Плакса
23 августа 2025 г., 23:15
Примечания:
пб включена! Спасибо Всем, кто помогает исправлять ошибки! Люблю
Генья. Живой, здоровый, полный ненависти. Глаза расширены, пылают огнем, грозящим сжечь всё живое, что попадётся на пути. Рот исказило озлобленным оскалом, парень дышал тяжело, делая размашистые вдохи и скованные выдохи. Казалось, еще немного и пар повалит, а после и вовсе начнет лавой плеваться. Ногти несщадно впивались в ладонь из-за мощно сжатых кулаков. В его голове не было ликования, дикой радости от долгожданной встречи. Он и не хотел видеть Зеницу, Шинадзугава похоронил его два с половиной года назад, когда помощник вернулся с вестью о бесследном исчезновение старика с внуком. Оплакал. Забыл. Всё, некогда дорогой сердцу блондин умер. И видеть его сейчас сравнимо встречи с призраком или зомби. Ни в первое, ни во второе брюнет не верил. А значит это ошибка, глупые розыгрыш.
Зеницу смотрел не мигающим взглядом. Весь воздух будто высосали из комнаты, не получалось сделать ни малейшего вздоха. Какая удача, встретить в первый же день обоих друзей. Вокруг образовался вакуум, только биение сердца отдавалось в висках. Он не слышал ни тихие бормотания Танджиро, который успел понять далеко не дружелюбный настрой Геньи, не чувствовал ни крепко сжимающих рук на своей спине. Всё в прошлом. Сейчас в этом мире находятся только они вдвоем. Зеницу выплыл из объятий, ноги сами повели его в сторону альфы. Хотелось прикоснуться, проверить, сниться ли ему происходящее. Неужели и правда наполненные горящей яростью, но такие родные глаза, смотрят прямо в душу, оставляя там отпечатки.
— Генья, это ты? — прошептал парень, слова давались ему с трудом. Голос дрожал, как осенний лист на ветру. Блондин на негнущихся ногах подошел ближе и протянул руку, робко касаясь его щеки. Кожа была теплой, шершавой от шрама. Он был реален.
Шинадзугава вздрогнул от прикосновения, как от удара током, и отшатнулся. Ярость, клокотавшая в нем, на мгновение отступила, сменившись растерянностью и смятением. Прикосновение обожгло его, напомнив о прошлом, которое он так отчаянно пытался забыть. Он видел чужие слезы, слышал дрожащий голос, но все это казалось ему по-прежнему лишь жестокой насмешкой.
Мгновение. Послышался громкий девичий вскрик и звук тела, упавшего словно мешок. Земля ушла из-под ног, а горло сдавило что-то тяжелое и твердое, перекрывая и так недостающий кислород. Генья вжал его в стену, придавив глотку локтем. Зеницу чувствовал на своем лице чужое обжигающее дыхание, видел вблизи озлобленные серо-фиолетовые глаза.
Танджиро помог бедной девушке подняться и отправил её по своим делам. Она на мгновение замялась, спрашивая, не нужно ли кого-то позвать. Камадо лишь улыбнулся и сказал, что они разберутся. Помощница недоверчиво глянула, на прижатого к стене нового мечника, но всё же ушла. Сам же он остался следить, готовый вмешаться, когда ситуация совсем выйдет из-под контроля. Сейчас им необходимо дать поговорить. Пусть даже если оставят друг на друге пару синяков.
— Ты что здесь забыл?! — громко прорычал прямо в лицо Шинадзугава. Но омега лишь моргал, словно в замедленной съёмке. Сильный горький запах феромонов ударил в нос. Он никак не мог понять, что произошло, почему на него кричат и делают больно. — Я спрашиваю, что ты здесь забыл, урод?! — ярость поглощала с каждым выплюнутым словом всё сильнее.
— Генья, я.. — в слабых попытках прохрипел Зеницу, схватившись за крепкую руку, что душила его. Наконец, вакуум пропал, вернулся голос и ясность мысли. — Пожалуйста, отпусти, я всё объясню! — тише прошептал он, скривившись от болезненных ощущений на горле.
— Объяснишь? — глухо рассмеялся брюнет, вдавливая руку ещё сильнее. — Ты, блять, должен сейчас гнить в гробу, в который я тебя положил! — особо громко выкрикнул Генья, не обращая внимания на испуг в медовых глазах. Плевать. Зеницу давно мёртв, душит он сейчас пародию, глупую шутку.
— Я не мог иначе! — бросил последние силы, чтобы как можно громче выпалить фразу, стараясь перекричать заплывший злобой чужой мозг. — Не мог, понимаешь? — послышался сдавленный всхлип, — Я волновался, правда! Думал, что тебе нужна моя помощь!
— Идиот! — звук звонкой пощёчины разрезал воздух, Зеницу распахнул глаза и приоткрыл рот в немом вскрике. Танджиро дернулся, но осёкся, нужно дать им ещё немного времени. — Ещё раз повторяю: Я тебя похоронил! Сам чуть не сдох, когда ты пропал! А теперь ты появляешься сюда в этой сучьей форме, с ебучей катаной в руках! Ты клялся мне! — ещё один удар звонко отразился от стен. — Ты хоть представляешь, что я пережил, засранец?!
Комадо хотел было вмешаться, но увидел, что в глазах Зеницу так же вспыхнула ярость, и отступил.
Агацума напрягся всем телом, стараясь поджать ноги, как можно ближе к животу. Это вызвало болезненный спазм в горле. Резкий выпад. Зеницу оттолкнул от себя Шинадзугаву, пнув его со всей силы в живот. Тот, отшатываясь, отступил на несколько шагов, но смог удержаться на ногах. Держался руками за ушибленное место, с яростью наблюдая, как блондин жадно глотал воздух, опираясь о стену.
— А ты подумал какого было мне?! — ударяя кулаком себя в грудь, выкрикнул Зеницу. — Я в безопасности жил, а ты, — из глаз вновь покатились слёзы, наполненные обидой и гневом, — Подвергал свою жизнь смерти! Кто кого должен был схоронить?! — Генья молчал. — Я тебя! Но, сука, я верил, что ты жив! Прошел через ад, лишь бы помочь тебе, спасти! — захлёбываясь скопившейся слюной и слезами, не сбавляя громкости в голосе, орал блондин.
— Ты бесследно исчез из моей жизни, — прошипел Шинадзугава, — Нарушил единственную мою просьбу! А теперь явился! — размашистыми шагами приближался он. На этот раз блондин был готов к атаке. — Убирайся отсюда! Исчезни! Умри! Лучше бы ты сдох ещё в день нашей первой встречи! — последнее не должно было прозвучать. Альфа на секунду осёкся, в глазах промелькнула вина, но тут же растворилась в гневе.
Зеницу отступил, запал спал. Ему больше нечего было сказать. Да и не хотелось. Танджиро наконец подошел, положил широкую ладонь на опустившиеся плечи. Шинадзугава одарил их взглядом в последний раз и ушёл. Ему тоже больше нечего сказать. И так наговорил лишнего.
— Зеницу, — голос альфы был приглушённым, полным сожаления за чужие слова.
Камадо и сам не в восторге от появления в рядах истребителей Агацумы, сердце сковывало переживание и страх, но он и подумать не мог, чтобы налететь с кулаками. Это неправильно, надо быть деликатным и аккуратным, особенно с теми, кто слабее тебя. Парень ожидал, что Генья будет громко ругаться, сыпаться проклятиями и колючими словами, знал, как ему было плохо, понимал ярость, но о рукоприкладстве думал в последнюю очередь.
— Всё в порядке, Танджиро, — омега стер остатки слёз с лица рукавом яркого хаори, — В любом случае, я рад, что вы оба живы. — постарался натянуть улыбку в подтверждение своих слов, но вышло так себе. Камадо приобнял его за плечи, мягко поглаживая.
— Я рад, что ты вернулся, — у альфы получилось лучше улыбнуться, — И Генья рад, не расстраивайся из-за случившегося, он скоро придёт в себя и вы спокойно поговорите. — В собственные слова верилось с трудом, Шинадзугава мог вечность сердиться, есть возможность, что больше никогда не подпустит к себе парня. Но надежда на лучшее всё же таилась в сердце. — Пойдём, я тебе всё объясню и расскажу.
— Новенький, — парни дернулись, услышав ядовитый, словно шипение змеи низкий голос, — Ты только появился, а уже нарушил правила. — Танджиро нервно улыбнулся, выдыхая, и сжал покрепче руку на чужом плечо.
— Господин Обанай! — пробормотал Камадо. Зеницу же заметив напряжение в голосе друга, испуганно икнул, наблюдая за странным человеком, источающим убийственную ауру. — Это один из хашира, они сильнейшие истребители. — прошептал как можно тише, склонившись к чужому уху.
— Прошу прощения! — Агацума низко поклонился. Неловко. В первый же день опозорился перед настолько уважаемым человеком. Тело затрясло от страха, а глаза хаотично бегали по полу, ища спасения. — Мне очень жаль!
— Вам с Шинадзугавой будет видвинуто наказание, завтра его озвучат. — больше он ничего не сказал. На последок злобно отошёл взглядом мечников и поспешно удалился. Танджиро расслабленно выдохнул, почёсывая макушку.
— Он ушел, Зеницу, можешь прекращать кланяться. — похлопав по спине, мило улыбнулся Танджиро, разбавляя обстановку.
— Я облажался по полной, — измученно простонал Агацума, разгибаясь. — Ещё и наказание получил, в первый же день! — над макушкой будто сгустились тучи. Настроение и упало ниже плинтуса.
— Перестань, ты даже не представляешь нашу с ним первую встречу. — рассмеялся парень, в приободрительном демте вновь приобнял за плечи. — Вот там действительно облажался!
— Правда? — подняв взгляд, с надеждой уставился Зеницу, Танлжиро кивнул. — А что случилось?
— Я тебе потом как-нибудь расскажу. Пойдём, тебе нужен отдых! — воодушевлённо, возможно, излишне громко провозгласил Камадо, подталкивая. — И поесть. Где твои мышцы? Ты чем занимался на тренировках?
— Танджиро, прекрати, — взмолился Зеницу, принимая всё более страдальческий вид. — Ты начинаешь говорить прямо как дедушка.
— Нет, правда, где мышцы? — ощупывая руки, удивлялся Танджиро. Агацума отмахнулся от вопроса, он слишком вымотан, чтобы рассказывать всю историю его тренировок. Потом. — А где ты жить будешь?
Зеницу впал в ступор, удивлённо уставившись на друга. А вот об этом он не подумал. Проблема за проблемой, ни одного дня ещё не прошло без новостей.
— Я не знаю! — Агацума в панике схватился за собственные волосы, глаза бегали как напуганные хомяки по пространству в поисках ответов, или учебнику по бомжеведение для чайников
— Танджиро, куда идут бомжи в Японии? — слезливо протянул парень, его голос дрожал сильнее чем курс рубля, тучи над головой сгустились ещё сильнее.
— Зеницу, — альфа залился смехом, схватившись за живот, — Видел бы ты себя, — он уже чуть ли не плакал от хохота, — У нас есть общежитие, — блондин подавился воздухом, издавай полустон, полу ик.
— А сразу сказать нельзя было?! — пропищал парень, и тут же, словно заводная кукла, начал яростно лупить старшего по плечу кулаками. Камадо слабо отмахивался, продолжая заливисто смеяться.
— Всё-всё, — поймав чужие руки, крепко, но безболезненно сжал их, останавливая избиение, — Прости, я. — договорить ему не дала внезапно появившаяся птица, громко горланящая о срочно задании. Омега испуганно глянул на ворона, а после перевёл взгляд на друга, на лице которого от смеха не осталось и следа, была только некая досада и серьёзность. — Мне нужно идти, — Танджиро медленно выдохнул и отпустил руки. — Поднимись на второй этаж, там тебе помогут.
— Я пойду с тобой! — внезапно даже для себя заявил Зеницу. — Тебе нужна.
— Тебе нужен отдых, — с выдохом перебил его Камадо. — Я не хочу подвергать тебя опасности, к тому же я не один, мой товарищ уже наверняка отправился в путь.
Агацума сложил руки на груди, упрямо уставившись на друга. Да, понимал, что вымотался от долгой дороги и пользы от него будет, как от козла молока, но чувство страха и неизбежной беды сосало под ложечкой. Он не мог отпустить Танджиро одного, не сейчас, когда только нашел его. Не получится больше стерпеть разрывающую душу на части тревогу. Чунтаро на макушке закопошился, он тоже был готов отправиться в путь.
Как бы старший истребитель не отбивался от настойчивых предложений о помощи, так и не смог отстоять свою правоту. Время тоже было не на его стороне, ворон требовал, чтобы он как можно скорее отправился в путь. И вот они шли уже вдвоем по дремучему лесу, солнце стремительно опускалось за горизонт. Зеницу слышал, что Танджиро злился — дыхание сбитое, прерывистое, движение резкие и дёрганные, костяшки пальцев хрустели от сжимающихся кулаков. Шаг был размашистым, походка так и кричала, что он идет как минимум на танк или вот-вот проломит стену. Агацума шумно выдохнул, не хотелось ему ссориться с ещё одним другом, но судьба-злодейка и тут была неблагосклонна. Ладно, они обсудят всё позже, нельзя же идти в бой с плохим настроением, отвлекает.
Больше всего волновала коробка за спиной Танджиро, из неё исходили звуки демона, но не такие как на горе Фуджикасане. Это чудовище не звучало зловеще, не было страшного утробного бульканья. Слышен был покой, умиротворение и немного страх. Похоже, существо находилось в глубоком сне или его подобие. В голове крутилась уйма вопросов — Зачем он носит с собой демона? Знают ли об этом вышестоящие истребители? Почему ничего не рассказал? Почему этот демон звучит по-другому? Это обязательно нужно обсудить. Как много тем для разговора уже имеется, стимул обоим выжить. Ведь у Танджиро тоже накопились вопросы.
Блондин и не заметил, как они оказались у подножья горы. «Как же много вершин в этой местности, нельзя было что ли поровненее землю создать?» — промелькнуло в голове, собственная глупость заставила улыбнуться. Танджиро же выглядел еще более напряжённым, озирался по сторонам будто кого-то искал и тихо хмыкал, когда не находил. Слух уловил ломающиеся ветки и звериное дыхание, не похоже на демона, поэтому Зеницу не придал этому особого значения, мало ли кто может бегать по лесу ночью. Но когда меланхоличные движение переросли в бег, тяжелые вздохи заимели агрессивный характер, уже напрягся, животное стремительно приближалось. Агацума хотел было позвать друга, спрятаться за ним, но не успел, человек с головой кабана показался из леса. Раздался оглушительный крик, птицы с громкими воплями разлетелись в разные стороны. Чудовище набросилось на него, повалив на землю. Камадо дернулся, не ожидая такого.
Зеницу попытался сбросить с себя эту тушу, но тот оказался гораздо сильнее и тяжелее. Он судорожно отталкивался ногами, надеясь скинуть его, как немногим ранее Генью, но нападавший извивался под нечеловеческими углами, словно змея, каждый раз уходя от удара.
— Иноске! — грозно выкрикнул парень, за плечи оттаскивая товарища с лежащего под ним Зеницу. Тот весь трясся и плакал, кричал что-то, дергался. — Это невежливо!
Агаукма вскочил на ноги и шарахнулся в сторону.
— Ты чего творишь, глупец?! — взвизгнул он, переходя от леденящего ужаса к злости, с примесью какой-то нелепой, почти детской обиды. Руки тряслись, но в голосе звучало все больше возмущения.
— Да не бери в голову, — попытался успокоить вскипающего друга Танджиро, стараясь оттащить его подальше от Иноске. — Для него это обычное приветствие.
— Приветствие?! — глаза Зеницу расширились от удивления, — Да он же меня чуть не раздавил! Нормальные люди так не здороваются! И зачем он вообще носит эту дурацкую кабанью голову? Он совсем ненормальный, что ли?!
Хашибира до этого молча наблюдавший за перепалкой, зарычал. Он с силой топнул ногой, вздымая облачко пыли.
— А не твоё свинячье дело, что я ношу, понял?! — прорычал он, надвигаясь на блондина, — И если ты такой слабак, что готов умереть от страха, — это уже было сказано нарочито громко, почти презрительно, — то это не мои проблемы! Я чувствую твой страх за километр! — мечник ткнул Зеницу пальцем в грудь.
Не выдержав, Танджиро вздохнул и молниеносным движением отвесил обоим лёгкие подзатыльники.
— Угомонитесь, оба! — Абсолютно спокойно, но твердо произнес он. На лице заиграла легкая улыбка. — Нам нельзя ругаться, тем более сейчас. Мы и так наделали тут достаточно шума, чтобы любой уважающий себя демон за километр услышал. — альфа устремил взгляд в глубь леса, — Нам надо идти, и без того сильно задержались.
Подойдя ближе к подножью горы, Камадо резко остановился. Его поразил тошнотворный, приторно-сладкий запах гнили и крови. В спину тут же врезался Зеницу, который, бормоча извинения, неуверенно заглянул в лицо друга, не понимая, что вызвало столь внезапную остановку. В его глазах плескалось недоумение и зарождающаяся тревога. Не успел он озвучить свой вопрос, как Танджиро, сбросив с себя оцепенение, рванул с места. За ним тут же последовал Иноске. Агацума неуверенно двинулся следом.
Камадо вновь резко остановился, словно его дернули за невидимую нить. Шокированным, слегка испуганным взглядом он уставился на лежащего на тропе истребителя. Тот, с трудом подняв окровавленную голову, молил о спасении. Глаза его были полны ужаса и отчаяния. Танджиро хотел было уже подойти, как соратника неожиданно резко подкинуло в воздух неведомой силой, и он исчез в чаще леса, громко прося помощи. Единственное, что успел понять Танджиро — к телу было что-то привязано.
Зеницу, зажав рот обеими руками, судорожно всхлипнул. Его тело затряслось, а волосы встали дыбом от ужаса, будто он сам только что был подброшен в воздух. Ледяной страх парализовал его с ног до головы, заковав в невидимые цепи. Он хотел было задать вопрос Танджиро, но тот напрягся, его нос дернулся, будто учуял что-то нестерпимо отвратительное, нечто, угрожающее всему живому. Кулаки Камадо сжались до побелевших костяшек, а взгляд стал острым. Без единого слова он уверенной, почти механической походкой двинулся в глубь леса. Хишабира же, с нетерпеливым рыком толкнул блондина плечом и, презрительно фыркнув, умчался вперед, даже не оглянувшись.
Зеницу, с трудом сдерживая рвотные позывы, весь затрясся, разглядывая удаляющиеся спины соратников. Он стоял на месте, пригвожденный к земле страхом, не смея сделать ни единого шага. Он знал, что должен идти, но ноги отказывались слушаться, словно конечности залили цементом. В голове билась одна и та же мысль: «Я бесполезен! Я всегда бесполезен!» Его глаза бегали по сторонам, выискивая хоть какой-то намек на спасение, хоть какое-то оправдание его трусости, но не могли зацепится ни за что.
Зеницу слышал ужасающие звуки демонов, доносящихся с горы. Там было не одно чудовище, как казалось ранее. Эти звуки напоминали ему финальный отбор, они были почти такие же, как от того паука, но что то в них изменилось, больше не было слышно каких-то мелких насекомых. Он чувствовал, как холодок ползет по спине, откидывая сознание в прошлое. Неужели ему вновь придется сразиться со столь мерзким существом?
«Иноске прав, я — слабак», — пронеслось в голове, словно удар хлыста. Вина обрушилась на него, подобно лавине, погребая под собой остатки мужества. «Танджиро без раздумий пошёл рисковать жизнью, а я… я даже двинуться не могу! Я совсем не поменялся, как был бесполезным сопляком, таким и остался.» Он представил себе, как его друг с новым знакомым сражаются, им нужна помощь, а он стоит здесь и жалеет себя, парализованный страхом, словно беспомощный ребенок. Эта мысль жгла сильнее раскаленного железа.
Очнулся он только тогда, когда Иноске и Танджиро полностью скрылись из его поля зрения, оставив его один на один не только с кошмарными мыслями. В груди разрасталась черная дыра отчаяния, пожирающая остатки души. Его сердце бешено колотилось, а в висках стучала кровь, отбивая ритм унизительного осознания собственной никчемности. Парень несмело сделал первый шаг, и тут же вздрогнул, словно от удара током. Чувство вины за свой страх и беспомощность разъедало его изнутри, как кислота. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что на первой же миссии он так подводит своих соратников.
Слезы жгли глаза, но он знал, что не имеет права оставаться здесь. Танджиро и Иноске нуждаются в нём, не просто так он решился сразу же после долгой дороги отправиться на задание. Он мог быть трусом, мог быть слабаком, но он не мог позволить себе предать их. Ему было неимоверно страшно, его трясло, как осиновый лист, но он должен был идти. Должен был попытаться помочь, доказать самому себе, что он чего-то стоит. Сглотнув ком в горле, он тихо прошептал, скорее себе, чем лесу: «Я… я должен… я должен хоть что-то сделать!» и, собрав всю свою волю в кулак, зажмурился и рванул вперед, в темную пасть леса, как в пропасть.
Боязливо пробираясь сквозь колючие кусты и цепкие ветки, Зеницу вдруг замер, почувствовав, как его с ног до головы облепила мерзкая, липкая субстанция. Инстинктивно дёрнувшись, он понял — это паутина. Но не обычная, нет. Почти такая же, как и на горе Фуджикасане. Она была слишком прочной и невероятно липкой. Она звенела, как натянутая леска, когда он пытался выпутаться. От этого звука по коже пробежали мурашки. Это явно не дело рук обычного паука.
— Эй! — отчаянно выкрикнул парень, озираясь по сторонам, его голос дрожал от страха, — Танджиро! Иноске! Где вы? — Крупные слёзы, обжигая щёки, вновь потекли из глаз, когда в ответ он услышал лишь тишину леса. Собравшись с духом, он зажмурился, стараясь прислушаться, чтобы понять, куда делись его друзья. Наконец, до чувствительного слуха донеслись тихие голоса. Где-то метрах в двухстах от него. Глубоко вздохнув, дрожащими руками вытирая слёзы, он резко сорвался с места, сломя голову несясь к источнику звуков, продираясь сквозь чащу.
Танджиро увидел перед собой человека в форме истребителя. Тот стоял спиной к нему, и Камадо сразу почувствовал — мечника охватил животный ужас. Запах страха был почти осязаем. Напряженные мышцы говорили об огромном стрессе. Он старался дышать как можно тише, нервно озираясь по сторонам, словно боялся каждого шороха. Танджиро мягко, почти невесомо, положил руку ему на плечо, стараясь не напугать ещё больше. Но соратник дёрнулся от прикосновения, будто его кипятком ошпарили. Он резко обернулся, крепче сжимая в побелевших пальцах рукоять катаны, в глазах — только ужас. Но, заметив, что к нему прикоснулся другой истребитель, он слегка расслабился.
— Всё в порядке, — красноглазый поднял руки в успокаивающем жесте, — Мы пришли помочь. Расскажите, что произошло?
— Вы? — в голосе мечника начало расти раздражение и отчаяние, сменяя испуг, — Тут нужен кто-то из хашира! Вы ничем не поможете! Это бессмысленно! — Он хотел было что-то ещё сказать, но в этот момент его лицо настиг сокрушительный удар кулаком. Танджиро, вскрикнув от неожиданности, обеспокоенно икнул, дернувшись в сторону.
— Иноске! Ты что творишь?! — взорвался Камадо, рассерженно сверля друга взглядом.
— Заткнись, сопляк! — взревел парень в маске кабана, казалось, его голова вот-вот загорится от гнева, — Если ты говоришь, что что-то бессмысленно, то всё твое существование является бессмысленным! — Схватив бедолагу за волосы, он грубо, словно тряпичную куклу, притянул его лицо и, заглядывая прямо в глаза, прорычал ещё более зловеще, — А теперь говори! Рассказывай нам, что здесь происходит!
— Ворон дал нам приказ… — заикаясь, начал было истребитель, все еще зажатый в хватке Иноске, — Сюда пришли десять охотников. Нам велели разобраться с… с чем-то на этой горе. Но… вскоре после того, как мы поднялись, охотники начали убивать друг друга.
Его голос сорвался, и он сглотнул, пытаясь успокоиться. Танджиро чувствовал исходящую от него волну страха и отчаяния. Запах был таким сильным, что почти душил.
— Я… я… — он снова запнулся, бегая глазами по сторонам
— Что это за звук? — внезапно перебил его Танджиро, нахмурив брови. Он уловил что-то странное, едва различимое, но вызывающее тревогу. Это был тихий, монотонный звон, словно натянутая струна, но звучащий… неправильно.
— Снова, снова этот звук! — прошептал истребитель, его глаза расширились от ужаса, — Я слышал этот звук… перед тем, как все началось! В следующий же миг… все начали убивать друг друга!
— Откуда он исходит? — Танджиро сделал шаг вперед, напряженно оглядываясь. Звук казался везде и нигде одновременно. Он прислушался, пытаясь определить источник, но безуспешно.
Иноске, похоже, тоже что-то почувствовал. Он ослабил хватку на волосах истребителя, его глаза сузились, и он начал медленно поворачивать голову, сканируя окружающую темноту.
Внезапно из мрака, окружавшего поляну, словно призраки, вышли охотники. Их лица не выражали ни каких эмоций, глаза — пустые и безжизненные. Они двигались неестественно, словно марионетки, дергаясь и спотыкаясь, но с какой-то жуткой, сверхъестественной целеустремленностью. В руках они сжимали свои катаны, испачканные кровью.
Без единого слова они бросились в атаку на троицу. Их движения были хаотичными и непредсказуемыми. Танджиро инстинктивно выхватил свой клинок, готовясь к бою. Иноске, взревев, как дикий зверь, бросился навстречу нападавшим, его клинки сверкнули в лунном свете. Испуганный истребитель, которого только что держал Иноске, вскрикнул и отполз в сторону, дрожа от страха.
— Вот идиоты! — прорычал Иноске, отбивая удар окровавленной катаны.— Не знают, что нам запрещено сражаться друг с другом?
Танджиро, парируя яростный выпад другого охотника, обеспокоенно нахмурился. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Дыхание участилось, срываясь с губ короткими, нервными выдохами. Он крепче сжал рукоять катаны, чувствуя, как потные ладони скользят по обмотке.
— Не в этом дело! — выпалил он, отбивая клинок противника с такой силой, что тот отлетел на несколько шагов. — Они странно двигаются, кажется ими что то управляет!
— Тогда я их всех порублю — взревел Иноске, вкладывая всю свою ярость в каждый удар. Его клинки, словно безумные пилы, с визгом рассекали воздух, обрушиваясь на нападавших с неумолимой силой.
— Не смей! — крикнул Танджиро, отбивая еще одну атаку, на этот раз с такой скоростью, что от его клинка полетели искры. Кто-то из них, возможно, еще живой, они ещё не все успели умереть! К тому же, нам нельзя колечить тела павших товарищей!
— Хватит! — взбеленился Иноске, его плечи затряслись от ярости. Он резко развернулся, всем своим видом выражая негодование. Его кулаки сжались, а мускулы напряглись до предела. — Хватит мне всё запрещать!
И, не успел Танджиро среагировать, Иноске с силой боднул его головой в живот. Танджиро охнул от неожиданности, согнувшись пополам. Он отступил на шаг, прижав руку к ушибленному месту.
Тем временем, испуганный истребитель с трудом парировал удары одной из марионеток. Его лицо было бледным от ужаса, руки дрожали, а дыхание срывалось на хрипы. Его движения становились всё более хаотичными и отчаянными.
Внезапно двое других кукол, освободившись от натиска Иноске и Танджиро, направились к нему, словно почувствовав слабость жертвы. Ситуация стала критической. Сердце Танджиро бешено заколотилось в груди. Камадо среагировали мгновенно. Инстинкт истребителя демонов взял верх. С невероятной, почти нечеловеческой скоростью он бросился на помощь товарищу. Мечник сбил двоих нападавших с ног. Охотники с глухим стуком рухнули на землю, как сломанные куклы, их безжизненные глаза уставились в ночное небо.
Танджиро, склонившись над поверженным телом одного из охотников, замер. Его ноздри уловили странный, приторно-сладкий запах. Он был отвратительным, тошнотворным, и в то же время тревожным, словно предвестник беды.
— От их спин исходит какой-то сладкий запах… — пробормотал он и принюхался, пытаясь определить источник, его взгляд метался от тела к телу. Не теряя ни секунды, резко выпрямился и, сжав катану обеими руками, провел несколько быстрых и точных ударов над телом охотника, которого только что победил. Клинок рассек воздух со свистом, словно вспарывая невидимую ткань. Тело обмякло и упало на землю. — Это нити! — воскликнул Танджиро. Он указал пальцем на спины поверженных охотников. — Ими управляют с помощью нитей!
— Да я их ещё до тебя заметил, лобешник! — прорычал Иноске, перерезая в прыжке нити сразу от нескольких мечников. Он был воплощением дикой ярости, вихрем стали и мускулов. Его клинки сверкали в лунном свете и разрубали с точностью каждую цель.
В этот момент Танджиро, сражаясь с двумя марионетками, краем глаза заметил, что испуганный истребитель дрожит в стороне, прижавшись спиной к дереву. Его лицо было белым, как мел, глаза расширены от ужаса, а тело била мелкая дрожь. Он был парализован страхом, не в силах даже держать свой клинок. Танджиро отвлекся на мгновение, чтобы убедиться, что тот в безопасности. Он бросил на него быстрый, ободряющий взгляд, полный сочувствия и поддержки. И это была ошибка. В то самое мгновение, когда Камадо потерял концентрацию, одна из марионеток, казалось бы, поверженных, внезапно замахнулась на него со спины. Клинок, ведомый чужой волей, летел прямо в его незащищенную спину. Внезапно, словно гром среди ясного неба, раздался звон металла. Клинок замер, встретившись с другим. Искра пробежала между сталью.
— Что у вас тут происходит?! — прозвучал знакомый, дрожащий голос. В нем слышались и страх, и решимость, и отчаянная надежда. Зеницу стоял, задыхаясь, с бледным лицом и дрожащими руками. Капли пота стекали по его вискам. Его плечи вздрагивали, а дыхание срывалось на короткие, прерывистые вздохи. Но его клинок был тверд и уверенно блокировал смертельный удар, словно якорь, удерживающий его от падения в бездну страха.
— Зеницу! — воскликнул Танджиро, вкладывая в это имя всю свою благодарность и облегчение.
Собрав все свои силы в кулак, Агацума со всей силы пнул марионетку в грудь. Это был неожиданный, мощный удар, полный отчаяния и страха. Тело одержимого охотника взлетело в воздух, словно тряпичная кукла, и с глухим стуком рухнуло в кусты, ломая ветки и поднимая облако пыли. Блондин отшатнулся от силы удара, едва удержавшись на ногах. Его лицо исказилось от страха, но он не отступил. Он стиснул зубы и крепче сжал рукоять своего клинка, готовясь к новым атакам.
— Зеницу, тебе лучше уйти! — сказал Танджиро, его голос был полон тревоги. Он подошел к другу, положив руку ему на плечо. — Здесь слишком опасно. Нужен кто-то более опытный, чем ты. — На это омега упрямо покачал головой, отводя взгляд. Его губы дрожали, а голос был едва слышен.
— Нет… — проговорил он, дрожащим голосом, но с неожиданной твердостью. — Нет, я уже пришел, я не брошу вас тут!
Иноске, услышав их разговор, презрительно фыркнул, перерезая нити последней марионетки.
— Сопляк пришел! — прорычал он. — Только под ногами мешаться будешь!
В этот самый момент, когда Зеницу упрямо заявил о своей готовности помочь, Танджиро почувствовал легкое щекотание на руке. Он опустил взгляд и увидел, как на его ладонь, словно из ниоткуда, посыпались маленькие, мерзкие паучки. Их было всего несколько, но они выглядели отвратительно, белые как мел, с красными, блестящими глазками, и двигались с пугающей быстротой. Они забегали по его коже, вызывая отвратительную дрожь. Камадо вздрогнул от отвращения, пытаясь стряхнуть их с себя. Но членистоногие, словно приклеенные, цеплялись за него своими тонкими лапками. И тут он почувствовал, как что-то тянет его. Сначала едва заметно, потом все сильнее и сильнее. Он увидел, что к его рукаву там, где ползали паучки, прилипла тонкая, почти невидимая паутина. Инстинкт сработал мгновенно. Танджиро выхватил свой клинок и одним резким движением перерезал паутину. Она лопнула с тихим звоном, и в тот же миг паучки, словно по команде, рассыпались по земле и разбежались в разные стороны, скрываясь в траве и под листьями. Больше ничего не тянуло его.
В голове альфы словно вспыхнула молния. Он понял! Эти паучки, эта паутина — это не случайность. Это средство. Они лишь инструменты в чьих-то руках. Они прикрепляют нити, чтобы лишить свободы воли. Кто-то стоит за этим, дергает за ниточки, чтобы подчинять себе волю других, а паучков — как способ незаметно прикрепить нить контроля. Лицо Танджиро помрачнело. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Камадо не мог позволить этому продолжаться. Он должен найти и остановить демона, хозяина этих маленьких существ. Сделав сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Он знал, что сейчас важна каждая секунда.
— Иноске, — выкрикнул он, — Ты пока продолжай обрезать нити. Помоги тем, кого еще можно спасти. А я пойду найду того, кто управляет этими пауками и паутиной.
— Делай, что хочешь, лобешник! — Иноске, не переставая рубить нити, презрительно фыркнул и прорычал, — Только не мешай мне тут веселиться!
Зеницу, с бледным лицом и дрожащими руками, смотрел на Танджиро с тревогой.
— А ты, Зеницу, возвращайся к выходу из леса, скора должна прийти подмога, для тебя тут слишком опасно. — Танджиро еще раз окинул взглядом поле боя, убеждаясь, что Иноске справиться. Затем он резко развернулся и, не теряя ни секунды, бросился в глубь леса, туда, откуда исходил отвратительный запах паутины и злобы. Трава хлестала его по ногам, ветки царапали лицо, но он не обращал на это внимания. Он бежал, как одержимый, ведомый одной лишь целью — остановить безумие и спасти своих товарищей.
Зеницу, захлебываясь собственным страхом, бежал через лес. Колени подгибались, ноги спотыкались о корни, а проклятия трусости застревали в горле сухим комком. Агацума едва ли мог успевать за озверевшим Иноске, что несся впереди, оглашая лес диким, звериным кличем и громким хохотом. Внезапно Хашибира замер, и блондин, не успев среагировать, врезался ему в спину.
— Что там? — пролепетал Зеницу, судорожно хватаясь за плечо Иноске.
Перед ними, словно мираж в кошмарном сне, на небольшой поляне застыла девочка. Одетая в безупречно белое кимоно, она казалась не принадлежащей этому грязному, пропитанному страхом и смертью лесу. Ее лицо было белым, как мел, лишенное эмоций, оно внушало чувство тревоги и огромной опасности. Единственным ярким акцентом были красные точки на лбу и щеках — жуткое подобие детского румянца, делавшее ее похожей на старинную фарфоровую куклу. Глаза, пустые и немигающие, смотрели в небо. Брюнет, игнорируя дрожащего от ужаса Зеницу, с яростью бросился в атаку. Клинки, грубо выкованные и зазубренные, как зубы хищника, сверкнули в полумраке.
— Сейчас я тебя на ремни порежу, соплячка! — взревел он, его голос исказился от нездорового азарта и желания поскорее расправиться с демоном. Девочка, казалось, не слышала его. Не видела. Ее взгляд был прикован к небу, словно она ждала чего-то, или кого-то. Ни одна мышца на её безжизненном лице не дрогнул. Иноске уже занес клинки для смертельного удара, когда из ее бледных губ сорвался отчаянный крик:
— Отец! — сразу же послышался, шелест травы и громкий треск от ломающихся веток. Огромная тень упала на поляну, пряча собой свет луны. Это был тучный демон, отвратительный и невероятно уродливый. По природе напоминал то чудище, что пришлось уничтожить Зеницу на финальном отборе. Лицо представляло собой жуткую, тошнотворную смесь человеческих черт и паучьей мерзости. Восемь блестящих, изумрудно-зеленых глаз, сверкали голодным, смертоносным блеском. Из пасти, усеянной рядами острых, огромных зубов, сочилась липкая, зловонная слюна. От демона исходил удушающий запах гнили, разложения и безысходности. Увидив этого монстра, Зеницу не закричал, не побежал. Он просто провалился в темноту. Страх, всепоглощающий и парализующий, выключил его сознание. Он испуганно икнул и упал на холодную землю, Иноске уставился на него и презрительно фыркнул, подумав, что тот потерял сознание от страха и помощи от него не будет. Но, вопреки всему, омега встал на ноги, его лицо выглядело сосредоточенным и полным решимости. Густые брови дрогнули, нахмурившись.
Первой целью демона стал Иноске. Он обрушил свою огромную, когтистую лапу прямо на охотника. Удар был такой силы, что даже воздушная волна заставила безвольное тело Зеницу пошатнуться, из-за поднятой пыли, попавшей в нос и глотку, он громко закашлялся. Иноске отбросило в сторону, прямо в заросли колючего кустарника. Хруст ломающихся костей эхом отдавался в оглушенной тишине. Блондин, погруженный в сон, продолжал стоять неподвижно, словно статуя. Но в его спящем лице, в каждом подергивании мышц, чувствовалась невероятная внутренняя концентрация. Внезапно Зеницу дернулся и выхватил свой клинок. Сталь засверкала ослепительно белым светом, она была последним лучом надежды в этом кошмаре. Его тело наполнилось недюжинной силой. Мышцы налились стальной твердостью, а ноги сами понесли его вперед. Он двигался со скоростью молнии. Лишь белая вспышка мелькнула в глазах, прежде чем он оказался рядом с демоном. В тот самый момент, когда чудовище замахнулось для нового, смертельного удара, Зеницу оказался рядом с ним. В каждом его движении чувствовалась невероятная сила и точность.
— Дыхание Грома, первая ката! Громовой раскат! — с неестественной для себя твердостью прокричал Зеницу. Он был лишен эмоций, монотонный и холодный, совсем не похожий на обычный, дрожащий от страха голос охотника. Клинок, сверкая молниями, вонзился в огромную, волосатую руку демона, после чего раздался оглушительный громовой раскат. Лезвие прошло сквозь плоть, сухожилия и кости, останавливая чудовищную атаку.
— Аргх! — вырвалось у демона, но он тут же подавил крик, злобно, почти удивленно глядя на спящего мальчишку. В его глазах читалось не только ярость, но и что-то похожее на недоумение.
Клинок Зеницу застрял в руке монстра, и тот попытался ударить охотника второй, свободной конечностью. Но в этот момент, словно одержимый, Иноске, оправившись от первого удара, выскочил из кустов и с диким воем вонзил свои зазубренные клинки в другую лапу демона. Багровая и зловонная кровь, хлынула из ран, попадая на тела охотников. Обезумев от ярости и боли, демон сбросил с себя мечников, как назойливых мух. Охотники отлетели в разные стороны, ударившись о землю с отвратительным стуком. Боль пронзила все тело, но адреналин заставлял их двигаться, выживать.
— Не смейте подходить к моей семье! — прорычал демон, его голос был полон ненависти. Он кинулся к Иноске, намереваясь прикончить его, но тот резво вскочил на ноги и, рыча, снова бросился вперёд, не желая признавать поражение. Преследуя Хашибиру по берегу реки, спящий Зеницу, старался не отставать от них. Его движения были быстрыми и точными, а выражение лица оставалось безмятежным. Блондин заметил, что их окружали огромные деревья, склонившееся над водой. В его спящей голове, словно вспышка молнии, созрел отчаянный план. Шанс ничтожно мал, но это может помочь им, вывернуть битву в свою пользу. Собрав все силы, омега рванулся к дереву, вкладывая большое количество энергии в отчаянный удар. Он взмахнул клинком, и лезвие вонзилось в толстый, невероятно твёрдый ствол. Дерево затрещало и начало медленно падать. Оно рухнуло прямо на демона, придавив его. Хруст ломающихся костей и предсмертный вопль смешались в оглушительном хаосе. Иноске замер, удивленно глядя на происходящее.
— Чего? Что, черт возьми, произошло? — пробормотал он. Переведя взгляд на Зеницу, который, шатаясь, стоял рядом с упавшим деревом и тяжело дышал, но его глаза были закрыты, а лицо оставалось безмятежным. — Это вот этот сопляк сделал? — Впервые в голосе Иноске прозвучало не презрение, а нечто похожее на удивление и уважение. Зеницу, собрав последние крупицы воли в кулак, ощутил, как внутри поднимается волна холодной, отчаянной решимости. Поджав дрожащие губы, он почувствовал вкус крови — видимо, прикусил губу, пытаясь унять дрожь. Блондин должен отрубить эту мерзкую голову, пока чудовище прижато обломками дерева, больше такого шанса не будет. Вдохнув полной грудью, пытался унять колотящееся сердце. Паника, словно липкий паучий яд, пыталась сковать его тело, парализовать волю, но он отчаянно сопротивлялся. Сейчас не время для страха. Нужно что-то предпринять, пока не поздно. Сконцентрировавшись, Зеницу приготовился к прыжку. Он должен быть точным, быстрым, смертоносным. Всю свою надежду, всю свою веру он вкладывал в одну, единственную атаку. Его клинок, словно заряженный грозой, искрился и светился в полумраке леса, излучая опасную энергию.
— Дыхание Грома… — прошептал он одними губами, готовясь использовать кату, но не успел он закончить, как чудовищная сила взорвалась под обломками дерева. Демон неожиданно резко рванулся вверх, вышвыривая щепки и ветки во все стороны. Тяжелый ствол, еще секунду назад давивший его, теперь вращался в воздухе, словно гигантская дубинка, сметая все на своем пути. Земля дрожала под натиском высвободившейся мощи. Зеницу замер, словно парализованный. Его тело застыло в неестественной позе, словно статуя, застигнутая врасплох надвигающейся катастрофой. Его рот перекосила от ужаса. Мгновение спустя его сбила с ног чудовищная сила вращающегося дерева. Парня подбросило в воздух, как мешок с мусором. Мир перевернулся, вспыхнул яркой болью, и Агацума улетел в темноту, как камень, брошенный в реку с моста. Его тело пролетело несколько метров, прежде чем с глухим стуком врезаться в ствол ближайшего дерева.
Иноске, стоявший поодаль, рыкнул от досады. Он видел, как Зеницу взлетел в воздух. Инстинктивно, он попытался броситься на помощь, но понял, что не успеет. «Чёрт, да о чем я думаю! Не время раскисать и жалеть слабаков!» — мысленно прорычал Иноске, отгоняя внезапное неприятное ощущение, которое он так и не смог идентифицировать. Он должен что-то придумать, что-то сделать, иначе демон сожрет их обоих, не подавившись. Стиснув зубы, брюнет старался лихорадочно соображать. Его клинки не пробивали броню демона, а грубая сила явно была не на его стороне. Нужно придумать что-то, что застанет эту тварь врасплох. Вдруг в голове мелькнула безумная, но единственно возможная идея. «Наплевать на тактику! Наплевать на осторожность! Нужно просто сломать его!»
— Черт, да о чем я думаю! Думать — это не мой метод! Мой метод — крушить и ломать! — заорал Иноске, отбрасывая прочь ненужные мысли. С диким воплем, полным первобытной ярости, он выбежал из-за дерева и бросился в лобовую атаку. Запрыгнув на огромную, покрытую шерстью руку демона, Хашибира воткнул один из своих клинков в плоть и, словно обезумевший зверь, принялся остервенело наносить удары вторым клинком по тыльной части первого. Ярость переполняла его, ослепляя и придавая невероятную силу. Он бил, не чувствуя усталости, не чувствуя боли, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть и презрение к этому чудовищу. Наконец, он смог пробить броню, разорвать плоть и раздробить кости.
— Я самый сильный! — орал Иноске, продолжая наносить удары по уязвимым местам на руке демона. — Никто не может меня победить! Я всех порву на куски! Ты понял, тварь?! — Его ненависть и безудержная сила сделали свое дело. Под градом ударов рука демона не выдержала. С хрустом и брызгами зловонной крови, она отвалилась, с глухим стуком упав на землю. Демон взревел от нестерпимой боли, сотрясая лес своим криком. Не обращая внимания на готового вот-вот вновь броситься в атаку мечника, он резким движением сбросил с себя его и, развернувшись, бросился бежать в чащу. Боль и ярость застилали его разум. Он должен был уйти, укрыться, зализать раны. — Слышь, ты куда побежал?! — заорал Иноске и бросаясь в погоню. — Думаешь, убежишь от меня, слабак?! Я тебя все равно найду и прикончу! Даже не надейся! — Мчась по лесу, брюнет пытался уловить след демона. Его ноги легко перепрыгивали через поваленные деревья и коряги, его дыхание оставалось ровным и глубоким. Но монстр, будто растворился в густой растительности. Остановившись, истребитель прислушался. Его звериное чутье подсказывало, что демон где-то рядом. Он чувствовал его запах, слабый, но отчетливый. Иноске оскалился и приготовился к новой схватке. А Зеницу так и лежал без сознания у основания дерева.
Поняв, что теряет след, Хашибира остановился, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он отбросил все лишние мысли, сосредотачиваясь на окружающем мире. Не просто прислушиваясь, а чувствуя лес.
— Дыхание Зверя, Седьмая Ката: Знание Местности! — Он прорычал сквозь зубы. Словно паутина, невидимые нити ощущений оплетали его, рисуя в воображении детальную карту местности. Он чувствовал вибрацию земли под ногами, слышал шепот ветра в листве, ощущал даже слабое биение сердец мелких зверушек, спрятавшихся в норах. Зловонный шлейф гнили и разложения витал в воздухе, смешиваясь с приглушенным запахом страха — слабого, но отчетливого. Этот запах исходил сверху. — Он где-то там, — прорычал Иноске, напрягая все свои чувства. Вдруг его внимание привлек тихий шорох, ставший теперь отчетливым сигналом на его «карте». Что-то скреблось по коре, прерывисто и нервно. В его сознании возникло изображение силуэта, взбирающегося вверх по грубой коре дерева. Распахнув глаза, Иноске увидел демона, с трудом вскарабкавшегося на вершину самого высокого дерева, словно отчаянно пытаясь скрыться среди густых ветвей. Его изуродованное тело казалось неестественно вытянутым и скрюченным. — Черт, ты куда залез, уродец? — прорычал брюнет, ухмыляясь под маской кабана. — Думаешь, там я тебя не достану? Хочешь поиграть в прятки? Ну, сейчас я тебя оттуда выковыряю! — В этот момент демон издал странный, жуткий звук, похожий на шипение змеи, смешанное с бульканьем болотной жижи. Иноске нахмурился, чувствуя, что что-то не так. В этом звуке не было просто страха — в нем звучала какая-то зловещая подготовка. — Ясно, ясно, — усмехнулся он, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. — Так боишься меня, что у самого поджилки трясутся? Ха-ха! Сейчас я тебе покажу, кто здесь главный! — но смех застрял у него в горле. Он понял, что демон не просто испугался, а что-то затевает. И это «что-то» явно не предвещало ничего хорошего. Воздух вокруг сгущался, наполняясь зловещей энергией. Внезапно кожа демона начала трескаться и лопаться, словно старая оболочка. Из-под нее вылезло новое, еще более огромное и ужасное тело. Демон преобразился, став вдвое больше, чем прежде, и еще более отвратительным на вид. Его тело покрылось шипами и костяными наростами, а лицо превратилось в мерзкую гримасу, полную злобы и ненависти. Теперь он напоминал ходячий кошмар, порожденный самыми темными уголками разума.
Тем временем у основания дерева шевельнулось тело. Зеницу, израненный и едва стоявший на ногах, с трудом поднялся, тело все еще дрожало от перенесенного удара. Вдруг он заговорил, его голос был спокойным и уверенным. — Иноске, держись, я скоро буду! — с этими словами парень бросился на помощь, следую за невидимой нитью звуков, вскоре она привела его в нужное место. — Иноске! — выкрикнул Анацума, его голос, несмотря на сон, звучал властно и убедительно. — Мы должны работать вместе! — Иноске очнулся от оцепенения и посмотрел на Зеницу и, стиснув зубы, коротко кивнул.
— Ладно, трусишка! — крикнул он, пытаясь скрыть волнение. — Покажем этому паучьему уроду, кто здесь главный! Только посмей облажаться! — На губах Зеницу появилась слабая улыбка.
— Дыхание Грома… — прозвучал его спокойный голос.
Иноске обнажил свои клинки и издал дикий боевой клич. Ярость и решимость вновь захлестнули его, подавляя страх. Теперь их вновь двое против одного. И они собирались сражаться до конца.
Зеницу рванулся вперед, его тело окутывалось электрическим сиянием, а клинок в руках засверкал ослепительной молнией. Лицо оставалось безмятежным, но его движения были быстрыми и точными, как у запрограммированного механизма.
— Дыхание Грома! Первая ката! Громовой раскат! — прозвучал его спокойный, уверенный голос, словно издалека. В следующее мгновение он уже был рядом с демоном. Чудовище видело приближающуюся молнию и успело среагировать. Огромной лапой он попытался сбить Зеницу с ног, но тот успел уклониться от удара. Демон, несмотря на свои внушительные размеры и титаническую силу, был медлителен. Спящий Зеницу превосходил его в ловкости и скорости, но его удары не причиняли монстру серьезного вреда. Они были сравнимуы с комарами, кусающими слона. Понимая, что в одиночку ему не справиться, спящий Зеницу начал использовать свою скорость, чтобы отвлечь демона. Он носился вокруг него, нанося быстрые, точные удары в разные части тела. Его клинок мелькал в воздухе, оставляя за собой лишь едва заметный след. Он резал всё его тело пытаясь заставить демона потерять равновесие.
— Иноске! — твердо и решительно выкрикнул блондин, не переставая атаковать. — Сейчас! — Хашибира, до этого наблюдавший за битвой, прищурился, оценивая ситуацию. Он не собирался вмешиваться, пока это было не нужно.
— Ну ладно, сопляк, посмотрим, что ты умеешь, — Услышав призыв Зеницу, Иноске ухмыльнулся и прорычал. С диким воплем он бросился на демона, обрушивая на него град ударов своими зазубренными клинками. Он метил в ноги, в руки, в спину, отвлекая внимание чудовища и выматывая его. Он хотел показать этому демону, кто здесь самый сильный, кто здесь хозяин леса. Мечники были как два диких зверя, остервенело сражающихся за свою жизнь. Их тела были покрыты ранами и синяками, но они не сдавались. Ошеломленный демон их совместной атакой, начал терять контроль. Его огромные лапы двигались медленно и неуклюже, а его глаза горели яростью и отчаянием. Он недооценил этих охотников.
Зеницу, двигаясь с невероятной скоростью, оказался прямо перед демоном. Его клинок был направлен в шею чудовища, в самое уязвимое место. Собрав всю свою силу, блондин сделал глубокий вдох и приготовился к последней атаке.
— Иноске! — отчаянно выкрикнул парень. — Давай! — Хашибира, не сказав ни слова, взревел и бросился на демона, с особой жестокостью нанося удары. Он выжидал подходящий момент и, улучив секунду, воткнул свои клинки в шею чудовища, пытаясь перерубить, но она оказалась слишком крепкой. Клинки застряли, и Иноске не хватало сил, чтобы завершить удар. Агацума сосредоточился на шее демона. Он чувствовал, как его тело наполнилось электрической энергией, готовой вырваться наружу. Он должен был помочь Иноске! — Дыхание Грома… — уверенно пробормотал он.
— Эй, Трусишка! — прокричал злобно Хашибира, — Ты не можешь сделать хоть что то нормально?! Что там дальше надо сказать? Говори уже!!! Сейчас сдохнем из-за тебя! — на секунду блондин замялся, растерявшись, но тут же отбросил все сомнения и с ещё большей уверенностью продолжил.
— Первая ката! Громовой раскат! — И в этот момент, словно гром с ясного неба, Зеницу обрушил всю свою силу на эфес застрявших в шее демона клинков Иноске. Он ударил точно и мощно, вкладывая в удар всю свою ярость. Раздался оглушительный раскат грома. Демон закричал от боли, его тело затряслось, словно в агонии. Мощь удара омеги передалась клинкам Хашибиры, и те пронзили костяные наросты и вонзились в плоть демона, отрубая ему голову. Бошка с мерзкой гримасой ужаса, отлетела в сторону, а тело рухнуло на землю, медленно превращаясь в пепел.
— Получил, мерзкий гад! — прокричал Иноске разрываясь смехом.
Зеницу рухнул на землю, как подкошенный. Ноги, словно пропитанные свинцом, предательски подогнулись, и он бессильно опустился на колени, ощущая, как острая камни впивается в кожу. Веки дрогнули, и он, словно выныривая из кошмара, открыл глаза. Перед ним догорало тело демона. Его тело, объятое недавней яростью, теперь сотрясалось от рыданий облегчения. Горькие, соленые слезы хлынули из глаз, обжигая щеки.
— Иноске… Иноске, мы смогли! — прохрипел он, его голос дрожал от пережитого напряжения. Слова вырвались из горла сдавленным шепотом, полным неверия и восторга. Руки, все еще сжимающие рукоять меча, непроизвольно задрожали. Он чувствовал, как по телу разливается слабость. Но не успел он вдоволь нарадоваться, как почувствовал едва заметное щекотание, что пробежало по ладони. Зеницу машинально опустил взгляд и замер. Мелкие, почти невидимые белые нити покрывали его руки, паника мгновенно захлестнула его. Холодный липкий ужас сковал все тело, парализовывая. Он попытался закричать, позвать на помощь и предупредить Иноске. Но горло сдавил спазм, и из него вырвался лишь хриплый, невнятный стон. Прежде чем он успел хоть что-то предпринять, чья-то невидимая сила резко дернула его вверх. В одно мгновение его вырвали из реальности, заставив взлететь в воздух. И в этот же момент его пронзила жгучая, невыносимая боль. Хруст костей, рвущиеся связки — все это слилось в единый, чудовищный звук, который эхом отдавался в его голове. Рука вывернулась под неестественным углом, ломаясь и выходя из сустава. Горло разорвал крик, полный первобытного ужаса и боли. Он визжал, захлебываясь собственным отчаянием, но его вопли мгновенно заглушил свист ветра, проносящегося мимо. Мир перевернулся, и он, беспомощный полетел в темную, зловещую глубь леса. Ветки хлестали по лицу, колючие кусты царапали кожу. Острая боль, пульсирующая в искалеченном плече, затмевала все остальное. Страх, ледяной и всепоглощающий, сковал его разум. Он был абсолютно беззащитен, изувечен и обречен. Тем временем, Иноске, с головой погруженный в собственный триумф, искоса взглянул на место, где только что был Зеницу.
— Куда подевался этот трусливый сопляк? — раздосадованно пробормотал парень в кабаньей маске, — Наверняка уже помчался к Танджиро, чтобы первым похвастаться! — злостно прорычал он. Ухмылка расцвела на его лице. — Ну уж нет! Я не позволю этому слабаку опередить меня! — С диким воплем, полным самоуверенности и азарта, Иноске бросился в сторону, где, как он предполагал, находится Танджиро. Его грубые сандалии с грохотом врезались в землю, поднимая облака пыли. — Ха! Я покажу им всем, кто здесь самый сильный! — прорычал он предвкушая удивлённое лицо Камадо. Полностью поглощенный собственной бравадой, он не заметил ни мельчайшего намека на опасность, подстерегающую его товарища.
Танджиро мчался сквозь лес, его дыхание сбивалось в рваные клубы пара, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Внезапно его бег прервал тонкий, надтреснутый женский голос, тонущий в рыданиях
— Пожалуйста! Не надо! — Слова были пропитаны отчаянием. Мечник настороженно замер, его чуткий нос уловил примесь страха и горечи в запахе крови, витавшем в воздухе. Пригнувшись, он осторожно, стараясь не хрустнуть ни единой веткой, пробирался сквозь заросли, пока не достиг небольшой поляны. Картина, представшая его взору, обожгла глаза ледяным пламенем. На земле, вжавшись в грязь, сидела девочка-демон. Ее белые волосы, испачканные кровью, обрамляли лицо, обезображенное багровыми полосами свежих порезов. Слезы ручьями текли из ее огромных, полных боли глаз, размывая кровь и превращая ее лицо в жуткую маску. Над ней возвышался демон в облике хрупкого юноши. Его кожа была неестественно бледной, а взгляд — холодным и расчетливым, совсем не детским. Тонкие губы презрительно искривились. В руках он держал нити паутины, туго сплетенные в подобие хлыста.
— Чего уставился? — процедил он, поворачиваясь к Танджиро. Его голос, несмотря на юный вид, был резким и угрожающим. — Это не представление.
— Что ты делаешь? Разве вы не товарищи? — уверенно поговорил мечник, несмотря на отвращение и гнев, постарался сдержать дрожь в голосе.
— Товарищи? — В лице юного демона отразилось отвращение. Он фыркнул, и раздражённо продолжил, — Не называй нас этим дешёвым словом. Мы — семья. Нас связывают крепкие узы. И это касается только нас двоих. Будешь вмешиваться бес спроса, изрежу. — Его рука, держащая паутину, дернулась, очерчивая в воздухе угрожающий жест. В глазах плескалась нескрываемая злоба, и Танджиро почувствовал, как по спине пробегает холодок.
— Нет, и члены семьи, и товарищи связаны между собой прочными и драгоценными узами. Думаете, важны лишь кровные узы? Нет, ошибаетесь. К тому же от тех, кто действительно тесно связан, исходит аромат доверия и тепла, а от вас разит ужасом, ненавистью и злобой. Это нельзя назвать узами — лишь жалкая подделка, фальшивка, прикрывающая гниль! — выпалил Камадо, его слова разрезали плотную завесу в тишины. Плечи напряглись, кулаки сжались, готовые к бою.
— Что ты сказал?! — Лицо юного демона перекосилось в нечитаемых эмоциях. На мгновение показалось замешательство, но тут же его сменила ярость, опалившая взгляд нездоровым, маниакальным блеском. — Посмеешь повторить это еще раз? — угрожающе прошипел он.
— Посмею, и повторю столько, сколько потребуется. Ваши узы — фальшивка! — Танджиро стоял непоколебимо, несмотря на лихорадочное биение сердца. Его взгляд прожигал демона насквозь, не отступая ни на дюйм. Юноша издал утробный рык, полный ярости и отчаяния. Он резко вскинул руки, и в воздухе замерцали нити паутины — тончайшие, почти невидимые глазу. Альфа слегка наклонил голову, он ощущал каждое движение воздуха, малейшее колебание невидимых нитей. Его тело инстинктивно готовилось к рывку.
— Ты думаешь, что у тебя есть шанс? — холодная, змеиная усмешка тронула губы юного демона. — А ты сообразительнее, чем я предполагал. Но в прочем тебе это не поможет. В ответ на очередную атаку, Танджиро бросился вперед, словно стрела, выпущенная из натянутого лука.
— Дыхание воды. Первая ката: Взмах водной глади! — выкрикнул он, обрушивая на паутину смертоносный удар. Клинок с невероятной скоростью рассекал воздух, стремясь разрезать нити. Но раздался отвратительный треск — лезвие сломалось, как хрупкое стекло, а паутина, не встретив сопротивления, пронеслась мимо, оставив на лице охотника багровую полосу кровоточащей царапины. В алых глазах отразился ужас. «Не может быть, Катана сломалась?!» — пронеслась удручающая мысль. Неужели он настолько недооценил силу нитей этого демона? Вина сдавила горло. «Хаганезука-сан, Простите. Моя слабость, моя опрометчивость, она стоила мне клинка.» — мысленно извинялся парень перед своим кузнецом. Чувствуя приближение смерти, Танджиро отбросил сожаления в сторону. Но демон вновь обрушил на него град атак. Острые, как лезвия бритвы, нити стремились разорвать его на части. «Если не могу разрезать их Значит, нужно подобраться ближе!» — он ринулся вперед, лавируя между смертоноснами нитями. Тело на инстинктах само уклонялось от смертельных ударов, но некоторые из них всё же достигали цели, оставляя на коже тонкие, обжигающие полосы. В глазах демона плясали самодовольство и презрение.
— Всё ещё не хочешь взять свои слова назад? Ну тогда я могу не церемониться! — С этими словами он взмахнул руками, и в воздухе закружился смертоносный вихрь. Сверху на Танджиро обрушилась густая, непроницаемая стена демонической паутины. Внезапно из ящика на спине вырвалась вихрем ярости невероятной красоты девушка. Она бросилась на брата, отталкивая его в сторону, и приняла на себя сокрушительный удар.
— Незуко! — Крик сорвался с губ охотника, пронзив тишину леса. Он видел, как нити впиваются в плоть сестры, как её лицо искажается от боли. — Незуко, прости меня! Я не должен был позволить этому случиться! — демон застыл. На его лице отразилось недоумение, граничащее с ужасом.
— Это… Это твоя сестра? — Он указал дрожащим пальцем на демонессу, словно не веря своим глазам.
— Да, это моя сестра! И что с того? — гнев охватил каждую клетку в теле мечника,
— Но она. Она стала демоном! А вы… Вы всё ещё вместе? Она закрыла тебя собой, рискнула своей жизнью. Это же настоящие узы — В голосе демона звучало что-то сломленное, почти детское. — Я тоже хочу, я хочу такие же узы! —В этот момент вперед выступила девочка-демон, та самая, чьи крики привлекли внимание Танджиро.
— Погоди, пожалуйста. Ведь я твоя сестра! Не бросай меня! — В её голосе звучала отчаянная надежда, смешанная со всепоглощающим страхом.
— Заткнись! — В глазах юного демона вспыхнула ярость. Его крик эхом прокатился по лесу. В одно мгновение девочка-демон была разорвана на части потоком ослепительной паутины. Удар был такой силы, что повалил ближайшие деревья. — Вы все бесполезны! Сколько раз я просил вас? Никто не может выполнить то, что я прошу!
— Но, но я ведь, я твоя сестра, пожалуйста, прости меня! — Из груды окровавленных обломков донесся слабый, предсмертный хрип.
— Убей остальных охотников, которые еще рыщут по этой горе. Уничтожь их всех до единого, и, может быть я прощу тебя — прошипел юный демон, его глаза горели безумным огнем.
— Хорошо, я убью их! — выкрикнула девочка, собрав остатки своего тела, в котором зияли ужасные дыры. Схватив свою отрубленную голову, она неуклюже поползла в чащу леса, скрываясь в темноте.
— Мальчик, давай поговорим. Выходи, — голос демона, ранее надменный и пропитанный злобой, сейчас сочился приторной сладостью и лицемерием. — Отдай мне свою сестру.
— Понятия не имею, что ты несёшь! — процедил он сквозь зубы, стараясь сдержать дрожь в голосе. Танджиро похолодел, будто его окатили ледяным душем. Отдать Незуко? Презрение волной поднялось из глубины его души, заставив кулаки сжаться так, что побелели костяшки пальцев.
— Твоя сестра станет моей сестрой, — пробормотал юноша, его губы скривились в подобии улыбки, от которой веяло могильным холодом.
— Да я в жизни на такое не соглашусь! — ненависть поглощала всё больше и больше, с каждым сказанным словом демона, — Незуко — не вещь, понял? У неё своя голова, своя душа! Она никогда не станет твоей сестрой!
— Всё нормально, не переживай так, — юноша притворно вздохнул, закатив глаза к небу. В его голосе проскользнула фальшивая тоска, словно он искренне сожалел о чём-то. — У нас будут узы. Я ведь куда сильнее. Нас свяжет страх. Она очень быстро поймет, что будет, если мне перечить.
— Даже у жестокости есть предел! — мечник почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а живот сводит от отвращения. — Если ты собираешься держать её в ужасе, то это уже не семья! Пока ты не поймёшь эту простую истину, тебе никогда не добиться желаемого!
— Как же ты надоел! — Демон нахмурился, лицо исказила гримаса раздражения, и в голосе прорезались нотки неприкрытой злобы. — Вижу, общего языка нам не найти. Будет по-моему!
— Я никогда не отдам тебе Незуко! — Голос Таниджиро был полон решимости, в нём не было ни капли сомнения. Он стоял, как скала, готовый выдержать любой удар.
— Мне всё равно. Я заберу её сам. — Слова прозвучали как приговор, от которого кровь стынет в жилах.
— Сперва я отрублю тебе голову! — Ярость придала сил, Камадо вскинул подбородок, глядя прямо в глаза демону.
— Какой смелый. Попробуй, если сможешь. Одолей одну из дюжены Бесланских лун! — Усмешка, полная презрения и издевки, исказила лицо демона, обнажив ряд острых, хищных зубов. Он театрально приподнял руку, отодвигая закрывающие второй раз волосы в сторону, на радужке его глаза четко виднелся иероглиф, означающий цифру «пять».
— «Не может быть! Судя по его силе, он действительно один из них,» — эта мысль пронзила разум Танджиро. Страх, ледяными пальцами сжал его сердце, пытаясь сковать движения и волю. Но в ответ поднялась волна ярости, ярости за Незуко, за всех тех, кто пострадал от рук этого чудовища. Решимость защитить, спасти её, оказалась сильнее страха.
В мгновение ока, быстрее, чем мог уследить глаз, демон метнул в сторону Незуко, нити паутины и принесли её в лапы чудовища. Девушка отчаянно пыталась вырваться, царапая демона своими острыми когтями, пытаясь хоть как-то повредить его. Но он лишь презрительно усмехнулся, наблюдая, как раны моментально затягиваются, будто их и не было. Затем, одним властным движением, демонстрируя свою силу и власть, он поднял Незуко в воздух, перевязывая, обхватывая её тело и конечности тонкой паутиной. Острые нити впивались в мягкую кожу с огромной силой, несщадно разрезая её. Она повисла в воздухе, беспомощно дёргаясь, стараясь хоть как-то выбраться из смертельной ловушки. Ее кимоно, задравшись выше колен, открывало взору стройные, нежные ноги и округлые бедра. Лунный свет подчеркивал каждую деталь, каждую трепещущую ресничку, каждый изгиб ее прекрасного тела. На щеках алели красные полосы, оставленные нитями, а из глаз лились слёзы от отчаяния и злости. В этот момент, в своей беспомощности и уязвимости, она казалась невероятно красивой и беззащитной. Танджиро взревел, увидев, как его сестру беспощадно ранят и сколько боли ей приносят.
— Не кричи, от этого она не умрёт. Она же демон, — юноша был спокоен и холоден, в нём не было ни капли сочувствия. — Тем не менее, я должен объяснить ей всё как следует. Пусть пока истекает кровью, чтобы лучше понимала. Если она всё равно не будет слушаться, оставлю её так до рассвета. Пусть пожарится на солнышке. Уверен, это будет поучительный опыт.
— Незуко! Отпусти её! — прорычал Танджиро, в его голосе клокотала ярость и отчаяние. Он бросился в очередную атаку, но демон был быстрее. Словно плеть, нити хлестнули его по ногам, сбивая с них, а затем мощный пинок отбросил в кусты. Боль пронзила всё тело. Камадо закашлялся кровью, чувствуя, как что-то ломается внутри. Он попытался подняться, но земля уходила из-под ног, а в глазах плыли тёмные пятна. Внезапно резкий удар обжёг щёку. Демон дал ему пощёчину, от которой откинуло в сторону, а из губы брызнула кровь. Собрав всю свою волю в кулак, альфа, пошатываясь, поднялся на ноги. Кровь сочилась из многочисленных ран, стекая по лицу и одежде.
— Конечно, ты вряд ли настолько глуп, чтобы думать, будто можешь меня ранить, просто подойдя ко мне вплотную, — демон насмешливо покачал головой. — Но ты так стараешься. Ладно, вот, попробуй. — С этими словами он раскинул руки в стороны, давая мечнику возможность нанести удар. Не теряя ни секунды, Танджиро бросился вперёд, занося обломок катаны. Лезвие с силой ударило в шею демона, но вместо того, чтобы рассечь плоть, оно лишь жалобно звякнуло, отскочив от неё. Лицо исказила гримаса ужаса, он не смог пробить даже кожу на шее демона. Она оказалась ещё твёрже, чем его нити. — Я же говорил! Тебе меня не одолеть! — юноша презрительно скривился и с силой пнул надоевшего истребителя в грудь, отбросив его на несколько десятков метров. Танджиро летел по воздуху, чувствуя, как внутренности переворачиваются, а кости хрустят под напором силы. — Разумеется, моё тело куда прочнее моих нитей. Если ты не можешь перерубить нити, то до моей шеи тебе тем более не добраться, — прозвучал надменный голос, слышалась издевательская усмешка. В это время младшая Камадо отчаянно пыталась вырваться из паутины, издавая громкие стоны, полные боли и отчаяния. — Не шуми, помолчи немного, — произнес он, обращаясь к девушке с приторной сладостью. Он сжал нити на её теле еще сильнее, и в следующее мгновение из неё брызнул фонтан крови, хлестнувшей во все стороны. Кости трещали под давлением, а внутренние органы, сдавленные и раздробленные, превращались в кровавую кашу. Миловидное лицо перекосило о нестерпимой боли, послышался ещё более отчаянный и громкий стон. — Прекрати! Хватит этих бессмысленных страданий! — яростно прорычал демон, его голос сочился презрением. — Теперь твой брат — я! Сколько ты ещё собираешься ныть? — ему уже порядком надоело это представление, нужно заканчивать с ними, не церемонясь.
Танджиро сжал основание катаны до побелевших костяшек. «Успокойся. Не позволяй эмоциям взять верх. Иначе ты так и будешь плясать под его дудку,» — пронеслось в израненной голове. Он глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в руках. Внезапно Незуко обмякла, её тело безвольно повисло на нитях. Она потеряла сознание.
— Потеряла сознание? Заснула, что ли? — пятый склонил голову набок, разглядывая неподвижную фигуру Незуко. Голос перестал сочиться ядом, теперь в нем преобладало легкое замешательство. — Какой любопытный демон. Видимо, чем-то отличаешься от нас. Забавно. — усмехнулся он, разглядывая неподвижную фигуру. Не раздумывая ни секунды, Таниджиро бросился в новую атаку, намереваясь использовать свою последнюю, самую мощную ката. — Когда же ты поймёшь, что всё впустую? Что твои жалкие попытки бесполезны? — демон лениво уклонился от удара, вовсе ее чувствуя опасности.
— Дыхание воды! Десятая ката! Течение жизни! — кромко и четко прокричал Танджиро, вкладывая в этот удар всё, что у него было, им двигала по большей части ненависть. и желание отомстить за принесенные страдания его сестре, за бесчисленные смерти невинных людей, за издевательства над слабыми демонами, которым пришлось подчиняться тирану. В этот раз обломок катаны, описав в воздухе замысловатую дугу, рассек нити демона.
— Что? Как?! — удивление отразилось на лице демона, но тут же его сменила злобная усмешка. — Неужели ты думал, что я не могу сделать нити прочнее? — тут же вернув себе безмятежность, он взмахнул рукой и пустил свою кровь по нитям, окрашивая их в зловещий алый цвет. — Магия крови! Сотни бритв! — прошипел демон, его глаза налились кровью. — Всё, ты мне надоел! Прощай! — В следующее мгновение вокруг Таниджиро образовалась огромная воронка из окровавленных нитей, которые стремительно сжимались, грозя разорвать его на куски. Он понял, что не сможет вновь их перерубить с помощью Дыхания воды. Это был конец.
Но внезапно в памяти всплыл танец его отца. Плавные, грациозные движения, наполненные скрытой силой. Танец бога огня.
— Танец бога огня… Оборот! — прошептал охотник, и его тело, повинуясь неведомому инстинкту, пришло в движение. Яркое пламя вспыхнуло вокруг него, и он вихрем начал рассекать окровавленные нити. Клинок с невероятной скоростью рубил и кромсал, оставляя после себя лишь огненные искры. Демон отшатнулся от неожиданности, его лицо исказилось от страха. Он начал атаковать Танджиро с ещё большей яростью, чем прежде, но его движения стали хаотичными и бессвязными. — Не стой! Нельзя останавливаться! — отчаянно твердил себе Таниджиро. — Если я сейчас остановлюсь, моё тело поймёт, что я резко изменил технику дыхания, и я на какое-то время потеряю контроль над собой. Тогда я наверняка не смогу пошевелиться. Сейчас или никогда! — Он не бежал — он летел к демону, рассекая воздух и перерубая все нити на своём пути. Когда до цели оставалось всего несколько шагов, тот в панике начал отступать, пытаясь продолжать атаковать, но его нити уже не представляли прежней угрозы. И в этот момент проснулась Незуко. Глаза её горели алым пламенем, а лицо выражало ярость, которую Танджиро видел впервые. Она подняла руки и высвободила свою магию крови. Розовое пламя вспыхнуло вокруг демона, сжигая остатки его нитей и окутывая всё вокруг густым дымом. Старший Камадо, выпрыгивая из облака дыма, прицелился прямо в шею чудовища зная, что теперь, когда он использовал Танец бога огня и помощь сестры, у него есть шанс её прорубить.
В последний миг, когда Танджиро уже был уверен в победе, когда обломок катаны вот-вот должен был рассечь шею демона и положить конец его злодеяниям, раздался резкий лязг металла. Клинок охотника столкнулся с другим клинком, скрестившись в смертельном танце. Лезвие Танджиро соскользнуло по стали и, не успев изменить траекторию, глубоко полоснуло защитившего по груди и животу. Сердце пропустило болезненный удар, когда он увидел, как из рассеченной плоти хлынула алая кровь, стремительно пропитывая одежду на сквозь. Удар сорвался. Он не смог перерубить.
— Чёрт… Нет! Что это. — он больше не смог ничего вымолвить, когда заметил яркие блондинистые волосы. — Зеницу?! — вырвалось у Танджиро сдавленный крик, полный ужаса и отчаяния. Он в ужасе смотрел на залитого кровью друга.
— А вот и мама! Она защитила меня! — в голосе демона слышалось ликование и что-то похожее на радость, — А ты говорил, что наши узы — фальшивка! — издевательски добавил он.
— Что… Это же… Зеницу?! — Его взгляд, полный смятения, устремился на того, кого он только что ранил. Перед ним, словно в самом страшном кошмаре, стоял его желтоволосый друг. Лицо Агацумы исказила гримаса нечеловеческой боли, в глазах плескался панический ужас, смешанный с бездонным отчаянием. Его тело пробивало крупной дрожью, понимая, что творит, но не в силах остановить себя. Паутина демона, словно невидимые, но осязаемые нити, намертво вцепилась в него, выворачивая суставы и, казалось, перемалывая кости. Блондин стиснул зубы до скрипа, до ощущения песка на языке, отчаянно пытаясь сопротивляться, но силы были слишком неравны. Он превратился в марионетку, пляшущую под зловещую дудку кукловода, но самое страшное, парень прекрасно осознавал всё, что делает. — Что ты творишь?! Зачем ты его защищаешь?! — в голосе звучал отчаянный, полный боли крик. Он отказывался принимать происходящее.
— Танджиро! Прости! Прости меня! Мне очень жаль! — прохрипел Зеницу, голос срывался и захлебывался в крови, будто кто-то зажал ему горло, не давая дышать. Каждое движение отзывалось в теле невыносимой болью. Демон, заставляя двигаться против воли, выворачивал его конечности в неестественные, мучительные позы. Он попытался поднять руку, чтобы указать на причину его действий, но в плече что-то хрустнуло, посылая волну адской боли по всему телу, и он закричал. Он выплевывал кровь с отвратительным хрипом из горла с каждым судорожным вздохом, окрашивая его лицо и одежду в алый цвет. Он захлебывался, всхлипывал, всем своим видом умоляя о помощи, — Не хочу! Я не хочу этого, Танджиро! — прошептал Зеницу, его глаза заполнились слезами, которые ручьями текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Он заставляет меня! Я не могу… Я… Такой трус… Такой слабак! Прости меня! Это всё… демон… Паутина… — каждое слово вырывалось с огромным усилием, каждый выдавленный звук царапал глотку, — Я… Бесполезный… Никчёмный… Я ничего не могу сделать, чтобы помочь ни себе, ни кому-либо другому!
— Зеницу! Дыхание! Сосредоточься и используй дыхание, чтобы остановить кровь! Ты должен остановить кровотечение! — крикнул Танджиро, его голос дрожал от страха за друга. С трудом, сквозь боль и отчаяние, Зеницу попытался сосредоточиться. Его тело сотрясала дрожь, рана пульсировала болью, кровь продолжала хлестать, но он вспомнил наставления деда, вспомнил каждое слово, каждое движение. Собрав всю свою волю в кулак, он попытался замедлить дыхание. Через некоторое время у него всё-таки получилось, кровь замедлилась, перестала ручьями сочиться из раны, постепенно замедляясь.
Камадо похолодел. Он сам только что ранил Зеницу! Руки задрожали от осознания произошедшего. Он вспомнил тех несчастных охотников, чьи тела дёргались, словно марионетки на ниточках, повинуясь воле демона. Значит, и Зеницу стал его жертвой. Осознаёт всё, но не может противиться. Его тело ломают. Заставляя причинять вред соратникам. И он, Танджиро, причинил ему ещё больше боли! Внезапно в глазах вспыхнула ярость, смешанная с отчаянием, и непреклонная решимость. Он не позволит демону сломать его друга! Он вытащит его из этой преисподней!
— Зеницу, держись! Дыши, Зеницу, дыши! Я вытащу тебя отсюда! Сейчас я тебя спасу! — отчаянно кричал он, и по щекам его потекли слезы. Альфе было невыносимо видеть чужие страдания, знать, что он сам, пусть и невольно, причинил ему такую боль. Бросившись вперед, старался занять позицию, позволяющую одновременно защитить себя и пытаться освободить Зеницу. Агацума же, с трудом контролируя дыхание, продолжал атаковать. Его движения были неестественно резкими и порывистыми, а меч, зажатый в руке, хаотично рассекал воздух, представляя смертельную опасность. Колени выгибались под немыслимыми углами, руки выворачивались в пугающих, неестественных позах. Он кричал от мучительной боли, но продолжал сражаться, подчиняясь чужой воле. Каждое движение вызывало новую волну боли, заставляя его содрогаться и кашлять кровью. — Держись, Зеницу! Я рядом! Я не брошу тебя! — продолжал стараться успокоить Танджиро, смахивая слезы и с трудом уклоняясь от ударов друга. Ему было невыносимо сражаться против омеги, зная, что тот не контролирует свои действия, что он терзается от осознания собственной беспомощности. Сердце разрывалось от боли и чувства вины. Он должен найти способ остановить это, не причинив ещё больше вреда.
— Такой слабак, такой трус. Ненавижу себя! Извини меня, Танджиро! — стонал Зеницу, захлебываясь слезами и кровью, его лицо исказила гримаса отвращения к самому себе. Его меч то и дело угрожающе рассекал воздух, заставляя Танджиро отступать, но он продолжал уклоняться, выискивая закономерности в движениях.
Битва была изнурительной и мучительно сложной. Камадо приходилось одновременно защищаться от атак, выискивать уязвимости в движениях и следить за происходящим с сестрой. Он чувствовал, как силы покидают его, но мысль о страдающем Зеницу и Незуко не позволяла ему сдаться. Нужно перерубить эти нити! Нужно остановить демонов! Между тем, Незуко, очнувшись от потери сознания, пришла в такую ярость, какой Танджиро никогда раньше не видел. Её глаза горели не алым, а багровым пламенем, в котором отражалась вся её ненависть. Вокруг неё клубился яркий дым, предвещая скорую гибель врагу. Она с огромной силой бросилась на демона, издавая звериный рев, полный боли и гнева. Пятый, лишившийся паутины и ослабленный атаками Танджиро, теперь вынужден был отбиваться от разъяренной Незуко. Он уклонялся от ее атак, норовя контратаковать, но каждый раз натыкался на ее яростное сопротивление. Она наносила удар за ударом, ее когти рвали его плоть, а магия крови жгла изнутри, причиняя невыносимую боль. Демон кричал от злости и негодования, но Незуко не слышала ничего. Она была одержима лишь одной целью — уничтожить того, кто посмел посягнуть на ее семью, кто посмел сломать ее брата.
Зеницу, несмотря на все усилия, продолжал двигаться, как дерганая марионетка, послушно исполняя чужую волю. Кровь, хоть и замедлилась благодаря дыханию, продолжала предательски сочиться. Танджиро неотрывно следил за каждым его движением, выискивая тонкие нити, прикрепленные к конечностям друга. Он помнил, как демон управлял другими охотниками, управляя паутиной. Но внезапно Агацума начал двигаться иначе, его движения были более плавными и скоординированными, как будто демон уделял ему особое внимание. Камадо пытался перерубить эти нити, но каждый раз блондин уклонялся, демонстрируя невероятную ловкость и скорость. — «Странно, почему-то Зеницу управляют гораздо лучше, чем теми,» — подумал Танджиро, уклоняясь от очередного выпада. — «Возможно, сейчас она сконцентрировалась только на нём, значит, другие временно освободились от ее контроля.» — заметив короткий миг замешательства на лице Зеницу, словно демон на секунду ослабил контроль. Это был его шанс! Камадо приготовился броситься вперед и перерубить все нити, удерживающие в плену.
— Танджиро! Обернись! Они сзади! — вдруг отчаянно крикнул блондин, его голос прозвучал хрипло и отчаянно. — Инстинктивно, альфа повернулся, и увидел, как из кустов выходят другие охотники, чьи глаза были пустыми и безжизненными. Они двигались медленно и неуклюже, но их было много. В этот момент демон, воспользовался замешательством и нанес стремительный удар. Клинок вонзился в его бок, пронзив плоть и задев ребра. — Осторожно! — прокричал Зеницу, но было слишком поздно. Танджиро вскрикнул от боли, отшатнувшись назад, прижимая руку к кровоточащей ране. Удар получился не смертельным, но очень серьезным. Кукловод не давая ему опомниться, замахнулся мечом для добивающего удара. Казалось, что всё, это конец, но внезапно все марионетки рухнули на землю, как подкошенные. Агацума замер, его тело обмякло, он повалился на землю бесформенной кучей, без единого стона или крика.
Лес дышал влажной тишиной. Иноске, как дикий зверь, продирался сквозь чащу, чуя запах демона. Его звериное чутье привело его к небольшой поляне, в центре которой возвышался камень. На нём, словно изваяние из лунного света, сидела она. Демоница. Её длинные, пепельно-белые волосы спадали на плечи, обрамляя бледное лицо, на котором алели точки — метки главного чудовища. Её большие, зеленоватые глаза смотрели в никуда, полные усталости и какой-то странной, тихой тоски. Белое кимоно с вишневыми краями свободно облегало её фигуру, обрамляя округлость пышной груди. На тонкой шее покоились зеленые камни ожерелья. Она сидела, поджав ноги, как маленькая девочка, потерявшаяся в лесу. Иноске замер на мгновение. Обычно он бросался в бой с яростным рыком, но сейчас что-то в её позе, в её взгляде, заставило его помедлить. Но лишь на секунду. Он взревел, выхватывая свои зазубренные клинки, и прыгнул, как хищник, бросающийся на добычу. В её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. В последнее время, с тех пор как она стала частью «семьи» Руи, жизнь превратилась в нескончаемую череду унижений и боли. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя в безопасности. Единственное, чего она желала — это покоя. Когда брюнет взлетел над ней, освещенный лунным светом, она закрыла глаза. Её губы тронула слабая, почти незаметная улыбка. Хашибира обрушился на нее вихрем стали. Лезвия сверкнули в лунном свете. Голова демоницы отделилась от тела, безвольно дернувшись. Её лицо было обращено к луне, с выражением смирения и покоя. Тело без головы медленно обмякло, соскользнуло с камня и упало в траву. Иноске приземлился на землю, тяжело дыша. Он не чувствовал обычной радости от победы. Что-то в этой битве казалось неправильным. Он хмыкнул, тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и бросился дальше в лес, в поисках новых врагов. А голова демоницы, с закрытыми глазами и тихой улыбкой на губах, растворилась в лунном свете, унося с собой воспоминания о боли.
Танджиро вздрогнул, чувствуя, как внезапно исчезает давящая, чужая сила. Осознание того, что это конец контроля, принесло с собой надежду и ярость — ярость на себя за слабость, на демона за то, что посмел так жестоко управлять чужими телами.
— Зеницу! — крик сорвался с его губ, полный отчаяния и решимости. — Зеницу, держись! Она мертва! Скоро я буду рядом! — Он стиснул зубы, игнорируя острую боль. Земля, казалось, уходила из-под ног, каждый шаг отзывался агонией в теле, но он бежал, гнался за слабой надеждой, за возможностью помочь своей сестре.
В то же время Агацума лежал, на сырой земле. Вкус земли и грязной травы во рту только усиливал чувство отвращения к самому себе. Он сжал веки, пытаясь сдержать слезы, но они все равно текли, смешиваясь с грязью на щеках.
— Я ни на что не гожусь, — шептал он, его голос дрожал от отчаяния, срываясь на всхлип. — Я просто бесполезен. Я никогда не смогу стать сильным… — Он медленно повернул голову и посмотрел на окровавленный клинок, лежащий неподалёку. — Какой от меня толк? Ни силы, ни храбрости. Только трусость и нытье. — Он ведь впервые на настоящем задании, и уже облажался. В его памяти всплывали тренировки. Вечные падения, неуклюжие движения, ругань деда. Он старался, изо всех сил, но у него никогда ничего не получалось. Сейчас, когда на кону стояли жизни, он не смог сделать ничего полезного. — Я не достоин жить. Мне следовало умереть ещё на финальном отборе. — бормотал он, и в его голосе слышалась неподдельная ненависть к себе. — Я просто трусливая плакса, — вспомнился любимый дедушка, который верил в него, видел в нем потенциал. — Я разочаровал его, — в его глазах плеснулась новая волна слез. Мысли роились в голове, терзая его и без того израненную душу. Он чувствовал себя никчемным, бесполезным, проклятым. Был уверен, что лучше бы его вообще не было на свете. Может быть, тогда никто бы не пострадал из-за его слабости. Может быть, тогда Танджиро и Незуко были бы в безопасности. Эта мысль жалила его, заставляя съеживаться от боли и отчаяния. Он заслуживал смерти, он заслуживал страдания, он заслуживал всего того плохого, что с ним происходило. Он просто не мог понять, почему мир настолько жесток, что заставил его родиться таким бесполезным и никчемным.
А демон, словно взбесившийся от того что его просьбу опять не смогли выполнить, обрушил всю свою ярость на Незуко. Смерть «матери» стала последней каплей. Его глаза, обычно тусклые и безразличные, сейчас горели злобой. Пальцы, некогда тонкими нитями паутины, стали острыми лезвиями, готовыми разорвать на части. Незуко еле уклонялась от смертоносного танца нитей. Она тяжело дышала, её тело горело от усталости, движения стали медленнее и менее точными. Каждый новый выпад демона требовал неимоверных усилий. Она отступала, чувствуя, как силы покидают её. Танджиро видел, как демон теснит его сестру, как паутина опутывают её в смертоносный кокон. Он хотел броситься на помощь, но из-за ранения его тело словно не слушалось, а каждое движение отдавалось острой болью. Ярость и отчаяние клокотали в его груди. Он должен был найти способ помочь, иначе все будет напрасно. Внезапно, сквозь тишину леса прорвался размеренный, спокойный голос, несящий в себе покой и победу.
— Молодец, что дождался меня, предоставь его мне. — На краю поляны материализовалась фигура.
— Гию-сан! — радостно воскликнул Танджиро, в его голосе звучало облегчение и благодарность. Томиока стоял на краю поляны, его хаори, разделенное на две части, развевалось на ветру, будто траурное знамя, подчеркивая его мрачную собранность. В глазах демона вспыхнула ярость, отчаяние и бессильная злоба.
— Да сколько же вас?! — взревел он, сплевывая слюну, пытаясь извергнуть всю свою ненависть. — Сколько ещё отбросов будут мне мешать?! — Он ринулся в последнюю отчаянную атаку, посылая в фигуру мечника град смертоносных, сверкающих в лунном свете нитей. Он вложил в этот удар всю свою злобу, всю свою обиду на то, что его «семья» опять не может выполнить его просьбу. Мечник оставался неподвижным. Ни единого движения, ни единого колебания. Только его глаза сузились в нарастающей злобе. Концентрация достигла предела, каждая мышца напряглась, готовясь к единственно верному действию.
— Концентрация. Дыхание Воды. Одиннадцатая ката. Штиль, — произнес он тихо, словно шептал древнее заклинание, словно взывал к самой природе. И в этот момент произошло нечто, противоречащее всем законам. Все нити, летевшие на него с невероятной скоростью, рассыпались в прах, едва коснувшись невидимой преграды. Демон отступил, его лицо исказила гримаса ужаса и непонимания.
— Быть такого не может. — пробормотал он, его голос дрожал, как осенний лист на ветру. — Ещё раз! — Но прежде чем он успел хоть что-то предпринять, прежде чем его разум осознал всю тщетность его попыток, Гию уже двигался. Не было ни крика, ни яростного рывка, ни демонстрации силы. Лишь плавное, стремительное движение, словно скольжение по водной глади, сама река выбрала его своим орудием. Он прошел мимо демона, будто тот не представлял никакой угрозы. И в тот же миг клинок в его руке сверкнул лунным светом и рассек воздух. Голова, отделившись от тела, на мгновение зависла в воздухе, а затем с глухим стуком упала на землю. Чудовище постепенно превратилось в прах, разгоняемый ветром.
— Оставайтесь здесь, — бросил Гию, не поворачивая головы, его голос был лишен всякой эмоции. — Скоро прибудут какуши. Я пойду проверю гору на наличие демонов. — С этими словами он исчез в лесной чаще, оставив после себя лишь тишину и чувство спокойствия.
Танджиро с трудом заставил себя двинуться с места. Боль пульсировала во всём его теле, каждый шаг отдавался огнем, но он должен был проверить Незуко. Кое-как поднявшись и направился к ней. Она сидела, прислонившись к дереву, её руки были испачканы кровью, но на лице застыло умиротворение. Раны на её теле уже затягивались, будто их и не было. Она снова стала маленькой, как ребенок, и тихо спала. Танджиро облегченно выдохнул, чувствуя, как отступает напряжение. Он бережно поднял её на руки и осторожно поместил в коробку, а после аккуратно накинул на свою спину. Её тепло согревало его, давая силы двигаться дальше. Теперь оставался Зеницу. Сердце Камадо сжалось от тревоги. Он с трудом доковылял до друга, стараясь не думать о боли, и опустился на колени рядом с ним. Аккуратно перевернув его, он застонал от жалости. Агацума корчился, его лицо было искажено гримасой страдания. Он тяжело дышал, и каждый вздох отзывался хрипом в груди. Конечности его неестественно вывернуты, а от малейшего прикосновения, он вздрагивал и пытался отстраниться. Демон исковеркал его тело, вывернув суставы и сломав кости, заставляя испытывать адскую боль. Альфа с особой осторожностью подложил свою ладонь под его голову, медленно перемещая ее себе на колени. Он начал медленно и нежно гладить его по растрепанным волосам, стараясь успокоить и утешить.
— Всё будет хорошо, Зеницу, — прошептал Танджиро, его голос был полон сочувствия и искренней заботы. — Помощь уже в пути. Ты в безопасности. Просто немного потерпи. Мы обязательно справимся. — Агацума медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, растерянным, словно он только что проснулся от кошмара. Он смотрел на друга, и в его глазах читалась сложная палитра чувств: благодарность, смущение, и… острое, болезненное отвращение к самому себе. Неприязнь обвивала его сердце, душила его, заставляя чувствовать себя никчемным и недостойным. Вдобавок ко всему, мучительная боль от переломов пронзала его тело, словно тысячи игл, заставляя каждый мускул дрожать от напряжения.
— Я… я опять… — начал блондин, пытаясь что-то сказать, извиниться или оправдаться, но слова застряли в горле огромным комком. Тьма стремительно накрыла его сознание, стирая остатки реальности, и он вырубился. Не заснул от усталости, не потерял сознание от боли, а именно вырубился.
Демонесса неслась сквозь чащу леса, ветви хлестали по щекам, оставляя новые багровые полосы. Дыхание сбивалось, грудь горела от напряжения, но ноги продолжали нести ее вперед.
— Всего лишь порез… Мне еще повезло, — пробормотала она, касаясь пальцами своей щеки. — Могло быть хуже. — Внезапно, меж деревьев мелькнула знакомая фигура. Охотник! Высокий, широкоплечий, с обнаженным мечом в руке. Глаза демонессы вспыхнули хищным огнем. —Не уйдешь, — прорычала она, и, вытянув руки вперед, выпустила струи липкой, мерцающей паутины. Мечник не успел среагировать. В мгновение ока его окутал плотный кокон, сотканный из тончайших, но невероятно прочных нитей. Он заметался внутри, яростно рубя по стенкам клинком, но лезвие лишь скользило по податливой поверхности, не причиняя ей вреда. Ярость и отчаяние читались в каждом его движении. Девочка злобно усмехнулась, наблюдая за его тщетными попытками. — Бестолку, — прошипела она, наслаждаясь его беспомощностью. Ее голос сочился ядом и торжеством. — Его не проткнуть. Все мои коконы мягкие, но весьма прочные. Сначала его соки растворят твою одежду, а потом примутся за тебя. Там уж ты быстро превратишься в мой ужин, — злорадная ухмылка растянулась ещё шире. Неожиданно, леденящий душу холодок пробежал по ее спине. Инстинкт самосохранения взвыл тревожным набатом. Демонесса резко обернулась и застыла в оцепенении. За ее спиной появилась ещё одна мечница. Вместо нападения, она нежно обняла девчушку за плечи. В ее глазах плясала ироничная искра, а нуты растянулись в милой улыбке.
— Ого, как здорово, — пропела охотница, рассматривая переливающиеся нити кокона. — Получается, ты выпускаешь эту паутину из своих ладоней? — в этот момент на лице демонессы отразился весь спектр самых темных человеческих эмоций: страх, ужас, удивление, смешанные в единую, парализующую гримасу. Ее глаза расширились до безумных размеров, а все тело задрожало от предчувствия неминуемой гибели. Она понимала, что попала в ловушку, из которой ей уже не выбраться. — Добрый вечер, — промурлыкала Шинобу, все еще нежно обнимая демонессу за плечи. Её голос звучал мягко, почти ласково, но в глазах по-прежнему плясала ироничная искра. — Правда, сегодня чудесная луна. — Она подняла голову, любуясь серебристым светом, пробивающимся сквозь густую листву. В её жесте было что-то безмятежное, словно они находились на мирной прогулке, а не в смертельной схватке с демоном. В голове девочки зароились противоречивые мысли. Она не понимала, что происходит. Это ловушка? Уловка? Внезапно, резко отпрыгнула от Кочо, инстинктивно занимая оборонительную позицию. Девчушка попыталась атаковать, выпустив в неё новые струи паутины, но та двигалась с невероятной скоростью и грацией. Хаори Шинобу, будто крылья бабочки, взмывало в воздух. Его нежные розовые, зеленые и белые оттенки переливались в лунном свете, создавая иллюзию эфемерного танца. Кончики крыльев, окаймленные черным, добавляли облику загадочности и опасности. Шлейф ткани развевался за ней, словно бабочка летящая на лунный свет. Мечница порхала вокруг демонессы, легко уклоняясь от ее атак. Малышка наносила удар за ударом, но ни один из них не достигал цели. Шинобу была слишком быстра, слишком ловка. Внезапно она подлетела вплотную и начала наносить серию быстрых, точных ударов ногами. Каждый удар отталкивал демонессу назад, лишая ее равновесия. Кочо не давала ей передышки, атакуя безжалостно и неумолимо. В конце концов, девочка не удержалась на ногах и рухнула на землю. Брюнетка мгновенно оказалась сверху, легко усевшись ей на грудь. Её лицо выражало показное сожаление. — Похоже, дружить со мной ты не собираешься, правда? — с легким укором произнесла Шинобу, наклоняя голову вбок. Её тон был скорее разочарованным, чем гневным, словно она действительно надеялась на дружеский исход этой встречи.
— Постой, прошу! — взмолилась демонесса. Страх затопил её сердце. — Меня здесь удерживают против моей воли! За непослушание любого порубят на куски!
— Вот оно как, — протянула Шинобу, задумчиво нахмурив брови. — Как это печально, но я тебе помогу. Давай дружить. — В её голосе появилась искренность, словно она действительно прониклась сочувствием к демонессе.
— Ты правда мне поможешь? — с надеждой в голосе переспросила блондинка не веря своему счастью.
— Да, — подтвердила мечница, улыбаясь ей своей самой обворожительной улыбкой. — Но если мы будем дружить, я должна спросить тебя кое о чём. — В её глазах вновь промелькнула ироничная искра. — Милая девочка, сколько человек ты убила? — Голос оставался нежным, но в нём уже звучали стальные нотки.
— Пятерых, — прошептала в ответ, отворачивая голову вбок. По её щекам потекли крупные слезы, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. — Но мне приказали! У меня не было выбора! — Её голос дрожал от отчаяния и страха.
Шинобу внимательно наблюдала за её реакцией. Её лицо оставалось спокойным и бесстрастным, словно она оценивала экспонат под микроскопом.
— Не бойся, можешь мне не врать, я понимаю, — мягко произнесла Шинобу, успокаивая. — Ты так мастерски оплела в кокон моего сослуживца, просто удивительно. Ты съела человек восемьдесят, да? — Её тон был все таким же ласковым, но в вопросе чувствовалась твердая уверенность.
— Я их не ела, ты что! — воскликнула демонесса, с ужасом глядя на Шинобу. — Убила я пятерых! — Кочо слегка наклонила голову вбок, её глаза сузились.
— Я пришла с западной стороны, милая моя, — пропела она, указывая пальцем в сторону, откуда появилась. — Запад там. — В её голосе прозвучала легкая насмешка. — По дороге я заметила, что весь склон увешан коконами. Все пойманные в них люди растворились и погибли, — продолжала Шинобу, — В одной такой роще уже было четырнадцать коконов, а это четырнадцать убитых людей. Но на тебя я вовсе не злюсь. Просто хочу уточнить точное число убитых. — В её взгляде не было ни капли злости, лишь профессиональный интерес.
— Зачем тебе это знать? — с подозрением спросила девочка, чувствуя, как петля вокруг её шеи затягивается все сильнее.
— Чтобы ты переродилась после того, как я тебя должным образом накажу, — ответила Шинобу, лучезарно улыбаясь. Её слова прозвучали как приговор.
— Накажешь? — с ужасом выдохнула демонесса, предчувствуя неминуемую расплату.
— И тогда-то мы наконец-то будем дружить, — промурлыкала Шинобу, — Если не наказать тебя за все твои убийства, то убитые не смогут упокоиться. — Её слова звучали как оправдание, как неизбежная необходимость. Внезапно охотница протянула руки к бледному лицу и, нежными, но твердыми пальцами, расширила её веки, заставляя её глаза раскрыться еще шире, чем они были до этого. Взгляд Кочо, полный решимости и безжалостного сострадания, проник в самую душу демонессы, лишая её последней надежды на спасение. — Выдерну тебе глаза, разрежу живот и выну внутренности, — пропела она, проводя кончиком пальца по чужому животу. — Буду мучить ровно столько, сколько человек ты успела убить, и только после всех этих страданий ты сможешь искупить свои грехи, — говорила, всё так же лучезарно улыбаясь. — Ничего, мы справимся, всё будет хорошо. Ты же у нас демон, так что не умрёшь, и никаких ран на тебе не останется. — В её голосе звучала непоколебимая уверенность в том, что она говорит. Лицо демонессы, до этого искаженное страхом и паникой, вдруг переменилось. На нём вспыхнул гнев. Она больше не могла выносить эту издевательскую доброту, эту садистскую нежность.
— Хватит шутки шутить, умри, стерва! — прорычала девочка, выпуская новую порцию липкой паутины в сторону Шинобу, но та легко отпрыгнула, отталкиваясь от выпущенной паутины, и тем самым отбрасывая демонессу в сторону, та, потеряв равновесие, покатилась по земле, собирая на себя листья и грязь.
— Видимо, дружба нам не светит. Как жаль, как жаль, — проговорила брюнетка с притворным сожалением в голосе, вытаскивая катану из ножен, издаваемый от этого звук, пронзил тишину леса, знаменуя начало смертельной схватки. Демонесса вскочила на ноги, готовая к новой атаке. Она огляделась, но Шинобу нигде не было.
— Где она? — тихо прошептала девочка, Она посмотрела по сторонам, но нигде не нашла охотницу. Подняв взгляд вверх, она увидела Шинобу, летящую прямо на неё. Девушка стремительно снижалась, готовясь нанести смертоносный удар. Клинок Кочо, казалось, танцевал в воздухе, оставляя за собой сверкающие следы. На теле демонессы появилось несколько неглубоких порезов, после чего на губах появилась усмешка. — Она слишком слаба, чтобы отрезать мне голову. Я точно её смогу одолеть! — радостно сказала она, но в этот момент её пронзила резкая, нестерпимая боль. Всё тело словно вспыхнуло изнутри. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Кожа покрылась мерзкими фиолетовыми язвами, которые мгновенно расползались по всему телу, суставы выкручивало, кости ломило. Она рухнула на землю, не в силах пошевелиться, корчась от боли.
— Не надо расслабляться только потому, что я не отрубила голову, — произнесла Шинобу, медленно приближаясь к поверженному врагу. В её голосе звучало удовлетворение. — Есть ведь и мечники, использующие яды, как я. Ты уже и не слышишь, как неловко, — промурлыкала мечница, наклоняя голову к корчащейся на земле демонессе. Но та уже не реагировала. Её тело продолжало покрываться язвами, превращаясь в отвратительную бесформенную массу. Внезапно, со звуком лопнувшей пленки, из кокона вывалился охотник. Он был весь покрыт густой, мерзкой слизью, которая имела противный зеленовато-желтый оттенок и неприятно поблескивала в лунном свете. Она стекала по его черным взъерошенным волосам, лицу и накаченному телу, образуя мерзкие потеки. В слизи плавали мелкие кусочки его одежды, превратившиеся в бесформенную кашу. Отвратительный запах гнили и кислоты бил в нос. Охотник тяжело дышал, кашляя и выплевывая остатки, попавшей в рот. — Ты в порядке? — участливо спросила девушка, склоняясь к охотнику. Она приподняла указательный палец вверх, словно давая ему понять, что всё под контролем.
— Вроде как, — ответил тот, откашливаясь и выплевывая остатки слизи. Его глаза были широко раскрыты от пережитого ужаса. — А что с тем демоном? — спросил он, с трудом поднимаясь на ноги. — Её точно не нужно добивать? — добавил он, неуверенно оглядываясь на распростертое на земле тело демонессы.
— Её убил яд из глицинии, она уже мертва, так что скоро рассыплется, — пояснила Шинобу, наблюдая, как тело начинает превращаться в труху. — Я обладаю большими познаниями в химии. — улыбаясь продолжала она, — Одежда на тебе растаяла, но на самом теле ни царапинки — повезло тебе, — заметила Кочо, окинув взглядом его обнаженный торс. — Тот густо покраснел и начал неловко прикрываться руками, отступая назад. Его щеки горели, он старался не смотреть в чужие глаза. — Так интересно, где тот демон, что держал эту девочку? Наверное, Томиока нашёл его первым, — произнесла Шинобу, задумчиво глядя в сторону леса. Её голос звучал небрежно, но в глазах промелькнула искорка. Она невольно улыбнулась ещё шире, представив, как Томиока, с присущим ему молчаливым напором, расправляется с демоном.
Танджиро сидел на земле, оглушенный произошедшим. Его сердце бешено колотилось в груди, а дыхание сбилось. Он смотрел на Зеницу, чья голова покоилась у него на коленях, и ужас сковывал всё сильнее и сильнее. Как будто время замедлилось, и каждый звук, каждый шорох леса бил по ушам.
— Зеницу! — закричал он, его голос дрожал от страха. Лицо напротив было бледным, как полотно, а губы — сухими и потрескавшимися. Камадо осторожно похлопал его по щекам, надеясь разбудить. — Зеницу, очнись! Пожалуйста, Зеницу! — повторял он, его голос срывался на крик. Он приложил руку к шее блондина, пытаясь нащупать пульс. — Нет, нет, пожалуйста, пусть он будет! — молил он про себя. Все запахи смешались в один запутанный клубок, не удавалось различить исходит ли от Агацумы ноты смерти или нет, поэтому паника захватывала с каждым мгновением всё больше. Но, когда он наконец почувствовал слабое, едва ощутимое биение, волна облегчения захлестнула его. — Быстрее! Кто-нибудь, быстрее, пожалуйста! — отчаянно закричал Танджиро, надеясь, что какуши уже где-то совсем рядом. Его голос эхом разносился по лесу, но в ответ была лишь тишина. Он чувствовал себя беспомощным, брошенным на произвол судьбы. Вдруг, вдалеке послышался шум. Через несколько мгновений к ним выбежали несколько человек с носилками.
—Скорее, сюда! — крикнул один из них. Парень попытался поднять друга, но резкая боль пронзила его тело. Раны, полученные в бою, напомнили о себе с удвоенной силой. Он понимал, что не сможет донести Зеницу до безопасного места. Какуши осторожно перенесли Агацуму на носилки, а альфа с тревогой наблюдал, как они тщательно закрепляют его тело ремнями. Он хотел сам взять его на руки, но собственные раны не позволяли этого сделать.
— Ему нужна срочная помощь, — с тревогой сказал Танджиро, его голос дрожал. — Пожалуйста, позаботьтесь о нем. — помощники кивнули и быстро понесли носилки прочь, направляясь к дороге, где их ждала Toyota HiMedic, без каких-либо опознавательных знаков. Камадо попытался было пойти следом, но его тут же уложили на другие носилки.
— Тебе самому нужна помощь, — сказал один из какуши, глядя на израненное тело. — Ему сейчас нужен опытный медик, не до тебя. — красноволосый не хотел слушать. Он хотел быть рядом с Зеницу, убедиться, что с ним все в порядке. Но он чувствовал, как слабеет с каждой секундой. Его зафиксировали на носилках и понесли в другую машину, стоявшую неподалеку. Задние двери захлопнулись, и он совсем поник от бессилия и страха. Охотник чувствовал себя бесполезным. Внутри стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом мотора. Он закрыл глаза, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции. Воспоминания о последних минутах боя, о неподвижном теле Агацумы, терзали его сознание. Он чувствовал вину за то, что не смог защитить его, за то, что позволил ему пострадать. Ему самому требовалась серьёзная помощь, но все его мысли были только о его друге. Вдруг, сквозь приглушенные звуки, до Танджиро донесся яростный крик. Он узнал этот голос. Иноске! Парень слегка приоткрыл глаза и увидел сквозь мутное стекло, как несколько какуши пытаются усадить в машину сопротивляющегося Хашибиру.
— Отпустите меня! Я сам разберусь! Не трогайте меня своими грязными руками! — вопил Иноске, отбиваясь руками и ногами, что заставило невольно улыбнуться. Даже в такой серьезной ситуации, брюнет оставался верен себе. Это немного отвлекло его от мрачных мыслей. Он представил себе перекошенное от ярости лицо пол маской. его воинственный взгляд. На мгновение стало легче. Тревога никуда не делась, но он позволил себе немного расслабиться. Мечник перевел взгляд на коробку, в котором мирно сопела сестрица, не переживая ни о чем, ничто не тревожило ее сон, и это успокаивало ещё сильнее. Вскоре, снова закрыл глаза, но теперь в его сердце теплилась крошечная надежда. Надежда на то, что Зеницу выкарабкается, надежда на то, что Иноске не натворит глупостей, надежда на то, что всё будет хорошо.
Примечания:
Ого, это что, продолжение опять не через год?! Ну я даю, хахаха))
Глава получилось особенно большой, надеюсь это реабилитирует моё прошлое длительное отсутствие 🙏
