Холод бесконечности

— Я предал тебя! Снова... Снова история делает зловещий виток, закручиваясь в спираль. Медленно обвивается вокруг шеи, затягиваясь крепкой петлёй. Ни вздохнуть, ни сделать маленький шаг. Только стоять дрожащей фарфоровой куклой. И смотреть в любимые глаза. В которых ревёт ветер, сдирающий кожу. Песок бескрайней пустыни царапает душу горячей, сухой ненавистью, и погребает под собой… всё… — И почему всегда ты? — в голосе Джека нет гнева. Ничего нет. Даже боли. Точно кто-то вмиг отнимает у него все чувства. Он не может плакать. Лишь моргает от болезненной сухости. Это — больнее всего. Быть причиной смерти. Не человека. Души необъятной и сердца, любящего как в последний раз. Постепенно прихожу в неистовую ярость. Потому что не в силах видеть в родных глазах пустоту. Она глубока. Манит заглянуть в страшную тьму и тянет на дно, чтобы затем не дать оттолкнуться. А потом в ней разгорается… злость. Пульсирующая адской болью в ломанных движениях, в стремительных шагах, сокращающих расстояние между нами. Она обжигает ударом лицо, оставляя трещину на губах. И собирается наносить их бесконечно… Но Джек замирает. Нависший карательным молотом кулак расслабляется, и руки безвольно падают по швам, отпуская трясущееся тело. — Я не хочу тебя видеть. Никогда... Смотрю в спину Джека.

«Почему не убил? Убей меня, Джек! Только не отворачивайся от меня! Бей, выпотроши все внутренности и скорми псам! Только смотри на меня! Смотри…»

Схожу с ума. Теряет смысл причина, почему мы здесь. Почему дрожу в удушающей истерике, рыдая, выворачивая всего себя наизнанку. Почему всё вокруг пропитано ледяным ужасом и горькой скорбью. Одно понимаю: Джек больше не оглянётся. Не посмотрит со смешливым раздражением. Не одарит прищуром, полным жаркого ехидства и... нежной любви...

Лучший подарок — худший кошмар…

С Днём Рождения тебя! — С Днём Смерти тебя…

Обещаю! — Я предал тебя…

Почему всегда ты? — Потому что я — твоё проклятие...

И так по спирали, образующей бесконечность…

Ты знаешь, снова я хочу к тебе,

Но нам уже не по пути никак.

Ты забери у меня тот обрыв,

Где ты был со мною навсегда...

*** Сколько времени проходит — неважно. День, неделя, месяц, год — не имеет значения. Потому что не живу, а существую. От заката до рассвета. Не различая ничего, кроме ударов собственного сердца, которые хотелось заглушить. «У тебя нет сердца!» — шепчет сознание надтреснутым голосом Джека. Верно, Джек. Нет. Но почему же тогда так больно, что хочется вырвать эту боль и бросить к твоим ногам? Чтобы они растоптали до мелкой крошки. Втёрли в землю, пропитали её нашей историей. На память. Что-то холодит руки. Опускаю глаза и бездумно пялюсь на кожаный переплёт маленькой записной книжки. Зачем взял — не помню. Что написать — не знаю. Как дальше дышать — не вдупляю. Не совсем сознаю, что делаю, когда хватаю маркер. Руки сами движутся, лихорадочно сжимая пальцами тонкую кисть. Выводят слова так аккуратно и красиво, словно хотят сказать ими всё, о чём шепчет истерзанная страшной мукой душа. О чём молчат подсыхающие капли слёз на щеках. О чём никогда не смогут сказать скованные навеки безмолвием губы.

«Сто способов сказать «Спасибо», не встречаясь…»

Сколько раз ты способен простить…

Прости меня…

Я… не смогу жить без тебя.

Ты нужен мне, Джек…

Я…

Звонок разрывает мёртвую тишину, наполняя противным шумом. Не глядя, принимаю вызов, собираясь послать на все четыре стороны. — Джок, Джек в опасности! — в голосе Арана исчезает привычный пафос. Он звучит серьёзно и сухо. — Он что-то задумал. Нам нужно его остановить. — Не остановить, — отвечаю с хриплой усмешкой. — А пойти за ним в пекло!

«Я за тобой, Джек. За тобой…»

Фейерверки пройденных лет, Где надежды рушились в миг, Где никто не шёл напрямик, Чтобы услышать чей-то ответ. Оставались души людей Словно деньги лишь на разбег.

*** Тихая ярость Джека испепеляет всё на своём пути. Он здесь, чтобы совершить возмездие. Здесь, чтобы восстановить справедливость. Никто не остановит. Никому не дано выйти из огня. Кроме… Джек смотрит на Босса с фальшивым почтением. Притворяется раболепным, сидит тихо и слушает предельно внимательно. Но от него веет могильным холодом и скукой. Хочет поскорее закончить этот цирк. Горько усмехаюсь, наблюдая за эмоциями на любимом лице. Ледяной Джек непривычный, пугающий до чёртиков, но по-прежнему родной. Прослеживаю за острым, пристальным взглядом. Джек оценивает шансы. Проверяет бдительность телохранителей и ухмыляется уголками губ: никто ничего не подозревает. Небрежным движением поправляю галстук и одёргиваю немного великоватый пиджак. Всё же не рождён быть телохранителем. Снова слежу за Джеком, чему-то улыбающемся. Щёлк… Пистолет в руке Джека лежит твёрдо. Хладное дуло направлено на шокированного Босса, вжавшегося в кресло. Толпа телохранителей окружает Джека плотным кольцом, также наставив прицел. — Что ж не стреляете? — смеётся Джек, обводя презрительным взором кучку прихвостней. — Или все тут… предатели? — теперь колкий взгляд застывает... Боюсь отвести глаза, разорвать установившейся между нами контакт. Склоняю голову набок, отзеркаливая жест Джека. Понимаю: пойман в ловушку. Но не предпринимаю попыток развеять догадку. Наоборот: медленно киваю и жду…

Смерти?

Удара?

— И снова ты! — шепчут губы, а в глазах вспыхивает… жестокая нежность, мягко проникающая под кожу и бьющая в рёбра зашедшемся в агонии сердцем. — Зажжём в последний раз? Летят пули. Падают на пол окровавленные тела. Расшибаются безмозглые башки. Разрывают густой воздух крики, проклинающие и молящие о пощаде. Но нам до них нет никакого дела. Мы стреляем в упор, дерёмся свирепо, порой разгрызая зубами глотки. Отправляем в долгий путь. Туда, откуда никто не возвращается.

Как сотни невинных людей, когда-то сделавших неверный, невольный выбор.

Джек впервые бьётся по-настоящему. Движения отточены, пронизаны льдом и пламенем. Каждый удар — жгучее искусство. Каждый взгляд — смертельный выстрел. Прикрываю ему спину. Наношу удары всем, что попадается под руку. Разламываю об головы стулья, разбиваю тарелки об морды. Не подпускаю к Джеку, оттесняя толпу в угол. Грохот... Всё замирает. Время будто останавливается на это... жуткое мгновение... — Хватит, Отец! Аран стоит с пистолетом в руках. Бесстрашно целится в грудь издевательски усмехающемуся Боссу. — Осмелишься, щенок? — Аран улыбается, но улыбка полна яда... — Да! — пожимает он плечами и всаживает пулю в лоб стоящего рядом телохранителя. — Может, пора перейти к человеческому диалогу? Дальше не слушаю. Стою неподвижно, боясь поднять взор. Думаю, как уйти незаметно. Но не успеваю додумать. Потому что прижат к крепкой груди. — Джок... — Прости..., — поцелуй распугивает все разумные мысли. Горький, злой, полный пепла сгоревшей ненависти. Это — ответ:

«Некуда бежать, Джок!»

Дуло вновь у виска в ожидание броска, Бесконечное время рвётся на куски. Стала жизнью игра и награда одна - оставаться в живых смерти вопреки.