, и Сан, не сдержавшись, фыркнул ему прямо в лицо. Спросил:              — Издеваешься?              — Нет, — Уён не врал, но опускал важные детали. — Просто хочу понять, что у тебя в голове.              — Тогда наши желания совпадают. Я тоже хочу понять, что в твоей голове, Уён.              Прислушиваясь к чужому дыханию — дрогнувшему и лихорадочному, Сан ждал хоть чего-то. Новых вопросов, догадок или, быть может, действий. Уён мог бы сделать что угодно — Сан не был против, честно.              — Выходит, — в итоге, выдохнул ему в губы Уён, — мы зря боимся… Раз уж наши желания совпадают.              — Ты не… — попытался Сан собраться с мыслями. — Ты не можешь знать, моё желание узнать о твоих мыслях, оно…              Что за “оно” и чего там хотел наплести ему Сан, Уёну было откровенно плевать. Сан догадался об этом не сразу, потому что думать что-то вразумительное, когда тебя целует Уён, нереально. Несвежее дыхание с ноткой лимона и мяты не смущало, странное, очень даже уёновское попискивание в поцелуй — тоже. Сан бы больше удивился, если бы этот красивый мальчик смог молчать.              — Ты же любишь меня? — было первым, что спросил Уён, когда поцелуй закончился. — Это же не из-за юбки?              Попытка Уёна скрыть тревогу провалилась, даже толком не начавшись. Сан не выдержал и мягко рассмеялся:              — Ты думаешь, когда Сонхва-хёна в юбки наряжали, я и с ним целовался?              Шутки шутками, а лицо Уёна после этого вопроса заиграло непередаваемыми красками. Должно быть, Сан зря это сказал. Должно быть, Уён до такого варианта додуматься не успел. Но теперь…              — Я пошутил, — поспешил заверить Сан, бодая Уёна в лоб, как одна большая, довольная кошка. Счастливую улыбку скрыть не получилось, да и как, если у Сана даже поры на коже источали удовольствие, что уж говорить про остальное.              Уён — ах, эта маленькая королева драмы — что-то проворчал и опустил свою голову на саново плечо. Сан, правда, всё равно услышал:              — Так любишь?              — Люблю.              — Больше, чем Сонхва-хёна? — ревностно уточнил Уён, не поднимая головы.              Сан не выдержал и захохотал в голос. Ну, Уён, ну… чудо!              — Не больше, — ответил сквозь смех. — По-другому. С Сонхва-хёна я не хочу содрать юбку.              — Это потому что она на мне настолько плохо сидит? — делано расстроился Уён. Делано — потому что улыбался в плечо и не спешил кончать весь этот спектакль, зараза такая. За это его Сан и…              — Люблю. Как папа любит маму.              — Фу, — возмутился Уён. — Другого сравнения придумать не мог?              Сан невинно улыбнулся:              — А что такого? Ты же не думаешь, что твои родители…              — Заткнись.              Уён куснул больше-не дружеское плечо и проворчал:              — Сан-а, я тебе точно и без юбки…              — Точно.              — А…              — Уён, — вздохнул Сан, отлепив от своего плеча этого маленького кровожадного красавца, — я на тебя дрочил даже тогда, когда ты весь в соплях смотрел рядом со мной аниме, так что эти твои бритые ноги и короткая юбка лишь приятные взгляду части тебя самого. Я тебя и без них хочу. И люблю. Понял?              Уён смущённо хмыкнул и подался вперёд, легко и коротко целуя довольного Сана.              — Эти твои подробности…              — Ты сам спросил.              И лучше уж так, чем Уён надумал бы себе чего-нибудь ещё. А он бы придумал, Сан не сомневался в этом ни секунды, потому что Уён — это Уён, и именно за это Сан любил его давно и, кажется, уже навсегда.              И как же хорошо, что думать и страдать больше не придётся.