кровь на пороге

И распахнулась с жутким свистом дверь, и проник осенний ветер в дом, потушив все свечи. Тогда пришло и осознание: до него добралась война. Господин стоял в дверях, окутанный лунным сиянием. На порог с него капала кровь — не его, а чужая. Он покрыт был ею с ног до головы, каждый участок бледной кожи, будто окунулся в кровавое озеро. Одежда, волосы, прекрасные длинные ресницы: отовсюду сочился внутрь знакомый мертвецкий запах, не сравнимый ни с чем другим. Юджи подошёл к нему. Теперь, спустя дюжину часов мучительного ожидания, он знал, что его господин жив. И, вот так стоя на холоде босиком и в одной лишь юкате для сна, по венам растеклось жгучее облегчение, что прогрело всё его тело и вызвало на скулах и кончиках ушей этот глупый девственный румянец. Положив руку на окровавленную щёку, он провёл большим пальцем по шрамам на лице господина, спрятанным под слоем алой, уже застывающей крови, всмотрелся в глаза и не нашёл там ни жажды насилия, ни ненависти, ни страха, что плавали ещё совсем недавно в этих красных радужках. Что ж, видимо, победа была на их стороне. Господин наклонился для поцелуя. Перепачканные ладони легли на талию, прижали к себе, а холодные губы впились в его, со страстью, присущей победившему всех и каждого, кто был на его пути, человеку. Юджи ответил на поцелуй, позволил своим пальцам блуждать в запутанных волосах, отзываясь на покусывания и ласки, что ему дарили. — Я убил их всех, — прошептал господин ему в губы, — даже своего отца. Он обнажил свой вампирский оскал, и по телу Юджи пробежали мурашки, а внизу живота разгорался огонь. — Но чья же тогда это кровь?

***

Их история началась, когда пришло время назначить преемника главы клана Зенин. Понадобилось сие мероприятие по той причине, что на роль наследника, согласно завещанию, составленному убитым от рук своей безымянной любовницы Наобито Зенин, претендовал Мегуми Фушигуро, что шло не совсем согласно правилам клана. «Так как он является высшим вампиром и обладает редкой техникой десяти теней, я передаю власть ему, а не своему отродью, Наое Зенин, рождённому в результате порочной связи с человеком.»— говорилось в том завещании. Новость о том, что Наоя был полукровкой, встревожила клан, и роль главы могла вот-вот перейти к Мегуми. Но суд отыскал его отца и младшего брата Наобито — Тоджи Зенин, который последние сто лет странствовал по стране, зарабатывая на жизнь убийствами людей-магов. Согласно уставу клана, этого вампира, закованного в оковы и брошенного в тюрьму после своих странствий, они должны были сделать главой. И ведь сделали, вопреки последнему слову Наобито. Мегуми не нравились порядки, что навёл его отец. Ему и не нравился сам человек, которого приходилось называть отцом. Клан Зенин никогда не воевал с людьми до прихода Тоджи к власти, что стало очередной искрой к раздору клана. У огромной семьи, состоящей из сильнейших магов и могущественных вампиров, жаждущих свежей крови для пополнения своих сил, была репутация обыкновенной преступной группировки. Общество даже не знало, что существовала магия, что по ночам где-то в горах тренируются нежити, вместо того, чтобы убивать и насылать на них кошмары. У семьи Зенин были свои способы добычи крови для пропитания, и они, вразрез ошибочным слухам, которые гуляли среди других группировок и кланов, не включали в себя беспричинные убийства мирных жителей или жертвы невинных девственников. Куда интересней было воевать с существами равными им по силе, а не с хрупкими творениями Божьими. А мест, откуда они могли достать кровь, было достаточно. В общем, Тоджи, весьма ожидаемо, подпортил им статус, и предложил сделку: он найдёт способ избрать нового главу клана, что в итоге удовлетворит каждого, и если выборы пройдут успешно, его вновь отпустят. Ситуация была комична, Мегуми не понимал, почему они просто не могли его как-нибудь тайно казнить, но клан согласился. Тоджи нашёл способ. Он устроил соревнование. — Есть один древний демон, нагоняющий ненужную нам суету. Звать его Двуликий. Рёмен Сукуна. Как вам угодно, — он окинул каждого из них взглядом, но задержался на сыне, — Он пробудился, благодаря неосторожности кучки охотников-любителей на нечисть. Его сосуд зовут Юджи Итадори и его нужно поймать и привести ко мне. Тоджи достал из кармана своего тёмно-зелёного кимоно коробочку из бамбука, из неё вытащил свёрток. Внутри оказался палец. Палец Сукуны. Мегуми знал легенду, поэтому понял, что палец, или же проклятый предмет особого класса, будет им подсказкой. Если палец здесь, то и сосуд будет неподалёку. — С остальными пальцами разберёмся, как только вы его отловите. Ну а этот послужит вам ориентиром. Мегуми впитал в себя ощущение этой сильной, сносящей с ног проклятой энергии. Наоя же жадно выхватил проклятый предмет из рук Тоджи и спрятал в ткани своего кимоно. — Как он выглядит? — надменно поинтересовался Наоя. Смотрел он на всех таким вызывающим взглядом, словно был на все сто уверен в своей победе, ещё даже не представляя, что его ожидало. — Если верить слухам, он ангельской красоты. Загорелая кожа, глаза огромные, любопытные, а волосы пепельно-розовые, как цветки сакуры. Такой оттенок волос редко встречается в нашем мире, ни с кем не спутаете. Тоджи Зенин ухмыльнулся: — Доставьте мне его целым и красивым. Мегуми сжал кулаки по бокам и не стал засорять голову ненужными подтекстами, которые его горе-отец вкладывал в эти слова. Он отправился на поиски сосуда Сукуны под покровом ночи, совершенно не имея желания этим заниматься. Но гордость Мегуми и стремление спасти клан от ужасной участи не давали отступить. Его тактика была проста: выпустить гончих, заставить их отвести его по следу из проклятой энергии и сбить с толку сосуд, незаметно напав на него из теней, как только они его увидят. Мегуми трое суток бродил в горах и прятался в пещерах, как его предки-вампиры, когда их деревни сжигали напуганные люди или разоряли из зависти глупые оборотни, и всё безуспешно. Пока в один момент (сие происходило ночью, ближе к рассвету, когда он отозвал гончих и присел на камень, чтобы обдумать дальнейшие действия), он не увидел маленькую, уже как век заброшенную хижину, в которой горел свет. То была поросшая мхом и уже гниющая хижина лесничего, расположенная на самой высокой точке леса, которую раньше было незаметно из-за отсутствия в окнах огня. Прилив неизвестного ужаса окатил Мегуми, он встал и в следующую секунду уже очутился у дверей. Дверь проскрипела. Мегуми сделал шаг внутрь и его, высшего вампира, одного из самых могущественных магов последнего столетия, схватив за шею, прижали к полу с силой, недоступной обычному человеку. Внезапно ладонь неизвестного (ладно, он уже был уверен, что на нём сидел сосуд Сукуны, Юджи Итадори, просто отказывался верить в это) переместилась на его голову, схватила за волосы и оторвала его лицо от пола, чтобы приставить к горлу лезвие клинка. — Если ты думаешь, что сможешь убить меня каким-то клинком, то ошибаешься, — прохрипел Мегуми и взглянул на отражение, рисующееся на клинке. Он увидел загорелое лицо, очерченное резким блеском свечей, и розовые волосы. Нежно-розовые. Такие нигде больше не встретишь, не найдёшь. Юджи удивился, ослабил оборону, и Мегуми удалось перевернуть его на спину, прижать запястья к полу и выбить клинок. — Почему я не смогу убить тебя? Ты типа… такой невероятно крутой маг? — спросил Юджи, стараясь не показывать, как ему страшно, но Мегуми ощущал его ужас, слышал его быстрое биение сердца и чуял запах выделяющегося на живом теле пота. Мегуми оскалился, наклонился к шее Юджи и поцарапал её кончиком клыка. В тот момент в его голове была прекрасная пустота, он совершенно не отдавал отчёт своим действиям, пока не слизнул капельку крови, что вытекла из царапины, оставленную на шее сосуда Сукуны, которого он должен был доставить в логово клана, чтобы получить трон, а не пытаться съесть. Отстранившись, словно от луча солнца, он схватил клинок и приставил его к груди Юджи. — Ты знаешь, что на тебя идёт охота? — До сих пор? — Знаешь, кто на тебя охотится? Юджи сглотнул, — Полагаю, не просто маги? Мегуми приподнял одну бровь, — На тебя охотятся вампиры. Вампиры-маги. Минимум двое последние трое суток. Но если вдаваться в подробности, — их ещё больше. — Так ты собираешься убить меня? — Нет. Мне нужно доставить тебя живым, — он встал, сунул клинок за пояс и протянул Юджи руку. — Поднимайся, пока сюда не нагрянули. — Подожди, но я так и не узнал причину, почему за мной охота продолжается. Мегуми выглянул в окно. Если они не уберутся отсюда сию минуту, сюда вломится армия Наои, которую он точно давным давно собрал по пути. Нужно потушить свечи… — Я же больше не сосуд Сукуны! Мегуми взглянул на Юджи в полном замешательстве: Что? — ЧТО?! Всё ещё лежа на полу, Юджи начал махать руками, — Я изгнал его! — Когда? — Где-то час назад! Вот как всё было на самом деле: дома у Юджи Итадори, в потайном ящике отцовского шкафа, хранился палец Сукуны и передавался в его семье из поколения в поколение, как некий оберег. Когда умерла его мать, отец впал в глубокую меланхолию, и Юджи, будучи начинающим охотником на нечисть, вычитал в какой-то книге, что проклятый предмет, подобный пальцу Сукуны, можно использовать в обряде по возрождению души и поселить эту душу в такой же проклятый предмет, а потом скормить его кому-нибудь, таким образом возрождая человека. Конечно же он не знал, что это полнейший бред, но был в отчаянии, хотел помочь отцу и рискнул. Юджи готовился к обряду в лесу, ему помогали его друзья, и, видимо, проклятый предмет, избавленный от заколдованной печати, в которую был завернут веками, начал приманивать к себе нечисть. На них напали оборотни, что пробудились против своей воли и были из-за этого весьма озлоблены. Чтобы спасти товарищей, Юджи съел палец Сукуны. Как только тот им помог, Юджи сумел подавить его. — Потом начались проблемы, пробудились духи. С одной стороны, из-за этого у моих коллег добавилось заказов, с другой, умирали люди. Мне пришлось сбежать. Во взгляде Юджи читался стыд, он продолжил, затушив последнюю свечу в абсолютно пустой и гнилой избушке. Для Мегуми самым поразительным было не столько безответственное поведение, сколько способность Юджи вообще сдерживать Короля Проклятий, поэтому он только слушал, не перебивая и затаив дыхание. — Я, конечно, знал, что так продолжать нельзя. Начал изучать всё о Сукуне. Я столько книг в жизни не читал, сколько пришлось ради того, чтобы победить этого говнюка. Короче я его изгнал, — Юджи показал пальцем на свою розовую макушку, — в своей голове. Создал территорию в своей голове и там его убил. Мегуми думал, что его глаза вывалятся из глазниц, если он продолжит так усердно на него смотреть. Его мнение о человеке перед ним менялось слишком быстро. — Убил Короля Проклятий, которого несколько веков назад группе магов пришлось заточить в двадцати пальцах, просто создав территорию в своей голове? И ты ведь даже не ведьма, не волшебник! Обычный охотник! — Слушай, он же слабый был. Всего один палец. Вдруг Мегуми услышал, как где-то за километр от них по земле стучала лапами дюжина волков. Наоя заключил какой-то союз с кланом Камо, в чьём роду были одни оборотни, — раньше это было догадкой, в тот момент ставшей фактом. И Наоя шёл с ними сюда, чтобы забрать Юджи, а потом и власть над кланом Зенин, потому что он был слаб. Жалкий, слабый кузен, не способный без армии волков схватить одного человека. Не придумав ничего лучше побега, Мегуми открыл дверь и потребовал Юджи следовать за ним. Жертвовать Юджи он не собирался. Тот уже не был сосудом, но Мегуми знал, что просто так его не отпустят, теперь, когда известно, что он может сдерживать Сукуну. Почему-то Мегуми не находил в себе сил сдать кого-то на растерзание Тоджи или Наои, даже если это значило, что клан передадут ему. Плевать он на всех хотел. В Киото у него было своё имение, куда они с Юджи и отправились. Эта поездка их сильно сблизила. Наверное, сложно в это поверить, но у Мегуми из друзей была только его двоюродная сестра, Маки, и он всегда верил, что в настоящей любви и близости нуждаются только слабые человеческие души. Оказалось, это не так. Юджи прекрасная личность. Добрая, чуткая, полная тёплых чувств к этому ужасному миру. В нём было и что-то творческое, задатки художника, может. Пока они шли, он разглядывал каждую веточку дерева, старался запомнить пейзажи и морщинистые лица людей неизведанных им краёв. Он также был хорошо сложен, прямо как атлет. Мегуми нравилось присматривать за Юджи, когда тот спал; он обожал его внимание, когда они шли под лучами солнца и вампирская кожа Мегуми блестела, словно бриллиантовая; он любил разговоры с ним у костра, его вопросы о вампирах, об устройстве клана. Юджи внимательно слушал его, поддерживал, называя Зенинов придурками, и очаровательно пытался накормить всякий раз, когда ел сам и забывал, что вампирам нужна только кровь. Кровь. Мегуми с самого утра был сам не свой. Озеро, где они сделали привал, находилось вдали от его прежнего дома, и доступ к запасам крови, находившемся там, отсутствовал. Он ужасно хотел есть. Силы кончались. — Только не подглядывай. Юджи подмигнул и снял куртку из кожи, рубашку, пояс, и сапоги с брюками, чтобы помыться. И смыть с себя этот вкусный запах. Но вместо того, чтобы пойти и нырнуть в озеро, он странно посмотрел на Мегуми. — У тебя всё хорошо? Ты какой-то бледный… Ой, ну то есть… Ты всегда бледный, — в хорошем смысле! — просто сейчас тебе будто прям очень плохо. Мегуми думал сначала соврать, но не стал, никакого в этом смысла не было. — Силы на пределе. Мне нужна кровь. По выражению лица Юджи, Мегуми понял, что тот предложит свою кровь. И предложил. Сел перед Мегуми, серьёзный до мозга костей и раздетый догола, и указал на свою шею. — Можешь пить. У Мегуми закружилась голова. Нельзя было кусать за шею, да и царапать тоже, но хотелось отвратительно сильно. Он схватил запястье Юджи и укусил там. Попробовав его кровь на вкус, взглянув тогда в глаза Юджи, наполненные лишь добротой и интересом, Мегуми понял, что нашёл любовь. Тогда ночью у озера, что блестело в лучах полной луны, он слизнул последнюю капельку той порции крови, что позволил себе забрать у Юджи, и прошёлся поцелуями от запястья к плечу, не разрывая зрительного контакта. И не встретил отвержения. Юджи подарил ему поцелуй. Один, два, затем третий. Было так сладко, невинно и нежно. Мегуми почувствовал себя как никогда живым, внутри него кипели настоящие эмоции. Он знал, что не отпустит Юджи, хотя поступать так эгоистично. Вампиры в последнее время всё реже обращали своих любовников-людей, ведь понимали, что бессмертие — ужасное бремя, а желание крови — признак монстра, которое никто в здравом уме испытывать не решится. Но Мегуми, кажется, потерял рассудок, раз начал задумываться о том, чтобы забрать душу Юджи и предложить ему руку и сердце навечно. Поэтому он убил всех. Каждого волка, какого Наоя смог пригласить, каждого несогласного с его политикой Зенина, и отца. А затем, когда вернулся в свой настоящий дом, в Киото, где его ждал Юджи, снова увидел в его глазах только доброту и заботу, даже тогда, когда Мегуми с ног до головы был покрыт кровью своих врагов.

***

Юджи подготовил для господина ванну ещё до его приезда и отвёл его отмыться от крови, а щёки и уши так пылали, что физически терпелось нелегко. С плеч господина скатилась окровавленная, тяжёлая юката, обнажая широкую спину. Юджи отвернулся от господина, когда тот поймал его взгляд, и начал нервно складывать и раскладывать полотенце, что только что достал из шкафа. Он сходил с ума. Господин тоже. Они влюблены уже так долго, а смириться с этой близостью не могут. — Прекрати называть меня господином, Юджи, — произнёс он, опустив тело под воду. Юджи теперь переставлял местами бутылочки с маслами, хранившиеся на столике рядом со шкафом, и слушал, как Мегуми омывал себя, плескал воду, что медленно окрашивалась в глубокий красный цвет. Потом он поднялся и оставил несколько мокрых следов на деревянном полу по пути к Юджи. — Сегодня я намеревался сделать тебя своим навечно, — прошептал Мегуми и поцеловал ямочку за ухом, обняв его за талию, — но только если ты позволишь. От его тела исходил холод, но лишь физически. Это соблазняло. Ледяные пальцы медленно переместились с талии на руки Юджи, погладили предплечья, залезли под рукава. Вся кожа покрылась мурашками, короткие волоски на затылке встали дыбом. Юджи развернулся и всучил Мегуми полотенце. — Я позволю. Дальше всё происходило слишком быстро. Мегуми одновременно пытался сорвать с него юкату, протолкнуть в спальню и при этом не споткнуться о брошенное на пол полотенце, что путалось у них под ногами. В какой-то момент Мегуми подхватил Юджи за бёдра, донёс до футона, и не бросил, а нежно уложил, пользуясь силой, данной вместе со сверкающей бриллиантовой кожей. С влажных волос Мегуми на щеку Юджи упала капелька кровавой воды. Он зачесал волосы Мегуми назад и притянул того ближе к себе. Сердце готово было вырваться из груди, и Юджи старался запомнить это ощущение и звук его ударов в ушах, потому что скоро, — никто из них не знал точно когда, — оно остановится. Вся жизнь утечёт из его организма, кроме души. Страшно до безумия. Волнительно тоже. Но другого исхода Юджи и представить не мог. Всё так, как предначертано судьбой, — он верен такому мышлению с момента первого столкновения с нечистью. Жаль, что он не прознал сразу, какая нечисть бывает сексуальная. — Это больно, — выдохнул Мегуми между поцелуями. — Заниматься любовью? — обеспокоенно уточнил Юджи. — Превращаться. Мегуми спустился губами по его шее, потом ниже и ниже. Юджи, к собственному стыду, весь извивался от этого и был твёрд как никогда. — Мне плевать. Я сказал, что позволю тебе всё, что угодно. Ты спас мне жизнь. И собираешься спасти ещё раз. Мегуми поднял взгляд волшебных глаз, прожигал его привязанностью, что в них мелькала, и сладко рисовал круги на бёдрах Юджи, сомкнутых на его талии. — Ладно. Что это я сомневаюсь в силах человека, победившего в одиночку Короля Проклятий. Юджи хихикнул и раздвинул бёдра, когда ладонь скользнула между ними и стянула с него бельё. В игру вошло масло, что стояло на низком столике у футона уже не первую неделю, ожидая своего часа. Подготовка занимала много времени. Мегуми растягивал его нежно, боли почти удалось избежать. Пальцы он использовал с опытом, и, просто подумав об этом, Юджи успел приревновать к выдуманным прошлым партнёрам его возлюбленного. Поэтому хотелось поскорее впустить Мегуми внутрь себя, поглотить так же, как тот собирался поглотить его. — Просто вставь уже… — ныл Юджи, прекрасно понимая, что испытывал этим тоном терпение Мегуми. — Нельзя ещё. — Но ты же хочешь! — Я не хочу ранить тебя. Он свободной рукой поглаживал его член, а потом пальцами надавил где-то внутри, и ноги Юджи дёрнулись, из горла вырвался стон. Ему стало приятно. Мегуми продолжал, и при таком раскладе жаловаться словесно было тяжело. Откинув голову назад, Юджи выставил перед ним шею и задвигал бёдрами, пытаясь насадить себя на пальцы, которые проникали в него недостаточно быстро. Боже, он терял всякое достоинство. Мегуми резко убрал руку с члена и надавил на живот, чтобы заставить притормозить. — Не торопись. — Зачем ты сдерживаешься? — Пытаюсь подготовить тебя к тому, что я сильнее, чем обычный человек. Запястья Юджи перехватили раньше, чем он успел подняться и схватить Мегуми, перевернуть на спину и взять в этом деле доминирующую позицию. — Я тоже не совсем обычный человек. А твой член сейчас взорвётся. — Юджи посмотрел на него. Немного изучающе. Тот весь истекал и ну просто требовал внимания. Такой большой… Немного пугала мысль, что он не влезет. Сколько силы воли и самодисциплины держал в себе Мегуми? Мегуми зашипел, когда Юджи сделал несколько лёгких поглаживаний по нему туда-сюда и прошептал: — Раз уж собрался забирать мою душу, возьми и моё тело. Покажи, как сильно ты меня хочешь. Он скатился по постели и попытался под пристальным хищным взором Мегуми самостоятельно насадить себя хотя бы на головку члена. В порыве невыносимого возбуждения он до смешного уверенный. Лицо Мегуми стало выглядеть почти злым, челюсть сжалась, веки прикрылись. Когда он вошёл одним резким толчком, Юджи застонал в сомкнутые губы. Его талию сжали до синяков, а потом последовал ещё один грубый толчок. Вот же чёрт. Мегуми брал его так хорошо, будто наконец-то залез под его черепушку и начал читать мысли. Они жадно целовались, а их тела приятно тёрлись друг о друга. Горячее об холодное, потное об сухое. Под своими ногтями, царапающими широкую спину, Юджи чувствовал движение мускулов, в которых скрывалась сила, способная убить стаю оборотней и даже больше. Он хотел испытать её на собственном, человеческом теле, не превратившись в вампира, — ещё нет, — а упав в подчинение одного господина. Одного горячего главы могущественного клана. Юджи, возможно, лишь показалось, но красные радужки Мегуми блеснули. Мегуми притормозил и перевернул Юджи так быстро и легко, будто тот ничего не весил. Когда Юджи смог сфокусировать зрение на окружении, он понял, что глядит на своё отражение. Зеркало. Старое, изящное зеркало прямоугольной формы, что стояло в углу их комнаты, направленное в сторону их кровати, отражало в себе Юджи, чей позвоночник прогибался под весом рук Мегуми. Они промазывали обжигающий след от шеи к лопаткам, от лопаток до поясницы, нежно заставляя Юджи утыкаться носом в постельное бельё, а задницу выставлять напоказ Мегуми. Одному лишь Мегуми и, может, немного старому зеркалу, что свидетельствовало самый приятный грех. Руки Мегуми остановились на талии Юджи, большие пальцы рисовали узоры, пока он медленно входил внутрь него. Снова. Юджи должен был сконцентрироваться на этом, но был слишком занят разглядыванием томного выражения лица Мегуми. Наверное, его план с этим зеркалом заключался в том, чтобы заставить Юджи смотреть на себя и смущаться, но, кажется, он не сработает. Ведь то, как свет, исходящий от свечей, целовал за него мышцы на животе Мегуми, углублял тенями его морщину меж нахмуренных бровей, добавлял опасный оттенок глазам, — завораживало. Он словно впадал в транс. — В жизни не чувствовал ничего подобного, — простонал Мегуми. Юджи чувствовал, что тот всё равно сдерживался. Даже если двигал бёдрами резко, даже если оставлял на нём синяки. Он мог сильнее, ещё сильнее. — Блять, Юджи, пожалуйста, не испытывай меня. Мегуми вновь задел что-то, и Юджи простонал его имя. И с каждым новым толчком не переставал произносить его хотя бы отрывками. Зеркало отражало то, как пошло он открывал рот и подмахивал ягодицами навстречу толчкам. Не испытывать тебя, Мегуми? Смотри, что ты сделал со мной. Мегуми склонился, прошёлся поцелуями по шее и затылку, и прошептал на ухо: — Я вижу, что я творю с тобой, и боюсь, во что хочу превратить. Но не могу остановиться. Одна рука подняла подбородок Юджи, вторая обхватила член. — Не останавливайся. Хватка на его горле усилилась, Мегуми доводил их двоих до конца. Всё плыло перед глазами, сердце бешено стучало, щёки горели, как при лихорадке. Последнее, что запомнил Юджи после того, как его тело прошибло удовольствием — отражение, в котором были видны расширенные зрачки Мегуми, выглядывающие из-за плеча, и острые клыки, зависшие над шеей.