Соколиная кровь

Зимнее солнце вновь поднимается из-за крон. Среди утреннего мрака в небеса устремлялись черные стволы оголенных деревьев. На снегу и низких ветках тонкие следы, почти исчезнувших в этих краях птиц. Вдали стонали деревья, колышимые скоротечными порывами, скрывая собой хруст подножного снега. Тишина разорвалась прозвучавшим среди деревьев выстрелом и звериным воплем. Еще несколько мгновений эхом доносился гром, но после, тишина вновь воцарилась среди стволов. Шаги приближались к телу еще живого оленя. В панике он брыкался своими копытцами, отчаянно пытаясь подняться и бросится вперед, но прознающая боль валила его обратно на холодную землю. Жертва вставала и падала, снова и снова, истошно стараясь отдалиться от неспешно идущего хищника. С приглушенным лязгом из винтовки выскочила гильза, растворившиеся в массе осевшего снега. Пуля раздробила кости и разорвала связки, оставшись внутри стальными осколками. С душераздирающим воем обессиленное копытное падает на бок. Деревянный приклад прижался к его напряженной шее, окончательно обездвижив его. Край серебряного ножа аккуратно вошел в ворот оленя, сделав один узкий разрез. Горячая бордовая кровь потекла ручьем по белому снегу, прожигая до мертвой листвы. Его испуганный взор становился мутным отражением самого себя, за пеленой которого, скрывается задыхающееся сознание. Сердце замедляло свой ход, отдавая холоду последнее тепло. Охотница плавно спустилась на одно колено, проведя алое острие по снежному слою, оставляя малую бледно-бардовую полосу. Даже так, серебро заберет в себя часть цвета, становясь сравнимым с красной медью. В мерзлом воздухе повеяло лёгким металлическим запахом. Каждое живое существо не в силах отвергнуть от себя кровавое испарение. Одних охватывает страх, ступор и обостряют все свои чувства в ожидании угрозы. Другие, впадают в неконтролируемый азарт, подкрепляемый необъятным голодом. Текущая по земле, она манит к себе, зовет на пир всех жаждущих прочувствовать столь пьянящий аромат. Воем множества глоток пришло знамение о буре, ужасной и всепоглощающей. Их ведет желание и голод, не позволяющие отступить назад. Ночь за днем и днем за ночью они будут бежать вперед за манящим ароматом, за усталой жертвой и беспомощной добычей. Вороженные инстинктами они несутся вперед неостановимой иноходью, ломая и валя все, что встанет у них на пути. Эхом доносился грохот и рев – свора идет сюда, оголяя свои клыки и когти перед новой охотой. От них не скрыться и не сбежать. Их чутье всегда отведет их к тебе, как далеко ты не был. Она сняла с плеча винтовку и поставила ее перед собой, целясь в серые небеса. Пальцы перебирали в разгрузках патроны, ведя в голове спешный подсчёт. Второй рукой был заряжен новый патрон, закрепившийся внутри треском и звоном деталей. Разум вслушивался в всякий отзвук, а глаза навострились в недра леса. Девушка встала, вскинув свое оружие на изготовку. Чувства искали каждый, даже самый тихий и неуловимый взором и ухом элемент. Перешагивая тушу оленя, охотница, затаив дыхание и сильнее сжав винтовку, осматривается вокруг. Теплое дыхание смолкло в беззвучном волнении. Хруст ветви позади нее, вынудил в миг обернуться, не отводя ружья. Меж стволов бука увертливо промелькнула черная шкура. Они окружили ее, в предвкушении и ненасытности. Уши слышат их возбужденное дыхание и приглушенный рык. Страх, осевший в костях исчез, стоит лишь смирится с надвигающейся бурей. Её сознание чисто и пусто, а острые глаза пронизывают взглядом сумрак. Медленно и плавно, подобно невесомому хрусталю, она развернула оружие в сторону смотрящих на нее из темноты чудовищ. Руки вжались в цевье, не давая отступить. Сотрясаемый судорогой палец слег на охладевший крючок. Теплый выдох. Холодный вдох. Теплый выдох и громкий взрыв. Мир исчез из ее очей. Выстрелы и вопли разрывали разум раскатами грома на множество несуразных обломков одной огромной неописуемой картины, которую никому не в силах собрать ни сейчас, ни потом. Пелена окутала ее взор, делая ясный и объяснимый образ в пятна из карминовых оттенков. Туман пронзил ее восприятие непроглядной и непознаваемой мглой, в которой она была одна с собой и своим забытым. Осколками забытых прошедших дней медленно собирались картины истины, напоминающие хаотичный орнамент из разноцветного стекла. Со временем, она все меньше находится здесь, все меньше успевает перед тем, как вновь открыть глаза. Ветер, несущий аромат рыжеющей стали, прошелся по ее красному лицу отрезвляющим холодом. В ушах звучал тихий гул выстрелов, которые громом били мгновения назад. Перед глазами проявился новый мир, лишь отдаленно напоминающий былой. Белый лес из величественных деревьев извратился в кроваво-алое полотно из тел и изломанных стволов, где поет свою беззвучную песнь скорбящая тишина. Смертельный танец истопил своим жаром подножный снег, под слоем коего расстелилась поляна мертвенно-черной листвы, тонущей в месиве из грязи и крови. Гильзы, осенними листьям, укрыли землю медной пеленой. Охотница ненасытно поглощала воздух в свою задыхавшуюся грудь, сжимая в своих зубах болезненный стоне. Колющей болью на бедре отзывалась длинная зияющая рана, оставленная острым кончиком когтей сквозь тонкий слой лоскутной ткани брюк. Приглушенным воплем отзывалась каждая связка на ее теле, растянутые сродни пылающей резине. Кровь смешивалась в единое пятно с грязью и чернью на ее изношенных в бою гамашах. Ее дрожащая кисть на кончиках пальцев удерживала ручку серебряного ножа. С гладкого ребра стекали кровавые росинки, капелью падающих на алые лужи. Винтовка лежала в темной тине у ее пригнутых от усталости ног, покрытая слоем примёрзшей трясины. Вокруг нее, среди грязи, гильз и поваленных стволов безмолвно покоились туши ее партнеров по танцу. Порезанные лезвием ножа, пробитые острием пуль и размноженные упавшими деревьями - они слегли там, где настиг их быстрый конец. Вытекающая из ран черно-алая гниль собиралась ручейками, впадающими в черные лужи. Изнеможенной, тугой от холода рукой она похлопала себя по поясу, выискивая припасенную в тубусе перевязь. И лишь краем охотница услышала еле слышимое сопение и дыхание, исходящее среди других сваленных в безобразное нагромождение тел. Слабо изводимый от его зловония пар, позволял найти его источник в этом багровом озере. Выживший, или может опоздавший на бой, что затаился среди павших сородичей перед атакой. Она отложила руку с пояса, не сводя взора с тел. Взмахами отнимаемой руки с кончика ножа сползли последние частички въевшиеся крови, бесследно растворяющиеся в лужах и замерзающей от надвигающегося хлада земле. Девушка, издав легкий хрип, подняла дрожащей рукой винтовку, что успела вмерзнуть в размокшую почву. Подтягивая за собой отнимаемую ногу, она волокла ее по чавкающей грязи, приближаясь к окончательной угрозе. Оно слегло среди голых кустарников в отдалении ото всех своих сородичей. Грубое, прокаженное слияние костей и плоти, тенью сравнимая с матерым волком, что поднаторел хаживать на массивных задних лапах. Мохнатой грудью он смотрел в небо, раскинув длинные конечности по белой земле. Завидев девушку, оно распахнуло свою длинную пасть, оголяя смоченные собственной кровью клыки. Приглушенный рык изошел из его глотки, стоило ей сделать один неустойчивый шаг в его сторону. Еще один, и оно бросится в последний раз, вонзаясь клыками и длинными когтями в ее плоть. Лишь разорванные сухожилия удерживали его свирепое и сильное тело на холодной земле. Продолжая рычать, оно глядело на девушку налившиеся кровью очами и ожидая подступа к себе. Нож выпал из ее руки чтоб освободившееся ладонь подняла винтовку на недобитого урода. Безмолвием пересеклись взгляды, полные ненависти к друг другу. Тихая и животная злобы, между которыми лишь несколько метров кровавой тины, томятся в ожидании первого шага вперед. Никто не хочет оставлять после себя живого, зная и боясь будущего, чей итог переменчив и непредсказуем. Её серые глаза в последний раз рассматривают смирившиеся к судьбе чудовищу, закинувшему голову назад. В тишине палец нажал на крючок. Смоченный бинт бледным удавом обволакивал и прижигал раскроенную рану на ноге, пропитываясь истекающей кровью и забирая в себя боль от нее. Рана не простит отсрочек, не позволит думать легкомысленно, не даст забыть широким шрамом. Даже малая забытая царапина повалит мором великана, не осознающем о своем проклятии. Промоченный в спирте, бинт даст необходимое и ускользающее время. Отведенного ей времени хватит на все спланированные дела. Оперившись на воткнутую в землю винтовку, она приподнялась над всей своей будущей работой. Глаза под усталыми веками дотошно высматривали землю и тела в поисках стоящего среди крови и щепок. Ее пальцы ныряли в алые лужи вынимая из-под поверхности гильзы. Хромая от тела к телу, охотница склонялась над каждым. Поддевая ножом, она снимала угольные тяжёлые шкуры небольшими кусочками, выискивая с убитого неповрежденные хворью и пулями лоскуты. Кости, чья желтоватая поверхность выглядывала из открытых переломов, скоблением ножа срезались с сухожилий. Тела существ как домики разбирались по биологическому кирпичику: органы, костяшки, сухожилия, сердце, жилистое мясо и иные детали внутреннего устройства. Освежёванные части сбрасывались комом в центр алой композиции. С костей, чья желтоватая поверхность выглядывала из открытых переломов, скоблением ножа срезались сухожилия. С каждой жатвы приходилось собирать все усерднее и дольше. Промежутки между промыслами расходились на недели и месяцы, вынуждая обирать добычу до пропитанного кровью снега. Хлюпающим хлопком в кучу упал последний кусок уцелевшей в бою звериной печенки. Броском уткнув в успевшую оледенеть землю, охотница села на груду собранных ею шкур. Холодные от налипшей крови руки сами скрывались под слоем собранного меха, жесткого и длинного. Уставшие от ходьбы ноги расслабленно вытянулись похрустывающими онемевшими суставами и собирая под пятками комки мороженной грязи. Винтовка, подобно сторожу, будучи под рукой хозяйки, пока она устало рассматривала голые грудины и рассеченные конечности, что распластались вокруг былых хозяев. Раненная нога отозвалась легким стоном, подзывая продолжить путь и напоминая о уходящем времени, не терпящем задержек и простоя. Крупная шкура упала на гладкий снег растелилась черным ковром, на который укладывались вся собранная добыча. Кости крепким слоем удерживали на себе вес наложенных на них и шкуру органов и мяса. Несколькими захлестами к краям волокуши связалась длинная кишка, послужившая тянущим элементом. Закинув винтовку на плечо и увязав в ладони кишку, девушка двинулась вперед, утягивая по снегу меховую волокушу. Звонко ломались под ногами спрятанные под слоем белого покрова, оледеневшие от холода, небольшие сучки. Неспешно она шла вперёд ведомая памятью, разбивая ногами по пути белые барханы и подталкивая к себе надоедливо тонущую в снегу волокушу с драгоценным грузом. Порыв злого ветра сразу же ударился обее тело стоило выйти ей за линию букового леса и ступить на заснеженное поле, созданное не руками природы. Рядами, подобные военным шеренгам, царственно возвышались сотни угольно-черных столбов, на чьих макушках были надеты белоснежные шапки из налипшего снега. Этот образ гвардейцев не выпадал из восприятия идущей вперёд девушки, когда она, вновь и вновь шла мимо сгоревшего давным-давно великолепного сада. У девушки нет никаких воспоминаний о том, как сгорели великие яблоневые рощи. Только неуловимый шлейф в воздухевитает знакомый запах горящей древесины и масла. В голове возникали видения пылающей земли. Как дерн выгорает изнутри, становясь черным как дымная смола. Как ветви с хрустом падает на почву растворяясь в прах. Как незрелые плоды этих прекрасных деревьев морщатся и иссыхают, обращаясь в мертвенных стариков. Как грохочут сломленные стволы и смеётся всепожирающее пламя. А теперь в этом месте лишь тишина и одиноко гуляющий среди темных монолитов северный ветер, что в скучающем порыве поднимает в небо снежный вихрь. После охоты путь девушки всегда проходит мимо этого сада, где она всегда единственный, но скоротечный гость. Убежище издалека казалось величественным угловатым монолитом. Вокруг из толщи снега выглядывали витиеватые штыки сваленной нещадными бурями ограды. Показавшиеся, они предостерегают проходящих об спрятанных в сугробах ловушках кованной стали, лозами обвивающих ногу и впивающихся своими острыми гранями. Скатившись с небольшого пригорка, девушка по выстроенной в памяти тропке ступала меж выстроенных судьбой силков, уводя волок от кончиков приподнятых из снега пик. Встав на гладкую почву, проверив быстрым взглядом груз и уставши вдохнув в себя холодный зимний воздух девушка двинулась вдоль темнеющей сены. Умирающее от времени поместье, потерянное в стволах деревьев и снегов, было единственным ее укрытием от жестоких бурь, ледяных ветров и голодных зверей. Глядя выше она видела высокие панорамные окна бальных залов и кабинетов, от которых остались лишь разбитые стекла и гниющие рамы. Упираясь ногами об недавно очищенный ею гранит крыльца, она обхватывает растянутую кишку и издав усталый хрип подтянула наверх по широким ступени нагруженный волок. Закинув за спину укутанную в шкуру часть добычи, она осторожно шагнула вовнутрь. Проход в некогда величественное и роскошное, ныне - сорванные с петель дубовые двери. Эхом под ногами хрустела стеклянная крошка, смешанная с оседающей пылью и отслаивающейся штукатуркой. Следы когтей глубокими ранами остались на паркетах и красных штофных обоях, обветшалых и прикрепленными ржавыми гвоздями. Битые витрины вдоль стен и пустые серебряные рамы огромных полотен, иллюстрирующих покрытие старого размокшего дерева. Через разбитые окна в широкие коридоры и холлы ветер приносил внутрь снежные барханы. Своей массой они перекрывают проходы, а с малой оттепелью они оттаивают в грязную воду, напитывающей деревянные опоры и стены. Каждую короткую весну и зиму громом ломались изношенные арки и основания крыш, грозной массой обрушаясь вниз и проламывая все, что не сможет их удержать. Когда-нибудь этот особняк рухнет под собственной массой, но время идет, а он все еще стоит, охраняя охотницу от всех невзгод. Все отгнившие от петель двери прибивались стеной подобранными с руин досок и гвоздей, мебелью и обвалившимися перекладинами. Закрытыми дверьми от ее взора скрывались плесневелые спальни с обветшалыми гардеробами, пустующие банкетные залы, пустующие кухни, покрытые мхом ванны и просто пустующие комнаты, от которых охотнице не было прока. Как разбирались новые руины – в освободившиеся двери вбивались гвозди и доски, во все, кроме одной. Непримечательная дверка, за ручку которой девушка дернула да бы отпереть и войти во внутрь. За ней не было красивых тканевых обоев, глянцевого паркета, сияющей позолотой мебели - лишь грубые бетонные стены из монолитных плит и тьма. Служебные траншеи, по которым кровью, бегала прислуга обслуживавшие организм необъятного поместья, не попадаясь при этом на глаза достопочтенным гостям или уставшим хозяевам. В кромешной тьме, прихлёбывая ногами лужицы стекающей со стен воды, охотница придерживалась рукой правой стены, отдаваясь только своей памяти и чутью. От влажного камня рука легла на холодные перила лестницы. Стонущим скрипом под ее весом прогибались стальные ступени, винтом спускающие девушку в глубины особняка. Тяжелыми шагами она шага вниз, всем весом наваливаясь на перила, как только очередь доходила до раненой ноги. Вопрос, насколько глубоко в тьму ведет ее эта стальная лестница, не волновал охотницу никоем образом. Изредка, она позволяла себе вести подсчет пройденных ею ступеней. На четыреста двадцать восьмой ступени нога встает на бесшумный камень – лестница довела ее до дома. Рука легла ближайшую стену выискивая среди колотой поверхности источник света. Картонный коробок попал в ее ладонь. С малой искрой во тьме зажегся малый теплый огонек, держащийся лишь за тонкое деревянное древко, чернеющее и сгибающееся подобно деревьям в саду. Осторожно, подобно ночной кошке он шел вперед с держащей её рукой, передавая свой тускнеющий огонек тонким свечам. Узкий погасший уголек выпал из ее пальцев, отдав себя да бы отогнать тьму и дать ее дому теплый свет восковых свечей. Её домом стало брошенное котельное помещение, сохранённое в глубине земли невредимым от влияния времени. Тут она работала, создавала, ремонтировала и изучала все, что находится по ту сторону этого поместья. Множество шкафов, рабочих площадок, столиков и койка, где когда-то спал кочегар. Сбросив с ноющего плеча сумку с добром на холодный пол. Она вновь поднялась наверх, забрала еще часть, спустилась и вновь поднялась, перенося в глубины все нажитое охотой. Завтра ее ждет долгий процесс заготовок и варки, а пока она может дать себе время перевести дух. С поникших плеч спал грубо сшитый плащ из дубленной кожи, сокрыв собой упавшую с ним винтовку. Распахнув дверцу шкафа, на нее посмотрели множество склянок различных форм и цветов. В бутылях из-под вин редких сортов, привезенных из-за дали бренди, виски вековой выдержки хранились настойки и мази из собранных ею трав и жиров, чьи пропорции выявлялись ею на ее горьком опыте. Среди всех ее рука легла на зеленый винный бутыль, в котором зеленой массой хранилась заготовленная ею мазь. С хлопком открылась отсыревшая пробка, развивая по воздуху цветочный аромат. Тонким слоем неспешная травянистая кашица размазывалась по поверхности бинта, что после плотным слоем прилег к засохшей ране, забирая в себя весь гной и затягивая раскрытые раны. Перевязав последний узел, она попятилась к кушетке, позволив ногам судорогой согнуться и расслабиться после долгой охоты. Озираясь к ржавым полкам вокруг, она подсчитывала расфасованные по коробкам патроны, ценность которых сопоставима с водой и едой. Там же, в размокших коробках, хранились ценности прошлого и тех, кто тут жил до неё: картины, драгоценности, книги, украшения и память, которая не имела никакой ценности для нее. Картины и книги рвались, чтобы идти на розжиг огромной печи. В оборудованных под горны котлах варились расплавленные украшения, что разливались в литые формы драгоценными сплавами. Что-то идёт на пули, что-то на гильзы, а что-то взамен сломанных клинков и инструментов. Что-то мягче, что-то тверже и всё идёт в дело. Сейчас, патронов остаётся немного и вскоре ей вновь придется раздувать огромный горн, жар которого растопит драгоценные металлы как прибившийся снег. В ее жизни ничего не должно быть просто так, для себя или для увлечения. Каждый, даже самый малый элемент, способен спасти ей жизнь и продлить ее на пару дней. Ей нельзя останавливаться и думать об истинности, пока она стоит на ногах, но это пока она стоит. Свечи погасли, стоило запалу утонуть в плавленом воске и теперь она вновь во тьме. Расслабиться на кровати, выпрямить ноги, вдохнуть, и бескрайняя тишина. Весь мир растворяется в тьме и тишине давая ее разуму отдохнуть среди самого себя. Вокруг нее ничего и никого, как и много раз до этого. Это пугало, но теперь стал нормой. Выдох. Ее душа словно горная вода начинает плыть в бескрайних просторах бесцельно стараясь найти что-то чего тут не существует. Это успокаивает ее – погоня за неизвестностью, где нет преград и трудности. Каждый вдох в этом мире для нее сладок и притягателен. Среди тьмы изредка проскакивали отрывки чего-то ушедшего из ее судьбы, чьи образы с каждым погружением становились все более расплывчатыми. Даже через непостижимые и утратившие свое истинное значение воспоминания, охотница прекрасно понимала: то время жило иначе. В ее голове лишь цель – защищать своих и убивать чужое. Она не могла понять, почему эта мысль так глубоко засела в глубинах ее разума. Лишь изредка в нутре ее разума разгорался небольшой огонек событий прошлого, когда она смотрела на фотографии, где была счастливая семья, с тремя девочками, прислуга. Размытый, тусклый огонек, что-то старающийся осветить в темном мире ее разума, но ничего кроме странных ощущений он не вызывал. Ей не интересно это в плане практики, её не интересует судьба канувшего в небытие семейства, жившего тут, но ее гложет необъятное человеческое любопытство Ее жизнь — это охота, сбор, дом, ремонт и вновь охота. Цикл за циклом. День за днём. Смерть за жизнью. Лиса за зайцем. Бесконечная несменяемая война. Глаза открылись вновь. Понимать это становилось сложнее с каждым погружением. Начался ее новый день, в котором она начнет все сначала, надеясь на перемены. Внутри огромного горна вновь возгорится желтое пламя, в котором будет вариться металл. В огромных бочках топленого снега с солью заквасятся шкур свежие шкуры. В собранных с кухонь оловянных кастрюль заварятся кишки и органы тварей, выпустив мерзкий на вкус, но съедобный бульон. Из твердых костей сточатся штыки и иглы, а из осколков столкутся костные порошки для мазей. Кусочками шкур залатаются порванная одежда. В подсумки вновь звонким дождем засыпяться патроны. И как только дела будут завершены – она вновь поднимется наверх в опасные леса за новой добычей. Такова ее жизнь- цикличная и неотвратимая.