Маковое поле

В его глазах, невероятно выразительных и тёплых, всегда отражались самые яркие и смелые закаты, которые только доводилось им видеть. В этих нежных, ореховых зрачках виднелся каждый лучик огромной, необъятной звезды, что согревала их своим светом и в горе и в радости, озаряя бесконечные, голубые просторы, расплёскивая по ним свои самые яркие краски. Капли алых лучей изредка опускались и на его слегка загорелые плечи, словно лёгкие, отдающие едва ощутимым жаром поцелуи. Солнце определённо любило этого человека. И как же можно было его не любить? Его румяных щёк изредка касались алые лепестки, нежно поглаживая, отчего на лице вспыхивала тёплая улыбка и тот осторожно убирал цветок от лица, едва касаясь кончиками пальцев хрупкого стебелька. Его нежная усмешка и миловидные ямочки на щеках невольно цепляли, а время продолжало течь, подобно шустрому ручейку, но всё мимо них. Он всегда замечал на себе взгляды. Замечал и продолжал улыбаться, позволяя любоваться ещё несколько секунд, но, даже, их хватало с головой, чтобы погрязнуть в этом чувстве, утонуть в этих мгновениях с головой и не выныривать до момента, пока физические ощущения не возьмут вверх. Озорная прядка каштановых волос вновь предпринимает попытку отвлечь мужчину от дела, опадая ему на лицо, но тот по-прежнему спокойно и безразлично убирает её за ухо, не желая отвлекаться на подобное через чур долго. Он вообще не желает быть отвлечённым на что-либо, особенно в столь чувственный для них момент. Момент близости. Затишье прерывает шальной ветерок, что-то отчаянно шепча им в коротком порыве, сквозь шелест лепестков и отдалённый шорох травы, но ни один слов не разбирал, да и не старался. Владимир Владимирович предпочитал слышать лишь его сбивчивое дыхание, льющееся с влажных губ подобно звону маленьких колокольчиков. Лишь слегка прикрывая глаза, укрывая их светлыми ресницами, чтобы избежать попадания пыли он не смеет закрыть. У него есть только сейчас и русский прекрасно знает, что завтра для них не наступит никогда. Для них не существует потом, не существует часов и минут, есть только они. Они и это неописуемой красоты место. Этого поля никогда не было и не будет на картах. Они никогда не имели нужды искать его. Оно само находило их во снах. Едва различимый шелест маков казался им невероятно ласковым и убаюкивающим, подобно естественной, природной колыбели. Это поле всегда приносило им лишь спокойствие и ничего более. Ощущение лёгкого трения с его нежной кожей в районе бёдер неимоверно расслабляет и позволяет полностью отдаться этим ощущениям, оторвавшись от реальности, как последний вагон. Они предпочтут остаться здесь навсегда. Он мельком замечает, как Владимир Александрович жмурится от удовольствия и слегка приподнимает голову, приоткрыв губы, чтобы позволить себе впустить его глубже. Ощутимая дрожь в его дыхании приносит русскому отдельное наслаждение и он осторожно поглаживает ладонями чужую поясницу, помогая и Володе расслабиться. Тело молодого господина плотно обхватывает его достоинство, ощущая, как по венам растекается жар, окрашивая щёки в цвет маков. Зеленский не спешит начинать, а его и не торопят, позволяя привыкнуть и наконец ухватить эту тонкую нить наслаждения, отдавшись ей полностью в эти мгновения. Он же предпочитает отдаваться только Владимиру. Думать об этом было слегка непривычно, но позвольте же, глупо рассуждать о приличии и стыде, находясь полностью обнажённым в его цепких ладонях, и более того, с его членом внутри. Путин всегда сохраняет спокойствие и привычную терпеливость, дожидаясь момента полного привыкания и лишь после того, как Украинец наконец опускает голову, сцепляясь с ним взглядами, укрепляет хватку на обнажённых ягодицах, не с целью доставления дискомфорта, а лишь в качестве поддержки и возможно капли личного соблазна. Закатные лучи озаряют полевые цветы, скрывающие в своей тиши двух мужчин, желающих лишь одного — уединения. Тишину нарушает мелодичный стон, сорвавшийся с губ господина Зеленского, когда тот позволяет себе подняться и опуститься на коленях, совершая первый толчок внутри. Россиянин одобрительно кивает, одаряя его ласковыми поглаживаниями. С медленной подготовки и размеренных движений, мужчина желает скорее сорваться на что-то более активное и чувственное, что-то, от чего он будет дрожать, улавливая губами прохладный воздух, хватаясь руками за чужое тело, лишь бы не потерять сознание от накатившего жара и наслаждения. Что-то, от чего ему будет так хорошо, как никогда более. Внутри всё горит, сравни настоящему пожару, а спина начинает затекать от неизменного положения, но лишь так Украинец способен во всей красе ощутить прелести этого положения и Владимир Владимирович очевидно доволен его действиями. В последние секунды русский принципиально не позволяет ему отдышаться, сменяя нежность на твёрдость и уверенность, которые находят отражение в его крепкой хватке на покрасневших бёдрах партнёра. Володя тихо, едва слышимо хнычет от невозможности сдерживаться и с трудом улавливает в накатившей пелене знакомый силуэт. Смаргивая с ресниц первые, выступившие слёзы, мужчина тяжело выдыхает и на несколько секунд останавливается, наклоняясь к Владимиру. Они никогда не отказывали друг другу в поцелуях. Приподнявшись на локтях Россиянин принимает осторожное касание губ со стороны и слегка углубляет поцелуй, аккуратно поглаживая дрожащего партнёра по алым от смущения щекам. Сквозь данную нежность Путин всегда стремится показать партнёру лишь одно — Он в безопасности. Несмотря на самое сильно возбуждение и жажду владеть столь чудесным телом, мужчина всегда остаётся трезв умом и старается контролировать их действия, чтобы границы удовольствия и боли не стёрлись в порыве страсти. Он никогда не желал делать Володе больно. Лёгким движением стерев влагу с карих глаз, Владимир Владимирович кивает Украинцу для продолжения и они безмолвно улыбаются друг другу. Последние секунды Зеленский едва ли слышит посторонние шорохи сквозь собственные вздохи и всхлипы, но вскоре жар начинает спадать и Володя наконец ощущает приятное облегчение. По раскрасневшейся, внутренней стороне бедра стекают первые капли вязкой жидкости, оставляя за собой влажные дорожки на мягкой, чувствительной коже, обдуваемой порывами лёгкого ветерка. Чужое дыхание медленно гаснет в шелесте полевых цветков. Голоса стихли. Изнурённое тело украинского господина наконец опускается в долгожданные объятия и Зеленский облегчённо выдыхает в крепкое плечо партнёра. Он невероятно доволен произошедшим. Ласковые прикосновения чужих пальцев к самым интимным зонам вызывают лёгкую дрожь и тихое сопение со стороны Володи, едва заметно подрагивая под настойчивым давлением на горящую огнём кожу. Внешний массаж помогает слегка успокоить болезненную пульсацию и мужчина благодарно улыбается, обнимая лишь крепче. Последнее, что он чувствует — это лёгкую щекотку в районе виска и удивлённо приоткрывает глаза, замечая в чужой руке маленький бутон цветущего мака, который благополучно закрепляют у него в волосах. Губы растягиваются в лёгкой улыбке и мужчина благодарно оставляет на бледных костяшках пальцев чужой руки кроткий поцелуй. Теперь они оба удовлетворены. Кажется в маковой идиллии наступает столь нежеланное "потом".

***

Голова гудит от переизбытка информации и неимоверной пульсации в висках. Владимир хмуриться и подмечает, как оказывается душно в его кабинете. Он вновь совсем один. Неприятная истина не является для него неожиданностью, но принимать её чертовски не хочется. Что-то тихо пробормотав на чисто матерном языке мужчина поднимает голову со сложенных рук и не удержавшись тихо чихает. Спать на пыльных документах явно не самая лучшая его затея. Удивлённо моргнув Украинец мельком замечает странную вещицу, упавшую на столешницу каким-то чудом, мимо его взгляда. Направив на неизвестный предмет свет настольной лампы зрачки расширяются от накатившего шока. Владимир ошарашенно чешет затылок и поднимает на ладонь маленький, слегка пожухлый маковый лепесток. Ранее его сны не имели настолько реалистичных исходов. Что бы это могло значить? Более того, найдёт ли Владимир Владимирович такой же лепесток у себя?