Пирсинг

      Единственная причина, по которой Хэнк действительно мог постараться составить сложный, подробный план, — это когда он собирался совершить убийство. Обычно массовое.       Например, обмануть агента, чтобы заманить других мёртвым пугалом, а потом одним махом раздавить их всех грузовиком задним ходом. Или использовать самодельную сеть, чтобы размахнуться и поймать упрямого МАГ, разрубая его, как какую-нибудь безумную пиньяту на день рождения.       Всё это, конечно, здорово и хорошо.       Но он не придавал такого же значения социальным тонкостям.       Какой смысл о них волноваться? В конце концов, большинство его взаимодействий с другими людьми, как правило, были чрезвычайно жестокими и совсем не многословными.       Единственный раз, когда он активно вступал в разговор, — это когда выпытывал у кого-то информацию о своей текущей цели или общался с кем-то из своих ближайших коллег по восстанию. Например, с Доком. Или Сэнфордом. Или Деймосом.       Так что, когда он увидел, как последняя пара возвращается с задания в один из пасмурных дней, распаковывая вещи из своего грузовика, который каким-то чудом ещё не разбился о стену, как банка из-под газировки, он не стал любезничать.       — Что это.       Хэнк резко указал в сторону, где они находились, и Деймос, как всегда, радостно принялся объяснять:       — О, забавная история: на днях мы наткнулись на торговый центр! Одним из магазинов был старый тату-салон, и… ну, Сэнфорд всегда хотел одну, так что-о.       Сэнфорд ещё раз повернулся, чтобы показать чёрную спираль, кожа вокруг которой всё ещё слегка оставалась красной.       — Выглядит херово, да? — Сэнфорд был явно доволен ей, и Деймос ухмыльнулся.       — Ав, спасибо, чувак. Я могу быть художником, когда захочу.       Закончив распаковывать вещи, Сэнфорд махнул им рукой и пошёл внутрь, вероятно, чтобы принять душ.       Деймос не был уверен, что это действительно рекомендуется после нанесения татуировки, но… м-да. Не то чтобы кто-то знал правила ухаживания за тату в округе.       В любом случае, ему тоже давно пора пойти в душ.       Но, достигнув их основной жилой площади (что-то вроде комнаты отдыха. Именно здесь они пытались заставить телевизор работать и готовить блинчики по неудачным рецептам), по шее Деймоса пробежали мурашки.       Он обернулся и увидел Хэнка прямо за своей спиной.       — Эй, чел. — Деймос ждал его вопроса, и тот послушно прозвучал.       — Я указывал не на Сэнфорда. — Теперь ближе, чтобы было ясно, Хэнк ткнул пальцем в лицо Деймоса. — Что это за… материал на твоём на лице?       Деймос отмахнулся от его руки, усмехаясь. — Этот «материал» — металл. Это аксессуар. Пирсинг?       Всегда было трудно понять, о чём Хэнк думает за этими своими багровыми очками, но Деймосу нравилось думать, что он уже приспособился к некоторым из его манер. Судя по лёгкому наклону его головы, он просто размышлял.       — Пирсинг…       — Ага! — Деймос указал рукой на два прокола у левой брови, один выше, другой ниже. Серебристые, они поблескивали на свету каждый раз, когда он поворачивал лицо, открывая взгляду те, что были у него на подбородке, прямо во впадинке под нижней губой.       Затем:        — Я даже сделал пару на языке. Смотри! А-а-а…       Он высунул язык, на конце которого виднелись два блестящих пирсинга в ряд. Хэнк, казалось, был озадачен, почему он решил сделать проколы именно на языке, но отбросил эту мысль в пользу того, чтобы рассмотреть их поближе.       Они не были слишком вычурными или что-то в этом роде, но казались более блестящими, вероятно, из-за слюны.       — …Я хочу попробовать, — пробормотал Хэнк, внезапно схватив Деймоса за щёки, чтобы приподнять его голову повыше.       Деймос проворчал, собираясь что-то возразить, но не смог произнести ни слова, когда Хэнк решил грубо потянуть его за язык двумя пальцами.       Так что всё, что из него вырвалось, это нелепое: — …ааХК!       — Как ты это сделал.       Как только Хэнк понял, что тот не может толком ответить, потому что буквально держит его язык, он отпустил его, и Деймос сплюнул:       — Чувак! Т-ты не можешь просто… — Он поймал монотонный взгляд Хэнка (или, по крайней мере, каким он всегда выглядел из-за очков) и осёкся.       Объяснять ему понятия вроде личного пространства было, вероятно, безнадёжно, — …агх, просто, просто не вырывай мне чёртов язык и всё такое, ладно?       Он ожидал почувствовать привкус крови, но, к своему удивлению, ничего не обнаружил. Должно быть, Док заставил его в кои-то веки помыться. И всё же он надулся, — И будь осторожен, ладно? Я только их проколол, мой язык ещё чувствителен.       — Как ты это сделал, — повторил Хэнк, и Деймос раздражённо отмахнулся.       — Это… смотри. Я не знаю, есть ли другие способы, но мы делали это иглой, по крайней мере, язык. Для других проколов мы использовали пистолет.       Увидев, как оживился Хэнк, Деймос щёлкнул пальцами, хихикая. — Не тот пистолет. Им можно только делать пирсинг. Что-то вроде степлера.       — Но ты мог бы использовать его как оружие?       Деймос хмыкнул, почёсывая место под пирсингом на подбородке. Гипотетически, возможно? Он сам был большим любителем оружия, чем остальные, поэтому обдумал эту идею.       В конце концов, он решил, чёрт возьми, почему бы и нет. Если кто и мог использовать степлер или пистолет для пирсинга в качестве оружия, так это Хэнк.       — Наверное. — Он пожал плечами и направился к их единственному дивану, стоявшему прямо посреди комнаты. Хэнк снова последовал за ним, что говорило Деймосу о том, что тот ещё не утолил своё любопытство.       Боль на самом деле не сильно-то его и волновала, поэтому вместо этой части Хэнк спросил: — Каково это?       — Ты о чём?       — На твоём языке. Металл.       — Эмм… не буду врать, поначалу было немного странно? Ты чувствуешь, как металл касается… дна твоего рта? И верха… я хз, как эта херь называется. — Он плюхнулся на диван и потянулся.        — Но я уже начинаю к этому привыкать. Всё не так уж плохо.       Хэнк нахмурился. Ему нравилось, как они блестели (к тому же это в целом казалось крутым), но он не хотел делать что-то, что не принесло бы ему ничего, кроме дискомфорта. Ещё хуже — отвлекало бы его.       — Могу я посмотреть?       — Хм? Конечно, почему нет.       Деймос высунул язык, снова издавая неприятный звук «а-а-а-ах». Он прикрыл глаза, ожидая, что Хэнк либо молча уйдёт, либо любезно попросит его заткнуться, но ничего из этого не произошло.       Вместо этого… что-то снова коснулось его языка. Но это был не палец.       Что-то влажное.       Глаза Деймоса снова карикатурно расширились, потому что, если у него не было галлюцинаций или ещё какой-нибудь дряни, он был уверен, что Хэнк Джей Уимблтон целует его.       Даже не так — по сути, Хэнк просто ласкал его языком, и… хорошо. Допустим. Ладно. Деймос не ожидал, что его воскресный день пройдёт именно так.       Он рассчитывал принять душ, как его добрый и пребывающий в блаженном неведении приятель Сэнфорд, а потом пойти вздремнуть. Может, покурить. Не… самое громкое и разыскиваемое имя в Неваде, которое засовывает свой язык ему в рот, чёрт подери? И когда он вообще успел снять маску?       Из него бы вырвалось приглушённое «Какого хрена», но было сложно что-либо выговорить. Дело не только в том, что у него совершенно не слушался язык, но и в том, что Хэнк — как ни странно — прижимал его плоской стороной к своему языку, время от времени клацая зубами о клык, когда пытался тереть пирсинг в том же месте.       Достаточно сказать, что его разум был слишком взбудоражен, чтобы связывать слова воедино.       Первые несколько ошеломлённых секунд Деймос ничего не мог сделать. Но после того, как Хэнк попытался ещё раз высунуть свой язык, он, наконец, очнулся от своего потрясённого неверия и отдёрнул руку Хэнка.       Хэнк издал возмущённый звук, отстраняясь и косясь на Деймоса за то, что тот прервал его «исследование».       — Что.       — Чт… — Этот ублюдок действительно просто спрашивал что?       Деймос недоверчиво уставился на мгновение, лениво отмечая металлическую челюсть и тёмные шрамы полос по углам его губ.       — В-всмысле что. Т-ты просто… как… ты хоть знаешь, что т…м-м-мф!       Опять же, Хэнк был не из тех, кто терпеливо выносит запинающиеся слова, поэтому он просто продолжил, просовывая язык обратно в его бессвязно шевелящийся рот, чтобы снова заняться пирсингом.       Это было нелегко — пытаться нащупать его другим скользким языком. Но он справился с этим отлично, несмотря на то, что Деймос схватил его за предплечья так сильно, что мог порвать кожу.       Он был уверен, что лицо Деймоса сейчас просто пылало. Он чувствовал, как его собственное сердцебиение отдаётся в черепе, и попытался встать, но в конечном счёте потерпел неудачу, потому что… этот парень был гигантом.       Ради всего святого, ему пришлось опуститься на колени, чтобы их лица были на одном уровне, так что Деймосу ничего не оставалось, как держать язык на месте, насколько это было возможно, потому что каждый раз, когда он дёргал им в сторону, Хэнк преследовал его, как чёртову миссию, и… ещё немного — и его душа окажется в чистилище на всю оставшуюся вечность.       Деймос с трудом мог вспомнить, когда в последний раз ему удавалось вот так обмениваться слюной, и это никогда не было с кем-то вроде… ну, ты понимаешь. Хэнка.       Наёмник, хорошо известный тем, что он был последней парой психопатических глаз, в которые вам когда-либо захотелось бы смотреть.       Но, несмотря на его репутацию, это происходило. Это то, что происходило прямо сейчас.       И Деймос больше чем немного противоречил себе. Потому что то, как кончик Хэнка то и дело скользил сверху по его собственному, заставляя его язык подёргиваться при каждом касании… почти сводило с ума. Он мог отрицать это до самых небес и ада, но… это не было мерзко.       Нисколько.       В конце концов, его язык, должно быть, отодвинулся слишком далеко, чтобы Хэнк мог дотянуться до него, потому тот снова раздражённо отстранился. Говоря это через линию слюны, соединявшую их (что могло заставить сердце Деймоса забиться быстрее, а то и перестать вовсе), Хэнк посмотрел на Деймоса.       — Прекрати дёргаться.       Деймос не находил слов после всего этого, и ему почти хотелось рассмеяться.       — Я… я думал, ты сказал, что просто хотел посмотреть, — Деймос неуверенно фыркнул, вспомнив его изначальный вопрос, из-за которого всё это и началось.       Невозмутимое: — Да. Я хотел посмотреть, как это будет ощущаться на моём языке.       Ему хотелось придушить этого забывшегося сукина сына, и, клянясь богом, он бы это сделал, но после этого он сам превратился бы в изуродованный кусок трупа, так что вместо этого он просто сморщился.       — Я не могу… — Деймосу хотелось умереть. — Иногда я не могу в это поверить, чувак. Ты… ты понимаешь, что только что, как блядь, зацеловал меня по-французски, да?       — Что значит по франц…       — Неважно! — простонал Деймос. — Просто иди и убей пару агентов или чё-то такое. На сегодня с меня хватит.       Возмущённый, он немного сполз с сиденья, прикрыв глаза рукой и изо всех сил стараясь не думать об этом призрачном, всё ещё теплом и покалывающем ощущении на языке.       Конечно, он не мог надолго вздремнуть.       — Нет, я не пойду.       Деймос вздрогнул, когда Хэнк отодвинул колено, чтобы он мог наклониться ближе, ремень прижался к его животу, а чья-то рука снова сжала его челюсть.       — Хэнк, приятель, давай просто…       — Открой рот.       Ну, здравствуй, не слишком святой мысленный образ, вот НАДО было стучаться именно сейчас? Деймос вздрогнул, сглотнув. — Ты н-не можешь хотя бы сказать мне, зачем?       Хэнк поднял бровь. — Я сказал. Я хочу почувствовать это на языке. Если мне не понравится, я не буду делать пирсинг.       Деймос с опаской посмотрел на то, как они расположились, Хэнк буквально устроился у него между колен, и, отбросив это чувство, поднял глаза. — А… если я не дамся?       При этих словах лицо Хэнка и в самом деле стало совершенно нейтральным. Лишь с лёгким оттенком… недоумения? Сложно было сказать, чего именно.       Выражение лица Хэнка постепенно исчезло, и он слегка скривил губы.       — Я… не знаю.       Хах.       Что ж, это было что-то новое.       И Хэнк, казалось, расстроился из-за того, что не знал.       Ответом по умолчанию должно было быть: «Тогда я переломаю тебе кости» или что-то подобное, но этого не было, и он не мог сказать, с чего бы.       Хэнк, который никогда не любил быть растерянным (особенно в том, во что он действительно был вовлечён), резко встал.       Он повернулся, чтобы уйти, решив воспользоваться предложением Деймоса пойти поискать какой-нибудь склад и устроить бойню, но он успел сделать только два шага, прежде чем Деймос потянул его назад за запястье.       — Э-э-эй, чел, подожди!       Хэнк оглянулся, именно так и поступив.       — Я, э-э… — Деймос провёл рукой по волосам, выбившимся из-под бинтов, и проворчал. Он не мог поверить, во что ввязывается.       — Ты можешь, ну, ты понял. Сделать это снова. Просто, пусть только бы секунд на тридцать, ладно? Этого должно хватить, чтобы ты принял решение и всё такое… ага?       Деймос отпустил его, со вздохом потирая лицо, совершенно униженный.       Зачем он это сделал? Чёрт возьми, он должен был просто позволить Хэнку снова окунуться в фонтан красной и жёлтой крови. Но он не собирался обманывать себя, говоря своей несуществующей совести, что это был просто способ «помочь приятелю» в принятии решения или что-то в этом роде.       Он бы солгал, если бы сказал, что какой-то его части не нравилось — и не хотелось, — чтобы Хэнк сделал это снова. Часть его была намного сильнее, чем он когда-либо готов был признать.       Диван прогнулся прямо рядом с ним, прервав его блуждающие мысли, и Деймос убрал руки, искренне удивлённый тем, что Хэнк остался.       — Окей.       Деймос подумал бы, что Хэнк по-прежнему абсолютно спокоен и невозмутим, если бы не его слегка дрожащие руки на бёдрах. На самом деле это происходило, только когда он был очень взволнован или вне себя от ярости, и Деймос надеялся, что это первое.       Деймос медленно придвинулся чуть ближе, зажмурившись и снова явно высовывая язык. Он дрожал, но это было ничто по сравнению с тем, когда Хэнк подошёл к нему, чтобы лизнуть его снова.       Несмотря на все его усилия, он дёрнулся, когда Хэнк попытался накрыть Деймоса своим языком, на пробу потирая пирсинг с обратной стороны.       Не помогало и то, что его язык всё ещё был слегка припухшим от недавнего пирсинга, и Хэнку пришлось обхватить лицо Деймоса обеими руками, чтобы он не вздрагивал слишком сильно. Правда, это было не так грубо, как раньше, и в какой-то момент действие Хэнка стало меньше походить на то, что он был необычно любопытным гадом, и больше походило на… настоящий поцелуй.       Может быть, это было из-за того, что его собственный язык стал чувствительнее из-за небрежного обращения, или потому, что вкус сигарет оказался не таким уж неприятным, как он думал, или потому, что холодный металл приятно контрастировал с горячим языком, но Хэнк позволил себе отвлечься.       В какой-то момент он сомкнул губы на нижней губе Деймоса, прикусив её, и они оба на мгновение замерли, затаив дыхание.       …Затем, поскольку Деймосу больше ничего не оставалось терять, он быстро обхватил Хэнка сзади за шею, погружаясь дальше. Отвечая взаимностью.       Потому что, а какого чёрта. Они и так практически целовались, а значит, можно было и не останавливаться.       К счастью, Хэнк, казалось, не возражал против перемены, касаясь его губами и языком, когда теснил Деймоса к подлокотнику дивана. Он не распознал этот порыв… чего-то, пробежавшего по его шее, когда язык, наконец, снова коснулся его, но он решительно решил, что всё в порядке.       Когда козырёк начал мешать, он откинул его в сторону, и их время перевалило далеко за тридцать секунд.       К чёрту все ограничения, время или что-то ещё, Деймос схватил его за запястье, а другой ладонью коснулся металлической челюсти Хэнка (больше из любопытства. Металлическая челюсть? Ахереть как круто).       Слегка тёплый протез быстро нагрелся под его прикосновением, заставив Хэнка замурлыкать. Это было странное ощущение, но… как противоположность боли. Что, по его мнению, считалось «приятно».       Они, вероятно, ещё долго бы ласкались и всё прочее, но тут раздался чужой голос где-то в другом месте, и эти двое с треском оторвались друг от друга, чтобы…       — Кто-нибудь из вас знает, где мой планш… — Док остановился, на мгновение уставившись на них… а затем быстро развернулся туда, откуда пришёл.       — Нет.       Док быстро поднял руку, чтобы пресечь любые возражения, которые могли возникнуть у этих двоих. — Нет. Я не собираюсь этим заниматься, не сегодня. Нет. Нет.       Он ушёл, оставив Деймоса (с красным, как свекла, лицом) и Хэнка (слегка покрасневшего, но которому не помешало бы покраснеть ещё больше) просто лежать на диване, как увековеченные статуи эпохи возрождения. Смешно и трагично.       Прервавшись, они осторожно взглянули друг на друга.       Деймос мог бы сказать что-нибудь забавное, типа: «Надеюсь, Док не устроит нам позже урок полового воспитания», или что-нибудь ещё столь же глупое, но Хэнк оборвал его прежде, чем он успел это сделать.

***

      — Ох. Боже мой.       Деймосу пришлось схватиться за борт грузовика, когда он захрипел. Они были в процессе обычной перевозки, и по пути они подобрали Хэнка, после того как он закончил какую-то свою секретную «миссию». Как только он снял маску, Деймос сразу понял, что это было.       — Ты не сделал.       Хэнк сделал и, в качестве доказательства, показал свой язык с редкой ухмылкой на лице. Деймос решил добродушно отомстить, щёлкнув по языку пальцем. — Только один?       Хэнк кивнул, не обращая внимания на этот щелчок. — Я нашёл только один.       — Выглядит шикарно! — Пирсинг был на тон темнее, чем у Деймоса, и, честно говоря, тем даже больше подходил. — Эй, да ладно. Пойдём покажем Сэнфорду. Чувак, он собирается…       Хэнк постучал пальцем по его плечу, останавливая его от того, что он собирался сказать. Он медленно наклонил голову, и это заняло минуту, но Деймос всё понял.       — Мы, вроде как, торопимся, но… ладно. Но только на минутку.       Это длилось дольше минуты.