#Habibi

      — Я не могу.       Я уже больше не мог ждать и сидеть в чужих ногах. Возбуждение проявлялось не приятной внутренней дрожью, а комом в горле и затрудненным дыханием. Кажется, вся моя кожа превратилась в один большой оголённый нерв. Каждое случайное прикосновение оставляло горящий ожог, приносящий, к моему ужасу, удовольствие. Ноги уже немеют, колени болят то ли от долгой позы, то ли от ковра. Я держусь за бедро сидящего Руслана, который меня откровенно не замечает. Делает вид, что не замечает. Я ведь увидел, как он периодически смотрит на меня с напускным высокомерием и едкой улыбкой.       — Руслан, — не выдерживаю, толкаюсь в чужую голень, чтобы облегчить своё болезненное возбуждение. Не помогает, кажется делает только хуже, ведь хочется не жёсткой ткани, а горячих рук. — Пожалуйста.       Карие глаза, в которых можно утонуть, наконец-то смотрят на меня. Тушенцов пальцами цепляет мой подбородок, осматривает лицо, как будто я какая-то псина. Надавливает пальцем на губы, заставляет их разомкнуть. Я слушаюсь, пропускаю фаланги в рот, тщательно обсасываю, даже зубы прячу, хотя в этом плане Руслан не был настолько принципиален. И резко все то внимание, которое было обращено на меня, прекращается. Тушенцов откидывается в кресле, смотрит так хищно и выжидающе. «Заслужи, кис», — разрезает тишину. У меня уже в ушах звенит от собственного напряжения.       Я кладу голову ему на бедро. Щекой трусь о грубую ткань. Ладонями оглаживаю Руслановы бедра. Мощные и красивые, особенно, когда так хорошо обтянуты черными джинсами с дырами.       — Прошу, — нахожусь в опасной близости от паха. Заглядываю в черные глаза, которые с легкостью поглотят абсолютно все, как чёрные дыры в космосе. Я, наверное, выгляжу жалко. Чувствую, как начинают гореть щеки и шея, но взгляда не отвожу. — Русла-ан, пожалуйста, — тяну настолько жалобно, насколько это вообще возможно с моим голосом. От собственного положения внутри опять вспыхивает огонек, заставляющий поежиться. — канчык, син миңа хәзер күпме кирәклеген белмисең, Рус.       — Мин беләм.       Улыбается. Я знаю, ему льстит мое положение. Подзывает к себе, берёт на колени. Внутри разливается чувство облегчения, ведь сидеть на Руслане куда приятнее, чем на жестком ковролине. Горячие ладони скользят по телу, вызывают мурашки, а я чувствую, что ещё чуть-чуть и кончу просто от поцелуя. Пальцы у Тушенцова узловатые и кожа сухая, шершавая. Царапается даже.       — Я не могу больше терпеть, Русь, — поддаюсь вперед, касаюсь обветренных губ. Смакую так, будто это единственное удовольствие в моей жизни. От Руслана пахнет сигаретами и чем-то сладковатым, похожим на газировку. Невероятный. И только мой. Он сжимает бедра до боли, я практически вскрикиваю. Тушенцов позволяет себе наглеть: кусает мои губы до крови, языком ведёт по щеке и впивается, опасно ударяясь зубами о мои. Голова кружится, а воздух тяжелеет.       Будучи увлеченным с головой, я не заметил, как оказался в постели.       — Обещай, что не будешь стесняться, кис, — Я сначала не понял к чему это было сказано. Руслан стащил с меня белье, провел по веснушчатой коже. Рассматривал так, будто перед ним какой-нибудь очень занятный экспонат. Древняя статуя или, может быть, сохранившиеся украшения эпохи Ренессанса. — На четвереньки встань.       Пришлось, хоть и нехотя, повиноваться. Но за каждый выполненный приказ я получал двойное поощрение, так что это не стоило моих наигранных капризов. Поясницу щекотали теплые пальцы, которые еле касались кожи, специально дразня и разгоняя желание. Возможно, я никогда не попаду в Рай за свою похоть, но и в церкви я не ходил. Между тем Руслан увесисто шлепнул по ягодице несколько раз, наблюдая, как медленно проявляется отпечаток ладони.       Я чувствую как бедра касается что-то мокрое и мягкое. Внутри все дрожит от предвкушения, спустя несколько секунд я понимаю, что это был язык. Влажные поцелуи с характерным пошлым чмоком не давали отвлечься. По лицу, да и по шее, наверное уже пошёл румянец. От того, как это неловко и одновременно хорошо хочется взвыть.       Через пару минут Руслан отстраняется ложится рядом, на спину. И, с ужасно бесящей меня улыбкой, манит пальцем. Однозначно хочет меня добить, потому что я все еще не кончил и держусь из последних сил. Но все-таки медлю, подползаю на коленях так, будто в любой момент меня схватят. Впрочем так и оказалось. Тушенцов, отличавшейся не самым большим терпением по отношению ко мне, притянул к себе так, что я буквально сидел на его груди.       — «Я так хочу сесть к тебе на лицо», — пока Руслан напевал песню нексюши и полматери, до меня наконец дошло. Вцепившись пальцами в чужие плечи, я нервно замотал головой. Быть отлизанным это наверное последнее чего я хотел. Как минимум стеснение не давало даже думать об этом да и вообще…       Дыхание резко сперло, а внутри все упало. Я чувствовал задницей умеренное дыхание Тушенцова и мокрый язык, скользящий по анусу. Тело непроизвольно задрожало, когда по ягодице пролетел увесистый удар, с громким звоном отражаясь в комнате.       Дышу часто. Не знаю, это из-за Руслана или из-за того, что я сижу вот уже больше часа со вставшим членом, но голова становится ватной. Мысли до меня доходят только отрывками от того, как же это замечательно. Нащупывав Руслановы ладони, переплетаю пальцы. Руки у меня подрагивают от каждого касания.       — Русь… — шепчу настолько тихо, что наверное не слышно. Чувствую как грань моего терпения начинает стремительно стираться, —… пожалуйста-пожалуйста!..       Все происходит быстро и резко. Я оказываюсь спиной на матрасе, а надо мной нависает Тушенцов. Я бы подумал что мы вдвоем больны, ведь жар исходящий от нас, наверное, выше тысячи градусов Цельсия. Звук расстегнутой ширинки. Заминка. Ничего не слышу из-за белого шума в голове, внутри обида и огорчение, из-за которого я уже готов позорно расплакаться. Руслан мной вертит как хочет.       — Ну чего ты, Дань, так сильно расстроился? — шершавые пальцы гладят мои щеки, дыхание Тушенцова совсем близко. Он заметил мои стоящие в глазах слезы. Я же ничего не отвечаю, не могу уже. Устал. — Ты так хорошо справился сегодня, кис, — аккуратный поцелуй остается на скуле. — Вдохни поглубже.       Его ладонь треплет мои взмокшие волосы, убирает их со лба. Я слушаюсь и чувствую, как в меня медленно входит крупная головка. Цепляюсь пальцами за округлые Руслановы плечи, ногтями, наверное, оставляю красные впадинки. Сердце бьется сильнее. Все слишком ярко, как будто кто-то выкрутил чувствительность на максимум.       Короткий толчок бедрами.       Приятная судорога настолько сильная, что даже не могу пошевелиться. Глаза закатываются назад. Стон, похожий больше на скулеж — единственное, что я мог из себя выдавить. Тело тряслось так, будто ударили током. Я обильно излился себя на живот, попадая даже на грудь. Все еще не отошедший от чувств, я открываю глаза.       Тушенцов, который до этого ждал, пока я закончу, начинает смеяться.       — Пиздец, Дань, ты так сжался, что даже я не вытерпел, — улыбаясь парализованной частью лица, Руслан выходит из меня и падает рядом. — Признайся же, что тебе понравилось, кис, — наигранный и милый голос заставляют испытывать тошноту.       В ответ же показываю средний палец и обнимаю, затрачивая последний запас сил. Тушенцов давно догадался, что мне понравилось.