Cruising for a bruising | Нарываешься на неприятности

Драббл №1, «Черный ящик». Описание: Не сажайте Андрея за руль, у Серафима фетиш. Блять, он и на пассажирском такой же…       Несмотря на его любовь к Питеру, очень преданную и открытую, к слову, Андрей не может даже взглянуть в окно. Не может заставить себя оторвать глаз от чужого лица за рулём. Серафим слишком сосредоточен, потому что стыдно, стыдно, что пил, а потом сел вести машину, очень стыдно перед собой. Но каждый раз одно то же, за исключением, конечно же, когда он не в состоянии даже идти.              Андрей улыбается, не решаясь нарушать тишину. Такое серьёзное выражение лица в профиле, обрамленное очаровательными кудрями, нахмуренные брови и такие знакомые, раннее зацелованные татуировки в купе вызывают лишь умиление. Хочется подразнить парня, конечно, но риски понимает даже он, садящийся за руль, дай Бог, раз в месяц.

/ / /

      Когда Федорович впервые (на глазах Серафима) сел за руль, у Серафима встал в один момент. Даже не из-за того, что он пьяный настолько, что его кружило, а из-за чужих рук на руле. Смотреть на них всю дорогу приносило какое-то извращённое удовольствие. Хотелось провести пальцем по татуировкам, струящимся под рукав футболки, взять за тонкие запястья и притянуть его руки к себе, заставить прикоснуться. Сидорин в два раза быстрее, чем раньше, лишался последнего рассудка, жмурил глаза, сидя на пассажирском, лишь бы не смотреть, лишь бы не показывать свое восхищение, запрокидывал голову, закусив губу, стонал в голос. Андрей лишь хихикал, думая, что тот так провоцирует, и положив, как обычно, руку ему на колено. Тогда Серафим чуть не заплакал.       Трезвый Федорович никогда не воспринимал пьяного Серафима всерьёз. Вёл медленно, одной рукой, чтобы второй, как ему казалось, успокаивать парня. — Тошнит, котëнок? Давай окно открою, — Андрей через панель опускает стекло с чужой стороны. А «котёнку» не нужен свежий воздух, ему нужно дыхание на своей коже и губы. — Тих, тих, я постараюсь резко не поворачивать, — он медленно гладит ладонью его бедро. Сидорин на секунду позволяет себе посмотреть на длинные тонкие пальцы на своих чёрных джинсах и ему хватает. Хватает одной жалкой секунды. — Спасибо, — Серафим угукает и шепчет благодарность, отворачиваясь на открытое окно. Надеется, что ветер поможет, отрезвит дважды, уберёт и возбуждение, и опьянение.

/ / /

      Он никогда не привыкнет к ощущению чужой руки на своей ноге, даже сейчас, когда он за рулëм и это далеко не в первый раз. Андрея будто притягивало к его бедной коленке. Пальцы залезают в декоративные потёртости на бедре. Когда его руки в попытке сдержаться сжимают кожаную обивку, Сидорин клянётся больше никогда не надевать джинсы с дырками. И скинни. И вообще, блять, из дома не выходить. Его глаза нервно бегают от дороги, до улыбающегося лица Андрея и обратно.       Светофоры — его главные враги. Когда он пьяный вусмерть на пассажирском, они вместе с фарами других машин ослепляли. Когда за рулём — распускали руки Федоровичу и именно это было самым страшным. Андрей любил накрывать своей правой его правую руку, а левой опираться на подголовник, чтобы наклониться и поцеловать за ухом и, если светофор долгий, прошептать что-нибудь грязное, сбивающее с толку. Сегодняшний день не исключение. Гладит большим пальцем его ладонь, чувствуя чужое напряжение. — Может прям на капоте тебя, тебе идёт синий, — Федорович кое-как сдерживает смех, пока Серафим краснеет и смотрит одним глазом. Смотрит как на долбоёба, конечно, понимая, что это шутки (ему не идёт синий), но воображение подкидывает пару картинок с его любимым BMW. Андрей подглядывает таймер светофора, правой рукой разворачивает к себе лицом за подбородок. Целует, отвлекая, заставляя мычать в губы. Руки Серафима дергаются, но руль не отпускают. Он наклоняет голову, подставляясь под всегда приятные ласки. Не успевает сообразить, что вообще-то он против таких наглостей на дороге. Отстраняясь, Федорович даёт только 3 секунды красного цвета чтобы оклематься. Садится ровно, но остаётся в повороте на Серафима, запечатлевая каждое движение. Как Сидорин быстро ориентируется, нажимая на газ и чуть не пропуская поворот в свой двор. — В следующий раз, блять, на заднее посажу или за руль нахуй, — не сосчитать сколько раз он бросал пустые угрозы, наверное, каждый. Федорович нелепо передразнивает его, бросая взгляды в окно на знакомые места. Ждёт, когда же прибудут домой. Зарисовка №2, «Анекдот. Едут как-то два гея в автобусе…». Описание: Поездка на автобусе/маршрутке в глушь. Андрей думает о смерти, а Серафим просто рядом.       Они оба давно не ездили на маршрутках. Трамваи — да, приходилось, но обычно выбор падал на собственную машину или такси.        Андрей садится у окна, прокручивая в голове слова парня, не хотящего «пачкать колёса своей малышки в таком говне» и ищущего маршруты автобусов за городом. Он устраивает пакет с продуктами в ногах, молясь, чтоб ничего не протекло и не разбилось. Серафим плюхается рядом спустя минуту и Федорович мгновенно забирает у него из рук два билетика, несмотря на то, что кондуктор точно запомнил татуированного парня вместе с высоким, желтоволосым. Рассматривает их и ругается. Сидорин смотрит непонятливо. Смотрит прямо в глаза, приподняв брови. — Не счастливые билеты, — поясняет Андрей, отдавая их обратно. Серафим глядит на них. — Ты считать не умеешь? 502322 счастливый. Пять плюс ноль, плюс два — семь, три плюс два, плюс два — семь. — Сумма чётных и нечётных должна быть одинакова, а не… Что ты вообще считал? , — Федорович улыбается чужим глазам. — Сумму первых трёх цифр и последних. Ты че как лох, кто так счастливые билеты ищет? — Кто бы говорил.       Серафим молча берёт в руки телефон и вбивает запрос в поисковик. Сафари ему вежливо отвечает, что оба правы, но способ Серафима московский, а Андрея — питерский. — Позорник… Следующий концерт в Москве совместный, чтобы не перенял ещё какую бяку от них, — пустой подкол, не злой, а Сидорин всё равно закатывает глаза, собираясь что-то да ответить, но его перебивает вибрация звонка. Звонит дед, честно, совсем без предъявы, спрашивая, не передумали ли они и где их черти трахают. Федорович прислоняется виском к стеклу под размеренный рассказ Серафима о питерских пробках и нежелании ехать на своей машине, из-за чего они прибудут только через час.       Андрей сначала противился, ой как противился ехать вместе с парнем к его родне, но когда тот сказал, что тот уже тоже член его семьи, мгновенно согласился. И сейчас не жалеет. Кое-как уговорил Сидорина сесть у окна. Он, наверное, слишком чувствителен к атмосфере. Шум двигателя, пробивающаяся зелень сквозь грязь, чужой разговор по телефону… Слишком ясно помнит, как точно так же с матерью ездил к дальним старым родственникам, в чьи дни рождения до сих пор ест блины. Федорович невольно вспоминает, что через неделю второй мертвый юбилей его бабушки, чьи похороны были его первыми.       Федорович бы даже всплакнул, если бы сейчас Серафим отрезвляюще не лёг на его плечо. Сидорин даже спрашивал, мол, можно ли, но тот увяз в себе и пропустил мимо ушей. Андрей хлопает глазами. Неосознанно смотрит в чужой телефон, как он зависает в случайные мобильные игры, наклонив экран, чтобы с плеча удобно было смотреть, как раз в пару минут отвечает на входящие сообщения. Андрею с «Не беспокоить» такое не понять. Голова с чёрными кудрями пригревает шею, солнечные лучи на закате визуально рассеиваются, заставляя смотреть на сиденья перед ними и природу через оранжевую грязную дымку. В день провод было холодно, никто не грел, в тот день солнце не было видно за облаками.       Серафим тычет ему в лицо старперский мем про Иисуса и иронично говорит вполголоса: «Только отцу не говори, что я над таким смеюсь». Андрей смеется, но далеко не с тупой картинки, а с осознания, что Сидорин тоже припомнил юные годы. Смех мягкий, заставляет Серафима поднять голову с влюбленным взглядом. Он обещает не рассказывать.       Они оба давно не дети. Пора отпустить эти воспоминания. Драббл №3, «Почему глист выебал муху?». Описание: Серафим пытается найти одобрение своему новому увлечению, а находит влечение к себе.       Записываясь в мотошколу, Серафим не подозревал, что у него появится желание завести блокнотик, сколько раз он слышал, что ему уже не 17 и, что влететь в стену на старости лет (ого-го, 30!) плохая идея.       Когда он уже мог ездить на мотоцикле на законных основаниях и чувствовал себя на нём уверенно, свою лепту решил внести и Федорович, рассматривая права категории А. Взял на понт, на слабо. И вот Андрей надевает шлем, в очередной раз думая, а не много ли он говорил гадостей за свою короткую жизнь и не пора ли платить по счетам. Нет, конечно, мотоциклисты все горячие и всё такое, то, как они сидят, иногда вскакивая, безусловно поднимает не только настроение, но так ровно до того момента, пока ты не оказываешься там же. Водить эту железную тварь он не собирался, очевидно, но согласился на «давай прокачу тебя, чтоб знал о чëм пиздишь». Идея изначально пахла дерьмом, но, видимо, Серафим муха, а Андрей глист, у которого нет выбора.       Федорович садится сзади, сцепляя руки замком на чужом торсе. Шепчет: «А может не надо?», но Серафим не слышит через чужой и собственный шлем. Сидорин перекрикивает шум, инструктируя куда поставить его длинные ноги и как не упасть на первом тормозе. Заводит и выезжает на дорогу без предупреждения, на повороте чувствуя, как его сжимают под рёбрами. Андрей ругается, что пассажирское сидение на этом драндулете годится только чтобы девочек катать, но ведёт себя прилично, хоть и хватается за Серафима слишком грубо. Если бы мог слышать его шипение, возможно, даже извинился бы. Но тому отчасти нравится — это что-то добавляет к адреналину. Федорович не понимает, Сидорин паясничает, нарочно тормозя на светофоре так, что он вынужден резко прижаться к его спине грудью, или на мотоциклах так всегда. Склоняется, конечно же, к первому.       Федорович знает этот район лучше, чем себя. И пешком весь обошёл, и на машине, и все остановки трамвайные знает. Они договорились кружок сделать — квадрат со сторонами примерно полтора километра. Он считает в голове все светофоры. Серафим мешает счету, обгоняя машину впереди, сворачивая в самый последний момент, заставляя мотоцикл сильно наклониться. Андрей сжимает одну руку в кулак, сминая чужую одежду, другую перемещает на тазовую кость. Он правда думал, что сейчас они перевернутся. Простой вывод напрашивается сам собой: Серафим определенно издевается над ним.       Федорович терпит. Терпит все резкие повороты и ускорения, тормоза на коротких светофорах, потому что ждëт, и, как только они встревают на почти три минуты красного света, — распускает руки. Он знает, что стрелка для езды по прямой будет последняя, и не факт, что Сидорин успеет проехать за 10 секунд — просто не пропустят. Тормозит Серафим, конечно, безжалостно, снова прижимая Андрея к себе, но теперь тот не торопится отстраняться. Кладёт подбородок на плечо, стукаясь шлемами, привлекая внимание. Когда он умещает руки на чужой талии, парень пихает его локтем, понимая, этот жест точно не чтобы удержаться на газе — знает на собственном опыте. Федорович приподнимает шлем, чтобы открыть лицо воздуху, оттягивая ворот мотокуртки Серафима, оголяя кожу шеи. В ответ Сидорин убирает визор и оборачивается, смотря на Андрея ясными голубыми глазами с открытым вопросом. Последний на секунду плывёт, засматриваясь, но его вырывает бибиканье спереди — загорелась правая стрелка. Не хочет терять время, хочет довести вредность до конца. Кусает обнажённый участок сначала слабо, потом двигается ближе к плечу и усиливает укус, оставляя сильный след от зубов. Серафим дёргается от неожиданности и боли, нервно переводя взгляд на стоящие рядом машины и снова выпрямляясь за рулём. — Надень шлем, блять, Андрей! , — Сидорин прикрикивает на него, шокированный тем, что тот себе позволяет. Федорович не даёт даже зародиться мысли, что он закончил. Кладёт руки на разведённые бёдра, правой рукой сжимая, левой проскальзывая между сиденьем и ногой, поглаживая внутреннюю сторону. Ткань мотоштанов, конечно, приятная на ощупь, но голая кожа была бы в сто раз лучше, поэтому левой рукой забирается под край ремня, а оттуда уже под куртку. Нога Серафима, стоящая на земле, дрожит от напряжения. Сам он недовольно пихает Андрея всем корпусом, откидываясь на его грудь и невольно изгибаясь. — Сука, не наденешь и я скину тебя нахуй!       Федорович последний раз хихикает и тычется носом в маленький просвет кожи между чужим шлемом и воротником, после сразу надевая ранее снятый элемент экипировки. Его рука остается на чужом животе, время от времени надавливая на твердые мышцы. Когда Серафим наконец-то стартует, Андрей больше не переживает о том, как они едут на такой скорости. Просовывает вторую руку туда же, цепляясь за голую, горячую кожу. Успокаивает. Не ведет и бровью, когда Сидорин съезжает с маршрута. Дома их ждет серьезный разговор, поэтому Федорович сразу придумывает оправдания. Начнет с признания, что мотоциклы не такая уж и хуета. Драббл №4. «Рейтинг 0 звезд». Описание: Почему у Серафима низкий рейтинг пассажира? Или как Андрей добил его.       Андрей со спины обнимает его за плечи, откровенно ругаясь и не стесняясь с выражениями. Они уже должны были быть дома, причем давно, но сначала задержались, а потом от Серафима отказалось три таксиста. Стоят на улице, ожидая ответа от четвертого добряка, а уже вечереет. Федорович не просто так прижимается к нему — кудрявый мерзнет, но курток с собой они не имеют. Оба немного поддатые, да и приехали не на своей машине. Выбор не то чтобы есть. — Принял, — Сидорин тихо уведомляет, трясь об Андреену щеку головой. Андрей не скупится на контакт, особенно учитывая, что алкоголь сделал их более тактильными. Серафим благодарит Бога за то, что машина приезжает быстро. Он запрыгивает на переднее пассажирское со словом «Блять». Федорович — ровно сзади него, резко осознавая, почему у его парня такой низкий рейтинг в приложении. Уточнив адрес, водитель трогается с места. Сидорин чуть ли не разваливается на сидении, расслабляясь в долгожданном тепле. Он небрежно просит поставить Три дня дождя или хиты 90-х и оглядывается назад, на Андрея. Тот смотрит исключительно на него. Серафим хихикает и отворачивается, доставая телефон. Открывает телеграмм и первым делом записывает кружок Глебу с его самой заезженной песней на фоне и загадочным лицом Федоровича, который расфокусированным взглядом смотрит в лобовое, не замечая телефона. Сидорин пересылает видеосообщение самому Андрею, но тот даже не двигается. Приходится передать айфон назад, говоря вполголоса: — Кружок посмотри, — Андрей слушается, наклоняясь ближе к сиденью Серафима чтобы не повышать голос. Смеётся чуть ли не в самое ухо, замечая, как Сидорин вздрагивает от этого. — Ну у меня и ебало тупое, — Федорович скользит взглядом по экрану, видя, что открыт чат не с ним же, а с Глебом. Из любопытства смотрит ближайшие к кружку сообщения. Вверху голосовое, которое было записано во время, когда они вместе стояли на улице. Подписанное смехом капслоком и простым «Люблю его». А под видео «Ебать он у меня красивый». Андрей тепло улыбается, настолько, что если бы Серафим сейчас увидел это, то залип бы на минуты. Возвращает телефон, а губами, почти касаясь уха, шепчет. — Ты у меня тоже, котёнок, — Сидорин громко смеётся и тянет «Бля-я-я» под косые взгляды таксиста.       Серафим никогда не стеснялся выражать свою любовь открыто. Но все-таки иногда думал, что зря научил Андрея делать так же. Тот, конечно, чаще выбирал слова и милые бытовые действия, но перебрал от своего парня иногда показывать любовь в доебах. Поэтому сейчас Сидорин не удивлён тому, что он аккуратно трогает его за шею со стороны окна. Не удивлен в душе, конечно же, в реальности он почти ударился головой об крышу. А когда Федорович начинает щекотать, второй рукой за таз прижимая к креслу, Серафим пребывает в культурном шоке. Пытается сдержать смех и жмётся к холодной руке, стараясь зажать и не дать двигаться. Ладони оказываются ровно поверх чужих кистей. Андрей долго не мучает его, спустя пару секунд убирая руки и откидываясь на сиденье. Сидорин ругается, не стесняясь водителя, потому что где такое виданно. Снова оглядывается назад. — Блять, Андрей! — А Федорович трет нос и непричастно смотрит в окно. Серафим театрально закатывает глаза (несмотря на то, что смотреть на это выступление некому) и спустя пару минут записывает новый кружок. Сует камеру в промежуток между креслом и окном, начиная жалобу. Андрей смеётся на слова «этот пидор», «опять выебывается», «я ему, а он мне», потому что знает, что они не злобные, но нарочно не смотрит в его сторону. В какой-то момент Серафим замолкает, засматриваясь на то, как на чужое лицо отбрасываются лучи солнца. Один поворот — их больше нет. Федорович украдкой кидает взгляд на него, смотря из-под ресниц. Никто из них больше ничего не говорит. Набаловались. Драббл №5. «Комфорт плюс». Описание:       В этот раз они пользуются аккаунтом Андрея для вызова такси, несмотря на уже донельзя похожую ситуацию. А именно наличие алкоголя, время суток и мерзнувший Серафим. Правда вечер уже более глубокий, переходящий в ночь, а Сидорин — более пьяный.       Федорович не собирается жертвовать своим рейтингом, поэтому быстро осаждает желание Серафима сесть спереди. Уж больно уверенно и хамовато тот вёл себя на том месте. Андрей заталкивает слабо сопротивляющегося парня в машину, садясь рядом. Всё по сценарию такси, но Сидорин не хочет терпеть такое большое расстояние между ним и чужим телом, поэтому передвигается на среднее сиденье, соприкасаясь с Федоровичем ногами. Андрей вопросительно смотрит, кладя ладонь на серафимовское колено. Только тогда Серафим поднимает взгляд, но он выходит настолько содержательным, что Федорович со смешком отворачивается. Хмыкнув, Сидорин сверлит глазами руку на своей ноге, ёрзая под тонкими пальцами. — Трогай больше, и я… — Серафим резко замолкает, прерывисто дыша Андрею в ухо. Не может подобрать слова, слишком сложно, слишком сложно, слишком пьян. — Захочу… — долгая пауза под тихое радио. — Тебя.       Федорович рефлекторно сжимает чужую ногу, но, после краткого стона, понимает масштаб проблемы. Серафим слишком типичен для своей нетрезвой версии: нетерпелив, смел и нуждающийся. Это почти смешно, если бы им не предстоял час пробок. — Простите, можно музыку погромче? , — Андрей обращается к водителю. — Ещё чуть-чуть. Да, спасибо, — нарочито вежливый разговор проходит под очень напряженный взгляд Сидорина, исходящий с плеча Андрея и направленный на его лицо. Терпеливо ждёт, но нетерпеливо трёт бедра друг о друга, положив руку поверх пальцев своего парня. Последний наконец-то смотрит на него, говоря полушепотом. — Подожди немного, хорошо? Дома уложим тебя спать. Ну или просто в кровать, — пускает смешок.       Знал бы, какое действие он оказывает на Серафима. Тот свободной рукой сжимает свою уже натянутую ширинку и подскуливает прямо в ухо. Какой же он невыносимый… Федорович держится, чтобы не поддаться. Закрывает ему рот рукой, чтобы не перекричал музыку. В ответ Сидорин без конца ерзает, а, когда Андрей отнимает свою руку и кладёт её поверх его на штанах, толкается бёдрами вверх. — Нет, — Серафим скулит чуть жалобней, но молчит и трётся. Андрей убирает обе руки и берёт в ладони чужие запястья, после фиксируя только левой, из-за чего приходится сесть вполоборота. Сидорин может вырваться, но зачем? Гораздо приятнее подыграть, вдруг что-то да получит. Федорович держит слабо, но показательно, на уровне лица. — Не дави на мою слабость к твоему голосу. Не сейчас, не при людях. Или ты нарочно нарываешься?.       Серафим кивает, улыбаясь. Губы подрагивают, а член стоит колом. Андрей невесело качает головой. Он отпускает руки, садится ровно и одну заводит за его спину. Обнимает, прижимая к себе. Сидорин блятькает себе под нос, понимая, что его игры вынуждены подождать.