Иллюзии
30 сентября 2025 г., 16:53
Примечания:
У каждого фанфика есть своя история и время. Я много раз возвращалась к этому тексту, но в итоге поняла, что он должен остаться таким, каким был написан — неидеальным, но настоящим.
***
Юнги медленно потягивал виски. Дубовая горечь обжигала горло, это была его тщетная попытка заглушить внутренний холод. Он пытался игнорировать гул вечеринки, смотря мимо движущихся тел в пустоту. Возле него, как это часто бывает в таких клубах, пристроились двое смазливых омег. Их дорогие, но приторно-сладкие ароматы сливались в голове в один назойливый, искусственный аккорд. Кто они, Юнги не знал, даже имён не запомнил, да и не хотел. Ему было глубоко плевать, кто они и откуда. Их шаловливые руки, липкие и навязчивые, ласкали его плечи и грудь, стараясь добраться до паха. Юнги несколько раз отводил их ладони — машинально, без особого раздражения. Ещё не время. Чуть позже. Ещё глоток. И ещё. Пока этот пожар внутри не потухнет. Пока не перестанет видеть — его глаза, те, которые давно уже никто не видел… Юнги ненавидел Чимина, себя и весь мир. Он всегда старался напиться до полного забвения. В таком состоянии даже отвращение к себе притуплялось, и можно было использовать тех, кто так легко предлагал себя. Омеги были красивыми и явно не просто доступными. Вероятно, переспав с ним, они хотели повысить свой статус в глазах других. Ведь в Сеуле за Юнги закрепилась репутация человека, в постели которого оказывались только самые красивые. Сам же Юнги давно делил омег на две категории: тех, кто годен лишь для быстрого секса в туалете, и тех, кого можно было пригласить в отель. Но домой Юнги никого не приводил. Вход в его квартиру был запрещён для омег навсегда. Альфа ещё не решил, что делать с этими двумя. Они прилипли к нему, стоило взять выпивку и сесть на диван. Сами устроились по бокам, предлагая себя. Вначале даже говорили, как их зовут. Юнги не слушал, пил и иногда кивал на их болтовню. Юнги больше не искал отношений, разве что как способ хорошо провести вечер и, может быть, ночь, если он успеет напиться до нужного состояния. Таблетки больше не помогали уйти от реальности. Их эффекта хватало всего на несколько часов. Чтобы усилить действие, Юнги запивал их алкоголем. Юнги окинул взглядом омег, которые должны были скрасить его вечер. Остался доволен: обтягивающие джинсы, короткие топы, длинные серьги, пухлые розовые губы, обесцвеченные волосы. Они отлично знали его предпочтения и использовали их, чтобы заинтересовать. На танцполе мигали огни, выхватывая из темноты тела. В этих вспышках омеги извивались, стараясь привлечь внимание. Юнги часто бывал на таких вечеринках — здесь, в грохочущем хаосе, легче забыться. Обводя взглядом толпу, он вдруг замер. В дальнем углу, в тени, сидел Тэхён. Его взгляд, буравящий Юнги сквозь толпу, был полон ледяной, чистой ненависти. Даже сквозь дым и музыку Юнги ощущал её физически — как удар. Альфа всегда так смотрел на Юнги так в последние годы. Тэхён обнимал Чонгука, тот что-то кричал на ухо, ластился, перекрикивая музыку. Но Тэхён не сводил пристального взгляда с Юнги, игнорируя попытки Чонгука отвлечь его. Улыбнись. Чёрт побери, улыбнись, — стучало в висках у Юнги. — Пусть видит, что тебе плевать. Пусть думает, что ты счастлив. Вот так… Юнги салютовал бокалом, натянув улыбку Чеширского кота. Она далась с трудом. Тэхён только оскалился, как зверь, и отвернулся с презрением. Каждый раз, когда их взгляды встречались, неважно где — Тэхён будто пытался убить его своим взглядом. И в груди Юнги разгорался встречный пожар — ненависти. Боже, как же он ненавидел Тэхёна. А ведь когда-то…он был лучшим другом. Они выросли вместе, смеялись над одними шутками, делились последней пачкой рамёна, дрались за друг друга. Семья. Глупое, наивное слово. Три омеги, четыре альфы — навсегда, плечом к плечу. А теперь? Теперь Тэхён смотрит на него как на грязь. Намджун с Сокджином улетели в Америку. И Юнги платит Тэхёну, той же монетой. Если бы не Чонгук с Хосоком, они бы и вовсе не пересекались. Ненависть была обоюдной. Намджун пусть иногда и интересовался, как Юнги, то Сокджин вычеркнул его из своей жизни. Можно подумать, что Юнги виноват во всём… Музыка сменилась на медленную и плавящую. Сидевшие рядом омеги оживились, прижались к нему, их руки потянулись вниз к его брюкам. Юнги не стал отталкивать. Он уже погрузился в гнев и воспоминания. Внезапно альфа резко оттолкнул их руки и встал. Сердце колотилось, виски жгло, ладони вспотели. Сейчас. Он скажет ему всё. Выскажит всю боль, всю горечь. Всё. В этот момент гнев смешался с завистью. Острой, как осколок стекла в ладони. Они счастливы. У них есть то, что он потерял. Бессилие ударило, как волна. Нет. Не сейчас. Не перед Чонгуком. Он ни в чём не виноват. Шаг назад — как будто оторвал подошвы от липкого пола. Он потерял, возможно, последний шанс сказать правду. Растворился в толпе. Тогда — Юнги, отец ни за что не отпустит меня с тобой на выходные в Тэгу! — ныл Чимин, его подбородок мелко дрожал, а глаза предательски блестели от слёз. Они сидели в своей крепости, старой альтанке на детской площадке, где могли быть только они, скрытые вечерними тенями от друзей и родных. Именно здесь случился их первый поцелуй, накануне восемнадцатилетия Юнги. Тогда Чимин пылал румянцем, ломая голову над подарком. Денег не было, а подарить что-то значимое любимому альфе хотелось отчаянно. Тогда он и выпалил, весь красный: «Мой… мой первый поцелуй? Хочешь?» Юнги, который мечтал об этом несколько месяцев, но боялся торопить младшего, только кивнул, боясь спугнуть момент. Губы Чимина оказались невероятно мягкими, самыми желанными… Тогда, спустя полгода, за месяц до шестнадцатилетия омеги, они исследовали уже куда больше. Был тот неловкий, пылающий стыдом вечер, который начался невинно, а закончился взрывом ощущений, о которых они даже не мечтали. Теперь они жаждали большего. Но мир словно сговорился против них. Друзья не оставляли наедине, родители бдили. Родителям Чимина Юнги нравился, они не были против их отношений. Но они боялись. Боялись неопытности, страсти и приближающейся первой течки Чимина, которая должна была случиться скоро, после полного раскрытия его аромата. Никто не знал, как омега отреагирует: кинется ли на первого попавшегося альфу или содрогнётся от отвращения. Родители хотели оградить сына от любого опыта в этот опасный момент. А Чимин с Юнги мечтали успеть до течки, чтобы привыкнуть друг к другу. Потому и родился план: Чимин отпрашивается «к дедушке в Пусан», а сам едет с Юнги в старый дом деда под Тэгу. — Ну же, Минни, ты почти взрослый! Шестнадцать — это серьёзно, — Юнги сжал его руку, стараясь звучать уверенно, хотя внутри тоже клокотало нетерпение и тревога. — Придумай что-нибудь, ты же умница. Хочешь, я предложу им проводить тебя? Или отвезти? — Давай отвезти, а сами поедем в Тэгу! — Чимин встрепенулся, глаза загорелись надеждой. Это уже было похоже на план. Юнги приобнял омегу, почувствовав, как тот инстинктивно прижался к нему. Приподняв подбородок Чимина, он прижался к его губам. Юнги обожал эти поцелуи. Стоило коснуться этих мягких, манящих губ — и время замирало. — Хорошо, цветочек, — оторвался он с трудом, дыхание сбилось. — Всё будет хорошо, вот увидишь. — Я… я волнуюсь, Юнги, — Чимин прижался к нему сильнее, ища опору. — Не только потому, что папа может не отпустить… А вдруг мне будет больно? Или я сделаю что-то не так? Или… тебе не понравится? — голос омеги дрожал. Юнги приподнял его подбородок, заглянув в самые глубины этих испуганных глаз: — Минни, слушай. Если ты скажешь «стоп» — мы остановимся. Если испугаешься — просто обнимемся. Мне важен ты. Твой смех, твои глупые шутки, мечты о море. Это главное. Всё остальное… подождёт, сколько нужно. Я люблю тебя. — Он нежно погладил Чимина по щеке и поцеловал в лоб. — Главное всегда вместе… — Я знаю, Юнги, — Чимин улыбнулся сквозь остатки страха. Эта улыбка была полна доверия. — Мы всегда будем вместе. Ничто не сможет нас разлучить. Сейчас Юнги проснулся с тяжелой головной болью. Осторожно перелез через голое тело и, пошатываясь, направился в ванную. Он уставился в зеркало, пытаясь ухватить обрывки вчерашнего вечера, но память словно затуманилась. Всё ускользало. Вернувшись в комнату, взгляд зацепился за дорогую мебель и разбросанные вещи. Юнги никогда не брал много денег с собой, прекрасно зная, что может спустить все сразу. А если судить по отелю, этот довольно дорогой — значит, омеги сами оплатили номер. Взяв таблетки в кармане, он быстро проглотил их, чувствуя, как горьковатый вкус скользит по языку. Перевел взгляд в окно, стараясь сосредоточиться. Весна уже вступила в права: за окном деревья щедро покрывались почками, воздух был свежим и лёгким. Ему хотелось раствориться в этом ветре — убежать, забыться, перестать чувствовать. Ничего, ещё немного и таблетки возьмут своё … Отвлёк его шум, омеги явно уже проснулись. Они улыбались, полны надежды и ожидания. Юнги — нет. Его трезвость обнажала раздражение и холод. Один из омег потянулся, намеренно обнажая голое тело и кокетливо позируя. Другой откинул край одеяла, пытаясь привлечь внимание, но всё выглядело глупо и отчаянно. Юнги лишь злился. — Продолжения не будет, — сухо сказал Юнги, — одевайтесь и выметайтесь. — Но я думал… — начал один из них. — Такие, как вы, не должны думать, — отрезал Юнги, глядя на них с явным отвращением. — Всё же было хорошо… — Если через две минуты вы не уйдете, я выброшу вас за дверь голышом, а вы знаете шутить я не умею, и повторять тоже… Юнги демонстративно посмотрел на часы, словно засекал время. Омеги встрепенулись и, поспешно хватая одежду, замолчали. Юнги больше не смотрел на них — они больше не значили для него ничего, всё, что он хотел от них, он получил. Тогда — Юнги, у нас всё получилось! — радостно смеялся Чимин, стоя с чемоданом у машины. — Только не радуйся слишком громко, — усмехнулся Юнги, — твои родители, наверное, уже наблюдают за нами из окна. Они смеялись вместе, и на душе у Юнги было тепло, несмотря на волнение. Разговор с Джихёном состоял за несколько дней до этого. После него Юнги ощущал себя школьником, а не уверенным взрослым альфой. Внутри боролись радость и страх: радость, что отец омеги не против их отношений, и тревога перед последствиями. — Для нашей конспирации нужно выехать со двора в нужном направлении, — весело сказал Чимин. — Твой папа, наверное, будет нас высматривать с балкона, — усмехнулся Юнги, укладывая чемодан в багажник. — Может, поедем в Пусан? — спросил Чимин, устроившись на сиденье. — Ты просто волнуешься, — успокоил омегу Юнги, — всё будет хорошо. — Только не злись, — поспешил добавить Чимин, — мне пришлось рассказать всё дедушке. Не в подробностях, но в общих чертах. — Понимаю, — кивнул Юнги. — Я как раз собирался попросить тебя поговорить с дедушкой, чтобы он мог нас прикрыть, если твой отец позвонит. — Он уже звонил… — улыбнулся Чимин и покраснел. — Но дедушка сразу понял, что что-то не так, и предложил приехать нам действительно в Пусан. Сам он собирается на фестиваль цветов, так что дом будет пуст. — Я бы с радостью, цветочек, но должен забрать ключи у предыдущих арендаторов и передать их в компанию. Мне жаль… — Мне тоже, — грустно улыбнулся Чимин. — Ты бы мог увидел дом моего детства, услышал шум моря и увидел красоту заката. Юнги с любовью слушал, как омега говорил о своих любимых местах. Ему было всё равно, о чём именно — главное, чтобы Чимин улыбался и глаза горели. — Обязательно съездим в Пусан вместе, — пообещал Юнги. — Я увижу твой любимый пляж и все твои любимые уголки города. — Тогда в следующий раз, — ответил Чимин. — У нас ведь есть всё время… — Вся жизнь. Сейчас — Юнги, надеюсь, ты не забыл про семейный ужин сегодня? — спокойно спросил папа по телефону. — Как я могу забыть, если ты напоминал об этом утром? А сейчас опять звонишь за час до ужина, — зло ответил Юнги. — Может, в этот раз поужинаем дома? — с надеждой предложил папа. — Я уже тысячу раз говорил: с тех пор как вы уговорили меня вернуться, ужин — только в ресторане или кафе. Домой я не вернусь, — настаивал Юнги, чувствуя снова волну раздражения. Сегодня пятница, и вместо привычных вечеринок или клуба ему снова предстояло провести время за семейным ужином. С тех пор как родители заставили его вернуться, эти встречи вызывали только отторжение. Зачем ему сидеть рядом с родителями и изображать, что у него всё в порядке? Последний раз всё было хорошо очень давно… Домой пришлось вернутся, спустя три года отец поставил ультиматум: или Юнги возвращается, или они перестают переводить ему деньги. Юнги пришлось вернуться. Родители согласились на его условия: он не появляется дома и запрет на упоминание о причине его отъезда. Папа настаивал на ужине раз в месяц, но и тут он смог выбить для себя лучшие условия — это ужин не дома, а в ресторане. Юнги наотрез отказался появляться дома, избегал даже район. Как только приземлился в городе, сразу поехал в свою квартиру — подарок родителей на восемнадцатый день рождения. За год он умудрялся избегать знакомых мест: магазины и даже детские площадки. Ведь все они напоминали о том, кого он вычеркнул из жизни — того, кто предал его без сожаления. — Ладно, ждём тебя в Convino, как обычно… Юнги сбросил звонок, устало чувствуя, как эти разговоры его выматывают. Отец всё говорил про семейный бизнес и когда же сын перестанет заниматься «своими глупыми хобби». Папа давил, что ему пора наладить отношения с омегами, он стареет и ждёт внуков. А о похождениях сына гудит целый город. Каждый раз, когда отец поднимал тему наследства и бизнеса, Юнги наполнялся бунтарской злостью. Их миры слишком разные — он мечтал о музыке, искусстве и приключениях, а не об офисных бумагах и счетах. Папа мечтал о внуках, совершенно не понимая, что Юнги больше не воспринимает омег как равных. Исключением был только Чонгук. Альфа быстро надел свои любимые черные джинсы и белую футболку, посмотрел на себя в зеркало, в них он чувствовал себя уверенно. Может, вечер не будет таким скучным, если встретит очередную глупую омегу. Юнги был уверен — встретит. Спустившись вниз, Юнги сел на байк и рванул вперёд. Ветер в лицо и скорость делали его живым и свободным. Мотошлем давно не надевал — не любил стеснение, ему нужна была скорость и адреналин. Наконец приехал в ресторан и припарковал байк. В этом месте папа резервировал стол, уже пол года, ресторан славился традиционной кухней, родителям нравится, а Юнги не мог ее терпеть. Пока он доедал суп суджеби, в дверях появились родители. Папа радостно махнул ему рукой, а отец молча сел за стол. — Юнги, солнышко, — с нежностью сказал папа, садясь рядом. — Мы так давно не виделись… — Пап, это было неделю назад, — флегматично ответил Юнги. — Не перебивай старших, — вмешался зло отец. — Не кричи на сына, а то вообще перестанет с нами видеться, — фыркнул на мужа Союн. — Ты так похудел с нашей последней встречи. — ласково сказал папа переводя взгляд на сына. — Боже, ему двадцать три года, и он забывает есть между учёбой и сексом, — вмешался отец. — Не начинай, Юнги приличный и хороший парень. Скоро он возьмётся за голову и у него будет постоянная омега, и у нас появятся внуки, — подытожил папа, радостно улыбаясь. Юнги нахмурился. Опять эти разговоры, будто других тем в семье нет. Отец пилит, папа о внуках мечтает. Ему это так осточертело. — Я на минутку выйду, а вы сделайте заказ, — сказал Юнги и поднялся. — Не нервничайте, я покурить, максимум пять минут. Он вышел, достал сигареты и закурил. Всё было предсказуемо, и он устал от этого. Рядом возле него курил официант. Юнги поманил его пальцем, и омега подошёл, поправляя форму. — Привет, — улыбнулся омега. — Не дашь мне номерок, сладкий? — улыбнулся Юнги. — Я Юнги, а как зовут, тебя райский цветочек? — Могу, — и тут же быстро достал свой телефон, протягивая его альфе. — Я Херим. Юнги вытащил свой и, взявши чужой, просто написал свой, прекрасно зная, что потом он полетит в черный список. — А ты хочешь встретиться или… — спросил омега подходя еще ближе. — Хочу провести весёлую ночку, — спокойно, без стеснения бросил Юнги. — О, как, так сразу? — засмеялся Херим. — А зачем откладывать? Совместим приятное с полезным. Ты против? — Нет не против, но ещё два часа работаю, — почти наивно произнес омега. — Я всё равно на ужине с родителями, как раз подожду. — Хорошо, — томно прошептал омега, шепча почти в губы альфы. Юнги, не церемонясь, притянул и взглядом указал вниз, омеге даже говорить что-то не понадобилось, тот сразу сжал его член рукой в джинсах. Юнги только приподнял бровь и не останавливал его, когда тот расстегнул ширинку и проник в нее рукой. Омега явно знал, что делает, и явно делал это не в первый раз. Пока Юнги на него пристально смотрел, омега не переставал гладить по всей длине член и надрачивая. Стоило Юнги лукаво подмигнуть, омега, опустившись на колени и обхватив ствол рукой, сразу направил себе в рот. Взял сначала наполовину, омега вызывающе посмотрел снизу вверх на Юнги. Альфа на это только схватил его за волосы и насадил до конца. Омега не сопротивлялся, даже когда Юнги зафиксировал его голову и долбился, не переставая, гонясь за разрядкой. Долго ждать не пришлось, тугое горло и образ совершенно другого омеги сделали свое дело, и Юнги с негромким рычанием кончил. Заставляя омегу проглотить всё до конца, хоть омега в конце и немного сопротивлялся, явно давясь спермой. Только когда тот всё проглотил, Юнги отпустил его голову. Не дождавшись, пока тот отойдет, Юнги выбросил дотлевшую сигарету и молча ушел. Вернувшись за стол, Юнги встретил злой взгляд отца, который, казалось, знал, чем сын занимался. — Юнги, в следующий раз перестань трахать всё, что движется, — резко сказал отец. — Мне это уже надоело, твой папа прав, пора тебе остепенится. — Только тогда, когда они перестанут так охотно раздвигать ноги, — усмехнулся Юнги. — Кстати сейчас я никого не трахал, был просто отсос… — Придётся менять ресторан, — прервал его отец. — Нам здесь нравилось… — Мне похуй, — хмыкнул Юнги вообще ни о чем не жалея. — Ты уже вернулся? — вдруг появился папа. — Я вышел ответить на телефонный звонок, но не встретил тебя у выхода. — Курил с другой стороны, наверное, — безразлично ответил Юнги. — Хочу попросить, — сказал папа садясь и смотря на сына. — Давай встретимся в следующий раз у нас дома, я что-нибудь приготовлю, твоё любимое. — Пап, я говорил, что не хочу туда возвращаться… — Я знаю, — перебил папа, — что ты не хочешь видеть семью Пак после расставания с Чимином. — Пап, хватит, — сжав кулаки, прошипел Юнги, он не хотел больше слышать это имя. — Я не хочу говорить ни о нём, ни о его семье. — Я знаю, просто многое изменилось… — Мне всё равно, — перебил Юнги. — Ты должен выслушать, — сказал отец с твёрдостью, повысив голос. Юнги тяжело вздохнул. Значит, придётся слушать, даже если хочется убежать. Отец не часто повышал голос. Можно посчитать эти моменты на пальцах. — Мы договорились, — твердо парировал Юнги. — Мы не говорим о всех Паках, и я возвращаюсь домой. — Но, Юнги, пора двигаться дальше… — пытался возразить тихо папа. — Это мое решение, и прошу вас… — Хватит, Юнги, мы дали тебе достаточно времени, пора перестать вести себя как подросток. Ты взрослый альфа, многим изменяют, и они двигаются дальше, а не погрязли в разврате и наркотиках. — Что ты такое говоришь, — возмутился Союн, смотря в недоумении на мужа. — Юнги не такой. — Перестань его оправдывать, даже сейчас он под кайфом, — отмахнулся от мужа Гоюн. — Посмотри внимательно в его глаза, он насколько погряз в наркотиках и разврате, что под кайфом трахнул официанта… Юнги молчал, отец был прав, ещё утром он выпил несколько таблеток, чтобы выдержать пары и настроиться на этот чёртовой ужин. Но, кажется, уже скоро они перестанут действовать. — Юнги, это правда? — Союн внимательно смотрел на сына, но Юнги молчал. — Это не так важно, да и ты просто выдумываешь, — перевел взгляд на мужа омега. Гоюн тоже промолчал, не собираясь устраивать цирк в ресторане. Он поговорит и откроет глаза на сына дома, без свидетелей. Сейчас не время, они хотели ведь поговорить о другом. — Ты не спрашивал, — Союн осёкся. — Точнее, ты не хотел об этом говорить, но Пак уехали в Пусан несколько лет назад. После того, как вы расстались, ты уехал, а Чимин — через пару месяцев. Потом квартиру продали. Там теперь живут другие люди, ты их не встретишь, — он, улыбаясь, смотрел на сына. — Так что в следующий ужин будет дома, и мы не принимаем отговорок. Юнги молчал, переваривая информацию. О том, что Чимин в Пусане, он знал, об этом как-то вскользь упомянул Хосок. Пусть и друзьям он запретил упоминать имя Чимина, это не значит, что к нему недолетали обрывки их разговоров. Он твёрдо решил вычеркнуть омегу из своей жизни. Запреты распространялись и на Чонгука, встречавшегося с Тэхёном. — Мне всё равно… — процедил Юнги, стараясь сдержаться. Сейчас он мечтал только об одном: приехать домой выпить несколько таблеток и напиться. Ужин дальше они ели в молчании. Отец всё ещё был раздражён, папа пытался поддержать разговор, но Юнги не отвечал — отрешённо ковырялся в десерте и смотрел в одну точку. Он не знал, что больше бесит: попытки родителей влезть в его прошлое или то, что его всё ещё трогают слова о Чимине. Когда официант принёс счёт, Юнги молча бросил наличные и вышел первым, не попрощавшись. Байк завёлся с первого раза, мотор рванул, и шум заглушил внутренний голос, который вновь пытался прошептать: «Ты ведь скучаешь». Он гнал, как безумный, по ночным улицам, пока ветер не остудил гнев. Остановился у заправки, купил воду, выкурил ещё одну сигарету, закинул одну таблетку. Было поздно. Холодно. Юнги приехал домой, бросил ключи на полку и, не раздеваясь, рухнул на диван. Телефон звякнул — сообщение от омеги из ресторана. «Я освободился. Где ты?» Юнги криво улыбнулся, не отвечая. Мысли были в другом месте. Он знал, что мог бы пойти, отвлечься, раствориться в чужом теле на пару часов, забыться. Но… всё это было слишком временно. Поверхностно. Не лечит. Юнги пробовал, возможно, отец прав, пора двигаться дальше. Но в глубине ещё болит, вычеркнуть из памяти омегу, так просто не получается ни алкоголем, ни седативными. Он включил музыку. Наткнулся на старый плейлист. Слишком старый… «Baby, don’t forget about me…» Знакомая строчка отозвалась в памяти, как лезвие. Он выругался, выключил, но было поздно — в голове уже зазвучал голос Чимина. Тот смеялся, шептал, пел. Юнги вспомнил, как Чимин пел на кухне, танцуя босиком по плитке. Маленький, тёплый, пахнущий жасмином. Такой любимый и самый дорогой. Юнги закрыл глаза. Он ненавидел себя за то, что всё ещё помнит. — Ты же предал меня, — тихо прошептал альфа, будто Чимин мог его услышать. — Ты изменил, ты смотрел на него так, как когда-то только на меня… Но это уже не имело значения. Чимин был в Пусане. Далеко. В другом городе, в другой жизни. Он, возможно, уже счастлив. Возможно, уже с другим. Возможно… забыл. Юнги встал, подошёл к бару и налил себе виски. Выпил залпом. Вторая рюмка. Третья. Он сел обратно, уставившись в пустоту. Алкоголь и седативные — была взрывная смесь, но Юнги к ней привык, только так, повышая дозу, он мог уснуть. В груди гудело — от злости, боли, алкоголя и ненависти к себе. Почему-то казалось, что он потерял не только истинного, но и что-то большее. — Я тоже тебя забыл, — произнёс Юнги в тишину, приподнял руку и дотронулся до места, где когда-то была метка от Чимина, сейчас на ее месте остался лишь небольшой шрам. Он часто раньше прикасался к ней, но упустил момент, когда вместо яркой и красивой она превратилась только в напоминание. — Я тоже… больше не помню, каково это — любить тебя. Но голос дрожал. Ложь чувствовалась даже в темноте. Даже сейчас Юнги лгал сам себе и лгал. Он не спал всю ночь. Тогда Тэгу оставался таким же красивым, каким запомнил его Юнги: уютный, спокойный, будто время здесь остановилось. Для Чимина всё было в новинку — каждая улица, витрина, запахи. Он сидел на переднем сиденье, прижав ладони к стеклу, и с восторгом комментировал увиденное: старые кафетерии, яркие вывески, ухоженные деревья вдоль дороги. — Смотри, вон та закусочная! Это она? Ты говорил, дедушка там покупал кимпаб? — возбуждённо спросил Чимин. — Ага, всё ещё работает, — усмехнулся Юнги. — Даже вывеску не поменяли. Дом дедушки находился на самом краю города, почти у парка. Уединение, которое когда-то казалось неудобством, теперь стало благословением: рядом был город, но царили тишина и покой, а воздух пропитался хвойным ароматом и запахом свежей травы. Несмотря на пятницу, дорога заняла чуть больше двух часов. Когда они подъехали, Чимин первым выскочил из машины, начал всё осматривать, потом закрыл глаза и широко улыбнулся — по-настоящему. Дом был скромным по современным меркам: два этажа, небольшой сад. Но встретил их чистотой и теплом. Предыдущие арендаторы не только прибрались, но и вызвали клининговую службу — теперь деревянные полы сияли, а окна были такими прозрачными, будто стекла и не было. Юнги стоял с ключами в руках, наблюдая, как Чимин бегает по участку, заглядывает под крыльцо, в сад, даже проверил качели за домом. — Юнги, а что там, дальше за домом? — воодушевленно спросил Чимин. — Небольшая река. Сейчас, наверное, уже ручеёк. А за ней — парк Вольгван. Хочешь вечером сходить? — Очень хочу, — радостно кивнул Чимин. — Тогда по плану: душ, магазин, прогулка, а потом отдых.***
К вечеру, когда солнце уже почти скрылось за верхушками деревьев, они устроились на веранде. Успели купить продукты, прогуляться по парку. Юнги любовался Чимином, который с детским любопытством всматривался в каждую деталь вокруг. Для него — выросшего в шумном мегаполисе — природа была редким подарком. А Юнги когда-то проводил здесь все каникулы. Чимин, укутанный в плед, сидел у Юнги на коленях, сжимая в ладонях чашку чая. Щёки порозовели, взгляд блуждал. Он устал, но не жаловался. Юнги крепко обнимал его, чувствуя лёгкую дрожь — не от холода. Он уткнулся носом в его волосы и медленно выдохнул. — Юнги… — едва слышно прошептал Чимин. — Мне страшно. — Чего ты боишься, цветочек? — Юнги чуть отстранился, чтобы посмотреть в омеге глаза. — Сейчас вечер… потом будет ночь… а я… не знаю, что делать. Знаешь, иногда появляется такое чувство, всё вроде хорошо, но внутри — тревожно. Будто я опять всё испорчу… Юнги мягко провёл ладонью по его плечам. — Ты ничего не можешь испортить, — Юнги обнял крепче. — Мне не нужна близость, чтобы быть с тобой. Мне нужен ты. Такой, какой есть. Рядом. Нам не обязательно делать, что-то сегодня. Чимин немного молчал, потом, почти шёпотом: — Когда мы только начали встречаться… тогда… Хёджин сказал, что ты просто хочешь быть первым. Что, когда получишь своё — уйдёшь. Я тогда не поверил. Но слова застряли где-то глубоко… И теперь, когда рядом с тобой становится по-настоящему спокойно… я вдруг начинаю бояться. А что если он прав… Юнги замер. Он не ожидал, что в Чимине жила эта неуверенность — такая чужая, навязанная. — Чимин… — тихо произнёс Юнги. — Как же больно слышать это от тебя. Разве ты не чувствуешь, что я — твой истинный? — Он притянул омегу ближе, прижал к себе, ладонью накрыл затылок. — Иногда мне кажется, что я не подхожу тебе, — прошептал Чимин. — Что я… не тот, с кем ты должен быть. — Нет. Ты — именно тот. Мой омега. Самый важный и любимый. Если ты не готов — я подожду. Хоть вечность. Но знай: я никогда не уйду. А Хёджин просто завидует, у них с Тэ нет того, что есть у нас. Вокруг медленно сгущались сумерки, листья шуршали в парке за домом, и всё казалось нереально спокойным. — Ты ведь тоже чувствуешь, что нас связывает не только истинность?.. — прошептал Юнги. — Это что-то большее. — Я не уверен… — Чимин вздохнул. — Но когда ты рядом, всё внутри будто успокаивается. Я чувствую себя настоящим. — И этого достаточно, — прошептал Юнги, приподнимая его подбородок. — Мы будем вместе. Всегда. — Всегда, — ответил Чимин и, не размыкая пледа, прижался крепче. Юнги понимал, что Чимин слишком юн, чтобы понять и почувствовать, что они истинная пара, сейчас он просто ощущает спокойствие и симпатию. Но был уверен всё изменится, как только Чимин повзрослеет. Сейчас Шум в столовой стоял привычный — гул голосов, стук подносов, запах лапши и отвратительного кофе. Но Юнги воспринимал всё это лишь как фон. Он сидел, развалившись на скамейке, у него на коленях удобно устроился первокурсник — дерзкий, самодовольный омега, явно наслаждавшийся вниманием. Бёдрами он лениво тёрся о пах альфы, не заботясь, что вокруг люди. Он хотел лишь привлечь внимание. Но Юнги было всё равно. Он рассеянно поглаживал его по пояснице — скорее автоматически, чем осознанно. Мыслями Юнги был далеко. В голове снова и снова прокручивался разговор с отцом. Он пытался разложить услышанное по полочкам, найти в словах отца хоть какой-то смысл. Прекрасно понимал, что тот прав, он застрял в прошлом, и всё равно не мог двигаться дальше. Юнги старался отвлечься и окинул взглядом друзей. Рядом Хосок спокойно ел рис с кимчи, приобнимая Феликса. Омега сидел близко, что-то печатал и улыбался в экран телефона. А вот Чонгук сегодня был явно не в духе. Он уставился в тарелку, водя палочками по кругу, и даже не притрагивался к еде. Можно было и не спрашивать — и так было ясно: что-то случилось. Да и то, что он пришёл один, без Тэхёна, только усиливало тревогу за омегу. Последний год Юнги не видел, чтобы эти двое расставались. Юнги, возможно, и обрадовался бы раньше, но сейчас его это только настораживало. — Ну что, опять благоверный накосячил? — лениво спросил Юнги, краем глаза наблюдая за младшим. — Он снова уехал в этот чёртов Пусан, — выпалил Чонгук, не поднимая глаз. — Посреди недели. Сказал, что пробудет там несколько дней. — Чонгук, — тихо одёрнул его Хосок. — Что, Чонгук? — раздражённо бросил тот. — Теперь и «Пусан» нельзя произносить? «Чимин» у нас давно под запретом, так и город уже упоминать нельзя? Всё же и так прекрасно знают, что Чимин живёт в Пусане! Хосок промолчал. Внимательно посмотрел на застывшего Юнги. Он прекрасно знал, почему Юнги напрягся. Знал — и всё равно ничего не сказал. И Чонгук знал тоже. Просто уже не мог сдерживать раздражение. Юнги старался сделать вид, что всё в порядке. Получалось плохо. Он чуть сильнее сжал бедро омеги, сидящего на нём. Тот недовольно пискнул, но Юнги убрал руку и сжал кулаки, попытался заглушить поднимающийся внутри гнев. — Может, у него и правда что-то важное? — осторожно вставил Феликс, отрываясь от телефона. — Не неси чушь… Никто ему не звонил, никто ничего не просил. — Чонгук покачал головой. — Он просто собрал вещи и исчез. Даже объяснить толком ничего не захотел. Знаешь, что самое странное? — Чонгук внимательно смотрел на Юнги. — В прошлом году, в это же время, он тоже уезжал. На несколько дней. Исчез — и ни слова. Даже нормально ничего не объяснил потом. — Ну и чего ты психуешь? — спросил Юнги, стараясь держать голос под контролем. — Тогда тебя вроде всё устраивало. — Мы тогда только начали встречаться. Только поняли, что мы истинные. Я… стеснялся. — А сейчас уже нет? — усмехнулся Юнги, чуть насмешливо. — Я ревную, — отрезал Чонгук. Глухо, но с болью. Хосок закрыл глаза, хотел остановить брата, но Феликс положил ему руку на бедро и немного сжал. Заставляя промолчать. Юнги скинул первокурсника с колен, не замечая его недовольства. Его взгляд стал холоднее, и смотрел он только на Чонгука. — А не хочешь за ним проследить? — негромко предложил он, не отводя взгляда. — Хочу, — не моргнув, ответил омега. — Даже могу. У меня есть доступ к его телефону. — Серьёзно? — удивился Феликс. — И зачем? — Я не знаю… — прошептал Чонгук уже тише, почти виновато. — Боишься, что он тебе изменяет? — спросил Феликс. — Нет, — твёрдо ответил Чонгук. — У нас метка. Я бы сразу почувствовал. Мы доверяем друг другу. — Странно… — пробормотал Юнги, и в голосе что-то дрогнуло. — Ты не доверяешь ему, — сказал Хосок. Без упрёка или вопроса. Просто вслух. — Доверяю, — резко выдохнул Чонгук. — Но мне не нравится, что он просто исчезает. В один и тот же город. Без причин. И это происходит часто, только в этом году я уловил закономерность. Знаешь, что злит больше всего? — Он сжал кулаки. — По возвращению на нем нет чужих запахов. Ни на одежде, ни в машине. Юнги молчал. Его сердце гулко билось. Он знал. Он догадывался. Пусан. Чимин. Он когда-то запретил себе думать. Запретил говорить. Но забыть — не смог. — Метка — не гарантия, — пробормотал Юнги почти себе под нос. — Моя вот вообще исчезла со временем. — Юнги-я… — обиженно пискнул омега, что перед тем сидел у него на коленях, пытаясь привлечь внимание, но Юнги даже не посмотрел на него. — Ты думаешь… — начал Хосок, но Юнги перебил его. — А когда он возвращается — запаха точно никакого? Даже следа? — Ни следа, — покачал головой Чонгук. — Будто он все время в этом чёртовом Пусане был только один. — Тогда проследим за ним, — Юнги внимательно посмотрел на Чонгука. — Ты серьёзно? — спросил омега чуть тише, будто не веря. — Абсолютно. Четыре часа туда — не проблема. Если он что-то скрывает, мы это узнаем. — А если нет? — тихо спросил Феликс. — Тогда я, наконец, смогу спать спокойно. А если да… лучше знать правду, чем жить в иллюзии. Я устал. Пора закончить с прошлым. Тогда Юнги стоял на кухне и помешивал овощи и мясо в другой сковороде. Сегодня, можно сказать, был праздник, Чимин ускользнул от родителей. Правда, ему пришлось соврать, что останется ночевать у друга, но, кажется, родители догадывались, где он собирался ночевать. Чимин накрывал на стол или помогал раскладывать закуски. Альфа решил не заморачиваться и просто приготовить пибимпап, в их первую ночёвку в его квартире. Пока готовил Юнги то и дело бросал взгляд на Чимина, тот пританцовывал и раскладывал по тарелкам разные виды кимчи и намуль. Чимин с гордостью смотрел на них, ведь закуски приготовил сам, предварительно поинтересовался у Юнги, что он хочет. Альфа любовался и представлял, что как только Чимин закончит школу и поступит в университет, он переедет к нему жить. Вот тогда Дживон отстанет от него и поймет, что он любит Чимина и будет о нем заботится всегда. — Может, ты хочешь что-то выпить? — поинтересовался Чимин. — Нет, цветочек, тебе нельзя, а я воздержусь. — Как хочешь, но у тебя есть вино и несколько бутылок соджу. Можем устроить себе интересный вечер. — Нет, Чимин, тебе рано пробовать алкоголь. Пусть я и не самый идеальный альфа по мнению твоего отца, но спаивать я тебя не собираюсь. Чимин на это только немного надул губы, он думал, что сможет уговорить Юнги и попробовать соджу для храбрости. — Хорошо, тогда приятного аппетита.***
Вечер они провели идеально, просто поужинали и посмотрели фильм. Уже перед сном Юнги заметил, что Чимин явно нервничает, и начал беспокоиться о нем сам. — Чимин, если ты волнуешься, мы можем спать и в разных комнатах, я себе постелю в гостиной. Хорошо, цветочек? Чимин был застигнут в врасплох таким вопросом, да, он нервничал, ведь сегодня планировал подарить Юнги близость. Конечно, он и не думал даже попросить альфу спать отдельно. Юнги его несколько раз уверил, что если он не хочет, то ничего не будет. Но Чимин готов, он взрослый и принял решение. Знал, что Юнги не сделает ему больно, он просто стеснялся, что Юнги может не понравиться с ним спать. А если все пойдёт не по плану, Юнги его отвергнет, или он храпит, или того хуже, начнёт лунатить, может, он потеет или спит как звёздочка. — Юнги, я волнуюсь не потому, — протянул, стесняясь, Чимин. — Вдруг тебе не понравится спать со мной в одной постели? — Почему это? — недоумевал Юнги. — Вдруг я ночью сплю беспокойно или что-то другое? — Чимин, я люблю тебя, любим, ты просто должен принять, что для меня ты идеальный — любой. Я люблю тебя просто потому, что ты есть в моей жизни. Других причин мне не нужно. — Хорошо… — Не хорошо, а пойдем в спальню, душ и спать. Завтра будет прекрасный выходной, ещё лучше, чем сегодня, целый день только ты и я. — Только я в душ первый, — засмеялся Чимин, убегая. Юнги смотрел ему вслед и улыбался, несмотря ни на что, Чимин оставался всё таким же ребёнком. Наверное, именно потому он для него и был особенный, природа не зря создала истинные пары. Они были дополнением друг для друга, если Юнги спокойный и рассудительный, то Чимин шабутной и спонтанный. Чимин принял душ довольно быстро, он не хотел, чтобы Юнги долго его ждал. Не хотелось показать альфе, что он, как и все омеги, может провести там и несколько часов. Чимин бы мог, но он не взял с собой все свои средства по уходу, ведь он по легенде ночует у друга, а у того всё это имелось своё. Единственное, что Чимину не давало покоя, это как он должен выйти из ванны, стоял и не мог этого решить. Только в халате или стоит надеть пижаму, может, вообще без одежды? Этот вопрос решил за него альфа, постучав, и когда Чимин в ответ только промычал, просунул в щель пижаму.***
Юнги не мог точно сказать, что его разбудило. Насыщенный аромат Чимина? Или его руки, без стеснения скользившие по телу? Юнги проморгал несколько раз, отгоняя остатки сна, и поймал ладонь Чимина у себя возле паха. Жасмин наполнял комнату, становясь гуще с каждым вздохом — тёплый, сладковатый, с ноткой чего-то неуловимо чистого. Не резкий, не приторный, как у многих омег, — он был мягким, почти застенчивым, как и сам Чимин. — Мне жарко, — выдохнул Чимин, и голос его дрогнул. Щёки пылали румянцем, глаза блестели неестественным блеском во тьме. — Мне… стыдно. Так стыдно… Юнги смотрел на него, не отпуская его руку. Любовь в его глазах смешивалась с трепетной бережностью. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь, — сказал Юнги спокойно, проводя большим пальцем по его ладони. — Никогда. Но если тебе страшно — просто скажи. Всегда есть выбор. — Ты думаешь, у меня началось… — Нет, цветочек, — перебил его Юнги, видя, как Чимин прячет глаза. — Если бы это была она, мы бы не смогли так спокойно разговаривать. Скорее всего, просто перегруз — мы провели слишком много времени рядом. Это нормально. Чимин замер, а потом потянулся к нему, почти неосознанно, уткнувшись лицом в сгиб его плеча, впитывая запах сандала и безопасности. — Я всё равно хочу… — прошептал он в кожу Юнги, голос глухой от смущения. — Чтобы это случилось. Только ты… Сердце Юнги сжалось. Он осторожно обнял омегу, провёл ладонью по его горячей спине под тонкой пижамой — кожа полыхала. Чимин дрожал мелкой дрожью: жар смешивался со стыдом, страхом. — Я ничего не умею… — тихо признался Чимин, пряча лицо, когда пальцы Юнги начали стягивать с него пижамные штаны. — Даже не знаю… как… что нужно делать… — И не должен, — прошептал Юнги, целуя его в висок, в мокрые от испарины виски. — Я покажу. Мы вместе. Я тоже… не эксперт. Юнги был бесконечно внимателен. Нежен до дрожи. Он готовил Чимина медленно, терпеливо, лаская, целуя, заново открывая каждую реакцию его тела. Когда омега начал тянуться сам — ближе, не прячась, не стесняясь — волна желания накрыла Юнги. Он водил губами по внутренней стороне запястья, по животу, по бедру, пока дыхание Чимина не стало прерывистым, голос — влажным, дрожащим от сдержанных стонов. Когда Юнги вошёл в него, Чимин судорожно вдохнул и вцепился в его плечи. Было чуть больно — но не пугающе. Юнги прижался к нему лбом, шепча: — Я с тобой. Ты прекрасен. Всё хорошо. Просто дыши. Извини, если больно. Он начал двигаться медленно. Осторожно, чувствуя, как его тело принимают, как мышцы сжимаются вокруг него, подстраиваются. Чимин, зажмурившись, сам толкнулся ему навстречу, выгнувшись под ним, и из его горла вырвался первый, неуверенный стон. — Юнги… — почти всхлип. — Мне не больно… Ещё… пожалуйста… Юнги не удержался. Он усилил толчки, оставаясь внимательным, но желание росло. Их тела встречались в ритме — неторопливом, но насыщенном. Юнги вцепился пальцами в талию Чимина, чувствуя, как омега под ним дрожит, изгибается, приоткрывает рот, стонет. — Ты такой хороший… такой сладкий, — шептал Юнги в его шею, оставляя влажные поцелуи. — Моё сокровище… моя слабость… Чимин закусил губу, лицо его было влажным от испарины, грудь сотрясали короткие вдохи. Он не выдержал. — Я… я …! — Давай, малыш. Я рядом. Просто отпусти… Оргазм пронёсся по телу Чимина волной — он застонал, прерывисто, почти со слезами, выгибаясь под Юнги, когда белёсая жидкость испачкала их животы. Его мышцы сжались, и Юнги вздрогнул в ответ, чувствуя, как теряет контроль. Несколько толчков — глубже, сильнее — и он сдался. Впился лбом в подушку рядом с его головой и кончил, дрожа всем телом, зарываясь в запах жасмина и стонов Чимина. Долгое время они просто лежали. Молча, сплетённые телами, влажные, потные, ошеломлённые. — Можно… потом? — выдохнул Чимин, касаясь губами его ключицы. — Метку… Если ты захочешь. Когда я буду готов. — Сколько угодно времени, — шепнул Юнги, целуя его, чувствуя солоноватый вкус его слёз. — Мы никуда не спешим. И ты тоже поставишь мне, договорились? Чимин на это только кивнул. Юнги притянул его к себе, обвив рукой, будто хотел спрятать от всего мира. Сердце билось в унисон с Чиминовым. — Ты мой, — сказал он. — Не по истинности. По любви. Чимин уснул у него на груди, прошептав едва слышно, сквозь сон: — Я знаю. Сейчас Проследить за Тэхёном оказалось до обидного просто. До Пусана с Чонгуком добрались быстро — дорога была пуста, но в машине царило гнетущее молчание. Чонгук почти не отрывал свой взгляд от окна, пальцы судорожно теребили край футболки. Иногда бросал взгляд на телефон. Юнги не хотел говорить. Не мог. Он до чертиков ненавидел себя, что они здесь. Пусан был городом, в котором он закопал свои чувства. Не стоило тревожить мертвое. Не под таким предлогом он хотел сюда вернуться… Но едва проехав баннер «Добро пожаловать в Пусан», он вспомнил: «Здесь всё по-другому, Юнги. Жизнь течёт медленно. С видом на море. Как в кино…» Голос Чимина звучал в голове, будто издевка. Да, блядь, как в кино. Вот только конец будет не хэппи. Воздух здесь действительно был другим — соленым, тяжелым, как его мысли. Мимо мелькали яркие вывески кафе. Чимин хотел приехать сюда, показать любимый магазинчик на блошином рынке, прокатиться в капсульном поезде… Показать город со смотровой площадки… Юнги резко сжал руль. Хватит. — Юнги, поворот через два километра, — голос Чонгука прозвучал как щелчок, выдергивающий из прошлого. Его пальцы легли на Юнги руку — холодные, влажные. — Что? — Юнги вздрогнул, машина чуть дернулась. — Нужно повернуть, если верить навигатору … — Чонгук попытался улыбнуться. — Ты задумался… — Ага, бывает, — буркнул Юнги, отводя взгляд. — Мы ведь… собирались тогда к дедушке Чимина… — оборвал сам себя на полуслове. Зачем он это сказал? Никакого смысла. — Напомни, куда дальше? — Голос Юнги стал резче. — Налево. Потом еще два квартала. Он не двигается уже час, по геолокации — это кафе кажется. — Отлично. Может, хоть кофе им обожгутся, если не в койке… — язвительно бросил Юнги. — Ты… ты правда думаешь, он мне изменяет? — Голос Чонгука дрогнул. — А как ты думаешь? — Юнги усмехнулся, зло. — Тэхён, который несколько раз в год уезжает в Пусан, ничего тебе не говорит, и внезапно — именно здесь живёт мой бывший. Ты правда такой наивный, Чонгук? Они трахались всю школу. Ты же видел те фото и видео? Они были даже в Фейсбуке. Ты серьёзно думаешь, что сейчас при встречах они просто сидят в кафе? — Я не смотрел… — Чонгук сглотнул, взгляд метнулся к телефону, будто ища спасения. — Это было до меня! Он тогда ещё не знал, что мы истинные! Все ошибаются, пока… — Ошибаются?! — Юнги ударил кулаком по рулю. Машина резко качнулась. — Твою мать, Чонгук! Ты его защищаешь, даже когда он прячется в другом городе, избегает разговоров и ведёт себя как виноватый? — У нас метки… Он бы не стал… Я бы почувствовал… — Чонгук съёжился, голос превратился в шепот. — Вот только не надо про ваши грёбаные метки! — оборвал его Юнги. — У нас с Чимином тоже была метка. Думаешь, она болела, когда я узнал, что он трахался с моим лучшим другом? Ни черта она не дала. Ни знака, ни жжения, ни сраного намёка. Ничего. Только исчезла через время и всё. — Тэхён не такой! — вырвалось у Чонгука, тихо. — Он любит меня! Он бы так не поступил… — Тогда какого хера мы в Пусан, а, Чонгук?! — ухмыльнулся Юнги. — Ты сам не веришь в то, что говоришь. Ты включил грёбаный маячок у своего парня в телефоне, потому что боишься. Потому, что не веришь ему. Признайся! Чонгук отвёл взгляд. Он дрожал — мелкой, неконтролируемой дрожью. Юнги резко выдохнул, снова обернувшись к дороге. — Я надеюсь, ты прав, — хрипло произнес Юнги. — Искренне. Что они просто пьют кофе. Что всё это — просто моя паранойя. Чимин разбил мою жизнь. Пусть хоть ты будешь счастлив. Но, мы должны увидеть их своими глазами, иначе зачем мы здесь? Юнги молчал несколько минут, смотрел на дорогу перед собой и старался успокоится. Чонгук молчал тоже, только то, что теребил рукав выдавало его волнение. — Но, Чонгук не удивляйся, если тебе все это время врали. — Юнги бросил последние слова, но не смотрел на омегу — Предатели редко предупреждают заранее.***
Кафе было почти пустым — лишь несколько посетителей сидели внутри. Юнги припарковал машину и не мог отвести взгляда. За дальним столиком у окна сидел Тэхён, в серой футболке, и лениво помешивал кофе. Напротив него, с мороженым в руках, сидел маленький мальчик, пухлый, с черными, слегка вьющимися волосами. Он что-то рассказывал, жестикулируя крошечными ладошками, а Тэхён слушал, улыбаясь, будто ничего важнее в мире нет. Юнги смотрел и не мог поверить своим глазам, он ожидал чего угодно, но не этого. Чонгук тоже, казалось, замер. Юнги сжал руль так сильно, что побелели костяшки, и потом резко вышел из машины. — Юнги, стой! — попытался его остановить Чонгук, но его голос потонул в звоне колокольчика, когда тот распахнул дверь. Тэхён поднял голову, стоило Юнги остановиться возле их столика. Вся лёгкость и улыбка мгновенно ушли с его лица. — Ты ублюдок? — голос Юнги был срывающимся, искажённым. — Ты что, думал, я никогда не узнаю? Юнги подошёл вплотную. Воздух между ними, казалось, искрился, феромоны столкнулись — остро, агрессивно. Тэхён поднялся и встал перед ребенком, заслоняя собой. — Уйди, — сказал Тэхён холодно. — Не здесь. Не так. — Это мой сын?! — голос Юнги сорвался, а ногти врезались в ладони. Тэхён на его вопрос только ухмыльнулся, скрестил руки на груди, явно показывая, что не собирается отвечать. Но отвлёкся, заметив за Юнги растерянного Чонгука. Юнги не выдержал и ударил. Со всей силы. В челюсть. Тэхёна отбросило назад, он врезался в край стола, чашка с кофе полетела на пол, разбиваясь вдребезги. Ребёнок закричал. — Тэхён! — мальчик вцепился в подол футболки, но Тэхён уже выпрямился. — Придурок, — прошипел Тэхён и ударил в ответ, грубо, разбивая нос. Юнги едва не упал. Его голова дёрнулась, кровь тут же залила лицо. — Ты мразь! — Юнги в бешенстве бросился вперёд, и они сцепились. Не дрались, просто стояли и смотрели друг на друга, глухо рыча. Ждали, кто первый нанесет удар. — Вы оба с ума сошли! — Чонгук вцепился в Тэхёна и силой оттащил от Юнги, не дав им продолжить и прижав альфу к стене. — Здесь ребёнок! — Это мой сын! — заорал Юнги, истерично, сломлено. — Мой! Тэхён тяжело дышал, сжимая кулаки, старался успокоиться, но не отталкивал Чонгука, только ядовито смотрел на бывшего друга. — Твой? — Тэхён сплюнул кровь на пол. — Где ты был, когда Чимину было плохо? Где ты был, когда я держал его за руку, а он медленно угасал и просил не говорить тебе о ребенке! Ты вычеркнул его из своей жизни, а он потом тебя. Ты мразь, Юнги. Мальчик, осмелев, прижавшись к ноге Тэхёна, плакал, дрожал, всхлипывал. — Это не твой сын, потому что ты к нему не имеешь отношения. Ты и твоя глупость во всем виновата, а Чимин… А он… Ненавижу… — Тэхён криво усмехнулся. Юнги замер, словно его окатили ледяной водой. Слова Тэхёна прозвучали как приговор, как удар под дых, лишающий воздуха. Чимин… Его Чимин… Почему Тэхён говорит так, как будто его уже нет? Где он… Он умер? И Юнги ничего не знал? Боль пронзила его сердце, затмевая гнев и ярость. Он смотрел на Тэхёна, не видя в его глазах ничего, кроме ненависти. — Чимин… — прошептал Юнги, чувствуя, как мир вокруг него рушится. Он попытался сделать шаг вперед, но ноги словно приросли к полу. Он вспомнил, как увидел видео, что показал ему Хеджин. Несколько пропущенных от Чимина. Как заблокировал его номер, а потом пил несколько дней подряд. Если бы он знал… Если бы только не вычеркнул… — Ты обещал его любить, заботиться. И что он получил от тебя? Ты сам расклеил те фото по всей школе! Ты изменил ему первым, а потом спокойно уехал и трахал там всё, что двигается! Юнги смотрел на Тэхёна и не понимал, о чем он говорит. Он такого не делал, просто пил несколько дней, он просто не мог этого сделать… Неужели Тэхён настолько его ненавидит, что винит его во всем. — Это не так, — Юнги попробовал возразить. — Хеджин принёс фото и видео… — Замолчи, Юнги, — прервал его Тэхён. — Ты даже не выслушал Чимина, когда он пришёл к тебе, ты был занят. — Он не приходил… Смех Тэхёна прервал его на полуслове. — Можешь и дальше уверять себя, что так и было, Юнги. Ты смешон. Чимин приходил после того, как увидел видео в чате. Я встретил его по пути к тебе, мы хотели всё объяснить, что всё не так, как казалось. Но Чимину по дороге стало плохо, и он даже упал в обморок… — Тэхён зло ухмыльнулся и снова сплюнул кровь на пол. — А знаешь почему? — Нет, — глухо ответил Юнги. — Потому что кто-то трахался, и метка Чимина жгло огнём… — Тэхён замолчал на секунду, давая Юнги всё осмыслить. — И каждый раз, когда ты ему изменял, он медленно умирал, без истинного, беременный и без желания жить. — Это неправда… — Правда, Юнги. Ты считал себя обиженным, но даже не поинтересовался, где он всё это время. Ты вычеркнул своего истинного из своей жизни просто из-за своей ревности и глупости. — Где Чимин? — тихо спросил Юнги, присаживаясь за столик и обхватив лицо ладонями. — Чимин… — Тэхён приобнял мальчика и засмеялся необычным смехом, от которого пошли мурашки. — Чимина нет уже несколько лет, Юнги. Он не хотел жить, сил ему хватило только на рождения ребенка. Остались только воспоминания и место на кладбище. Это всё, что ты можешь увидеть. Хочешь? — А мальчик?.. — тихо прошептал Юнги. — Он не твой, — твёрдо сказал Тэхён. — Родители Чимина взяли над ним опеку. Ты ему никто, и они никогда не подпустят такого, как ты, к нему. Ты жалок, сам разрушил свою жизнь и жизнь Чимина. — Но… — Нет, никаких но, Юнги, — перебил его Тэхён. — Неужели ты думаешь, что после всего, что случилось, они тебя простят. Они ненавидят тебя даже больше, чем я. Юнги смотрел на мальчика, в глазах которого отражался страх и непонимание. И ничего не понимал. Сейчас он четко видел в нём черты Чимина — нежные, милые, пухлые губы. И свой взгляд, лисий разрез глаз. — Прости, — прохрипел Юнги… — Я… Я не знал. Картинка поплыла перед глазами. Не кафе, не Тэхён с кровью на губах. Другой день. Другая боль… Дождь хлестал по окнам квартиры. Юнги только вернулся с пары, мокрый и злой из-за ссоры с Чимином по телефону. Да, ссорой это назвать было тяжело. Просто Чимин выбрал провести время с Тэхёном, которого бросил омега, а не с ним. Юнги знал Тэхёна хорошо, никогда не замечал за ним интереса к Чимину. Возможно, не как альфа к омеге, как к другу или брату. Но с тех пор, как он поставил Чимину метку, он начал замечать странности. Чимин был приветлив со всеми, но Тэхёна он выделял. Больше всех проводил с ним время, мог, как вчера, провести вечер с ним, а не с истинным. Юнги ревновал, нервничал и ничего не мог с собой делать. Сегодня Чимин сослался на занятость и отказался встретиться. Юнги сразу решил для себя, что Чимин будет снова с Тэхёном. Слишком они сблизились, и это бесило. Именно потому они в последнее время ссорились. Юнги было мало Чимина, он хотел его только для себя. А Чимин не понимал, почему Юнги так странно себя ведёт. В дверь позвонили, Юнги чертыхнулся, но вдруг подумав, что Чимин передумал и пришел, открыл дверь не глядя. На пороге, как ни странно, стоял Хеджин. Он был бледен, его пальцы нервно теребили прядь волос, но при виде Юнги на его губах расплылась та самая, до тошноты знакомая, слащавая улыбка, в которой читалось что-то неуловимо болезненное. — Юнги-ги, — голос его звучал натянуто-восторженно, как всегда, когда он пытался казаться милым. — Я знал, что ты один. Ты всегда один, когда Чимин с ним. Я не могу больше это терпеть… Мне нужно тебе кое-что показать. И Хеджин протянул телефон, а Юнги машинально взял его руку и медленно умер. На экране — Чимин. В полумраке чужой комнаты. Рядом — чья-то рука на его бедре. Фото было снято плохо, лица омеги не было видно, только разметавшиеся волосы на плече. Но привлекло внимание Юнги не это, а родимое пятно на лопатке и рука на бедре омеги. Знакомая до тошноты… Юнги не мог понять и отказывался в это верить. Неужели все это время, пока он сомневался и мучился от ревности, эти двое спали вместе? Неужели истинность и их любовь ничего не значили для Чимина. — Там есть и видео, — забрал телефон и включил Хеджин, видя ступор Юнги. Знакомый смех Тэхёна за кадром. Чимин, что сидел полуголый на его коленях, его губы… прижаты к шее. Камера дрогнула, показав угол комнаты Тэхёна — тот самый постер, что они когда-то покупали вместе, что висел у альфы над кроватью. — Это вчера… когда он сказал тебе, что поможет Тэхёну, ведь мы разошлись. … — сипел Хеджин. — Они давно спят вместе, возможно, даже не ты первый у Чимина. Он не достоин тебя, ты же такой идеальный… — Замолчи, — перебил его Юнги. Отталкивая омегу от себя, всё ещё не веря в сказанное Хеджином. Юнги не смог смотреть до конца видео. Мир сузился до экрана. До предательства. Горечь подступила к горлу, сдавила виски. Он швырнул телефон обратно Хеджину так, что тот едва поймал. Истинные пары ведь идеальные и не изменяют, наверное, это монтаж… — Убирайся… Он вытолкнул Хеджина и захлопнул дверь, прислонился к ней, пытаясь дышать. На его собственном телефоне — десяток пропущенных от Чимина. Он открыл чат. Последнее сообщение: «Юнги, пожалуйста, это неправда! Позвони! Я объясню!» Рядом — те самые фото, уже разосланные по школьному чату кем-то «анонимно». Его рукой? Нет… Но мысль промелькнула: пусть все знают, какую мразь он любил. Чимин предал, клялся в любви, а сам спал с его лучшим другом… Юнги стоял с телефоном в руке и знал — стоит ответить, и всё может измениться. Но он не хотел. Не хотел услышать, что ошибся. Не хотел, чтобы стало ещё больнее. Он выбрал не слушать. А потом — заблокировал. Всё, чего он боялся, подтвердилось. Все подозрения, что жгли изнутри, вдруг обрели форму. И он предпочёл принять ложь, лишь бы не чувствовать больше. Первое, что подвернулось под руку — почти полная бутылка виски в баре. Он отпил, горло обожгла горечь, потом еще. Чтобы залить пожар в груди. Потом вспомнил лишь размытый силуэт и горячие поцелуи. Запах жасмина, что горчил, и заплаканное лицо Чимина. Юнги до сегодняшнего дня думал, что это бред или его пьяная фантазия. Но, оказывается, Хеджин вернулся, и сейчас он понял, что не Чимин все разрушил, а именно он… Юнги мотнул головой, отгоняя воспоминания нужно было побыть одному, хотя бы попытаться переварить услышанное и осознать потерю, которую он даже не подозревал. Вышел из кафе, даже не помня, как распахнул дверь. В лицо ударил Холодный дождь, но он словно не замечал его. Застыл на пороге, глядя в пустоту мокрой улицы. Дождь лил, пронизывая до костей, но Юнги уже не чувствовал холода. Только гул в ушах и дрожащие пальцы. Чонгук хотел пойти за ним, но Тэхён остановил его, покачав головой. На ватных ногах Юнги добрался до машины. Руки дрожали, когда он вставлял ключ в замок зажигания. Дворники скребли по лобовому стеклу, унося с собой потоки воды, но не то, что жгло изнутри, разъедало душу. Он ехал. Просто нёсся по магистрали, не глядя на знаки, не замечая мелькающих огней. Всё внутри кричало, рвалось наружу. Мысленно он вопил — от ненависти, боли, любви — от всего, что переплелось в тугой, невыносимый узел в его груди. И этот крик тонул в шуме дождя и реве мотора, оставаясь лишь его личным, мучительным секретом. В кармане завибрировал телефон, Юнги достал его и сбросил вызов, даже не смотря. Но через минуту решил позвонить единственному другу, который мог бы всё разъяснить. Хосок. Он нажал вызов. — Хосок… — голос Юнги был хриплым, как будто шёл с другого конца туннеля. — Юнги?! Где ты? — встревожился Хосок. — Чонгук позвонил, но ничего внятно не объяснил. Ты с Чимином? Что-то случилось? — Ты всё знал? — Юнги сжал телефон до хруста. — Ты знал, что Чимин мёртв. На том конце провода повисла гробовая тишина. — Я не знал точно, — Хосок выдохнул. — Но… догадывался. После того как вы расстались, ты уехал, а он… пропал. И Тэхён молчал. Ни слова. Даже мне. — И ты просто ждал? Смотрел, как я медленно схожу с ума? — Юнги сорвался, голос задрожал. — Почему ты не сказал?! — Потому что ты не хотел слушать! Ни о нём, ни о Тэхёне, ни правду! Ты только злился, пил, гнал всех… Стоило упомянуть имя Чимин, как ты был готов любого разорвать на куски. Юнги закрыл глаза. Сердце бешено колотилось. — И он умер, думая, что я его ненавижу, да? — Юнги… — ОТВЕТЬ! — …Да, — Хосок еле выдавил из себя это слово. Молчание. — Это был он на видео, но всё было не так, как ты думаешь, — вдруг сказал Хосок. — Хёнджин просто смонтировал всё так, что это выглядело как измена. — Почему? А главное, зачем ему это? — не понимал Юнги, и в его голосе впервые зазвучала не ярость, а растерянность. — Он что, был в меня влюблен? — Любил? Нет, Юнги. Он тобой бредил, несколько лет. Он даже подружился с Чимином и начал встречаться с Тэхёном, что бы быть ближе к тебе. — На том конце провода Хосок горько усмехнулся. — Ты для него был как игрушка, которой он не мог завладеть. А ты… ты смотрел на него, только на Чимина. Ты даже не замечал, как он смотрит на тебя на всех этих вечеринках. Как пытается к тебе прикоснуться. Для него Чимин был не омегой, а преградой. И он нашел способ её убрать, сделав так, чтобы ты сам его ненавидел. Он не хотел, чтобы ты был счастлив. Он хотел, чтобы ты был его. Или, на худой конец, ни чей… — У него получилось, — голос Юнги стал пустым. — Чимина больше нет. Я наркоман и медленно спиваюсь, а вы все просто смотрели и молчали. — Я пытался! — Хосок почти закричал. — Но ты сам закрыл все двери, Юнги! Ты вычеркнул Чимина, сделал вид, что его не было в твоей жизни… — И теперь его действительно нет! — закричал Юнги, практически не смотря на дорогу, машина вильнула. — Где эта мразь? Где Хеджин?! — Я не знаю. Уехал. Исчез. Но это уже не вернёт Чимина. Юнги, это уже не важно, прошу! Где ты? Я приеду, только скажи, где ты! Не делай глупостей! Но Юнги уже не слушал. На глаза навернулись слёзы. Он отпустил руль на мгновение, когда увидел перед собой грузовик и этого оказалось достаточно. Перед глазами — свет. Фары. Скрежет металла. И тишина. Но в самом конце, когда мир вокруг погрузился в пустоту, Юнги мельком увидел перед глазами знакомый силуэт — Чимина. Омега бежал по пустому пляжу, босиком, с развевающимися волосами. На его лице играла лёгкая, беззаботная улыбка, которую Юнги помнил лучше всего. Чимин смеялся, и ветер словно подхватывал этот смех, несся над морем. Юнги не мог оторвать взгляда. Чимин обернулся, заметив его, и улыбка стала ещё ярче. Он поднял руки, как будто звал: — Пойдём… — беззвучно шептали его губы. Он махнул ему рукой и убегал всё дальше по пляжу, словно приглашая — туда, где больше нет боли, лжи, сожалений. Это было прощание. Или обещание. Что где-то там, за гранью предательства и вины, есть место, где они смогут быть вместе… И Юнги вдруг почувствовал, как отпускает. Как всё, что жгло и ранило, уходит прочь… А потом был только звонок. Телефон, выскользнувший из его руки, лежал на мокром асфальте. Из динамика доносился голос: — Юнги?.. Пожалуйста… Ответь… Юнги?! Несколько месяцев спустя. Небо было пасмурным, воздух — сырой и тяжёлый. Одна серая плита и два имени. Одна дата смерти, но разные годы. Рядом один увядший букет цветов, будто на двоих. Чонгук молча стоял, держа в руках белые камелии, взгляд был прикован к камню. Говорить было не нужно — всё уже было сказано. А добавить даже спустя время нечего. Омега присев на корточки, вытащил увядшие цветы и поставил новые, коснулся пальцами надписи на плите. Тихо вздохнул. — Я рад, что родители Чимина разрешили похоронить Юнги рядом, — проговорил Чонгук, не отрывая взгляда от камня. — Не знаю, верят ли они, как всё было… Но они простили его. Надеюсь, хоть в следующей жизни они будут вместе. Тэхён стоял рядом, молчал. Он переминался с ноги на ногу, будто пытался убежать от чего-то, что давно уже было внутри него. — Я должен сказать, — хрипло начал Тэхён. — То фото и видео… Это я его сделал. Чонгук обернулся медленно. Лицо его было спокойным, но взгляд — беспокойный, но он молчал. — В тот вечер я был зол. На себя, на Юнги, на весь этот чёртов мир. Они были счастливы, а я — нет. Я сделал снимок… Не думая, зачем. Просто… из злости. Или из зависти. Чимин собирался остаться у меня тогда. Мы промокли под дождем, когда возвращались. Сначала мы дурачились, и Чимин просто обнял меня. Я плакал. Он пожалел. Тэхён провёл рукой по лицу, будто счищая всё с себя. — Хеджин пришёл позже, помириться. Я даже не придал значения… Я знал, что он неравнодушен к Юнги. Видел это давно. Но думал, он не способен на гадость. Ошибался. Я всё знал. Какой он. Что может сделать. Но молчал. Я просто не думал… А потом… Тэхен замолчал, не зная, как продолжить… Но, видя что Чонгук ждет продолжил: — Мы пришли тогда к Юнги вдвоем. Чимин открыл двери ключом, ещё на пороге квартиры было понятно, чем занимается ее хозяин. Я пытался остановить Чимина, но он увидел их первый, и в тот момент я понял, что он умер. Чонгук молчал, внимательно смотря на своего парня, что изливал ему душу. — Знаешь, он стоял молча и смотрел, как его истинный трахает моего парня, молчал и только и слезы катились по его щекам. Он не проронил тогда ни слова, молчал долго… Тэхён говорил быстро, отрывисто, будто выговаривая всё, что давило все эти месяцы. — Всё это могло не случиться. Если бы я просто не делал то фото и видео. Но мне было легче ненавидеть Юнги всё это время, я… просто закрыл глаза. Как трус. — Тэхён выдохнул. — Я не ищу прощения. Просто… ты должен знать. Чонгук медленно перевёл взгляд с Тэхёна, на могилу Юнги и потом на ту, где лежал Чимин. Его лицо было пепельно-серым. — Знаешь, что самое ужасное? — голос Чонгука прозвучал тихо и бесстрастно, будто он сам только что это понял. — Вы все знали. В глубине души. Хосок… Намджун… Сокджин вообще перестал общаться с Юнги. Даже Феликс, наверное, догадывался, что Хеджин что-то замышляет. Но вам было всё равно. Это же были не ваши проблемы. — Чонгук горько усмехнулся, и в этой усмешке слышались слезы, которые он не мог выплакать. — Юнги буйствовал и пил? Ну и что, подумаешь, у всех депрессия. Чимин пропал? Сказали «уехал» — и все успокоились. Вам было так удобно. Не лезть в чужие драмы, не задавать лишних вопросов. А ведь вы были не друзьями. Вы были соседями, которые предпочли сделать вид, что не видят, как один из вас медленно сходит с ума и умирает. Чонгук снова посмотрел на Тэхёна, и в его взгляде была не ненависть, а страшная, всеобщая усталость. — И вы все в этом виноваты. Не только ты. Не только Хеджин. Все. Ваше молчание и стало той самой последней каплей. — Чонгук стёр ладонью слезы, что стекали на его щеках. — А Юнги до конца думал, что его предали все. Даже Чимин. Даже ты. — Потому что предали. Я — точно, — Тэхён сжал руки в кулаки. — Да, ты прав, все решили всё отпустить и забыть. Так ведь было проще… Молчание повисло между ними. Тэхён отвёл взгляд. Его губы дрожали: — Я ненавижу себя за это. Чонгук подошёл ближе и, не глядя, взял его за руку. — Тогда просто… не делай вид, что ничего не было. Не забывай. Чимин и Юнги заслужили, чтобы их помнили. Но не такими, какими они ушли, а влюблёнными и счастливыми… Тэхён кивнул, не в силах выдавить ни слова. Они стояли между двумя могилами, и ветер шевелил цветы, как будто кто-то тихо шептал из-под земли. Они просто стояли и молчали. Долго. Пока не стало совсем тихо.
Примечания:
Дорогие читатели, я вижу ваши вопросы. Я не буду переписывать текст, он именно такой, какой я хотела, как обрывки воспоминаний. Я могла переписать его, но чем больше я это делала, тем больше это была, не та история, что я хотела написать.
Спасибо за исправление опечаток в публичную бету.
