Тепло утраченных воспоминаний

Тёплый вечерний свет мягко проникал в просторную комнату через приоткрытое окно, освещая картину на стене. Лучи, скользящие по волосам Се Ляня, казались такими же нежными, как когда-то руки матери. Глядя на это изображение, он осознавал, что эти прикосновения навсегда остались в прошлом. Се Лянь повзрослел, но память о тех светлых моментах, заключённых в золотистых оттенках картины, неожиданно вернулась, пробудив старые раны. Слёзы, долго сдерживаемые, наконец, покатились по его щекам, обнажая боль, что пряталась за годами одиночества и утраты. Он не стыдился своих слёз, но каждый их капля, падая на пол, была словно беззвучным криком, который никто, кроме него самого и его мужа, не услышит. В комнате доносились лёгкие смешки и шутки — казалось, всем остальным было всё равно. Никто не видел того, что видел он: родных лиц, заботливых рук, когда-то державших его с любовью. На полотне, выполненном с удивительной точностью, стояли его родители, величественные и благородные, как он их помнил. Руки, поддерживающие малыша Се Ляня, символизировали для него тепло и защиту, которых так не хватало сейчас. Будто сам художник жил с ними, зная их так, как знал их он. Се Лянь медленно приблизился к картине. Ноги будто налились свинцом, взгляд не отрывался от родных лиц. Боль сжимала сердце, заполняя его душу одиночеством и потерей. Перед картиной он снова ощущал себя ребёнком, которому не хватает рук родителей. Но это были лишь призраки прошлого, разрывающие его на части. Его Высочество почувствовал знакомый ком в горле, дрожь в руках и оцепенение. «Как же это прекрасно», — едва слышно прошептал бог мусора, не отрывая взгляда от полотна. Однако голос за спиной вырвал его из погружённости, заставляя обернуться с благодарной улыбкой. — Гэгэ, тебе нравится выставка? Я специально пригласил всех прохожих, как ты и хотел. Се Лянь застыл перед картиной, словно перед открытой раной. Работа Хуа Чэна казалась живой, словно заключённой в ней теплотой он снова оказался рядом с родителями. Но это пробуждало лишь нестерпимую тоску и боль. — Сань Лан, — прошептал он, — среди всего этого великолепия мне здесь, кажется, не место. Хуа Чэн, заметив слёзы на его лице, тихо произнёс: — Разве гэгэ не знает, что этот ничтожный художник никогда не сможет передать и части божественной красоты Бога Войны? — Его голос обволакивал теплом, пробуждая в Се Ляне странные чувства. Се Лянь посмотрел на него, глаза полны слёз. «Глупый», — прошептал он, прильнув к груди своего демона. Он понимал, что Хуа Чэн создал этот портрет не для того, чтобы причинить боль, а чтобы напомнить, что он всегда рядом, готовый разделить его страдания. Но перед этим изображением Се Лянь чувствовал, как все его потери и отчаяние снова ожили, заставляя его сердце разрываться на части.