Шоколадные конфеты

Почему Чонсу думал, что в рандомном купе, за которое он отдал российским железным дорогам половину собой заработанных на учёбе в Котласе денег, поездка будет спокойной и комфортной? Лишь тот факт, что все места разобрали ещё за два месяца и пришлось тратиться в несколько раз больше положенного ради одного свободного, ломает все ожидания. А доламливает их парниша, который выкупил себе три места в том же купе, кажется, не трогая четвёртое, чтобы вынести будущему соседу мозги. Уж лучше бы ему досталась ворчащая бабка, которая по чистой случайности перепутала автобус до Абросовской деревни с поездом до Москвы. Ещё с захода этот тип показался слишком резким и громким. На столе валяются фантики от конфет, открытые пачки мармелада заполняют место на чужой кровати, бутылки с водой и доброй фантой занимают половину столика, места на котором и так нет, а владелец всего этого довольный сидит и, покачивая головой в разные стороны, слушает музыку в наушниках. К слову, мог бы заниматься этим и без них, потому что песни монеточки по всему купе и без того слышно прекрасно. Слышно прекрасно, наверное, и в соседнем. Стенки тут довольно тонкие. Чонсу корчится и, краем глаз прожигая в чужой довольной физиономии дыру, берёт с матраса постельное бельё. С ним он возится так же долго и неохотно, как кот с огурцами. Больше всего времени у него занимает злосчастный пододеяльник, который парень выворачивал, переворачивал и заворачивал раза четыре, перед тем, как надеть его на удивление не колючий плед. Тапочки свои Ким кладёт под стол, а рюкзак вешает на крючок около раскрытой двери. Чужое внимание Чонсу получает только когда закрывает её. Парниша тот тогда привстаёт и, медленно кладя телефон на стол и им же подвигая добрую бутылку, смотрит на соседа сквозь закудрявленную от влаги вишнёвую чёлку своими лисьими глазами. Чонсу, повернувшись, мнётся немного на месте и стоит не шевелясь пару минут, пока незнакомец рассматривает его. Этот хитрющий взгляд немного смущает, но это чувство отпускает, когда парниша резко улыбается и обращается к новому соседу, вытаскивая из ушей проводные наушники. — Извини, я кажется заслушался и не сразу услышал, что ты пришёл, — мальчишка треплет длинноватые волосы на своём затылке и спускает ноги с кровати. — Сейчас уберусь тут по быстрому. Ким расслабляется и мысленно бьёт себя по голове за то, что проклял этого парня раза три уже точно. Он садится на свою полку за стол и помогает соседу собрать фантики, собирая их себе в руки. Чонсу ловит на себе немного удивлённый взгляд, но ничего не говорит и сдвигает ближе к окну бутылку с водой, получше сжимая обёртки в руках. — Есть ещё что выкинуть? Я сразу сбегаю. — Да вроде нет. Чонсу смотрит на помявшегося парня и пожимает плечами, мол, ну ладно. Под тот же удивлённый взгляд чужих лисьих глаз он уходит из купе и прикрывает за собой дверь. За три часа поездки Чонсу узнаёт, что его шумного соседа по купе зовут Сынмин, и что на просьбу о выкупе всех четырёх мест родители посоветовали ему закатить губу. А ещё он узнаёт о том, что у этого парня рот при появлении собеседника не закрывается. Он даже к наушникам больше не прикасался, потому что вместо прослушивания музыки ему обязательно надо сидеть сейчас и изливать новому знакомому всю свою жизнь. На самом деле Киму даже немного стыдно, потому что кроме "угу" и "ага" он выдавить из себя ничего не может, а каких-то особых тем для разговора у него нет. Вряд ли семнадцатилетнему не затыкающемуся мальчишке будет интересно слушать про учёбу и подработки, даже если скоро это будет его касаться. — Слушай, а ты конфеты любишь? — спрашивает Сынмин, пока роется в своём потрёпанном тканевом рюкзаке. — Конфеты? Смотря какие. — У меня тут есть пачка жевательных, — на стол с чужих рук попадает упаковка конфет, именованных в стрекозок. Чонсу смотрит на эти дары и задумчиво наклоняет голову набок. Сынмин смотрит на него в ожидании, будто только что предложил ему сделку жизни и смерти. — Я не ем такие. — А какие ешь? — О поднимает свой лисий взгляд с конфет на лицо Кима. — Шоколадные. На ближайшей остановке побежишь покупать? — Только за хорошую плату, — Сынмин фыркает и тянет пачку конфет к себе ближе. — Я налью нам чай. — Ты какой пьёшь? — Земляничный улун. Как к такому относишься? — Впервые слышу.. Попробовать можно? — Чонсу с углубления в столике снимает свою кружку, взятую у проводника, и подвигает её к брюнету. — Да, конечно, — О берёт со стола две кружки и, ногой раскрыв дверь, уходит за кипятком. Чонсу в это время отпинывает свой плед в угол койки от себя подальше, чтобы не мешался, и забивается ближе к окошку, за которым мелькают какие-то старенькие домики. После них сразу же идут голые деревья и небольшие холмики, покрытые снегом и местами, где его нет, остатками жёлтой травы. Разглядеть их нормально как те домики уже не получается, потому что из-за близкого расположения к рельсам они размываются, поэтому Чонсу вздыхает и отворачивается в сторону двери. Без Сынмина в купе становится тихо до невозможности. Киму от этого непривычно. Он бегает взглядом из стороны в сторону, из угла в угол и ищет в голове хотя бы одну тему для размышления, чтобы затянуть её на время чужого отсутствия. Общеизвестный факт: Сынмин очень долго ходит за кипятком и, бонусом, уж точно вызывает привыкание.