Клятва

      — Ваше сиятельство, наконец-то вы вернулись! — радостно воскликнул Анри, сбегая по ступенькам навстречу своему господину.       Гэвин после дня в седле был, мягко говоря, удивлён таким приёмом. Он недовольно поджал губы — неужели в его отсутствие произошло что-то настолько важное, что его секретарь готов броситься под копыта его коня? Он же занимался устранением угрозы на севере, в столице всё должно быть спокойно.       — Ты меня пугаешь, Анри. Что-то случилось? Кто-то умер? — подозрительно уточнил Гэвин. Ему не нравилось, когда он что-то не понимал. Тем более в собственном поместье.       — Что вы, Ваше Сиятельство, всё в полном порядке! — расплылся Анри в кривоватой улыбке. И вроде бы парнишка он неплохой, но держать эмоции под контролем умел очень плохо.       Гэвин передал поводья и ловко спрыгнул с седла, отдавая своего верного коня на попечение конюха.              — Тогда что за неуместная радость? — Гэвин сжал плечо верного слуги. Анри был на добрый десяток лет его младше и воспринимался скорее младшим братом, но посторонним знать об этом совсем не обязательно. Как и о том, что у Гэвина вообще могут быть слабости и привязанности — в слишком непростое время они жили, каждый встречный-поперечный мог оказаться тем, кто по доброте душевной мог сунуть нож под рёбра.              Гэвин тяжело вздохнул, принимая неловкое объятие со стороны Анри. Ну да, он задержался чуть дольше, чем изначально планировал, но вернулся же. Да и не на войну он уходил, так, в соседнее герцогство наведался. И правда была в этом лишь отчасти: войной никто и никогда не назовёт то, что сделал Гэвин, а вот диверсией — всенепременно. Ещё и припишут кровавых подробностей, когда слухи доберутся до столицы, но это не беда Гэвина, что герцог Камских не пошёл на мировую. Совсем не его беда.              Анри быстро вводил хозяина этих земель, Гэвина де Ридель, в курс того, что произошло в его отсутствие, но Гэвин слушал вполуха — дорога его вымотала. Не так-то просто находиться в седле без малого двое суток, прерываясь на короткий отдых. Все мышцы болели, особенно те, что пониже спины. Но Гэвин прекрасно знал, что за всё в этой жизни нужно платить. Не просто так появилось, а потом и намертво к нему приросло прозвище Цепной Пёс Империи. Совсем не просто так. Это звание далось ему потом и кровью. Как своей, так и врагов Трона. Только сейчас он закончил возиться с одной из провинций, где были недовольны кандидатурой будущего короля, имея, на их взгляд, более законного и перспективного. Дураки.              Гэвин устало тряхнул головой, сбрасывая липкую усталость. О том, что он сделал, не станут радостно говорить глашатаи на центральной площади, совсем нет. Но своими действиями он смог обезопасить своего принца, а это самое главное. Коронация вот-вот должна состояться, и Гэвин обеспечивал необходимый уровень спокойствия в королевстве, ликвидировав заговорщиков в зародыше, пока эта погань не дала ростки. Его Высочество должен быть доволен.       — Почта была? — небрежно спросил Гэвин, поднимаясь по ступенькам в дом.               Как и любому дворянину, ему постоянно отправлялось великое множество приглашений посетить тот или иной дом, сходить на выставку или составить компанию в игре в карты. Чужое жутковатое негласное звание только подстегивало интерес и желание заручится дружбой от такого человека. Гэвин на это только презрительно морщил нос, прекрасно усвоив урок: нельзя пускать за спину тех, в ком полностью не уверен. А таких людей в империи он мог пересчитать по пальцам одной руки.               Из всей той корреспонденции, которую разбирал его помощник-секретарь, Гэвина интересовало только одно — письма от Его Высочества. Писал принц очень редко, оттого получить весточку от своего сюзерена было как отдельный сорт удовольствия. И именно о коротком послании, написанном размашистым почерком, грезил Гэвин всё время пути. Его он ждал. Оно могло сулить скорую встречу и разговор один на один в кулуарах королевского замка.               А возможно, не только разговор. Возможно, принц будет милостив и позволит припасть в поцелуе к королевской ладони. Гэвин невольно облизнул сухие губы. Если Его Высочество будет благосклонен — между ними не останется никаких преград, хотя бы на пару мгновений. О чём-то большем он и мечтать не смел.              — Вся корреспонденция в вашем кабинете, — вежливо ответил Анри, не меняясь в лице. Гэвин довольно улыбнулся. Анри быстро усвоил урок, что нельзя доверять никому, даже в собственном поместье, всегда мог найтись тот, кто посчитает себя обиженным и захочет усложнить жизнь своему господину.              Гэвин одобрительно кивнул, значит, нужное письмо было. Он едва заметно поморщился, скидывая в руки слугам тяжелый, пропахший пылью, потом и чужой кровью плащ. Вымыл руки и лицо с дороги и сразу направился в кабинет. Ему это было необходимо — в очередной раз убедиться, что всё не зря.              На пороге он замедлился. Выровнял дыхание, словно не весточка от Его Высочества ждала его, а он сам лично решил посетить скромное имение де Ридель визитом. Глупая надежда: у принца крови слишком много дел, чтоб праздно шататься и приезжать в гости даже к самым верным своим слугам. Да ещё и накануне коронации.              Гэвин глубоко вдохнул и вошёл в свой кабинет. Здесь всё было так же, как и две недели назад, когда он покидал его. Только на столе лежал запечатанный свиток, на сургучной печати витиевато разветвлялись буквы RK — личная печать принца.               Гэвин поднёс его к лицу, втягивая воздух, пытаясь уловить лёгкий запах, который мог бы оставить тот, кто написал это послание. Сейчас ему это было нужно почти так же, как сам воздух.              Он осторожно сел в кресло, аккуратно ломая печать, свидетельствующую, что никто не вскрывал письмо — такую сложную вязь невозможно было поделать.              Дыхание Гэвина замерло. Так случалось всякий раз, когда от брал в руки письмо от своего принца. Забавно, те эмоции, что он испытывал сейчас, нельзя было назвать благоговейным трепетом перед своим сюзереном, скорее жаждой томления влюблённого сердца. Именно так описывал это чувство Анри, когда получал записку от своей возлюбленной.              Гэвин светло улыбнулся — его сердце навсегда отдано Его Высочеству, и совсем не потому, что это дело чести, а потому, что так решил он сам. Много лет назад, ещё когда он был ребенком и свободно мог общаться с Его Высочеством, находясь в его свите, он принял судьбоносное решение — служить и защищать. До последнего вздоха, ради мягкой улыбки своего принца и лукавого огонька в светлых глазах. За это Гэвин был готов отказаться от много и делать совершенно неприемлемые вещи, лишь бы его принц был доволен. Лишь бы позволил прикоснуться к гладкой коже в целомудренном поцелуе — высшее наслаждение для Гэвина.              Несколькими росчерками пера Его Высочество интересовался, достиг ли Гэвин поставленной цели, и сообщал, что ждёт его во дворце сразу по возвращении. Так и написал: «Жду тебя, мой рыцарь».               Гэвин почувствовал, как жар плеснул на щёки, скатилось вниз и уже возбуждением осел в паху. Он его ждал. Он был ему нужен. А детское прозвище, которое позволял себе принц только в личной беседе или переписке, перетряхнуло всё тело до основания. Гэвин готов был рвануть к нему, только сменив дорожное платье и немного освежившись после утомительной дороги.              Гэвин заставил себя осторожно отложить письмо и, разгладив лист ладонью, ещё раз полюбовался почерком своего принца. Короткие, рубленые фразы человека, который с детства привык повелевать, но каким-то чудом сумел сохранить немного мягкости для самых близких людей. Гэвин был счастлив, что относился к этой крайне малочисленной категории.               Он открыл ящик стола, достал шкатулку, в какой обычно знатные дамы хранили украшения. Гэвин же хранил в ней письма от своего принца — свою величайшую драгоценность. Заперев крошечный замочек, он поднялся — не стоило заставлять Его Высочество ждать.               Наскоро обтеревшись холодной водой, Гэвин прихватил гостинец, который взял с собой после решения всех необходимых вопросов в провинции, и направился в королевский замок. То, что время уже позднее, могло бы остановить любого, но не его. С личным распоряжением будущего короля ему были открыты практически все двери в любое время дня и ночи.               Камни мостовой легко ложились под копыта коня, пока Гэвин размышлял, в каком настроении встретит его принц. Он не знал, что и думать. Да, поездка затянулась, но вопрос был решён. Но об этом ещё не знал Его Высочество — Гэвин потерял обоих почтовых голубей ещё на пути к герцогству Камских. Возможно, стоило ехать со свитой, а не рисковать в одиночку, но это значило терять время, которое сейчас словно утекало сквозь пальцы. Его Высочество гневался за самоуправство? Что он вообще хотел сказать? Он недоволен Гэвином, и по приезде во дворец того ждёт кара?              Что бы ни случилось, Гэвин был уверен, что сможет вынести всё. Он в раздумье поднял взгляд от гривы коня и удивился, что уже полнолунье — в дороге он совершенно не обратил на это внимания. А сейчас яркий диск Луны освещал всё пространство, лишь немного уступая дневному светилу. Впечатление не испортило даже то, что сегодня она приобрела какой-то жутковатый красный оттенок.               Гэвина ждали.               Глава стражи был предупреждён, и Гэвина без вопросов отвели через все кордоны к опочивальне принца — неслыханная дерзость, но близкому другу будущего короля позволено и не такое. Его лично провожал начальник караула, Гэвин чувствовал прожигающий взгляд в спину, но вопросы тот не задавал, да и Гэвин не стал бы отвечать.               У роскошной двустворчатой двери Гэвина оставили в одиночестве, и он встряхнулся, как уличный кот, сбрасывая напряжение с плеч. Три раза коротко постучал, давая о себе знать, и вошёл, не дожидаясь ответа.              Принц ещё не спал, сидел в любимом кресле, обложившись бумагами. С растрёпанными волосами, в одном небрежно запахнутом халате, он задумчиво покусывал кончик пера, хмурил брови и был невероятно красив. У Гэвина от настолько домашнего вида принца защемило сердце, а затем резко ускорило бег. Гэвин отдал бы что угодно, чтобы видеть его таким каждый вечер.              — Ваше Высочество, — коротко выдохнул Гэвин, опускаясь на одно колено, опасаясь выдать тот ворох чувств, что сейчас в нём вихрем раскручивался.              — Де Ридель! Здравствуй, друг мой, — в голосе сквозила теплота, послышался шелест ткани, похоже, что принц поднялся с кресла. — Встань же! Позволь мне тебя обнять.              Не стоило обманываться на мнимую мягкость принца. Никому, даже Гэвину. Он был словно клинок: опасный, холодный и безжалостный, но умел скрывать свою сущность за сладкими речами и добрыми словами. Гэвин лучше кого бы то ни было знал об этом и всё равно каждый раз доверялся и этому голосу, и ласковым словам.               Гэвин быстро выпрямился, упираясь взглядом в сияющие глаза, и в тот же миг был заключён в крепкие объятья.              — Гэвин, рад, что с тобой всё в порядке. От тебя так долго не было вестей.               Гэвин не смог разобрать эмоций в чужом голосе. Беспокойство? Волнение? Радость от встречи? Он так хотел обмануться и позволил себе на краткий миг провалиться в это ощущение чужого небезразличия.              — Я не стою вашего беспокойства, Ваше Высочество, — вежливо ответил Гэвин, впитывая прикосновение всем собой, остро жалея, что не может ощутить жар чужого тела без преграды в виде тканей. Но за столько лет Гэвин научился обходиться и этим.              — Ричард. Я давал тебе право называть меня по имени, пока мы одни, мой рыцарь, так пользуйся же им.              Гэвин задохнулся от распирающего грудь восторга. Когда принц называл его детским прозвищем, жаром окатывало изнутри и плескало на щёки. Даже когда они выросли, острота ощущений не притупилась, а наоборот, словно стала острее. И, похоже, принц прекрасно знал об этом: Гэвин чувствовал его пристальный взгляд на своей коже, словно тот любовался произведённым эффектом. Что-то ещё было в чужом взгляде, что Гэвин не успел разобрать, он поспешил отвести глаза, чтобы не стать причиной королевского раздражения.              — Ричард, — он снова склонился, целуя руку своего будущего короля, осторожно удерживая длинные пальцы в своей руке. — Я принёс вам небольшой сувенир, не откажите мне в такой малости.              Ричард одобрительно кивнул, Гэвин откинул в сторону короткий плащ и отстегнул от пояса холщовый мешок. Его тоже пришлось поменять, чтобы не оскорблять королевский взор пятнами крови и дорожной грязи.              Ричард благосклонно принял мешок, развернул его и заглянул внутрь. Замер на мгновение, рассматривая его содержимое, и, совершенно не меняясь в лице, поставил его на стол. Ткань немного сползла, явив тёплому свету свечей клок всклокоченных тёмных волос и мёртвенно-бледную кожу с закатившимися белёсыми глазами. Гэвин отвёл взгляд, не желая смотреть на творение рук своих.              — Прекрасная работа, Гэвин. Но я не нуждался в её подтверждении, — в голосе Ричарда легко угадывалось довольство. — И всё же я не стану отрицать, что голова Эдайджи куда как лучше смотрится на моём столе, а не на его плечах.              Те, кто с этим не согласился, больше не представляют опасности для Ричарда, Гэвин об этом позаботился.              — Ваше Высочество, я рад вам служить, — он не рискнул подниматься, так и замер коленопреклоненный.              — Думаю, что и награда моя придётся тебе по вкусу.              Гэвин поборолся с собой мгновение и всё же заинтересованно поднял голову, что бы ни приготовил ему принц, он все возьмёт и будет с упоением возвращаться к этому воспоминанию снова и снова. Ричард сместился и теперь задумчиво обходил фигуру своего самого верного слуги, словно о чём-то напряженно размышляя и что-то для себя решая.              Когда слова вновь прорезали тишину комнаты, казалось, что Гэвин весь обратился в слух.              — Я знаю, что ты дорожишь мной. Больше, чем кем бы то ни было. — Гэвин потрясённо замер, он-то надеялся, что хорошо научился скрывать свои чувства. Наивный дурак. Что-то скрыть он Его Высочества — непосильная задача. А Ричард тем временем продолжал, заставляя внутренности Гэвина сжиматься в крохотный болезненный комок. — Знаю, что твои чувства куда как глубже, чем простая дружба. Даже со своим сюзереном. Я прав?               Гэвин опустил взгляд, опасаясь себя выдать и не решаясь ответить на поставленный вопрос. Да и что сказать? Я люблю вас, мой принц, и готов положить весь мир к вашим ногам? Готов выпрыгнуть из шкуры по вашему указанию и спать на коврике у вашей спальни, чтобы беречь ваш покой? Гэвин де Ридель — лучший мечник королевства, трепетно и нежно любил своего повелителя и готов был на всё ради его благосклонности. И как давно об этом знал Ричард? И что планировал с этим знанием делать? Мужеложество каралось смертной казью, а Ричард сейчас — воплощение всех земных и небесных законов. И от его решения зависело то, сколько ещё вдохов сможет сделать Гэвин перед неминуемой смертью.              Гэвин так глубоко ушёл в размышления, что понял, что так и не ответил на вопрос своего принца, лишь когда тот коснулся его плеча, привлекая к себе внимание.               — Посмотри на меня, Гэвин. Тебе нечего стыдиться, мой рыцарь.              — Я так не думаю, мой принц, — чуть слышно выдохнул Гэвин. Обращение «мой принц» тоже было слишком личным, из того светлого времени, когда они могли позволить себе открыто проявлять эмоции. Когда Гэвин открыто мог любить Ричарда, и всем королевским двором это воспринималось как знаки преданности и восхищения. И сейчас их детские прозвища при свете нескольких свечей в личных покоях Ричарда совершенно не добавляли спокойствия.              — Позволь это мне решать, — мягко возразил Ричард. Он пока не давил и не приказывал, но Гэвин всё равно чувствовал себя мышонком в лапах опытного кота. И чтобы он ни предпринял — исход уже известен.              — Я никогда не мог вам отказать, Ваша Высочество, — принимая поражение, учтиво склонил голову Гэвин. Он не понимал, зачем эти вопросы, раз тот и так всё знал, но решил довериться воле своего повелителя. И замер, разглядывая нежную улыбку, обращённую к нему одному. В груди сердце ударилось с такой силой, словно хотело выскочить и упасть к ногам того, кто был нужнее и всего дороже.              — Скажи мне, что ты хочешь за свою верность? Что требует своё сердце? Будь честен со мной, мой рыцарь. Ну же! — уже не спросил, а потребовал ответа Ричард, и Гэвин решился. Когда ещё ему мог выпасть такой шанс сказать всё начистоту? Даже если потом его уничтожат, сейчас он мог произнести вслух то, что так давно хотел сказать и не имел на это никакого права.               — Вас, — тихо выдохнул Гэвин, опуская глаза в пол и ожидая, что сейчас его выставят прочь. Или позовут начальника стражи. Или сразу палача.               Ричард явно расслышал, но Гэвин так и не рискнул поднять на него свой взгляд.              — Громче, мой рыцарь, я хочу слышать.              Гэвин набрал полную грудь воздуха и хорошо поставленным голосом поведал своё самое большое желание.              — Единственное, чего я желаю — это вас, мой король, — и всё же рискнул поднял свой взгляд. Ричард был доволен, открытая улыбка удивительно шла его строгим чертам лица, делая его немного мягче.              — Я ещё не король.              — Но это скоро изменится, Ваше Высочество.              Ричард снова тонко улыбнулся и довольно хлопнул в ладоши, словно ставя точку в едва начавшемся споре.              — Прекрасно. Так получи же свою награду.              Он мягко повёл плечами, и халат упал к его ногам. Будущий король замер в одной нательной рубашке перед своим самым верным слугой. Гэвин замер, оглушённый происходящим, будто его с размаху ударили головой в стену и на мгновение он вообще потерял ориентацию в пространстве.              — Мой принц. Мой король, — благоговейно прошептал Гэвин, исподволь рассматривая своего повелителя. Не решаясь на что-то большее.              — И? — тяжело выдохнул Ричард, заставляя одним взглядом опуститься на оба колена и припасть губами к босым стопам. Гэвин оставил несколько торопливых, жадных поцелуев на молочной коже, не веря своему счастью и тому, что иссушающие душу и тело фантазии становятся реальность. И лишь прижавшись лбом к стопам рискнул ответить:              — Это невероятно щедрый дар, мой принц. Я не могу поверить в своё счастье, — торопливо говорил Гэвин, продолжая целовать королевские ноги и чувствовать, как жар сдерживаемого желания набирает обороты.              Сверху послышался довольный смешок.              — Ты очень вовремя вернулся, мой рыцарь. Луна сегодня к нам благосклонна, — чтобы ни значили слова принца, Гэвин не рисковал уточнять, покрывая быстрыми поцелуями ноги своего повелителя. Если это последнее, что он сделает в жизни — это счастье.               — Раздевайся, — коротко велел Ричард, и Гэвин не посмел ослушаться, быстро избавился от одежды, оставив её неопрятной кучей лежать на полу, и снова замер у его ног. Его не смущала собственная нагота, он был готов к любому исходу, он почти не удивился бы, если бы сейчас двери в спальню отворились и вошёл палач. Но секунды сменялись, и никто не спешил нарушать их уединение.               Гэвин хотел и не мог поверить в происходящее. Всё происходящее казалось ему сном, болезненной горячкой, когда после просыпаешься разбитым и опустошенным. Он позволял себе только трепетные касания ладоней к открытой коже ног, впитывая каждое прикосновение. Вдруг Ричард уже передумал или пожалел о своем решении?              — Гэвин, посмотри на меня, — попросил Ричард, и Гэвин мгновенно подчинился, выпрямляясь на коленях.              — Ты готов быть со мной? — требовательно спросил Ричард, запуская пальцы в волосы Гэвина, тем самым ещё больше путая его мысли. Но в то же время властная рука служила прекрасным якорем для реальности, и Гэвин как-то сразу понял, что нужно быть предельно честным. И если Ричард сейчас уловит хоть ноту фальши, его немедленно выставят за дверь. А допустить этого Гэвин не мог. Хоть самая ужасная смерть, но сейчас его принц хочет быть с ним, и Гэвин готов идти до самого конца              — Да, мой принц, — ни капли сомнения не было в словах Гэвина.              — Ты готов быть моим и только моим, Гэвин?              — Да, мой принц.              — Ты готов разделить со мной ложе?              — Да, мой принц, — и снова в словах согласия не было ни капли сомнения. Гэвин готов на всё, и это были не просто слова.              — Сними, — потребовал Ричард, указывая на свою рубашку, и Гэвин помог ему раздеться. Будущий король замер перед ним в дрожащем свете свечей — красивый до рези в глазах и желанный до сладких спазмов в паху. Гэвин был возбужден до крайности и приятно удивлен, когда увидел, что Ричард также положительно реагировал на него. Он непроизвольно облизнулся, желая оставить несколько поцелуев на чужом возбуждении.              — Сколько женщин было в твоей кровати, Гэвин? — Ричард мягко обхватил своё достоинство пальцами и неспешно стал двигать ладонью вверх-вниз, не отводя взгляда от чужого лица. Гэвин чувствовал, как горит кожа там, куда смотрел его принц, и не мог отвести своего жадного взгляда.              — Много, повелитель, — Гэвин ответил не задумываясь. Он действительно не считал. Все они были не важны и не нужны. Ни одна из них.              — А мужчин?              — Ни одного, — это тоже было правдой. Гэвин не удовлетворился бы никем, кто не был его принцем, так не стоило и начинать. Мужеложество каралось, если о нём узнавали, а о таких вещах не принято говорить за кружкой эля.              Ричард властно и так правильно потянул его за волосы, заставляя запрокинуть голову вверх.              — И я позабочусь, чтобы так было и впредь, — Гэвин заторможено кивнул, толком не понимая, что имел в виду его принц. Он уже дал согласие на всё, а дальше… Какая разница что там будет дальше, если есть здесь и сейчас.              — На кровать, — скомандовал Ричард, и Гэвин повиновался, сразу же ложась на спину, признавая чужое главенство. Он невольно свёл колени, чувствую легкий страх и одновременно предвкушение. Он знал, что происходит в кровати у двух мужчин: действо мало отличалось, если одного из них заменить женщиной. Но знать и понимать, что это будут делать с тобой в следующее мгновение — совершенно разные вещи.              — Не так, на бок, спиной ко мне, — велел Ричард, и Гэвин мгновенно исправился.               Лежать голым, да ещё и повернутым спиной к своему повелителю, было странно. Инстинкты вопили о том, что всё происходящее неправильно, но Гэвин заставил их замолчать и размеренно задышал. Раз на то королевская воля, то он будет рад принять этот дар.              Ричард лёг рядом, Гэвина обдало жаром чужого тела, а потом резко запахло розовым маслом. Гэвин непроизвольно напрягся, и получил короткий поцелуй у линии роста волос, и сразу же ощутил чужие пальцы, которыми он так любил любоваться, в самом неожиданном месте. Стон сдержать получилось, а вот над мурашками он был бессилен.              — Не зажимайся, иначе будет больнее.              Гэвин через силу попытался расслабиться, но получалось это с трудом, собственное тело, привычное к тренировкам, оказалось не готово к тому, чем решил его одарить Его Высочество. Но упрямства Ричарду было не занимать: одной рукой он готовил Гэвина под себя, а второй скользил по напряжённым мышцам живота и груди, пока не прихватил пальцами вершину соска. Гэвин непроизвольно выгнулся и зашипел, насаживаясь ещё глубже.              Ричард убрал пальцы, и Гэвин напрягся лишь сильнее, прекрасно понимая, что за этим последует. Но вместо нового вторжения он ощутил мягкие губы на своем плече и череду быстрых поцелуев. Он настолько не ожидал этой внезапной нежности, что, когда Ричард плавно в него толкнулся, охнул от неожиданности. И задышал часто и неглубоко, пережидая волну неприятных ощущений внутри.              И Ричард благородно дал ему время, чтобы привыкнуть, скользя руками по упругим мышцам и отвлекая.               — Кто бы мог подумать, что внутри Цепного Пса Империи будет так удивительно приятно и хо-ро-шо, — последнее слов Ричард прорычал ему в затылок и начал двигаться, постепенно наращивая темп.              Гэвин жмурил глаза и кусал губы, чтобы не издать ни одного звука, но Ричарду в какой-то момент этого показалось мало. Он отстранился и перевернул Гэвина на спину, устраиваясь между его бёдер. Гэвин сморгнул неожиданную влагу с ресниц и открыл глаза: раз у него есть такая возможность, он должен запомнить каждый миг их близости. Ричард поймал его взгляд и довольно улыбнулся.              — Дай мне клятву, Гэвин, — потребовал Ричард, втолкнувшись на всю длину и замирая внутри.       — Какую, мой принц? — хрипло выдохнул Гэвин, стараясь не морщиться от слишком острых и совершенно непривычных ощущений. Но он скорее позволил бы отрубить себе левую руку, чем прекратил.              — Верности, — Ричард мягко стёр слезу, которая попыталась скрыться в волосах, стекая по виску, подушечкой большого пальца. — Ты будешь первым, у кого я её возьму подобным образом. Первым и единственным.              Гэвин рвано кивнул, слабо понимая смысл чужих слов. Внутри жгло и тянуло, принося какое-то странно-болезненное возбуждение. Он попытался хоть как-то вспомнить, как собираются слова в предложения.              — Я, Гэвин Де Ридель… — начал Гэвин, и вместе в его словами Ричард стал двигаться внутри его тела, — х-ха…              — Продолжай, — потребовал Ричард, и Гэвин не осмелился его ослушаться. Но если он думал, что Ричард даст ему время для принесения клятвы, то он ошибся.              — Клянусь служить его величеству Ричарду Первому… — новый толчок и голодный взгляд его принца, когда Гэвин сжался от неожиданности. — М-ха-а… Верой и правдой. Вопреки страстям и не ища выгоды для себя… х-ха…              Гэвин зажмурился, переживая острую волну возбуждения. Ричард толкнулся чуть резче, заставляя снова распахнуть ресницы.              — Ещё, — голос принца был таким мягким и настойчивым, и не было совершенно никаких сил противиться его властности.              Гэвин попытался подстроиться под чужой темп и снова заговорил:               — Я отдаю свой меч и свою жизнь воле Р-ричаа-рда. Клянусь быть опорой Трону и выполнять свой долг… м-ха-ха… во имя моего короля достойно и преданно. Чтить… мха-а… и почитать своего короля отныне и до скончания времен… Я буду верен своей клятве… х-хаа… до самой смерти. Мои действия никогда… мх-ха… не запятнают репутацию королевства и моего короля.               Гэвин перевел дыхания, вспоминая, что ещё нужно сказать, делать это было крайне сложно, особенно когда сверху нависал принц и продолжал двигаться в его теле, шало улыбаясь. Темп не был быстрым, но внутри всё словно осыпало искрами, когда Ричард замирал особенно глубоко.              — Давай, это ещё не всё, — поторопил его Ричард. Мысли путались, и Гэвин никак не мог вспомнить, что нужно сказать ещё. И Ричард решил прийти ему на помощь. — Что будет, если ты нарушишь клятву?               Гэвин моргнул, осознавая услышанное, и продолжил, стараясь не сбиваться с мысли:              — Если я нарушу клятву, то смиренно приму смерть… х-хахах… от руки моего короля… мха-а-а… Отныне его слово — мой закон.              Едва он закончил, то сразу же откинулся на подушки, чувствуя, как пот стекает по спине и вискам. В голове гудело, тело было напряжено настолько, словно он выступал на рыцарском турнире, а не разделял близость со своим принцем.              — Я, Ричард Первый, — эхом повторил начало клятвы Ричард, продолжая плавно и не торопясь толкаться в своего верного рыцаря, — принимаю твою клятву, Гэвин де Ридель. И ответно клянусь не унижать честь и достоинство моего преданного вассала, — повел бёдрами, отчего Гэвин задрожал и несдержанно застонал. — Чтить его и уважать так же, как он это делает для меня. В этой жизни и в следующей. У всех на виду, не стыдясь нашей связи, защищая его, как самого себя. Да будет так.       Ричард, не прекращая двигаться, наклонился и с силой сжал зубы на его плече так, что Гэвину потребовалось всё самообладание, чтобы не закричать от боли. Когда Ричард отстранился, на коже Гэвина выступило несколько капель крови. Гэвин сдавленно застонал, и Ричард довольно слизал свежую кровь, а потом, не медля ни мгновения, пропихнул окровавленный язык в рот Гэвина, даря развязный поцелуй со вкусом металла и соли.              Гэвин крепко зажмурился, переплетая языки и дурея от их близости. И когда казалось, ещё немного, и он точно сойдёт с ума от всего происходящего, Ричард сомкнул пальцы на чужом достоинстве, начиная двигать рукой в такт толчкам, подталкивая Гэвина к неизбежному финалу, когда судорога удовольствия словно вытолкнула его на мгновение из тела.              Поэтому он не сразу понял, что Ричард продолжал что-то говорить. И двигаться.              — Семя и кровь, наша нежность и страсть дадут ростки новому союзу. Призываю полную Луну во свидетельницы, — тяжело проговорил Ричард и втолкнулся особенно глубоко. Гэвин почувствовал, как внутри стало горячо и мокро, в то время как Ричард прижался своим влажным лбом к его, восстанавливая дыхание. Гэвин ощутил, как волна странного дрожания прошла по коже и словно впиталось в тело. Расслабленное и удивительно лёгкое.              Слова нашлись не сразу. Сначала Гэвину пришлось потратить немного времени на то, чтобы понять, что только что произошло. Лишь когда удовольствие немного отступило, а Ричард так и не сдвинулся ни на сантиметр, Гэвин вспомнил — книги. Старые книги и ритуалы, что они когда-то читали вместе и смеялись над тем, во что верили древние. В библиотеке целая полка была отведена под такие книги, настолько старые, что страницы буквально рассыпались под пальцами. Там было великое множество ритуалов на все случаи жизни. Что-то завязывалось на крови, и нужны были жертвоприношения, что-то обходилось ритуальными плясками у костра, что-то требовало долгих приготовленией и алхимическийх зелей. Древние верили, а они с Ричардом смеялись. Выходит, зря?              — Зачем? — тихо выдохнул Гэвин. Он не помнил, в чем заключалось соль подобного действия, да и было ли что-то похожее в тех старинных книжках. Но Ричард никогда не жаловался на память и наверняка перечитал всё, что его интересовало. Вот только зачем?              — Потому что так правильно, — так же тихо ответил Ричард, осторожно целуя кончик носа. Такая нелепая, скорее детская ласка, если не брать во внимание, что из тела своего любовника Ричард так и не вышел.              — Что это вообще было? — Гэвин, понимая, что его не гонят прочь, с удовольствие прижал Ричарда к себе. И это было так изумительно, что тиски болезненного ожидания своей участи немного разжались. Он отстранённо отметил, что успел расцарапать плечи своего принца, пока хватался за них в поисках опоры. Стыдно почему-то не было. Наоборот, всё ощущалось слишком хорошо и как-то… правильно, как и говорил Ричард.              — Это немного изменённые брачные клятвы, и они выступают в силу немедленно.              — Зачем? — поражённо хлопнул ресницами Гэвин. Такого поворота он не ожидал. Брачные клятвы? Так, выходит, они теперь женаты по древним традициям?              — Потому что только тебе я могу доверить защищать мою спину, беречь моё сердце и хочу разделить с тобой трон.              — Но люди… — начал Гэвин, но ему не дали договорить.              — Плевать. Мы напишим новые правила, вместе. Пусть мои подданные живут как хотят и умеют, а правителям доступно сильно больше, чем простым смертным. И глупо этим не воспользоваться.              — Да, но брачные клятвы…              — Ты полностью оправдал моё доверие. Выбрал меня, зная, чем тебе это может грозить, и всё равно не отступился, — мягко проговорил Ричард и поцеловал в основание шеи.              — Но я не девица и не смогу подарить вам наследника, — Гэвин и сам смутился от того, что сказал, но отступать ему было некуда.              — С этим мы тоже что-нибудь придумаем, — слишком оптимистично заверил его Ричард. И Гэвин почувствовал, что чужой интерес внутри его тела снова стал крепнуть. — А пока я предлагаю повторить, для закрепления эффекта, так сказать.              Гэвин ничего не имел против. В библиотеку можно наведаться и потом, книги преспокойно подождут его до утра.