The Garden

      Тяжёлый разговор один на один в салоне, наполненном ароматом табака с прожилками сочной вишни и отчаяния, стал причиной нарастающей головной боли одним дождливым вечером. Всякий раз, стоило Чонгуку затронуть болезненную тему давно сошедших следов от ушибов, как тонкие волоски на руках приподнимались, а готовность защищаться возводилась в приоритет. Безусловно, все сказанные слова могли иметь долю истины, только вот сжавшийся в комок отец-одиночка не желал поддаваться наглой провокации, но при этом сильнее впиваясь в собственные страхи и сомнения.       Когда укутанный в колючие тревоги и мягкий халат босоногий Сокджин ступил на первый этаж, большая ладонь осторожно легла на его лоб, приподняв завивающиеся на концах пряди, ещё влажные после принятия горячего душа.       — Что ты делаешь? — следовало немедленно отстранить родную руку, клацнуть острыми зубами и хорошенько одарить бывшего супруга замечаниями, но чайные, совершенно печальные, глаза воззрились на серьёзного Намджуна в полной растерянности. Крохотные мелочи, которые уже долгое время казались абсолютно забытыми, неумолимо возвращались вновь, зарождая в глубине души нечто странное, растекающееся по венам опьяняющим фруктовым вином. — Эй…       — Ты неважно выглядишь, дорогуша, — мягко отозвался мужчина, расцветая до боли знакомой улыбкой, из-за которой замерший Ким так и не смог вынудить себя отвести взгляд от возлюбленного, смотря на него так открыто, словно бы влюблённость окутывала вновь. — Я беспокоюсь за тебя, может, стоит прилечь? Ты много работаешь, детка, тебе следует хорошенько расслабиться после долгого дня. Мне не составит труда забрать нашего тигрёнка с занятий.       Невесомая ласка, в любовной нежности коснувшаяся горячей щеки, быстро сменилась ощущением холодной реальности, заставив встрепенуться и дёрнуться, словно от удара.       — У меня ещё много дел, всё в порядке, — затараторив и спешно отстранив от себя некогда привычное прикосновение, вздрогнувший Сокджин шагнул дальше, заворачиваясь в тёплый халат под натиском растущей паники. — Не беспокойся.       Чонгук.       Имели ли все обвинения Чонгука под собой хотя бы долю истины?       Был ли Намджун способен причинить боль?       — Но я уже со всем разобрался, — Намджун последовал следом преданным псом. — Ты можешь отдохнуть, любовь моя.       — У нас нет ужина сегодня, — подобные заявления сбивали с толку, да они и не были тем, чем осыпал своего супруга Намджун в годы брака. Обычно всё заканчивалось бесконечными обещаниями, забывчивостью и извинениями. Со временем это стало традицией, а сам Сокджин больше не прибегал к просьбам, самолично расправляясь как со случайно упавшим в слив обручальным кольцом, так и с заменой моторного масла. Намного проще было сделать всё самому, чем ждать того, чего бы так и не произошло. — Вчера всё закончилось, а тигрёнок как раз хотел-       — Я всё приготовил, — молниеносный и уверенный ответ застал обоих бывших супругов врасплох.       — Ты что?.. Приготовил? — в ярком изумлении от услышанного взлохмаченный клубок, позабыв про весь мир, налетел прямиком на угол кухонного острова. Громкий звук наполнил ароматное помещение, а ушибленное местечко оказалось нежно оглажено заботливыми руками Намджуна, от неожиданного присутствия рядом которого медовые глаза стремительно расширились, а аккуратные брови взметнулись вверх. Ошарашенный Сокджин подозрительно осмотрелся, всё же принимая поражение. Ни единого намёка на грязную посуду: блестящая раковина, чистейшие рабочие поверхности без единой крошки. Пухлые губы распахнулись, но розовый язык на секунду прилип к ребристому нёбу. Подобная сюрреалистичная реальность, где любая просьба была услышана и выполнена, имела место быть лишь в лучшие годы брака, со временем полностью сойдя на нет. Но сейчас… под влиянием глупой догадки пришлось хорошенько втянуть носом воздух, чтобы убедиться, что этот невообразимый мужчина с кольцом на безымянном пальце абсолютно трезв. — Ради всего Святого, что с тобой случилось?!       — Я приготовил вашу с тигрёнком любимую пасту, — Ким готов был поклясться, что увидел вокруг гордого, словно ретривера после щедрой порции похвалы, Намджуна золотистое свечение, который несмело улыбался, переливаясь искренним счастьем, пока длинные пальцы не желали отпускать кончик пояса от чужого халата. — Ещё я разобрался со всеми счетами по дому и отсортировал их. Кран в твоей ванной комнате больше не капает, а здесь исправно заработала кофемашина. И ещё… немного прибрался, разобрался с твоей машиной и… и испёк твой любимый пирог, правда, он ещё томится в духовке.       От услышанного Сокджин облокотился рукой о край столешницы, а после и вовсе грузно привалился к острову, отмахиваясь от бурного беспокойства возлюбленного. Из горла, будто наполненного колючками, пару мгновений не могло вырваться ни звука.       — Ты… разобрался с моей машиной? — сипло переспросил он.       — Моя любовь, ты не так давно упомянул, что она не заводится. Говорил об этом несколько дней назад, помнишь?       — Поэтому ты записал меня в сервис, да?       — Нет, — Намджун легко пожал плечами. — Я всё исправил, всё дело было в свечах.       — О, Господи, — склонившись над идеально чистой рабочей поверхностью, побледневший Сокджин судорожно выдохнул и крепко зажмурился, считая до десяти. Теперь же происходящее действительно походило на температурный сон, а в ноющей груди разливалось предательское тепло, наполняя клетку из хрупких ребёр ворохом белокрылых бабочек, чей обезумевший танец казался уже совершенно забытым чувством по отношению к бывшему супругу. Но теперь… обжигающая волна жара вдруг охватила содрогнувшееся тело, и Ким, встрепенувшись, начал обмахивать себя, на ватных ногах отступив в сторону, так и не находя ничего, к чему можно было бы придраться. Безукоризненно. — Я… я действительно очень благодарен тебе, Намджун. Ты сильно помог мне и тигрёнку, с этой работой…       — Забирайся в своё любимое гнездо на диване в гостиной, а я принесу тебе кусочек твоего любимого яблочного пирога, — вскинув ладони на все зарождающиеся возмущения возлюбленного, с мягкой улыбкой Намджун продолжил, но так и не приблизился. — Да, детка, сладость перед ужином. Но ты полностью заслужил это.       — Намджун…       — Ещё я оплатил счета, они как раз пришли сегодня.       — У меня есть средства, чтобы оплатить их! Если ты думаешь, раз Чон-       — Я знаю, что ты можешь их оплатить, — спокойно прервал возлюбленного Ким, направившись к тёплой духовке. Он принимал всю очаровательную строптивость и гордость дорогого супруга, утопая в любви к нему без шанса на спасение изо дня в день. — Просто позволь мне сделать это для тебя. Для тебя и Тэхёна, хорошо? Я хочу этого.       — Ты пытаешься заставить меня снова влюбиться в тебя или что-то такое? Одноразовые акции так не работают, господин Ким, — с высоким смешком бушующих чувств горько поинтересовался Сокджин. Словами сами срывались с языка. — Вы оба ведёте себя как мальчишки, Боги! Ты и Чонгук так уверенно касаетесь темы моего сына, словно он не человек, а какой-то рычаг давления на меня. Если вы упоминаете Тэхёна, значит, я должен принять всё, что вы сделали для него, потому что он мой сын? А сам Тэхён знает о том, что его упоминают при любой возможности давления на меня? Вы, двое взрослых и самодостаточных мужчин, не можете перестать мериться членами! Я безмерно счастлив за вашу состоятельность, но нельзя купить чью-то любовь, вы осознаёте это, верно? Мне плевать, сколько купюр в ваших бумажниках. Мне нужна любовь, Намджун, то самое чувство, которое нельзя ни заслужить, ни заработать. А тигрёнку — любящая семья.       Ещё несколько лет назад, если бы кто-то сказал Сокджину, что в ближайшем будущем он на себе ощутит все прелести любовных перипетий, достойных настоящих романов, то он только звонко рассмеялся бы до солёной влаги в уголках чайных глаз. Даже сейчас, забираясь в своё излюбленное гнездо из нескольких пледов на старом диване, мужчина не мог взять в толк, как же так могла перевернуться некогда счастливая жизнь. Мягкие кончики пальцев коснулись небольшого, но ощутимого шва на поверхности отделки диванной подушки, а приятные воспоминания тёплой волной захлестнули усталое сознание.       Ким не чувствовал вины за высказанные чувства, переполняясь горькой обидой, он попросту не сдержался, выплёскивая накопившиеся терзания. Он никогда не являлся глупышкой или же наивной овечкой, но почему-то мужчина иногда видел себя именно таким в словах любовников, чьи головы теперь были наполнены только соперничеством. Хвастаясь друг перед другом своим превосходством, они неосознанно делали из Сокджина нечто совершенно слабое и беззащитное, пытались сделать ещё уязвимее, чтобы оградить его от целого мира, даже если он совсем в этом не нуждался.       Возможно, Чонгук имел свою правоту в том, что цепляться за прошлое — совершенно паршивая идея, но освобождение от плена воспоминаний ощущалось чем-то совершенно невозможным. И дело было далеко не в страхе… оставить позади любимый дом со всей жизнью казалось чем-то абсолютно неправильным.       Но было ли это необходимо?       Куда проще начинать новую страницу, когда не существовало того, что имело бы за собой даже крохотную историю. Уже несколько лет Сокджин не мог вынудить себя избавиться от старого дивана, который явно нуждался в замене, но вот крохотные заплатки на боковинах, как и россыпь едва заметных швов, и имели тот самый трепет, согревающий разбитое сердце приятными воспоминаниями.       А Сокджин не смел расстаться с прошлым.       Не смел потерять самого себя, сотканного из моментов абсолютного счастья.       — Держи, сокровище.       Осоловелый взгляд сонных глаз воззрился на тарелку с ароматным кусочком яблочного пирога в некой растерянности, пока длинные пальцы любовно поправляли упавшую на глаза непослушную чёлку цвета жжённого сахара. На коленях поверх нескольких мягких пледов оказался деревянный поднос с любимым лакомством и десертной вилкой, в начищенной поверхности которой мелькало его совершенно разбитое отражение. Старый диван глухо застонал, стоило Намджуну опуститься рядом с гнездом, а телевизору наполнить гостиную мерным звучанием глупых программ. Сжавшийся от чувства вины Сокджин мог поклясться собственной жизнью, что этот кусочек пирога был невероятно прекрасным, только вот вкус не ощущался вовсе, сколько бы сладкие кусочки яблока ни перекатывались на языке. Когда поднос оказался отложен в сторону, а последняя крошка исчезла с керамической тарелки, взъерошенный Сокджин без единого сомнения приютился под тёплым боком возлюбленного, устало роняя тяжёлую голову на крепкое плечо. Одно короткое сомнение растворилось в воздухе, и узловатые пальцы привычно обвили руку, обнимая её, как в бесчисленные моменты до этого, разделённые лишь на две души.       Умиротворение медленно наполняло уставшее тело по самую макушку, из-за чего уставший Сокджин, дрейфующий на волнах хрупкого покоя и дрёмы, совсем не уловил, как отчаянно чужое сердце грозилось проломить клетку из рёбер, пока сам Намджун едва ли мог выдохнуть, позволив себе пошевелиться только после короткой вибрации входящего сообщения от тигрёнка, после чего мужчина осторожно дотянулся до упавшего пульта, выключая бормочущий телевизор. Отменённая поездка за сыном сыграла на руку, и Ким, осторожно обхватив свой драгоценный мягкий клубок, без труда поднял вместе с ним, не пошатнувшись.       — Ах, я… нет! Стой-стой, пожалуйста, подожди… — испуганно залепетал сонный Сокджин, сразу же обхватывая крепкую шею бывшего супруга, крепче прижавшись к родному теплу. Короткая, но такая сладкая дрёма совершенно перепутала дни и время, смешивая всё в один-единственный момент. Всё было почти как всегда. — Нет, подожди, поставь меня! Я могу и сам дойти! А твоя спин-       — Всё в порядке, — яркая улыбка озаряла лицо счастливого Намджуна, который уверенно двинулся вперёд, ловко лавируя между углами мебели. Сердце согревалось от расцветающего румянца на бледной коже возлюбленного. — Лучше держись крепче, нам следует подняться по лестнице.       — Мои ноги никуда не делись. Я и сам могу…       — Им тоже нужно отдыхать.       Слишком гордый, упрямый, своенравный и такой чертовски любимый.       — Ты просто выделываешься, да? Хвастун, вот и всё.       Хрипловатый смешок ощутился щедрым глотком крепкого испанского вина для разморенного теплом и любовью разума, и Сокджин, утопая в нежности, поддался, издав единственный высокий звук, стоило сильным рукам на мгновение ослабить хватку.       — Ты дурак такой! — в чувствах воскликнул испуганный клубок и ударил ладонью по крепкому плечу смеющегося мужчины, который едва заметил, как преодолел чуть больше половины ступеней. — Чёрт, а если бы я упал. А если бы ты! Намджун!       — Я никогда не позволю тебе упасть.       Ягодные губы, причмокнув, превратились в пухлый бантик.       — Вообще-то… хочу тебе напомнить, когда ты в первый раз показывал мне этот дом после нашей свадьбы, — прозвучало очаровательно игриво, — и решил перенести меня на руках через порог, то споткнулся, любовь моя!       — Просто покачнулся, ничего более, — в притворном возмущении Намджун фыркнул, словно лис, прижав возлюбленного крепче. — Ничего общего с падением.       — Ты упал тогда, — робкая улыбка стремительно расцветала на розоватом лице Сокджина, он беззаботно болтал ногами в воздухе, не скрывая смешков. — Ещё как!       — Я упал на спину! Не знаю, что это был за приём, но ты остался цел и невредим, а это самое главное.       — А ещё я целую неделю после этих приёмчиков лечил твою несчастную спину, герой.       — Это бонус. Очень приятный и…       Уже долгое время в светлых стенах дома не переливался настолько звонкий смех искреннего счастья, из-за чего на пушистых ресницах сверкали солёные капли. Впервые за долгие и тёмные месяцы Сокджин вдруг ощутил, как на секунду-другую дышать стало куда легче, а глубоко в груди больше не было той тянущей боли. Закружившись на пороге спальни под любимое хихиканье, светящийся Намджун в несколько широких шагов достиг знакомой постели, чтобы со всем трепетом опустить на пушистое покрывало свою драгоценную ношу, после чего он хотел уже отстраниться, как изумлённо замер, чётко почувствовав робкое прикосновение к своему предплечью.       — Джинни?       Старый пружинный матрас жалобно застонал от давления колена, а после скрипнул, стоило мужчине осторожно опуститься рядом с возлюбленным, чьи аккуратные брови вдруг заломились, а на дне тёмных зрачков промелькнули отголоски чего-то совершенно незнакомого. Было чертовски странно вновь оказаться на своём месте спустя столько отвратительно мрачных дней. Трепетно смахнув пушистую чёлку с распахнутых родных глаз, опьянённый глотком чистейшей любви Намджун в ласке провел тёплой ладонью по мягким волосам притихшего супруга, цепляя кончики прядей, рассыпанные ореолом на белом хлопке наволочки.       — Ты стал только краше, моя любовь.       Румянец всё ещё нежно сиял на мягких щеках, которые Ким трепетно одаривал россыпью нежнейших поцелуев, уносящих в иную реальность, как самый настоящий наркотик. Глубокая печаль испарилась, оставляя после себя лишь лучистые морщинки во внешних уголках глаз. Солнечный смех окутывал теплом первой влюблённости, не оставляя и шанса насытиться собой, как и цветочным ароматом, по которому потерянная душа так отчаянно тосковала. Крупная дрожь пронзила тело, и в порыве чувств Намджун прильнул к шее искренне наслаждающегося возлюбленного, украшенной местами бутонами чужого удовольствия, благодушно позволяя сжать в кулаках волосы на самом затылке. Вереница чувственной ласки обрушилась на нежную кожу у покрасневшего на самом кончике уха. Намджун погибал, подрагивающими руками обхватывая обнажённую узкую талию. Он был готов излиться горькими слезами с примесью молитв и клятв, лишь бы это мгновение не имело конца, позволив сполна насытиться любовью всей своей жизни после сокрушительной тоски, словно в последний раз.       — Милый…       В одно мгновение мужчина испуганно замер, вновь ощущая на запястье знакомое прикосновение, с пропущенным ударом сердца он воззрился на возлюбленного, свободной рукой обхватывая мягкое лицо, чтобы невесомо огладить подушечкой большого пальца. Хотелось сказать так много, молиться так громко и любить, любить…Но вместо любых слов хватка стала только увереннее, направляя Намджуна всё ниже и вызывая внутри кричащей души настоящий тайфун.       Гулко сглотнув, раскрасневшийся Сокджин не имел ни малейшего шанса отвести взгляд от распалённого забытой страстью супруга, как и обернуть вспыхнувшие чувства против самого себя. Жадные прикосновения расцветали новыми оттенками и ощущениями, они сводили с ума, пока он сам медленно распадался бесчисленным количеством осколков в родных руках, утопая в любви и безопасности. Нечто особенное заключалось в каждой щедро подаренной ласке, такой правильной и необходимой… это сводило с ума, а пухлые, бесстыдно блестящие от поцелуев губы распахивались в новом звучании мелодичного голоса. Стоило Сокджину потянуться к краю домашней футболки супруга, как тот, сыто улыбаясь, осторожно отстранил подрагивающие пальцы, одарив кончик носа звонким поцелуем. Сияющий счастьем Сокджин таял, в последний раз перед оглушительным вихрем ощущений расплываясь в лучистой улыбке.       — Ты не обязан, любовь моя, — томным шёпотом излился Намджун, подчиняя.       Было невозможно не согласиться с тем, насколько же сильно Намджун превосходил всех и вся в знании любимого тела, как правильно он обращался с чужим удовольствием. На короткое мгновение Сокджин потерялся в пространстве, стоило сильным рукам без труда переместить его чуть выше к вороху мягких подушек, пока холодные слова Чонгука о синяках и ссадинах настойчиво пробирались сквозь пелену нарастающего желания. Ведь… Ким действительно был сильным, а его кулаки — массивными.       — Мне остановиться?       — Нет, — едва ли не воскликнул оторопевший Сокджин. Его грудь тяжело вздымалась, а сам он задыхался, утопая в чужой любви. — Н-нет. Пожалуйста.       Встряхнув гудящей головой, мужчина крупно вздрогнул от прохладного воздуха спальни, обласкавшего обнажённое тело в объятиях распахнутого халата, а спустившееся по мягким бёдрам бельё исчезло со щиколотки, затем и вовсе мелькнуло за краем постели. Когда большая ладонь невесомо легла на низ живота, цепляя сочную головку, узловатые пальцы сжали в кулаки чужую футболку до побелевших костяшек. Ожидание близости было страшнее самого первого раза, собираясь тугим узлом где-то глубоко внутри, но Сокджин сгорал в собственных желаниях и чувствах, явно собираясь испепелить под собой несчастное одеяло.       Всё происходящее казалось настоящим безумием, пока острые колени сами приглашающе расходились в стороны, а мышцы живота напрягались под треск крепко зажатой хлопковой ткани. Намджун знал возлюбленного слишком хорошо, чтобы позволить заминке, которой нередко грешил новенький любовник, разрушить стремительно охватывающее удовольствие своей очаровательной принцессы, сделав тёплую волну наслаждения, увлекающую на самое песчаное дно, лишь сильнее. Правильное и влажное скольжение стремительно оборачивалось надвигающимся удовольствием, и потерянный Сокджин плавился, вжимаясь взъерошенной макушкой в мягкую подушку под целую россыпь мелодичных стонов. Только одному-единственному человеку во всём чёртовом мире было достаточно всего полторы минуты, чтобы ослепить и оглушить его ещё на сто восемьдесят секунд.       Крупная дрожь охватила разгорячённое тело, вынуждая осоловело вскинуть голову и скользнуть кончиком розового языка по нижней губе, собирая белёсую каплю. Оглушительный звон в ушах мешал вернуться в реальность, но одно жгучее желание затмевало собой любую пелену. Содрогаясь, запутавшийся в мягком халате Сокджин подался вперёд, доверчиво прильнув к родному теплу так близко, насколько только возможно. Тихий скрип пружин… и воздушная голова вдруг ощутила мощную волну облегчения, когда под напряжённой шеей оказалась сильная рука привычно улёгшегося рядом Намджуна. С нежным поцелуем в уголок блестящих губ, а после в обнажённое плечо, влажными пальцами он коснулся мягкого бедра, чтобы аккуратно переместить его себе на талию, после же вновь скользнув между двух тел.       — Детка для меня всегда так хороша.       Прижимая дрожащие руки к крепкой груди бывшего супруга, Сокджин отчаянно жался ближе, позволяя раскрыть себя без капли собственного смущения. Даже спустя всё произошедшее дерьмо между ними он по-прежнему доверял и вверял всего себя в родные руки, как и собственную душу. Дыхание прервалось, стоило кончикам пальцев с щедрой порцией семени коснуться чувствительной кожи, а после сделать то, из-за чего мягкий ствол дёрнулся, касаясь влажного пятна на серой ткани чужих домашних штанов. Сладкоголосый Намджун, разливаясь любовными речами между высокими стонами дорогого создания и собственными поцелуями во взмокший висок, прекрасно понимал, как именно было необходимо оказывать давление изнутри и заполнять так, чтобы содрогающийся Сокджин, жалобно заломив аккуратные брови, смог испытать новую волну болезненного, но такого необходимого удовольствия с влажным блеском в уголках глаз.       В те моменты, когда реальность сменялась цветовыми пятнами, а обмякшее тело едва ли слушалось, разомлевший от сладкого удовольствия Сокджин чувствовал, как сердце замирало от давно забытого наслаждения, пока эмоции лились бурным потоком. Вторая волна всегда была намного сокрушительнее первой, и сейчас, вращаясь в собственном безмятежном вакууме, подвывающий Ким едва ли мог чувствовать что-то ещё, кроме родного тепла и собственного безудержного желания раствориться в том.       Горячие слёзы обжигали яркий румянец на лице, но дрожащий мужчина не ощущал никакой брезгливости от прикосновения знакомых пальцев к мокрым дорожкам. Он разбивался на миллионы осколков, погибал и исчезал, задыхаясь от колючего кома под самым кадыком и чертовски сильно пугая возлюбленного до новых седых волосков.       Едва усталость и долгожданная опустошённость взяли вверх над измождённым разумом, как обессиленный Сокджин провалился в крепкий сон, объятый безопасностью родных объятий, которые после сменились пуховым одеялом, укрывшим его со всей трепетной заботой. Выскальзывая за дверь спальни, хмурый Намджун не имел в тяжёлой голове ни единой мысли, он на полном автопилоте спешно направился вниз, тщетно пытаясь утихомирить обезумевшее сердце. Жажда становилась абсолютно невыносимой, и следовало поспешить обратно со стаканом воды и шипучей таблеткой, которая обязательно понадобилась бы после долгих слёз до неприятной икоты. Ким знал своего возлюбленного слишком хорошо, как и чертовски сильно любил.       Замерев на пороге кухни, среди тишины мужчина вдруг почувствовал себя самым настоящим подростком, поблагодарив Небеса за то, что ещё на лестнице благоразумно прижал возникшее недоразумение резинкой белья, пока футболка оставалась вполне сносной. Расположившиеся на высоких стульях за кухонным островом двое мальчишек увлечённо уплетали быстрый перекус с завидным аппетитом. Но если внимание тигрёнка оказалось полностью отдано экрану телефона на столешнице, то округлые глаза его лучшего друга с удивлением воззрились на неожиданного гостя, а после пухлые губы распахнулись, но так и не выпустили ни единого звука. Казалось, закрывающий по пояс остров мог стать спасением, только ловкий Сокджин оказался куда более проворным. Зоркий взгляд юноши зацепился за яркий бутон над вырезом мятой футболки мужчины, из-за чего Минни вдруг вспыхнул, тщетно попытавшись скрыть смешок за откушенным сэндвичем. Но все попытки потерпели крах, и он, спрыгнув со стула, поспешил к бумажным полотенцам, чтобы хорошенько откашляться из-за распирающего грудь смеха.       — Па? — вскинувшего голову Тэхёна озарило удивление, сразу же сменившееся радостью, а после целой смесью разных эмоций. Но острые плечи мальчишки поникли, и весь он ссутулился, когда входная дверь распахнулась без стука.       — Вы оба забыли у меня в машине ваши школьные папки, как хорошо, что я заметил это на половине пути до дома. Пожалуйста, будьте внимательнее, — шурша вещами, взъерошенный от количества одновременных дел Чонгук стянул обувь и спешно прошёл в дом, укладывая вещи на кухонный остров. Бездонные зрачки едва не поглотили тёмную радужку, когда замершая ненавистная фигура попала в поле зрения. От того, как изменился разом Чон, у замершего с бумажным полотенцем в руках мальчишки перехватило дыхание, и Чимин поспешил зайти за спину лучшего друга с точкой соуса на щеке, который лишь хлопнул ресницами, вовсе позабыв про свой телефон.       — Намджун.       Опасно сверкнув тёмными глазами из-под пушистой чёлки, Ким прочистил горло.       — Добро пожаловать домой.