Профилактическая беседа

      Дима стремительно огибает кресло, пробегает мимо журнального столика, не спуская глаз с Игоря. Сейчас эти двое — выжидающие следующий ход друг друга соперники, которых разделяет лишь кожаный диван. Гром использует хитрый маневр: наигранно подаётся вправо, и лейтенант ведётся, поздно опомнившись и едва успевая выскользнуть из цепких рук майора.       Честно говоря, Дима сам не до конца понимал, что происходит: внезапно их и без того шуточная, хоть и включавшая в себя реальные приёмы, борьба переросла в погоню за ним по всей площади квартиры Игоря.       Несмотря на невероятную усталость от нескольких дней непрерывной работы в участке, Дима держится молодцом, аккуратно лавируя между предметами мебели. Но судьба подсовывает ему подлянку — в пространстве между залом и кухней Дубин запинается о небольшой выступ паркетной доски и небольно шлепается об пол всем телом. Тут же пытается быстро подняться, опершись на одно колено, но Гром успевает это пресечь — хватает напарника за лодыжку другой ноги и резко дёргает на себя. Согнутые в локтях руки спасают подбородок лейтенанта от удара. Через секунду его уже переворачивают на бок, и эти же руки оказываются скованными железной хваткой и намертво прижатыми к паркету.       Секунд десять блондин лежит, с притворным разочарованием поглядывая на майора, устроившегося у него на бёдрах. Хватка на запястьях будто бы ослабла, и он пытается выставить руки в защитном жесте в знак своего поражения. На удивление, у него не получается.       — Ладно, Игорь, отпусти, ты меня уже нокаутировал, — он нервно хихикает, снова стараясь высвободить руки. — Ну же, поиграли и хватит, мне работать надо.       — О работе на сегодня ты можешь забыть, — Игорь не отпускает запястья, сурово смотрит в глаза младшему, — И я об этом позабочусь.       Дима молчит, недоуменно глядя на майора.       — Я, конечно, не мамка, чтобы тебя учить, но все же, будем считать, наставник, — продолжает, укладывая руку на талию друга. — И методы у меня более убедительные.       Картинка сложилась. Этой игрой в кошки-мышки он специально утомил и так слегка дезориентированного от усталости напарника, чтобы с лёгкостью повалить его на пол, перекрыть все пути отступления и начать диктовать свои условия, пока тот не сдастся.       — Щекотки боишься? — Вопрос звучит как что-то самое простое и обыденное. По спине пробегают мурашки, Дубин шумно сглатывает. Знает ведь, что боится. Специально нервирует.       — Ты шутишь? Сколько нам, по твоему, лет? — блондин боязливо хмурится, съеживаясь и понимая безвыходность своего положения. Осознает, что ему в любом случае придётся подчиниться, иначе Гром его не отпустит, но все равно предпринимает попытку воззвать к совести.       —Дим, я абсолютно серьёзен. Я лично пытался до тебя донести, Юлю просил, ты все равно не слушаешь, — Игорь смотрит холодно, изучающе; думает, какую стратегию предпринять, чтобы Димасик точно усвоил урок. Младший невольно вспоминает и те убедительные лекции от Пчелкиной, и то, как его многоуважаемый напарник несколько раз выносил его из участка, запросто закинув на плечо, и то, как он в такие моменты машинально хватался за папки с делами и прочие документы, желая продолжить работу уже дома. — Работнику полиции требуется спать минимум шесть часов в сутки. При недосыпе твоя работоспособность и бдительность понижается.       — Нет, ты не прав, — твёрдо заявляет блондин, поднимая подбородок. Через секунду осекается, понимая, что только раззадоривает, но остановиться уже не в силах. — Я вполне могу работать, я не устал.       — Вот сейчас и проверим, — Гром изгибает бровь и хитро ухмыляется, приближаясь кончиками пальцев к боку напарника. Хочется взвыть: план заболтать товарища с треском провалился. Пытается подвигать ногами, перевернуться, высвободить руки — ничего не выходит; Игорь обездвижил его практически полностью. Положение его ужасное. Спасибо, что хоть лицо более располагающее к себе сделал; жутко было на эту смертоносную морду смотреть.       Последняя отчаянная попытка, теперь уже заехать другу локтем в грудь для отвлечения внимания, тоже не принесла плодов и была встречена осуждающим взглядом.       — Оказываешь сопротивление сотруднику правоохранительных органов? Ещё и старшему по званию? — майор усмехается, начиная легко водить пальцами по выглядывающей из-под футболки коже. — Судить буду по всей строгости. Готовься отстаивать свою точку зрения.       — Игорь, очки! — едва тело рефлекторно дернулось, лейтенант вовремя вспоминает про задевшие пол и звякнувшие хрупкие оправу и линзы. Если его самого уже нельзя спасти, то их вот — ещё можно. Гром понимающе кивает, оперативно подцепляет за мостик свободной рукой и откладывает далеко, насколько дотягивается, в сторону, так же оперативно возвращаясь к начатому.       Дима от уверенных прикосновений к правому боку, иногда переходящих на подтянутый живот, извивается и мечется в стальной хватке. Не считает нужным сдерживаться в действиях и эмоциях, так как нервы на пределе, а сил, чтобы тратить попусту, нет. Не будь он настолько вымотанным работой, мог бы освободиться, приложив лишь капельку усилий. Он ведь знает, как выбраться даже из самого хитрозакрученного захвата, всему в академии учили. А сейчас он помнит только то, как правильно гордо гнуть свою манеру и не ударить в грязь лицом перед великим и могучим Игорем Константиновичем Громом, несмотря на уже устоявшиеся между ними фамильярные и очень близкие взаимоотношения.       Тщательно вырисовывая пальцами небольшие круги на теле Дубина, майор не ставит цель сбить его с толку: все прикосновения предсказуемы и не хаотичны, но от их интенсивности приходится все сильнее вжиматься в паркет, и желание провалиться сквозь землю растёт в геометрической прогрессии, но удовлетворить его всецело не удается, потому что пол, к сожалению, без сквозного отверстия.       Блондин прекрасно понимает, что, как бы жалобно он ни просил, сейчас, не преподав, как следует, урок, он его точно не отпустит. Придётся потерпеть, пока друг не наиграется и не смилуется.       В какой-то момент, когда Дима, казалось бы, слегка привык к ощущениям, Игорь ни с того ни с сего меняет тактику, переходя на чувствительные рёбра, сжимая и пересчитывая их. Постоянно прикасается по-разному, но одинаково невыносимо, не давая сконцентрироваться и заставляя запрокидывать голову, дёргать ногами и умолять о блакосклонности, на что майор, конечно же, не отзывается. Возвращается вниз, к призывно выпирающим тазовым костям, потом внезапно заводит руку Дубину за спину и подлезает пальцами под резинку и так уже приспущенных домашних шорт, дразнит кожу на пояснице. И так по кругу. Младший не знает, куда себя деть; отчаянно извивается и выгибает спину до боли, но избежать плен невозможно.       Через некоторое время, пользуясь временным бессилием товарища, не перестающий удивлять шатен рывком перехватывает запястья не успевшего одуматься Димы поудобнее, прижимая их теперь у него над головой и переворачивая парня на спину. Теперь старшему открывается отличный обзор на весь его торс. Не теряя ни секунды, ведёт легонько от солнечного сплетения, затем спускается и останавливается внизу живота, впиваясь всей пятернёй уже жестоко. Лейтенант выдерживает пару секунд, перед тем как начать хаотично мотать головой и беззащитно визжать, окончательно ломаясь и зарывая свою гордость куда-то глубоко. Не упасть в грязь лицом не получилось, чего уж там. Но доблестный Игорь Константинович и не осудит; у них тут, вообще-то, борьба не на жизнь, а на смерть. Ноги согнуты в коленях где-то за игоревой спиной, пятки упираются в пол в напряжении. А у Грома в действиях ни капли раскаяния — всё он помнит, гад, каждую уязвимую точку, и в определённом порядке двигается, и везде по максимуму мучает. Почти все его слабые места знает наизусть, будто свои собственные.       — Ты похож на щенка. Тоже любишь, когда тебе пузико чухают.       Вот спасибо.       Без очков и с полузажмуренными глазами проблематично разглядеть что-то, кроме размытых силуэтов, но довольную ухмылку и прищур видно контрастно чётко. Лейтенант начинает более активно отбиваться в ответ на неловкое поддразнивание.       Да что ж такое-то. Ладно, теперь все его слабые места.       За что судьба так с ним жестока? Хотелось ответить, что он вообще-то не щенок, а собака, раз уж на то пошло, но у него, к сожалению, в условиях сей судьбоносной расправы, не было на это ни времени, ни физической возможности.       Глаза все так же видят размыто, тревожное покалывание концентрируется в районе нижних рёбер, а Гром ведь не отступает ни на чуть-чуть — прижимает всем телом, расшатывает нервы беспощадно и методично, попадая по всем стратегически важным местам и заставляя напарника выть и захлёбываться собственным смехом.       Заканчивается все ровно также неопределённо, скомканно и быстро, как и началось. Когда у краснющего и всклокоченного лейтенанта уже не остаётся сил ни на что, кроме как глупо хихикать и булькать, а майор наконец-то милосердно делает паузу с желанием в скором времени продолжить, он успевает невнятно и на одном дыхании пролепетать что-то вроде "хорошо, хорошо, Игорь, я был неправ, я понял свою ошибку", и этого вполне хватает. Давление на запястьях и бёдрах исчезает совсем, и Дима защитно обхватывает себя и слегка сгибает ноги в коленях, тяжело дыша. Родные пальцы, которые, вообще-то, только что его доводили, возвращаются, теперь уже мягко растирая исстрадавшуюся кожу.       На удивление, работать и правда больше не хочется, а вот обниматься — очень даже, причём много и долго.       Игорь сгребает замученного напарника в охапку, крепко и тепло обнимая, жалея. Дубин в этих сильных руках тут же расслабляется, потому что это настолько теплое и уютное чувство, что думать о недавно закончившейся экзекуции как-то не хочется.       — Красавец мой, — даже как-то на отеческий манер гладит по спине. — Трудяга. Молодец. Дима дотягивается до лежащих на полу очков и ничего не отвечает, но благодатно ластится, укладывая голову на плечо.       Майор обеими руками хватает запястья, помогая ему принять положение стоя. Блондин измотанно пошатывается, но ступает более уверенно, когда Гром подхватывает его под руки. Остальное расстояние проходит сам, бочком-бочком, но умудряется неудачно вписаться коленом в журнальный столик.       Минут через пять они уже лежат на кровати, чистенькие, тёплые и умиротворённые. Дима, полностью расслабленный, со снятым напряжением и выплеснутыми эмоциями, уютно устраивается под боком у майора и сладко засыпает за считанные минуты.       Он ни за что не признается, но именно этого ему и не хватало.