Вечная симфония

Вечная симфония

"Prophet!" said I, "thing of evil- prophet still, if bird or        devil! By that Heaven that bends above us- by that God we both adore-    Tell this soul with sorrow laden if, within the distant Aidenn,    It shall clasp a sainted maiden whom the angels name Lenore- Clasp a rare and radiant maiden whom the angels name Lenore."                  Quoth the Raven, "Nevermore." Пасмурный июльский день приближался к закату. Кроваво-красное солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, а потому в библиотеке поместья Фэйрхолл ярко горели свечи. На небольшом черном кожаном диванчике расположилась молодая пара. Невысокий джентльмен лет двадцати в черном халате держал в руках книгу, а девушка прилегла, положив голову к нему на колени. Ей было около двадцати, тоже невысокого роста, облачена в белую тунику, ее яркие расчесанные рыжие волосы отражали свет, исходивший от горящей свечи, аккуратный слегка вздернутый носик, небольшие мягкие щечки, карие глаза с ласковой внимательностью наблюдали за лицом мужчины, а небольшие губы были сложены в мягкой улыбке. На секунду молодой человек перевел взгляд от книги к своей подруге. Заметив ее ласковую улыбку, он отложил чтение и стал вглядываться в прекрасные глаза юной леди. Он положил одну руку ей на полуобнаженное плечо, а второй стал тихонечко бережливо приглаживать её слегка волнистые волосы. Его лицо выражало спокойствие и покорность, добродушная улыбка придавала мягкости его островатым слегка ассиметричным чертам лица. Его нельзя было назвать красивым, но у него была приятная северная внешность. - Иви, - обратился он к девушке, - ты представляешь, какая это мука! - Что же, Хью? - Читать, заниматься работой, пока ты, такая красивая, такая маленькая и милая, лежишь здесь и преданно смотришь на меня. Я так хочу бросить все и просто обнять тебя! Позволишь? - Конечно! – Иви присела и повернулась к Хью. Они посмотрели друг другу в глаза, будто прощались навеки и не могли оторвать взгляд. Двое движимые неким незримым чувством, подвинулись друг к другу и крепко обнялись. Хью зарылся лицом в её волосы, а Иви крепко, всем телом прижалась к юноше. - Мне очень хорошо с тобой, как ни с кем другим, - тихо прошептала девушка. - Я тебя очень люблю, и мне очень жаль, что завтра мне надо уехать в Лондон и оставить тебя здесь… Может, ты бы смог поехать со мной? Хью медленно покачал головой. Он поглаживал спину Иви и тихо-тихо произнес: - Я тебя люблю больше, чем ты могла бы себе представить! Ты - мой лучик света в этом темном мире, и без тебя мне в нем не выжить, ты – мой корабль в бушующем океане, но я не могу поехать с тобой, мне нужно закончить все дела здесь, разобраться с наследством и долгами моих почивших родителей, чтобы через месяц мы смогли жить вместе… - Я не хочу тебя покидать, - промолвила Иви и незаметно для Хью вытерла слезинку с щеки. - А я боюсь тебя потерять, - полушепотом промолвил юноша и крепче обнял девушку. - Обещай, что, когда я приеду к тебе через месяц, мы обязательно сходим в оперу, а я обещаю, что через два месяца мы отправимся в Париж. - Обещаю! Казалось, прошли десятки минут, прежде чем, пара наконец разомкнула свои объятья. Хью с пронзительной любовью смотрел на маленькую Иви и приглаживал её талию, а она держала его руку. Эти минуты тишины, спокойствия, могли длиться вечность и никто бы из этих двоих не воспротивился, но время неумолимо, а потому Иви отпустила руку Хью и дошла до черного фортепиано в углу комнаты, подняла крышку, взяла нотную тетрадь, перехваченную алой лентой, и через секунду ее маленькие ручки порхали по клавишам инструмента, пробуждая на свет величайшие творения Баха. Хью сел рядом с ней и не отводил глаз от своей подруги, стараясь запечатлеть каждую секунду, каждое мановение руки, каждый поворот головы милой девушки. Как только мелодия кончилась, Иви радостно улыбнулась, посмотрела на Хью и заиграла новую, затем еще одну и еще, и вскоре она вместе с ним громко от души смеялась над всем вокруг, ведь жить – значит радоваться и любить.

***

Следующий день выдался теплым и ясным. С утра ярко светило солнце, погода располагала к прогулке. После завтрака Хью и Иви вышли во двор поместья, где их ждали оседланные лошади: светлая для Иви, а черная для Хью. Хью был неплохим наездником, а Иви обожала скакать по поля, когда ветер раздувает одежды и волосы, любила и неспешный лошадиный шаг. Она превосходно каталась. - У нас с тобой есть несколько часов. Наш охотник обещал подстрелить птицу и приготовить ее по-королевски, чтобы ты не была голодна в дороге, - негромко сказал Хью. - Спасибо тебе и твоим слугам, вы очень любезно принимаете меня, - с улыбкой ответила девушка. Спустя несколько минут двое уже мчали на конях по проселочным английским дорогам, как часто они делали в теплые весенние и летние дни. Хью ехал чуть позади, внимательно оглядывая местность и выискивая кратчайший путь до моря. Вокруг наездников сменялись леса и поля, небольшие зеленые цветущие кустарники, вековые сосны и дубы, чей возраст уходил за сотни, тысячи лет, степенно смотревшие за суетливой историей человечества. Наконец, они выехали на песочный пляж, протянувшийся неизмеримой полосой в несколько тысяч миль и таивший в глубине своих залежей остатки живших на Земле существ, покинувших этот мир миллионы лет тому назад, сохранившись до нашего времени лишь как каменные копии тех далеких видов, что обитали раньше на планете. «Даже те величайшие создания остались в прошлом, а когда и мы останемся в нём?» - размышлял Хью, оглядывая бескрайний морской горизонт. Скоро и Хью исчезнет и будет смотреть, как пропадает людской род, и остаются лишь дикие звери, которые истребят друг друга в считанные дни и минуты… Иви спешилась и подошла к воде, Хью последовал за ней. Синие слабые волны с белой пенкой медленно накатывали на желтый песок и отступали от побережья, накатывали и вновь отступали, создавая поистине завораживающее зрелище. В эти минуты, когда ветер едва щекочет шею, волны негромкими ударами бьют берег, вдалеке кричат одинокие чайки и голосят орланы, время останавливается, превращаясь в круговорот незабвенных секунд. Хью отвел взгляд от свободного своенравного моря и преданно посмотрел на девушку. Она стояла рядом и ласково улыбалась. Хью улыбнулся в ответ, приблизился к ней, и почувствовал, как руки Иви обвились вокруг его шеи и ощутил сладкий аромат ее красных волос. - Я помню, тебе понравилась моя нотная тетрадь, - промолвила она. – оставь её себе, это мой подарок. - Спасибо, дорогая! А я помню, что тебе порой сложно уследить за временем, оно пролетает незаметно, день, другой, третий – и пролетел месяц! Так что возьми мои часы, и я буду ждать тебя, - ласково прошептал Хью и вложил в руку Иви свои карманные часы и обнял ее еще крепче. Прошла вечность и вновь пара сидела на конях и направлялась к поместью. Они уже подъезжали к дому, пробираясь неподалеку от темного леса. Хью присмотрелся и увидел в нем фигуру человека с ружьем. - Должно быть, Оливер еще не поймал заветную птичку, - бросил он, указав Иви на мужчину в лесу. Тот вскинул ружье и направил его в сторону путников. - Стой! – крикнул Хью для Иви, которая поспешила к поместью, как вдруг раздался выстрел и раздался предсмертный писк птицы. Охотник поднял ружье и устремился к добыче. Секунду спустя Хью услышал крик и громкий стук о землю. Он посмотрел в сторону Иви, но обнаружил лишь её лошадь, ускакавшую диким галопом к поместью, а Иви нигде нет… - Черт возьми! – все также тихо воскликнул Хью, не веря своим глазам.- Черт возьми! Он направил своего коня, в сторону, где была Иви… Его мысли путались, что произошло, где Иви, не может быть… Хью прошел пять метров и спешился…Не может быть…Нет… «Нет…Черт возьми!» Сердце начало стучать, дыхание Хью участилось, мозг кипел и был парализован, Хью не мог сказать ни слова, он прошел метр и увидел Иви, лежащую на земле и не двигавшуюся… Не может быть, нет-нет-нет… Разум затуманился, глаза замылились, непреодолимое чувство страха и боли поразило Хью, внутри стало невероятно холодно. Он поднял дрожащую руку и прикоснулся к Иви. У нее не было пульса. Хью обнял Иви, стал ее трясти и шептать: - Хей, Иви, не покидай меня, нет, этого не может быть…- Он почувствовал холод, пронзавший все его тело, которое не подчинялось ему. Казалось, что душа в миг покинула его и тало одиноко и пусто. – Я не смогу… Один. Хью так и сидел, держа на руках Иви, он не мог ни шелохнуться, ни отвести взгляд от ее карих глаз и все время, тяжело дыша, шептал: - Иви, Иви…Иви… Иви, ты….Ты…Ты… -И…Ив.. Иви, Иви… у-у-умерла…- проглатывая слова прошептал Хью прибежавшему на крик Оливеру и, спрятавшись лицом в рыжие волосы девушки, зарыдал…

***

Через три дня состоялись похороны. День был пасмурным, тучи серого унылого цвета тихо плыли по небесам, а солнце спряталось за ними. Тихий ветер изредка гонял по траве упавшие зеленые листья. В нескольких ярдах от заднего двора Фэйрхоллла находилось небольшое кладбище в тени высоких мощных широких дубов, покрывавших своими ветвями кресты и монументы умерших. Черный гроб лежал на подставке с открытой крышкой, а рядом была выкопана свежая яма. Иви, облаченная в свою любимую белую тунику, лежала в обитым красным бархатом ящике, держа в руках золотые застывшие часы. Вокруг погибшей собралось около пятнадцати человек: её родители и другие родственники, а также её лучшие друзья, священник, несколько монахов и Хью. Все были в черном, без украшений и излишков, только Хью перевязал собственную руку алой лентой от нотной тетради Иви. Он очень состарился за эти три дня, жесткая колкая серая щетина придавала ему вид мужчины лет сорока, левое веко время от время дергалось, уставший разочарованный взгляд, глубокие морщины и постоянный прищур глаз, под которыми черными пятнами виднелись синяки из-за недосыпа. За все это время он не спал, не ел, Хью не мог и не хотел. Когда пастор закончил читать молитву, отец Иви сказал несколько добрых слов о дочери, а затем прощальную речь должен был сказать Хью. Он подошел к гробу и около минуты молча смотрел на тело своей любимой. Она была бледна, вся в белом, на руках виднелись царапины и ссадины. Хью взял руку любимой и стал поглаживать. Затем он нежно опустил ее в гроб и начал речь, все еще смотря на девушку. Голос его был тихим и приобрел хриплые нотки, говорил он неспешно и задумчиво: - Иви… Иви была совсем юна… И она покинула этот мир… Почему? Потому что в конце каждой жизни будет смерть… Но кто определяет свой срок? Никто. Никто его определяет и каждый из нас может покинуть царство живых в любую секунду, и мы не знаем в какую… Иви к своим юным годам успела сделать многое, она была очень умным человеком, умелым, музыкальным, но сейчас одна лежит в ящике, хотя могла бы жить, то есть радоваться и любить… И это моя вина… Её смерть на моих руках и я не смогу с этим смириться, я очень люблю Иви и не могу представить, как буду жить без неё… Надеюсь, если её дух будет жить, то он будет счастлив и обретет покой, а иначе не обрету покоя и я… После этой речи Хью встал рядом с родителями девушки и больше не сказал ни слова за весь день, ни во время того, как погрузили гроб в яму, ни во время того, как его долго закапывали. Он сам взял лопату и помогал зарывать могилу, а когда люди постепенно начали расходиться, молодой человек еще долго стоял над могилой своей погибшей любви. - Прости меня, - шептал он. – Я не смог спасти тебя… Ты очень дорога и очень много значишь для меня, мне будет невыносимо тяжело, но это неважно. Будь счастлива, если ты меня слышишь… На поминках Хью лишь выпил несколько чашек чая, в то время как гости на ближайшее время траура пировали на славу, хотя трагичность обстановки не была нарушена ничьими выходками. После гости разошлись спать, а на следующий день и вовсе покинули поместье. Хью остался один. Всю ночь Хью не спал, поэтому, проводив гостей, он отправился в библиотеку, где решил попытаться вздремнуть под чтение книги. Он взял лестницу, поднялся по ней, чтобы достать с одной из верхних полок сборник рассказов Эдгара По. Взяв книгу, он посмотрел вниз. - Вот бы сброситься вниз и обрести покой навеки… хотя, есть ли в этом смысл? Может, завтра меня зарежет слуга или пристрелит грабитель? – вслух произнес Хью. Вдруг лестница внезапно качнулась и полетела вниз. Хью смиренно закрыл глаза, ожидая конца, но упал на свой черный диванчик, чуть не сломав шею в полете. - Ну вот, даже в смерти мне не везет, - уныло бросил он и устроился удобнее для продолжения чтения. Он посмотрел на лестницу и на секунду увидел смутное белое свечение, напоминавшее женскую фигуру в полупрозрачной белой ткани. Хью присмотрелся, но свечение растаяло, исчезло. Весь оставшийся день Хью провел в библиотеке, постоянно перечитывая строки «Лигейи». Ближе к вечеру, когда в комнате стало темно, он прикрыл глаза, надеясь заснуть, но вместо этого видел красивые красные волосы Иви… Хью взял, лежащую рядом подушку и крепко-крепко обнял её, представляя на её месте маленькую Иви. Он лежал с зарытыми глазами, целовал подушку и гладил, надеясь, что эти объятья принесут ему хоть немножко утешения, но они принесли лишь боль и разочарование, когда Хью отнял подушку от себя. В душе кто-то будто царапал, и хотелось кричать! Потому Хью нежно поднес к себе подушку, обнял и не отпускал всю ночь. Следующим утром, когда слабые солнечные лучи пробрались сквозь темно-бордовые занавески и ударили в лицо Хью, он устало поднялся. Внезапно юноша вновь заметил полупрозрачное свечение в виде небольшой женской фигуры. Сияние медленно поплыло в сторону ванной комнаты. Хью последовал за ним в комнату, где обнаружил нагретую слугами горячую воду и сухие полотенца. Свечение растаяло среди водяного пара. Хью посмотрел в зеркало и почесал грубую щетину на шее. Рядом у раковины лежала приготовленная острая бритва. Мужчина подошел к раковине, распарил и намылил лицо и взял бритву. Он медленно провел острым наточенным лезвием по вискам, которое с легким потрескиванием срезало грубый волос. Затем медленно стал вести острием вверх по горлу. В один момент он остановил лезвие на шее. - Одно резкое движение – и ко мне придет покой… - тихо и холодно промолвил Хью. Он прижал бритву сильнее к горлу, и из небольшого пореза тонкой струйкой потекла густая алая кровь. Хью начал тяжело и медленно дышать, он вспомнил, как услышал крик, падение, стук о землю. Он вспомнил, как обнаружил бездыханное тело девушки… Хью почувствовал, как слеза потекла по его щеке, он помнил каждое мгновение тех секунд, когда потерял Иви… Ему была невыносима сама мысль, что её не будет рядом, а теперь Иви нет, и весь мир как будто померк. Хью стало плохо, каждое дыхание ветра причиняло ему неизгладимое холодное отторжение, каждый громкий звук резал его слух, как бритва режет плоть. Вокруг него не было никого, хотелось сброситься со скалы, кричать во что есть силы, обнять и погладить всех собак мира, но это не могло помочь. Мир превратился в пустыню, в которой сердце кричало, но его никто не слышал, крик пролетал сквозь россыпи однообразных желтых песчинок и возвращался к Хью, усиливаясь и усиливаясь с каждым разом. Юноша попытался заглушить этот бесконечный монотонный рев, но все было тщетно... Внезапно, все стихло, лишь еле доносились голоски отдаленного эха. - Один миг – и я обрету покой, - подумал Хью, но все еще не решался перерезать горло, он будто застыл и не мог ни пошевелиться и ни двинуться. Вдруг чья-то рука схватила его руку и с неистовой силой вжала лезвие в горло, резкая боль пронзила Хью, поток крови превратился небольшой ручеёк. Мужчина с огромным трудом отодвинул собственную руку и отбросил бритву. Он взялся за горло. Рана была неглубокая. Посмотрев в зеркало, Хью заметил, что водяной пар ушел, а вместе с ним и странное свечение. - Боже, что происходит? Меня кто-то пытался убить или я сам? Хочу ли я умереть? Не знаю, но могу ли я жить с кровью на руках? И должен ли? Вряд ли, - подумал Хью и посмотрел на свои красные от крови кисти. – определенно не могу. Мужчина еще раз взглянул в зеркало. Огромные черные круги под глазами делали его похожим на карикатурные изображения смерти, лицо осунулось и было бледным, появились еще более резкие скулы, и только яркий кровавый порез с медленно текущей кровью выдавал в Хью живого человека. Остаток дня Хью все также провел в библиотеке, вновь и вновь перечитывая «Ворона». Через час он тихим шепотом, напоминая сумасшедшего, повторял строки этой поэмы в диком полубреду. Затем внезапно он выкинул книгу и замолчал. Он приобнял подушку и зарылся в нее лицом, скрываясь от стуков в дверь лакеев и горничных. Он просто лежал, целуя подушку и рыдая, и ожидал конца. Вечером, когда в комнату очередной раз постучал лакей, Хью отринул от себя подушку, положил рядом и бросил хриплым голосом: - Пусть охотник принесет мне свой револьвер и заодно возьмет у горничной таблетки для сна и тоже принесет их ко мне! Через десять минут в комнату постучался охотник. - Оставь револьвер и пилюли около двери и уходи! – крикнул хозяин поместья. Спустя минуту Хью держал в руках таблетки, чтобы заснуть навсегда и чтобы заснуть на одну ночь. - Какие же выбрать? Те, что расколют мой череп или те, что введут его в транс? Затемненную комнату с одной единственной лампой у черного диванчика вновь озарило бледное полупрозрачное свечение. Оно аккуратно подбиралось к постели, на которой лежал Хью и крутил барабан пистолета, в котором были заряжены все шесть пуль. - Я не хочу спать, завтра я проснусь, и мир будет прежним… Я хочу тишину и покой. Я бы хотел, чтобы маленькая Иви своим ангельским заразительным смехом разбудила меня и увезла из этой пустыни. Я хочу отдать свою жизнь для неё, а она там, в том королевстве, из которого не возвращаются и не привозят подарки. Я хочу вновь увидеть её карие глаза, почувствовать тепло её руки, нежность её волос, сладкий вкус её улыбающихся губ, я снова хочу увидеть её и, надеюсь, Иви хочет увидеть меня. Хью резко закрыл барабан оружия и приставил пистолет к виску, секунда и он нажал на спусковой крючок… Но ничего не произошло, раздался треск – револьвер дал осечку. - Так несправедливо, Боже!! Так несправедливо! Ради любви к ней, позволь мне умереть! Я должен искупить свою вину. Вдруг Хью почувствовал, как кто-то аккуратно с особой лаской забирает у него пистолет. Он оглянулся и увидел белый свет, который неясными силами отнес револьвер от черного дивана. - Боже, я схожу с ума, это невыносимо! - воскликнул Хью, и этот возглас прошелся по всем залам, по всем коридорам, по всем щелям и закоулкам поместья и еще долгим эхом бродил по библиотеке. Хью закрыл уши, но крик будто шел изнутри него. Тогда он встал, закрыл глаза, дошел до ванной, умыл лицо, открыл глаза и увидел алую ленту от нотной тетради Иви, перевязанную на своем плече. - Это должно помочь. Хью вернулся в библиотеку и дошел до угла, где стояло фортепиано. Он положил руку на крышку инструмента и несколько минут вспоминал, как пять дней назад Иви играла Баха, а потом создавала смешные мажорные комбинации, веселя Хью и себя. Сейчас на её месте не было никого. Хью поднял крышку и провел пальцами по черным и белым клавишам. Он нажал на одну из них и вслушался в протяжный басовый звук. В этот момент реальность, крики и шум исчезли. Хью сел за инструмент и сыграл аккорд, затем еще один, и еще. Потом он открыл нотную тетрадь своей подруги и остановился на «К Элизе» Бетховена. Именно ее, небольшую, но душераздирающую мелодию исполнил Хью. Его пальцы так плавно скользили по клавиатуре, неспешно и мягко, что музыка, явившаяся в этот мир, не резала слух, а, наоборот, была бальзамом на душу. Во время игры Хью полностью отдался музыке, эти звуки принесли ему спокойствие, он чувствовал то же, что чувствовал, когда видел, слушал или обнимал Иви. На свет явилась не только гармония Бетховена, но и белое свечение. На этот раз оно было немножко ярче, и это была не просто фигура девушки – это была Иви, одетая в белую тунику. Она стояла позади Хью и легонько поглаживала его спину. Когда он закончил играть и почувствовал чье-то тепло, он обернулся и увидел пред собой призрак погибшей девушки. - Иви… - не веря своим глазам, прошептал Хью. – Это ты? Девушка качнула головой. Она осторожно взяла своего любимого за руку, и ее голос раздался в голове Хью: - Да, милый, это я. Не вини себя за мою смерть, ты здесь ни при чем. Здесь нет чьей либо вины, это случайность, просто пришел мой срок и я ушла. Когда-нибудь придет и твой, и ты тоже уйдешь, нет ничего вечного, но мы с тобой сможем созерцать красоту этого мира там, далеко-далеко от страшного человечества. Я люблю тебя, милый, до сих пор. Хью потерял дар речи, он был так взволнован и потрясен. - Может быть ты думаешь, что я – лишь твоя иллюзия, но нет. Я умерла, но родилась в царстве мертвых и… Мне одиноко, я не могу влачить свое существование там без тебя… И мне очень стыдно признаваться, но это я пыталась убить тебя. Я чуть не перерезала тебе горло в ванной, я сбросила тебя с лестницы, но и я же откинула твой револьвер. Тебе стоит жить, хоть я и буду мучиться, но когда-нибудь ты придешь ко мне, и я не буду одинока. - Я люблю тебя, Иви, и я не могу жить, пока ты не обретешь покой, и потому что жить – значить любить и радоваться, а я не могу ни любить, ни радоваться без тебя. - Тогда пойдем со мной? - Пойдем, - тихо прошептал Хью, достал из кармана несколько таблеток, принял их, и, держа Иви за руку, последовал за ней к черному диванчику, где они вместе улеглись в теплых объятьях.