По Новой

— И из вершины раздался гром, в чём же провинился… он. Хотел он только, понимания? Та не бывать такому, ой, страдания. Расставив руки, будто крылья, давая ветру колыхать свои одеяния, Белое Бедствие повторяло эти строки вновь и вновь, как мантру, будто не могло придумать продолжение. Ветер с каждым разом становился всё слабее, пока совсем не прекратился. Будто насмешка, из облаков выглянуло солнце. Кто-то очень умело разрушил все его идеальные, на первый взгляд, планы, довольно банально. Впервые он, действительно сглупив, подумал, что это совпадение, но естественно, совпадения не могут повторяться более двух раз. Человек опустил руки, без ветра его поза не выглядела так величественно, как он бы хотел. Под маской он улыбнулся, нежно, совсем невинно, а после поднял руку к небу, будто обращаясь к одному из богов: — Пусть всё… сгорит. И полыхал лес кроваво-красным огнём, покуда дым не распространился на несколько миль вокруг. Пламя плясало не хаотично, а будто отлаженным строем, подчиняясь одной воле. И бродил этот странный человек по миру, не находя себе места, пока судьба не подбросила ему жертву ради спасения, ради его успокоения. И вот взгляд его пал на мальчишку. Чёрные волосы, такие же тёмные глаза, добрый — слишком добрый, всем помогает, всем угождает, всеобщий любимец. И всё же что-то в нём не так: волосы чуть короче, чем должны быть, и улыбка не задерживается на губах. Но стоит лишь вообразить — принарядить, заставить склонять головы перед ним, и тогда… тогда не отличишь. К юноше подходит девица, ещё совсем молодая. Она плачет безостановочно, но губы её изогнуты в благодарственной улыбке. Слова её льются нескончаемым потоком — словно молитва, словно вознесение к самому небу, а юноша отмахивается, легко, словно это всё пустяк. И тут глаза мужчины вспыхнули. Такой же! Все жертвы — ради людей. И так похож. Настолько правильный, будто высеченный из идеала. Такой, что хочется шагнуть ближе, сорвать эту оболочку, показать всю гниль мира, дать ему узнать, во что превратится этот «свет» — когда его предадут, когда отвернутся те, ради кого он живёт. Поймёт ли он его? Конечно поймёт. Они ведь похожи. Слишком похожи. Будто отражения, будто… близнецы. И тогда его губы расплылись в улыбке, счастливой, искренней, как будто они и вправду встретились впервые после долгой разлуки. Он пошёл к нему медленно, осторожно, но каждый шаг — полон внутреннего нетерпения. Наклонился чуть ближе, взгляд горел, слова срывались с губ, нетерпеливо и жадно: — Се Лянь.

***

Что ожидаешь увидеть, открыв глаза после смерти? Темноту? Возможно. Многие так думают. Но смерть не всегда означает конец. Карканье ворон прорезало тишину. Будто всплывая со дна, Хуа Чэн очнулся — без звука, без дыхания. Приведя мысли в порядок, он посмотрел вниз. Там, в груде мёртвых тел, лежало его собственное, разорванное тело. Он пытался избежать смерти — безуспешно. Хуа Чэн вздохнул — то ли с досадой, то ли с усталостью. Солнце медленно скрывалось за кроваво-багровым горизонтом, словно не желая смотреть на все эти ужасы. Сражение давно стихло. Лязг оружия умолк, и только вороны — единственные смельчаки — нарушали тишину зловещим карканьем, приглашая к пиру. Мы проиграли. Сяньлэ пало вместе со своим божеством. Один только человек… нет, не человек — чудовище — остался посреди поля. Его товарищ исчез сразу после победы: слишком быстро, слишком охотно. Безликий Бай не стал задерживаться. А этот — остался. Стоял среди мёртвых, охраняя нечто. Что именно — никто не знал. Но знали другое: даже в одиночку он был непобедим. «Монстр!.. Монстр!.. Беги! Не оборачивайся! Беги!» Выжившие не просто боялись его — они были в ужасе. Одно упоминание его имени сжимало горло, не позволяя вдохнуть. Сердце замедлялось, зрачки сужались, глаза метались по сторонам, выискивая спасение: «он ведь не нашёл нас… правда?» Почему его назвали монстром? Потому что он чувствовал страх — и шёл прямо на него. Только тихие шаги по залитой кровью земле раздавались в мёртвой тишине. Земля уже не впитывала кровь — пропитавшись ею. И шаги были медленными, потому что все знали — он уже знает где вы, и он идёт. Но в этот раз, среди сгустившегося тумана и кровавого запаха, воины — вспотевшие, выжатые, с телами, доведёнными до предела, — увидели слабый синий свет. Он исходил из того самого места, откуда доносились шаги. Мгновение, и бежали они, не разбирая дороги, а охотник за ними, сердце билось с новой силой разгонняя и так до ужаса горячую кровь. И вдруг — невидимая черта, переступив негласную границу, воины продолжили бежать, надеясь на спасение, не подозревая, что их спас приказ того самого непревзойденного демона, гласящий сражаться на поле боя, но они пресекли то поле боя, значит охотнику до них нет дела… только если они не вернутся. В раздражении воин в белом с двумя саблями махнул рукой в сторону огонька, будто пытаясь ударить его, однако этот слабый поток ветра только едва колыхнул пламя. — Мешаешь, — голос не был похож на человеческий — и вправду монстр —хриплый и шипящий, будто этот человек не пил несколько дней. «Так выпей кровь собой убитых» — гласил голос в голове: «С плотью смешать» — саркастично продолжил он в мыслях. Но с каждым днём рёбра всё больше ныли, дыхание давалось с трудом. «Хочу есть, и пить.» Но с места он не шелохнулся, даже осанка его не дрогнула, ливень или ветер, пронизывающие всё его тело нестерпимым холодом, не смогли его убедить нарушить приказ. И тут руки держащие перекрещенные сабли, дергаются, глаза закрываются, а голова поднимается, сил нет, но телом движет инстинкты... или рефлексы — не особо важно. Голову пронзает сильный скрежет метала, но думать он не в силах. Он сражается, но с кем? Ресницы дрожат, глаза не открываются, ощущение вязкой воды стянуло тело крепкими цепями. Силы неумолимо угасали и удар, нацеленный прямо в голову сбивает маску с лица. Ор какого-то мужика оглушает хуже чем удары оружий прямо у уха. «Ты посмотри! Он даже глаза свои не открыл! И Как ты… А!» И стоило Му Цину открыть глаза, как сражение тут же прекратилось, ведь две его сабли, будто получив вторую жизнь, с режущим звуком воздуха и самого пространства, отрубают этому воину голову, отделяя от туловища, проходя сквозь всё его тело и встречаясь концами у спины обладателя. Пред взором пронесся синий огонек, остановившись в аккурат перед лицом Му Цина, поднялся режущий ветер, будто пытаясь скрыть сию ситуацию от нежеланного взора. Оружие с грохотом валится из рук, и совсем худые тощие пальцы закрывают лицо. В панике юноша оглядывается по сторонам, но не находит того что заставило его так испугаться. Мгновение, два, и мужчина срывается с места, убегая. Синий огонь остался на том же месте, слабо колыхаясь от уже утихшего ветра. «Му Цин? Но… почему он? Как он связан с Безликим Баем?!» Огонек, будто утратив все силы, опустился вниз, к земле, и пламя его сильно потускло. «Да быть не может…» — возглас, что был не слышим никому, кроме самого его разума в отчаянии вопил: «Не может такого быть! Я, я так старался этого избежать! А ведь получилось! Он ведь отстал от Его Высочества! Так как же тогда, чёрт его побери, эти двое встретились?! Я ведь, посылал серебряных бабочек, они их не нашли! Два года… два проклятых года я пытался найти хотя бы одного из них, чтобы убедиться, что он в безопасности… Какая, блядь, ирония. А ведь даже на небеса с гэгэ поднялся, чтобы найти его было легче. Так вот почему… Мы даже думали что ты умер, раз уж нам не получалось выйти на твой след, и вот теперь я понимаю, что именно он и скрыл тебя от нас. Это хуже чем смерть.» — Крик, не позволенный слышать некому кроме самого владельца, раздался в голове оглушающий потоком. Когти, именуемые виной, разрывали его душу изнутри, разумом он понимал, что не виноват, но чувства нахлынули на Хуа Чэна волной, ведь появившись в этом мире, он поклялся себе, что защитит их. Ну почему он такой никчемный? Правы были те люди, называющие его бесполезным. — «А что теперь!? Что мне делать!?» Первые вздохи новообретённого тела давались с трудом то ли из-за затхлого воздуха, то ли из-за истеричного смеха раздавшегося в кромешной тьме. Глаза, источавшие только чистую, ничем не запятнанную ненависть, смотрели прямо на небеса, а конкретно на одно божество, восседающее на своем троне. Кулак со всей силы ударил по кровавой луже недавно убитого рыцаря, брызги в том числе попали на его лицо, стекая будто кровавыми слезами. Сейчас его демоническое тело было слишком слабо, он только-только обрёл форму, а чтобы выразить ту бурю эмоций, которые он сейчас испытывал, не было сил. Как же всё так обернулось?! Он же знает будущее — да, оно изменилось, но почему так?! Он старался всё исправить, изменить, так почему… Если бы он знал, где Бай шатался, что-то бы изменилось? Непременно, он бы костями лёг, но отгородил бы этих троих. А что сейчас? Отгородил от этого Его Высочество — и в итоге в ту же пропасть полетел другой. Горло разрывалось, хотелось кричать, кричать от безысходности, от своей же глупости и беспечности. Но глаза были пусты, только наполнились влагой, а лицо застыло в гримасе ужаса. Злости. «Нет-нет хватит!» Силой оторвавшись от земли, он ударил себя по лицу — раз, другой. «Заслужил», — Хуа Чэн глубоко вдохнул, зрение прояснилось, а взгляд источал только чистую, ничем не запятнанную ненависть. Он слишком слаб, на создание хоть чего-либо у него не хватало демонической ци, демон саркастично улыбнулся: «Ха, ну и ладно». И засияло его новообретённое тело ярким светом, да разделилось на две серебряные бабочки, улетевшие в разных направлениях.

***

Его едва различимые шаги тонули в шуме леса. Ветер раскачивал кроны, будто сама природа пыталась скрыть его присутствие. Когда Му Цин вышел на опушку, деревья проводили его громким шорохом листвы, словно прощаясь. Он шагнул вперёд, не оглядываясь. Ведь он — беглец. Му Цин и сам не знал куда именно он направляется, просто шёл, пытаясь скрываться от случайных взглядов. И стоило ему опомнится, стоял он в руинах некогда прекрасного, процветабщего государства — Сяньлэ. Он безэмоционально огляделся: то там, то сям проглядывались трупы — и не только военных, а и мирных жителей, похоже не успевших сбежать. Меч, лежащий подле одного из воинов, притянул его взгляд. А ведь точно, он же обронил своё оружие прямо там, после сражения с тем рыцарем. Он подошел к трупу, секунду посмотрел на опущенную голову мертвеца, после сложил руки в молитвенном жесте и потянулся за оружием. Неосторожно коснувшись рукояти, он задел мёртвого человека из-за чего тот с сидячего положения упал на спину. Одного взгляда хватило, чтобы Му Цин в ужасе выпучил глаза и резко отринул от трупа, выронив только что полученный меч его начало мутить и он закрыл рот рукой. На лице мертвеца были такие же лица, как и тогда… Его вырвало бы, будь хоть что-то в его желудке: он только прикрыл рот рукой, сдерживая подступившую тошноту. Сухость во рту была такой, что из него скатилась лишь пара капель слюны. — Кх-х, — голова кружилась всё сильнее, и, зажмурив глаза, он пытается успокоится, легко бьёт себя по груди чтобы отвлечь, но перед глазами картина стоит цельным образом. Пред его взором проносится легкий свет, юноша отрывает взгляд от земли и поднимает голову. Прекрасная, почти прозрачная бабочка пролетает возле него, легонько кружась, а после медленно улетает в направлении тропы. Му Цин, будто завороженный, с трудом поднимается на одеревевшие ноги и следует за бабочкой больше не замечая ничего вокруг, кроме её легкого сияния. Бабочка опустилась на ветку обычного кустарника, на котором росли ягоды. Му Цин заметил плоды лишь спустя мгновение — настолько был поглощён сияющим созданием. А увидев, как много ягод, паренёк испытал пронзительный стыд: он был так голоден, что практически бросился на куст, спугнув бабочку. Ему было уже всё равно — только он и ягоды, которые исчезали с пугающей скоростью, даже зелёные, не дозревшие. Сейчас юноша не думал о внешнем виде, срывал плоды обеими руками и сразу бросал их в рот, едва пережёвывая. В глазах впервые за долгое время вспыхнул живой блеск, и тонкая влага тут же впиталась пересохшими веками. Когда голод немного отступил, бабочка вновь повела его дальше. Они шли долго, и вскоре разрушенные здания начали казаться знакомыми. Бабочка уводила его в место, куда он боялся возвращаться. Знакомая тропа, тёмная чаща — и тот самый старый домик. Его ноги сами несли его вперёд, несмотря на то, что он зажмуривал глаза, боясь увидеть правду. Сердце болезненно сжалось. Он открыл глаза — и увиденное выбило его из колеи: свежий воздух будто спёрло. Дом выглядел совсем не так, как он его помнил. «Что происходит?» — пронеслось в голове. Му Цин стоял, широко раскрыв глаза: новые доски не тронуты гнилью, крыша не пропускала ни капли. Он бросился внутрь — никого. Но всё было ухожено, чисто. У кровати стояли засохшие цветы… и один свежий, белый: «Как та бабочка». В тот же миг призрачное создание пролетело рядом и опустилось на подушку, где когда-то спала его мать. Под ней торчал уголок пергамента — слишком заметно, чтобы быть случайным. Му Цин приподнимает подушку и убеждается, что торчал он так совсем не случайно, ведь остальной кусок пергамента был очень уж внушительных размеров, а первые слова начинающиеся на: «Нашел-таки, мой дорогой сын…» — подтверждали это. В письме не было ничего особенного, оно было абсолютно таким же, как и все до этого, что его мать присылала ему, она всегда писала, что произошло с ней, но этот раз произошло слишком много всего, из-за чего письмо было очень длинным. Женщина писала, с энтузиазмом описывая каждое происшествие во всех деталях, пытаясь передать своё волнение через бумагу. Когда Му Цин дошел до последней строки, он замер, а предательская слеза омыла собой строку текста: «Помнишь ли ты, сын мой, того мальчика Хуа Чэна? Того, кого я так винила в твоём изгнании. Все хорошие вещи, которые произошли, были его заслугой. Возможно, это моё наказание, за то, что я была такого мнения о нём, и теперь стыд рвёт меня изнутри. Всю оставшуюся жизнь я посвящу мольбе, чтобы те проклятия, озвученные мною, не достигли этого мальчика. Прости меня, я ужасная мать». Посмотрев на пергамент Му Цин увидел на нем такие же пятна от влаги. Похоже, его мать тоже проливала слезы, покуда подбирала слова. Он улыбнулся и прижал пергамент к груди, чтобы тот сильнее не намок. Он смеялся и плакал. «Странное у меня, наверное, сейчас выражение лица», — думал он. Но всё кажется таким не важным, в письме описывалось её будущее место погребения, если в скором времени она умрет. Му Цин поднялся, не отрывая пергамент от груди и пошёл за дом. За постройкой и правда была могильная плита, а в земле посажены растения — это был самый обычный большой булыжник, на котором острием выцарапано её имя, однако видя его, он в конце концов принял факт её смерти. Сложив руки в молитвенном жесте, Му Цин открыл рот и снова закрыл, как немая рыба — и так несколько раз. Слова не шли, но после, всё же попытавшись вновь, хриплым голосом, который уже давно ничего не произносил, он начал рассказ о всем и сразу: даже о травмирующем — он рассказывал это с улыбкой, ведь его мать не должна печалиться на небесах. Когда солнце грозилось покинуть горизонт, Му Цин встал, поклонился и с улыбкой, не покидающей лицо, развернулся, не оглядываясь ступил дальше, ведь боялся, если обернётся, хоть на мгновение оглянется — не сможет уйти.

***

В одну из ночей они остановились в храме, куда его привела та же бабочка, по неким причинам следующая за ним. У него не было места, куда можно было бы пойти, так что скитаются по миру они уже довольно давно. Бабочка оказалась полезна: с легкостью находит еду и воду, что сильно упрощало его скитания. А сейчас, наткнувшись на очередных разбойников, Му Цин похоже совсем ослаб, раз они смогли его так сильно ранить. Осмотрев свои раны, он с сарказмом подметил, что он залечивал их ему быстрее. Сейчас его культивация была совсем нестабильна, и Му Цин не уверен, что сможет ей хотя-бы огонь развести для костра. Глянув в сторону некого божества, в чью честь был построен этот храм, он подметил, что статуя божества была настолько изящно выполнена, будто без изъяна. Медленно, из-за ноющих ран, он подошел к статуе и помолился, невзначай подумав: «А вот был бы я божеством, не переживал бы насчет ран.» И в момент ослепил его луч света возникший из неоткуда, оглушил своей неимоверной силой колокол. Инстинктивно прикрыв голову руками, опасаясь нападения, он заметил, что двигаться стало куда легче — и не больно, ведь раны совсем исчезли, а на одежде, как по волшебству, исчезли все рванные места. — Новое божество! — подбежал к Му Цину один из стоящий неподалеку мужчин. — Колись! Что ты сделал, чтобы вознестись? Тренировался? Подвиг? — ни на секунду его мужчина не переставал тараторить, даже не давая Му Цину и шанса ответить. К этому моменту к ним подтянулись и другие божества, тоже подхватив инициативу узнать, что же сделал Му Цин, что смог вознестись. Они называли свои подвиги, где чуть ли не мир спасали. И Му Цин аж стушевался, не зная, что им ответить. Он просто подумал, что было бы неплохо, будь тот богом... и он стал им! Но не может же он это сказать, он будто обесценит все их старания. — Эй! А ну все разошлись! — Из толпы донесся знакомый грубый голос, они не были долго знакомы с Фэн Синем из-за того случая с его изгнанием, но всё же видеть хотя бы одно знакомое лицо, помогло ему чуть расслабится. Фэн Синь в целом посвятил его в курс дела, что произошло после того, как Му Цин был вынужден покинуть их, и то, что они с Его Высочеством пытались найти его, но у них это не получилось из-за чего они решили, что о умер. — Этот чёртов Хуа Чэн мне все нервы вытрепал в попытках найти тебя. — Стой, в смысле Хуа Чэн? — в недоумении произнес Му Цин, а лицо его в недоверии вытянулось. — Ха-а-а?! В том смысле, что Его Высочество взял этого сорванца на небеса, так как слишком способный малый, да и он так распинался, что хочет тебя найти, что, клянусь, Его Высочество сам уже не выдержал и просто смирился, позволив ему пойти с нами, — с раздражении произнес такой же юный Бог. — А теперь давай рассказывай, где ты шлялся! — он схватил его на шиворот и начал трясти, из-за чего Му Цин тоже разозлился. — Тебе-то какая разница, если и так всё уже произошло! — будто с упреком произнес юноша. Он тоже грешен, по сути прокляв всех за то, что не пришли его спасти. Конечно же, он не собирался рассказывать ему о том психе в белом с маской и всём, что произошло до этого. Однако праведная злость, направленная на весь мир, никуда не делась и выплеснуть её как раз таки на Фэн Синя идея была до боли соблазнительная, из-за чего в первый же день своего вознесения эти двое подрались. Владыка милостивый что же нам делать?!

***

Развивая совсем дешевые белые одеяния, ветер гудел, приветствуя странника, на его голове красовалась соломенная шляпа, которая, из-за ветра опустилась на спину, открывая доступ ласкать такие прекрасные длинные чёрные локоны ветру. Мужчина приподнял один палец, на который спустилась, не уступающая в красоте, призрачная белая бабочка, так гармонично дополняющая его белые простенькие одежды. — О… здравствуй, малышка. Как тебя занесло в такие края? — Приятный голос раздался совсем уж близко к маленькому созданию, отчего поток воздуха колыхнул эти два призрачных крыла. Однако бабочка не улетела, оставшись на этом господине. — Ха-ха, что, хочешь путешествовать со мной? — он только проднёс палец к своему плечу, чтобы бабочка перелетела на него, а после двинулся дальше в своё долгое путешествие.

Встретимся вновь, через восемь сотен лет.