Плохая привычка

      У Леонарда была привычка: закидывать ноги на стол. Часто, приходя домой, Клейн наблюдал такую картину: Леонард сидит за столом, откинувшись на спинку стула, закинув ноги на стол и спит. На ногах его, пригрев себе место, спит недавно взятый ими котёнок, кличка которого ещё не была придумана. Поэтому временно его зовут Мелкий — так его в основном зовёт Леонард.       Будучи недовольным этой картиной (ведь как можно класть ноги на стол!), Клейн громко хлопает дверью, из-за чего Леонард резко просыпается и как по волшебству ровно садится, делая вид, что что-то прилежно читает или о чём-то усердно раздумывает. Хотя бывало пару раз, когда этот несчастный падал назад, больно ударяясь. Тогда Леонард выпрашивал поцелуи на места, где болит.       Вот уж несчастный. Негодяй.       И негодяем он был не без причины. Прожив некоторое время вместе, Леонард оказал на Клейна негативное влияние. Теперь тот сам, иногда не замечая, присаживался на стол, читая книги.       Мелкий наблюдал за этим и не понимал: почему хозяевам можно на столе сидеть, а ему нет?!       Ему приходилось лишь недовольно мяукнуть и по штанине забираться на их колени — там было тепло и уютно. Его любили и не сгоняли.       Леонард же был доволен собой, впервые застав это. Хотел как-то поиздеваться над своим любимым.       Он застыл в проёме двери, мило улыбаясь, наблюдая на своими трудами. Леонард был очень доволен новой привычкой Клейна и не скрывал этого. Когда мужчина наконец-то обратил на своего поэта внимание, у того чуть вздёрнулся подбородок.       Клейн на это закатил глаза. Он не чувствовал за это никакого угрызения совести, будучи пойманным с поличным.       Леонард прошёл в комнату, всё ближе и ближе приближаясь к столу, а Клейн ни в коем случае не сводил с того взгляда. Он не чувствовал опасность и лишь гадал, что выкинет его любимый.       А любимый превзошёл сам себя. Подойдя ближе, он прыгнул на Клейна, что стол аж поехал назад. Клейн сразу же выпустил книгу из рук, придерживая Леонарда, лишь бы тот не упал. Сам он застыл в неудобной позе, а в поясницу его упирался угол стола. Несчастная же книга была придавлена грудью поэта, помяв многие страницы.       И Леонард от такой выходки был таким довольным-довольным. Приблизил своё лицо к Клейну и потёрся своим носом об его, выражая любовь. И после, вспомнив о книге, вытащил её из под своей груди, положив куда-то на стол. Потом новую купит или прилежно выпрямит страницы.       — Поцелуй меня, — просит и смотрит так довольно, отодвинувшись чуть, наблюдая за чужим выражением лица. Оно почти не изменилось, лишь выглядело немного болезненным и беспокойным. Леонард уверен был: от его выходки внутри Клейна эмоции взорвались, — или не слезу.       — Не поцелую.       — А ты поцелуй.       — Нет, — непоколебим.       — А я не слезу.       Клейн поджимает губы и смотрит недовольно. Леонард резко вспоминает, что тому вообще-то больно и, хоть и не слазит, но позволяет им удобнее устроится: теперь Клейн лежит на столе, а на Клейне лежит Леонард.       — Теперь поцелу-у-уй.       Клейн вздыхает. Ну что за человек. Чуть приподнимает голову и целует своего поэта в лоб. После в угол глаза, в нос и касается губ, пару раз чмокая. Леонард от такой нежности аж светится, целует в губы, очень нежно и не долго, а после прячет своё лицо в чужой шее, щекотя своим дыханием и хихикая. Клейн тогда вздыхает и одной своей рукой гладит того по волосам, вновь целует, но уже в макушку.       — Люблю тебя, Клейн, — голову поднимает и снова смотрит в лицо любимого.       Клейн снова целует того в лоб, тихо шепча «я тебя тоже».