Дорогу можешь не показывать
21 ноября 2024 г., 15:37
День сегодня какой-то паршивый. Юнги смотрит на блёклое серое небо, заволоченное тучами, и ему кажется, будто первые капли дождя уже срываются ему на голову. Это всё психосоматика, Юнги как раз неделю назад узнал это слово. Дождь обещают где-то с часу до двух дня, но всегда нужно учитывать, что прогноз либо запаздывает минут на тридцать, либо спешит на двадцать.
— Время вызова через семь минут, — слышится из динамика навигатора. Живой, совершенно не механический голос, звучит назидательно. — Округ Канбук, Беон-донг, улица Ханчон. Серый пятиэтажный дом с рыбным магазином на первом этаже.
— О, так мы совсем близко, — задумчиво произносит Юнги, отпивая из бумажного стакана горький американо. За последнее время ему довелось перепробовать кофе, возможно, во всех кофейнях Сеула, включая маленькие киоски около метро, и Юнги может заявить, что в большинстве своём кофе в Сеуле делать не умеют. Выбирать, конечно, не приходится, но...
— Это не значит, что нужно распивать своё вонючее пойло ещё тридцать лет, — фыркает навигатор в ответ. Юнги залпом осушает стакан и примеряется, чтобы бросить его чётко в урну около скамейки. — И не смей со мной разговаривать, пока не возьмёшь в рот жвачку с двойной мятой.
Юнги хмыкает, садясь в машину. Со стороны могло бы показаться, что он сошёл с ума, если строит осмысленные диалоги со своим навигатором, но, вообще-то, не Юнги первым заговорил. Дело в том, что навигатор — кстати, его зовут Чимин, и да, Юнги действительно придумал ему имя, — за двадцать семь с половиной лет оказался единственным постоянством, умеющим поддерживать разговор. Ну, кроме пассажиров, вот только они меняются каждый день, и всё, что Юнги может с ними обсудить, — это их прошлую жизнь.
Двадцать семь с половиной лет назад Юнги стал таксистом. Вернее, перевозчиком душ. С тех пор каждый его день представляет собой долгий, но всё же не бесконечный, путь с короткими остановками. Несмотря на то, сколько лет прошло, Юнги отлично помнит, кем был до своего превращения в «призрачного таксиста» — прозвище Чимин придумал, — как умер и во сколько лет. Единственное, чего Юнги до сих пор не понимает, почему именно его выбрали в качестве перевозчика.
Он как-то спрашивал об этом у Чимина. Иногда Юнги думает, что Чимин заведует всем этим загробным миром, иначе откуда у него столько познаний, но за двадцать семь лет Чимин ни разу не сознался и утверждает, что лишь строит теории, поскольку повидал куда больше Юнги. Так вот, перевозчики меняют друг друга после того, как завершают задание, а именно довозят в пункт назначения определённое количество пассажиров, то есть душ. Количество душ мигает на счётчике вверху приборной панели, постепенно увеличиваясь, пока не доходит до конечного значения. Опытным путём было установлено, что итоговое число равняется возрасту, в котором умер перевозчик.
Юнги умер в двадцать семь с половиной. Десять тысяч дней его жизни превратились в необходимость отвезти десять тысяч душ. Загробный мир подарил ему шанс прожить свои двадцать семь заново, вот только это больше похоже на каторгу, поскольку Юнги не может распоряжаться своим временем, как хочет. Он обязан отвозить в день по человеку, и если не делает этого, то попадает в так называемый день сурка, вынужденно проживая заново пропущенный день. Он пытался. Думал, что имеет право на пару выходных, как все обычные люди, поэтому бросал свою машину чёрт знает где, а сам отправлялся развлекаться. Несколько раз попавшись в день сурка, Юнги понял, что выбора у него нет, но есть лазейка. Чем быстрее он довезёт своего пассажира до нужного адреса, тем больше часов в сутках останется для себя.
Конечно, это условно. Даже проведя остаток дня в диком загуле по барам или в посещении всех выставок современного искусства, утром Юнги проснётся на заднем сидении своей машины под сообщение Чимина об очередном заказе. Всё, что останется Юнги, — воспоминания. О, их у него так много, что голова могла бы лопнуть от количества информации, будь он обычным человеком.
Юнги помнит не только свою прошлую жизнь, но и каждый день нынешней. Он помнит всех своих пассажиров, а их было девять тысяч девятьсот девяносто восемь. Помнит правила загробного мира, в котором у него есть только Чимин. Помнит все уголки Сеула и его окрестностей, поскольку объездил, кажется, все. С другой стороны, будь у Юнги плохая память, от его работы не было бы никакой пользы, сплошная депрессия и безысходность.
А потом Юнги вспоминает про Чимина, «работавшего» навигатором, может быть, ещё задолго до того, как появились автомобили. Если уж тот застал, как минимум, трёх перевозчиков до Юнги, одним из которых был какой-то пятидесятилетний мужик. Чимин ненавидит то время, поскольку полвека наедине с отвратительно грубым и совершенно тупым человеком кому угодно покажутся пыткой. Впрочем, кто-то там на небесах услышал молитвы Чимина, и для мужика в некоторые дни предоставлялось двое, а то и трое пассажиров, поэтому своё задание он закончил даже быстрее, чем Юнги.
— Знаешь, мне грустно, — произносит Чимин, когда Юнги заводит двигатель и раздумывает, прикрыть окно или нет. — Сегодня предпоследний день.
Юнги бросает взгляд на счётчик. Зелёные цифры показывают «9998». Это значит, что сегодняшний заказ станет для Юнги последним. Десятитысячным должен быть он сам, поэтому Юнги надеется, что его последний пассажир окажется не каким-нибудь беспамятным дедом, брюзжащим всю дорогу.
За двадцать семь лет Юнги кого только не вёз. Были старики, подростки, даже парочка детей, и эти дни Юнги считает худшими, ведь объяснить семилетнему ребёнку, что он умер и теперь должен назвать место, где был наиболее счастлив, практически невозможно. Но ещё труднее в принципе свыкнуться с мыслью, что маленький пассажир умер, оставив в реальном мире своих безутешных родителей и таких же маленьких друзей.
Чаще всего Юнги доставались пассажиры от двадцати пяти до пятидесяти лет. Были те, кто понятия не имел, что умер, но некоторые сразу понимали, где они и что нужно делать. Например, одна симпатичная девушка. Ей, кстати, тоже было двадцать семь. Юнги не успел получить адрес от Чимина, как она сама открыла дверь его такси и сказала, чтобы вёз её на берег реки Хан. Девушка оказалась самоубийцей. Парень, в которого она была влюблена около пяти лет, начиная со школы, переспал с ней, а после заявил, что сделал это лишь для того, чтобы отстала. Девушка прыгнула с крыши. К реке Хан она хотела, потому что именно там тот самый парень её поцеловал, и тогда она была совершенно счастлива.
Загробный мир проявлял некую гуманность, позволяя душам закончить свой путь на небеса в месте, где произошёл самый прекрасный момент в их жизни. И неважно, почему человек умер. Никакие грехи, глупость или несчастные случаи не влияли на путь, ведь душа должна быть счастлива. Чаще всего место счастья знал Чимин, заранее выстраивавший маршрут, но бывали случаи, когда пассажир должен был сам вспомнить свой прекрасный момент жизни.
Однажды в такси сел парень, не доживший дня до своего тридцатилетия. Умный, симпатичный, знал несколько языков, обожал искусство и литературу... Юнги даже сейчас помнит, что его звали Намджун. Так вот, несмотря на всю свою мозговитость, Намджун потратил почти сутки на то, чтобы понять, где же он был счастлив. Они объездили библиотеки, музеи, парки, побывали в каком-то убогом замызганном переулке — здесь Намджун отказался пояснять, почему считает это место подходящим. Съездили к дому его родителей, к первой школьной любви, на вокзал и даже в аэропорт. На закате Намджун вспомнил, что в Ильсане живёт его друг детства, они вместе выросли и, возможно, те дни рядом с ним были самыми прекрасными в жизни Намджуна. Благо, Ильсан — это почти Сеул, и ехать было всего ничего.
Юнги интересовался, что будет, если он не успеет довезти душу к назначенному месту за сутки. Чимин сказал, что за всё время его работы таких случаев он не наблюдал. Пусть в самый последний момент, но пассажир осознавал своё положение, и воспоминание о самом прекрасном моменте настигало его. Вероятно, все эти препятствия носили какой-то поучительный характер для души, иначе Чимин объяснить не мог.
— А ты будешь по мне скучать? — спрашивает Чимин.
— Где? На небесах?
— Перевозчики не попадают на небеса, — Юнги скашивает взгляд на навигатор, где отображается карта с точкой, в которой ему нужно подобрать пассажира. Юнги знает Сеул как свои пять пальцев, поэтому ему было бы куда приятнее, если бы вместо карты он мог видеть лицо Чимина. Впрочем, спасибо, что у Чимина хотя бы есть голос и эмоции.
— А куда попадают перевозчики?
— Я не могу тебе рассказать, пока не закончишь задание, — Юнги хотя бы попытался. Он, конечно же, спрашивал и раньше, но ответ Чимина, видимо, был продиктован не его природной вредностью, а законами загробного мира. — Ты от вопроса не уходи. Будешь скучать или нет? Я, вообще-то, был твоим единственным другом, слушал тебя, давал советы, ел, пил и спал с тобой.
— Смотрел на то, как я ем, пью и сплю, — поправляет Юнги.
Поначалу Чимин его здорово пугал, как и многих пассажиров. Одно дело, если навигатор сообщает маршрут вполне живым человеческим голосом, это можно списать на новые высокие технологии. Совсем другое, если он начинает с тобой разговаривать, а потом выясняется, что он в курсе, чем ты занимаешься в данный момент. То есть он видит, что ты делаешь, может понимать твои эмоции и даже проявляет какую-то эмпатию. Юнги, когда осознал это, облазил все щели в машине, чтобы найти или самого Чимина, или камеру, через которую за ним следят. В тот момент Юнги даже забыл, что находится где-то за гранью существования, он решил, что его просто глупо разыгрывали в течение года или сделали элементом странного незаконного эксперимента.
— Да, буду, — произносит Юнги, и на душе у него снова становится тоскливо. Всё это время он думал, что последний день его работы принесëт с собой радость, счастье, чувство долгожданной свободы, но то ли дело в погоде, то ли Юнги встал не с той ноги.
— Что будешь? — Чимин, конечно, редкостная зануда.
— Буду скучать по тебе, Чимин-и, — изображая милую интонацию, говорит Юнги, закатывая глаза.
— О, стой-стой, мы приехали.
— Но до дома с рыбным магазином ещё минуты две.
— Кажется, наш пассажир передумал.
— Передумал умирать? Или решил, что у рыбного магазина не так прикольно, как здесь? — Юнги оглядывает улицу со всех сторон, пытаясь понять, кто мог бы быть заказчиком. Мимо проходит женщина с коляской, пожилая дама с пакетом, два подростка, смеющиеся в голос. Они не видят Юнги и его такси, потому что всё ещё ходят по реальной улице Ханчон.
От рассматривания городского пейзажа Юнги отвлекает аккуратный стук в стекло. За ним стоит парень, как-то неловко машущий рукой в приветствии. Второй он прижимает к себе помятую коробку с наполовину оторванной крышкой. Парню явно неудобно и тяжело держать свою поклажу. На памяти Юнги он не первый, кто садился в машину с какими-то вещами, однако чаще всего в таком положении оказывались люди в возрасте. У них вечно были с собой тележки, корзинки, рюкзаки, один дед вёз даже клетку с двумя курицами. Зачем им это добро на небесах, Юнги предпочитал не спрашивать, лишь бы не нарваться на долгую нравоучительную лекцию о том, что он, потерянная молодёжь, совсем ничего не понимает в жизни.
— Вы не могли бы открыть багажник? — спрашивает парень, когда Юнги опускает стекло около пассажирского сидения.
— В салоне не поставить... — Юнги смотрит вниз, замечая около ног парня ещё две такие же коробки. На них никаких вспомогательных картинок, поэтому Юнги решает, что в них вполне могут быть вещи парня. Неужели бедняга собирался переезжать, но умер?
Со вздохом Юнги выходит из машины, чтобы открыть багажник. Парень начинает суетливо подавать ему коробки, постоянно прося быть осторожным.
— Оно хрупкое, — говорит он, ужасно переживая, словно от целости того, что лежит в коробке, зависит слишком многое. — Если снова что-то сломается, господин Чхве открутит мне голову. И не только её, думаю.
— А что там? — Юнги с сомнением косится на коробки. В целом, будь там даже бомба, умереть снова никто из них не сможет. Да, Юнги проверял. Однажды он решил прокатиться до Нончхона, довольно опасного района, где по слухам торгуют всем, чем угодно. Поскольку Юнги было интересно, он собирался приобрести что-то запрещённое, но вместо этого получил нож под ребро. Больно было так же, как если бы Юнги действительно пострадал, однако через несколько минут он открыл глаза на заднем сидении своего такси совершенно целый.
— Э-э, ну, бытовая техника, — неуверенно говорит парень. — Вообще-то, я немного тороплюсь. Я сегодня проспал, а мне надо выполнить норму, чтобы господин Чхве...
— Боже, ты что, в рабстве?
— Нет, что вы! Так, мы можем чуть-чуть поторопиться?
Кажется, парень из тех, кто понятия не имеет о собственной смерти. Это ухудшает настроение Юнги ещё немного, поскольку он совсем не был настроен распинаться о происходящем. В последний рабочий день он хотел быстро разобраться с заказом и как-то попрощаться с Сеулом. Посетить какие-нибудь памятные для себя места, которые успел увидеть за время своей работы, поболтать с Чимином, послушать его язвительные комментарии напоследок. И, наконец, узнать, что же ждёт перевозчиков после выполнения задания. Юнги не знает, будет ли у него ещё один день, в который он должен будет отвезти себя в место самого счастливого момента, поэтому любое промедление с этим парнем может сыграть в минус.
Парень залезает на заднее сидение, оборачивается назад, чтобы проверить, как лежат его коробки, и просит Юнги ехать поаккуратнее, но всё-таки не двигаться со скоростью улитки. Юнги думает, что у парня многовато требований, и это начинает раздражать.
— Мне нужно... — начинает тот.
— Дорогу можешь не показывать. Я сам знаю, куда тебе нужно, — обрывает Юнги и переводит взгляд на Чимина. Навигатор показывает страницу загрузки, чтобы выдать точку на карте.
— В смысле знаете? Вы что, умеете читать мысли?
— Я — нет, а вот он, — Юнги показывает на навигатор, — вполне.
«Ошибка», — сообщает экран, демонстрируя Юнги красные буквы.
— Кажется, всё-таки не умеет, — фыркает парень, приподнимая одну бровь. — Так вот, мне надо в Сонбук.
— Только в том случае, если он будет с этим согласен, — Юнги вновь указывает на навигатор. — Чимин, у тебя там всё в порядке?
— Я не Чимин, — произносит парень. — Но если это принципиально, то Ким Тэхён. А вы?
— Мин Юнги, — бросает он через плечо, продолжая гипнотизировать взглядом навигатор. — Чимин, что там с адресом?
— Да я понятия не имею, что с этим грёбаным адресом! — возмущённо произносит чей-то голос, заставляя Тэхёна вздрогнуть. — Возможно, он должен сам его назвать.
— Кто это? Тут же никого больше нет... — Тэхён озирается, с паникой в глазах смотря на Юнги.
— Навигатор. Слушай, Тэхён, тут такое дело, что мы не можем построить маршрут. Где ты был самым счастливым? В Сонбуке?
Тэхён несколько раз моргает, чуть приоткрыв рот, потому что, разумеется, вообще не понимает, что от него хотят. Юнги же не хочет вдаваться в подробности, но осознаёт, что придётся.
— Я, наверное, лучше вызову себе другое такси, — говорит Тэхён, нажимая кнопку открывания двери.
— Вряд ли у тебя это получится, — фыркает Чимин.
— Да кто это?!
— Посмотри прямо перед собой, парень, — видимо, узнать обладателя голоса Тэхёну интереснее, чем сбежать из подозрительного такси. — Добро пожаловать в загробный мир, Ким Тэхён! Мы, служба «Призрачное такси», довезём твою, наверняка, очаровательную душу с максимальным комфортом прямо туда, где ты испытал свой самый прекрасный момент в жизни. Назови адрес, и уже через несколько минут, в худшем случае, часов, ты окажешься в своём лучшем воспоминании.
— Вы тут какими-то розыгрышами занимаетесь, да? — недоверчиво спрашивает Тэхён.
— Нет, мы реально такси. А ты реально умер, — вздыхает Юнги.
— Что?
Когда непонимающие пассажиры слышат кодовую фразу: «Вы действительно умерли», — обычно до них тут же доходит осознание. Дальше начинаются разные сценарии поведения. Кто-то смеётся, кто-то пытается припомнить, как именно его могло угораздить умереть, кто-то впадает в истерику. В общем-то, Юнги всегда считал, что осознание своей смерти приходит к пассажирам автоматически по законам загробного мира, как и воспоминание о месте собственного счастья. Видимо, впервые за двадцать семь с половиной лет Юнги наблюдает исключение из этого правила.
Тэхён ничего не говорит, даже не кричит от испуга, что его пытаются похитить какие-то психи, один из которых имеет только голос. Тэхён просто открывает дверь и выходит из машины. Юнги не двигается лишь потому, что на его памяти пассажир ещё ни разу не сбегал от перевозчика. Это ведь невозможно.
Но Тэхён упорно идёт по улице, совершенно забыв про свои коробки в багажнике, над которыми так трясся. Он подходит к людям, пытаясь привлечь их внимание, но они никак на него не реагируют. Взяв кого-то за плечо, Тэхён не обнаруживает, что собственные пальцы прошли сквозь чьё-то тело. Напротив, идущий по своим делам мужчина в пиджаке останавливается, словно почувствовав, и оборачивается. Юнги даже подаётся вперёд, через лобовое стекло следя за этой сценой.
Мужчина смотрит сквозь Тэхёна, хмыкает и отправляется дальше. Тэхён кричит ему вслед, бежит за ним, но ничего не происходит. Тогда Тэхён решает поступить ещё более неожиданным образом. Он выбегает на дорогу и падает прямо под колёса первой попавшейся машины. И вот тут-то машина проходит сквозь него, как в каких-нибудь фильмах про привидения, однако на лице Тэхёна изображаются такие страдания, что Юнги прекрасно понимает, насколько сильна боль, если тебя вдруг переезжает автомобиль. А потом Тэхён просто исчезает. Только для того, чтобы через секунду оказаться на переднем сидении такси рядом с Юнги.
Никто из пассажиров никогда не сидел спереди. Юнги не знает, с чем это связано, ему как-то было всё равно. Поскольку Тэхён первый, да ещё и явно не по своему желанию, Юнги удивлён.
— Значит, я умер? — спрашивает Тэхён, смотря в лобовое стекло, за которым всё та же улица Ханчон, совершенно не поменявшаяся.
— Там в бардачке есть салфетки, — говорит Юнги. — Ну, вдруг тебе надо будет порыдать.
— Пиздец, — на выдохе произносит Тэхён.
Юнги поджимает губы, откидываясь на спинку своего сидения. Что ж, наверное, Тэхёну стоит дать пару минут на принятие, а потом нужно будет объяснить правила. Чимин подозрительно молчит, хотя Юнги сейчас не отказался бы от его комментариев. Тишина в салоне становится немного давящей, и если обычно после осознания пассажира атмосфера приобретает неприятные грустные оттенки, то сейчас Юнги чувствует странную причастность к эмоциям Тэхёна. Как будто он тоже только что выяснил факт своей смерти и теперь думает, что делать дальше.
Небо становится ещё серее, пока они молчат. Юнги напряжённо поглядывает на часы в углу навигатора, смотря, сколько минут Тэхён сидит, застыв словно статуя. Может быть, Юнги повёл себя немного грубо, когда хотел побыстрее разобраться с этим заказом. Да, Тэхёну так-то уже наплевать, но чувства у него всё равно есть, и получить хамство даже после смерти, возможно, обидно.
За всё время Юнги только три раза испытывал что-то вроде угрызений совести. Обычно он не разделяет чувства пассажиров, потому что они не какие-нибудь близкие люди, чтобы проникаться друг другом. Юнги считал, да и Чимин соглашался с ним, что не стоит пытаться понять пассажиров, это ни к чему хорошему не приведёт. Все они умерли и видятся в первый и последний раз.
— Ты, получается, тоже умер, да? — тихо спрашивает Тэхён у Юнги.
— Ага. Двадцать семь с половиной лет назад.
— Выглядишь довольно молодо.
— Ну, мы тут не стареем. Чимин, вон, тоже. Ему лет триста, а в принципе, как будто двадцать пять.
— Ты назвал свой навигатор Чимином? — губы Тэхёна дёргает слабая улыбка.
— Спасибо, что не пидорской железякой, — отзывается упомянутый. — Тот старый хрен, который был перевозчиком до Юнги, считал, что это моё имя. А ещё он меня бил, урод. Надеюсь, что его сраная душа попала в Небытие.
— Раз уж мы заговорили про это, — произносит Юнги. — Тэхён, у нас в загробном мире есть кое-какие правила. Ты должен назвать мне место, в которым был наиболее счастлив, а я должен тебя туда отвезти. Обычно Чимин знает, где это место, но иногда пассажир, то есть ты, видимо, сомневается или забыл, поэтому ему необходимо понять и вспомнить. У нас есть сутки на это.
— А если я не вспомню за сутки?
— Мы не знаем, как точно это работает, но ты в любом случае вспомнишь. Просто знай, что в нашей компании ты можешь провести не больше двадцати четырёх часов.
— Значит, двадцать четыре часа мы можем провести как угодно?
— Ну, да. В целом, думаю, да. Но помни про место...
— Я бы просто сейчас хот-догов на какой-нибудь заправке поел, — выдаёт Тэхён. — Со вчерашнего дня жрать хочется.
«Маршрут построен», — немедленно отзывается в навигаторе.
***
Почему хот-доги и почему именно на заправке, Тэхëн объясняет по пути. Дело в том, что навязчивое желание съесть хот-дог появилось у него где-то позавчера, а по его личному мнению нигде, кроме как на заправках, не делают самые вкусные хот-доги. Там они всегда какие-то особенные, пусть и дорогие. — А как мы сможем их купить? — спрашивает Тэхëн, когда Юнги тормозит около одной из заправок. — Нас же не видят. — Не видят, — соглашается Юнги. — Во всяком случае, пока я выполняю задание, то есть везу тебя, никто нас не видит. Но если всë это — часть поиска твоего самого счастливого места, возможно, нам разрешат ненадолго показаться людям. Правда, они нас тут же забудут. — И как понять, мои хот-доги — часть поиска или нет? — Открой бардачок, — Тэхëн послушно опускает крышку. — Видишь что-нибудь? Тэхëн с опаской вглядывается в темноту бардачка, кажущегося бездонным, словно космос. Вытягивает руку, осторожно пальцами касаясь этой темноты, и понимает, что дна там действительно нет. Однако Тэхëн может ощутить какие-то предметы, например, ту самую пачку салфеток, которые Юнги ему предлагал. Он ощупывает ещë что-то, не решаясь вытащить, поскольку не до конца понимает, как это работает. Юнги смотрит на тщательные поиски Тэхëна и видит, как у того неожиданно искажается лицо. Тэхëн распахивает глаза, словно в ужасе, делает несколько попыток выдернуть руку, но не может. — Юнги... — растерянно шепчет он. Юнги тут же срывается, хватая руку Тэхëна за локоть, тащит на себя, с невероятной лëгкостью вытаскивая из бардачка. Тэхëн прыскает от смеха, и Юнги, ещë мгновение назад действительно испугавшийся за безопасность своего пассажира, теперь понимает, как просто его развели. — Блядь, ты... — хочет что-то сказать Юнги, но его перебивает неистовый хохот Чимина. — Мне просто было интересно, могут ли такие потусторонние сущности, как ты, что-то чувствовать, — поясняет Тэхëн. — Это же очень странно, что ты способен на эмоции и переживания. Потому что, ну, зачем они тебе? — Знаешь, я вообще не удивлëн, что ты умер, — бурчит Юнги. — И если ты не заметил, то чувства есть даже у Чимина. По-твоему, я должен быть менее эмоциональным, чем навигатор? — Мне стоит оскорбиться? — Чимин резко перестаëт смеяться. Не развивая тему, Тэхëн раскрывает свою ладонь. Ему удалось вытащить из бардачка несколько купюр, а значит, загробный мир принял желание Тэхëна поесть хот-догов за элемент поиска счастливого воспоминания. Вот только купюр у Тэхëна в руке явно больше, чем нужно для одного хот-дога, даже если взять к нему стакан с кофе. — Не хочешь присоединиться? — спрашивает Тэхëн у Юнги. Они заказывают по хот-догу и два напитка. Тэхëн выбирает газировку и в довольно приподнятом настроении идëт вместе с подносом занимать столик на улице. Из-за пасмурности становится прохладно, и Юнги лучше поел бы в машине. Тэхëн поразительно быстро смирился со своим положением, хотя, возможно, это снова влияние загробного мира. Им и так нужно понять, где Тэхëн был самым счастливым, поэтому нет времени на грусть по поводу смерти. — Думаю, меня сбила машина, — пережëвывая сосиску, сообщает Тэхëн. — Иначе зачем мне было под неë кидаться, чтобы проверить. — Ну, уже легче, — кивает Юнги, отпивая кофе. В чëм-то Тэхëн прав, на заправке многое куда вкуснее. — А ты помнишь, как ты умер? — Примерно так же. Автокатастрофа. Меня сбил фургон. — Кем ты был до того, как стал перевозчиком? У Тэхëна какой-то странный внимательный взгляд, слишком проникновенный, из-за чего чувство тоски внутри Юнги снова усиливается. Он перестал сожалеть о своей скоропостижной смерти где-то через три дня, а сейчас после вопроса Тэхëна будто снова окунулся в то время. Но, может, дело вовсе не в Тэхëне. Как-никак сегодня последний день. — Таксистом, — хмыкает Юнги. — Наверное, поэтому меня и назначили тут. — Это ужасно. — Почему? — До своей смерти ты, наверняка, сидел за рулëм где-то лет пять, а после смерти вынужден ещë двадцать семь делать то же самое. Я бы свихнулся. — Когда нет выбора, приходится привыкать. Да и когда ты знаешь, что этому обязательно придëт конец, всë равно легче. — И когда конец? — Когда я перевезу десять тысяч душ. Ты — девять тысяч девятьсот девяносто девятый. Последний. — Вот это повезло, — не слишком радостно говорит Тэхëн, упирая взгляд в покоцанный стол. — Значит, ты хочешь, чтобы я как можно быстрее вспомнил этот свой самый прекрасный момент в жизни. Я постараюсь. Из-за внезапно виноватой интонации Тэхëна Юнги становится неловко. Да, парень абсолютно прав, Юнги действительно хочет разобраться с его заказом быстрее, но ведь даже если он будет орать на него добрых полдня, это никак не ускорит процесс. Загробный мир хочет, чтобы Тэхëн осознал свой счастливый миг сам, и это произойдëт только тогда, когда он поймëт, для чего это делается. — Ну, необязательно торопиться, — произносит Юнги. — Знаешь, был у меня один пассажир, мы с ним почти весь день катались по Сеулу... — и Юнги рассказывает про Намджуна. Тэхëн слушает внимательно, как маленький ребëнок, которого пытаются чему-то научить. Это удивительно, но из всех пассажиров Тэхëн, пожалуй, единственный, кто заинтересован в правилах загробного мира. А ещë он первый после Чимина, кто спросил у Юнги про его прошлую жизнь. Обычно пассажирам плевать на перевозчика. — Я родился в Тэгу, — говорит Тэхëн. — Вряд ли мы поедем туда, это совсем не близко. — Не думаю, что нас туда пустят, — соглашается Юнги. — Значит, не дом моих родителей. И не дом бабушки. Хотя я и не помню почти, как жил с ней, но мне кажется, это было очень счастливое время. Тэхëн перебирает самые значимые события своей жизни, размышляя, какое могло бы стать для него самым счастливым и быть доступным для Юнги. Школу он отметает сразу, вспоминая, что это было не самое приятное время. На протяжении почти всех двенадцати лет одноклассники смеялись над ним и никогда не воспринимали всерьёз. — У меня были большие торчащие уши, — тогда Тэхëн плакал, смотря на себя в зеркало, а теперь это вызывает у него улыбку. — И у меня так по-дурацки ломался голос. А ещë я был, ну, скажем, довольно неординарным. Учителя говорили, что, будь их воля, они бы заперли меня в клетке. Учëба в университете стала для Тэхëна куда более приятным временем, однако до самого счастливого всë равно не дотягивала. У него появились друзья, какие-то конкретные мечты и цели, но они развалились сразу же, как только Тэхён получил диплом. Он не может думать о счастье в тот момент, когда уже знает, чем всё кончилось. — Может быть, моя работа? — предполагает Тэхëн. — Я был очень счастлив, когда меня взяли. Юнги выбрасывает стакан из-под кофе и бумажку от хот-дога. У нескольких его пассажиров именно место работы оказывалось нужной точкой на карте, хотя, конечно, Юнги всегда поражался, как некоторые могли искренне обожать то, чем занимаются. — Чимин, нам надо... — произносит Юнги, садясь в машину. — Да знаю я, — отвечает Чимин, выстраивая маршрут на экране, хотя Юнги и без него представляет, где находится рабочий офис фирмы Тэхëна. Тот снова занимает соседнее место спереди. — Кем ты работал, кстати? — спрашивает Юнги. Тэхëн вдруг заминается, через зеркало заднего вида ненавязчиво косясь на свои коробки. — Продавал пылесосы, — наконец, признаëтся он. — Так, в коробках?.. — Тэхëн кивает. — Значит, ты ходил по квартирам и предлагал купить у тебя пылесос? — Тэхëн снова кивает, и Юнги видит смущение на его лице. — Чëрт, я думал, это давно вымерло. Получается, тебе нравится продавать пылесосы? Раз уж Тэхëн посчитал получение этой работы самым большим счастьем в своей жизни, явно недолгой, потому что на вид ему лет двадцать пять от силы. У каждого своë призвание, но почему-то Юнги сомневается, что на свете есть хоть один человек, которому за радость таскаться по всему городу и пытаться впихнуть пылесос какой-нибудь домохозяйке за цену в несколько раз выше, чем в магазине. — Нет, мне вообще это не нравится. Но меня никуда не брали, а господин Чхве... Он сразу согласился и сказал, если я продам хотя бы пять пылесосов, то он даст мне место менеджера по продажам. — Значит, ты смог продать два? — Юнги помнит, что у Тэхëна было только три коробки. — Нет, я не продал ничего. Один пылесос сломался, пока я вëз его к себе домой. Господин Чхве сказал, что я должен забрать все их себе, потому что своего рабочего места в офисе у меня пока нет. А другой пылесос... Ну, я пытался доказать одному мужчине, что это самый лучший пылесос на свете, и он сказал, что купит его у меня, если этот пылесос не разобьëтся после полëта с балкона пятого этажа. В общем... — Бывают же психи, — произносит Чимин. — А этот твой господин Чхве что? — Он вычел стоимость двух пылесосов из моей зарплаты, которую я так и не успел получить, и ещë оштрафовал за репутационный ущерб себе лично. Но он сказал, что если я продам хотя бы один из оставшихся пылесосов, то он... — Мудила твой господин Чхве, — не может удержаться Юнги. — Какого хрена мы едем в его чëртов офис, если это вообще не похоже на место для счастья? Тэхëн подозрительно молчит. А Юнги вдруг понимает, что впервые за двадцать семь с половиной лет хочет поспорить с выбором пассажира. Конечно, бывали всякие случаи, взять хоть ту же девушку-самоубийцу, испытавшую незабываемо прекрасные мгновения при поцелуе с человеком, который еë никогда не любил. Да и после неë некоторые пассажиры называли довольно неоднозначные места и связанные с ними события. Но Тэхëн... Юнги не понимает, что такого замечательного может быть в его работе. — Ну, ясно, — усмехается Чимин. Будь у него лицо и тело, наверняка, скрестил бы сейчас руки на груди и закатил глаза. — Ты влюблëн в этого придурка господина Чхве. Юнги резко тормозит. Как раз перед парковкой у офиса. — Нет! — вскидывается Тэхëн. — Просто господин Чхве был единственным, кто дал мне работу... — А ещë чего он тебе дал? — язвительно интересуется Чимин. — Ничего... — Ага, только пылесосы. Но наобещал, наверное, такого, что ты растëкся лужей прям у него в кабинете. Ох уж эта первая любовь! — Может быть, продать пылесосы для него важнее, — с твëрдой уверенностью говорит Тэхëн, — но я знаю, что какой-то интерес ко мне у него точно был. Тэхëн замирает, смотря через лобовое стекло на парковку. Юнги прослеживает его взгляд и видит, как из дверей офиса выходят двое мужчин. То, что один из них — тот самый господин Чхве, нет никаких сомнений. Иначе Тэхëн не стал бы так напряжëнно в них вглядываться. — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, господин Чхве даже не переживает из-за твоей смерти, — произносит Юнги, видя, как недвусмысленно этот мужчина приобнимает своего спутника. — Это же его секретарь... — Так он ещë и спит со своим секретарëм! — восклицает Чимин. — С чего вдруг? — хмурится Тэхëн. — Они всего лишь идут рядом. — И, наверное, прямо сейчас решают какие-то рабочие моменты, — Юнги брезгливо дëргает губой, но не от сцены вообще, а от того, что господин Чхве по всем канонам настоящего мудака даже не пытается держать себя в руках, сохраняя за собой образ идеального руководителя, каким он точно был в глазах Тэхёна. Как в дешëвом порнофильме, он сажает своего секретаря на капот своей безумно дорогой машины, явно приобретëнной не за счёт продажи пылесосов, и начинает страстно целовать, почти укладывая на этот самый капот. — Я б ему шины пробил, — хмыкает Юнги, отворачиваясь. На лице Тэхëна, ещë недавно растерянном и смущëнном, вспыхивает гнев. Он открывает бардачок и достаëт оттуда что-то вроде гвоздя или шила, — Юнги не успевает рассмотреть, — тут же вылезая из машины. Видимо, соглашаясь с предложением Юнги, Тэхëн идëт пробивать шины своему бывшему начальнику. Юнги хочет выскочить следом, потому что не знает, к чему это может привести, но в последний момент останавливается. Тэхëна явно не видят, возможно, как раз из-за того, что Юнги рядом с ним нет, и загробный мир не засчитывает это за необходимую часть пути. Впрочем, Юнги думает о правилах в самую последнюю очередь. То, как пугаются господин Чхве и его любовник звука лопнувших шин, их последующее замешательство и мгновенно обрушившийся с неба дождь, который словно бы тоже был отражением злости и разочарования Тэхëна, — всë это заставляет Юнги поразиться. Он озадаченно качает головой, понимая, что не сталкивался с подобными выходками от пассажиров ранее. — Не хочу тебя расстраивать, — доносится голос Чимина, — но у нас есть проблема. — Какая? — Похоже, мы только что лишили парня единственного счастливого воспоминания. Юнги хочет поспорить, что такие воспоминания и даром не нужны, но вообще-то это не его дело. Перевозчики не имеют права вмешиваться в решения пассажиров, а Юнги сделал это довольно грубым образом. Сначала заставил Тэхёна усомниться в честности начальника, после чего подтолкнул к вредительству, одновременно подменив в сознании Тэхёна самое счастливое воспоминание на самое ужасное в его жизни. И это точно не сойдёт Юнги с рук. Если у Тэхёна больше нет самого прекрасного момента, то у Юнги нет возможности отвезти его в нужную точку. Если у Юнги нет возможности, значит, у него не выйдет завершить заказ, следовательно, не получится выполнить своё задание и освободиться от должности перевозчика. — Что нам теперь делать, Чимин? — Юнги сглатывает, смотря на мокнущего под проливным дождём Тэхёна. Не будь это последний день, после такой вспышки гнева завтра Юнги вёз бы этого господина Чхве. — А мне откуда знать? Я никогда ещё с таким не сталкивался. И почему ты вообще решил, что парню нужно было твоё мнение? — Я решил?! Не я начал копаться в его чувствах, Чимин! Мне вообще наплевать было, любил он там этого Чхве или нет, но тебе же обязательно нужно влезть. — Я себя в такие моменты не контролирую, — оправдывается Чимин. — Я, в конце концов, не бездушная микросхема. — Я тоже. Только девять тысяч девятьсот девяносто восемь пассажиров назад Юнги спокойно принимал любые якобы счастливые воспоминания. Он знал, что не должен лезть, и его задача заключается в том, чтобы отвезти душу из места смерти в место счастья. Наибольший прилив сочувствия в Юнги вызывали дети и так называемые «парные» пассажиры. Это те, кто был связан чем-то друг с другом и умирал либо в один день, либо с маленьким промежутком, но к Юнги в такси они садились по одиночке. Как-то раз он вёз женщину, погибшую вместе со своим мужем. На них напали в переулке с намерением ограбить, и женщина не смогла справиться с полученными травмами, а её муж попал в больницу, но всё равно умер через сутки. Их места счастья оказались настолько разными, что тогда Юнги испытал невероятное желание раскрыть рот и вмешаться. Женщина считала самым прекрасным моментом свою встречу с мужем, поэтому попросила отвезти к автобусной остановке, где они познакомились. Мужчина попросил отвезти к дому незнакомой молодой девушки, которая, как выяснилось, ждала от него ребёнка. Тогда Юнги под увещевания Чимина промолчал и не решился высказать своё отношение, но сегодня сдержаться не вышло. С Ким Тэхёном всё изначально пошло не так, как Юнги рассчитывал. — Чтоб они оба подхватили что-нибудь. Чтоб у этого урода никогда больше не встал. Чтоб он разорился вообще, — сквозь зубы шипит Тэхён, мокрый до нитки садясь на переднее сидение. Юнги смотрит, как по его лицу стекает вода, придавая ещё более воинственный вид. Почему-то Юнги ни капли не сомневается, что все проклятия Тэхёна обрушатся на Чхве с его секретарём сегодня же. — Чимин, как долго будет идти дождь? — спрашивает Юнги. — Часа три. Если это зависит от погоды. Часа три они сидят в машине перед офисом и два с половиной из них под аккомпанемент истерики Тэхёна.***
На мост через реку Хан они приезжают, когда небо понемногу растягивается. Пришлось всё же сообщить Тэхёну о возникшей у них проблеме и принести свои извинения, ведь это может сказаться и на нём. Не обладающий нужной информацией Чимин предположил, что из-за отсутствия у Тэхёна счастливого воспоминания есть риск, что его душа по окончании суток попадёт в Небытие. Небытие — место, про которое почти никто ничего не знает. Обычно туда с проклятиями посылают души тех, кто умудрился совершить нечто плохое уже в загробном мире. Например, предыдущий перевозчик, ненавидимый Чимином. Что именно представляет собой Небытие, сказать трудно, ведь оттуда никто со свежими новостями не возвращался. Существует ли вообще Небытие, или им пугают ради раскаяния напоследок, тоже никто не в курсе. — А Рай и Ад существуют? — спрашивает Тэхён. Поскольку ехать в гнетущей тишине после невероятно сильного для души Тэхёна потрясения никому не хотелось, пришлось рассказывать ему про законы загробного мира. Правда, Тэхёну больше было интересно, как в нём двадцать семь с половиной лет выживал Юнги, привязанный к своему заданию. — Без понятия. Оттуда к нам тоже никто не возвращался. Зачем мы сюда приехали? Тэхён рассматривает мост через реку Хан, словно уточняет, тот ли это мост, который ему нужен. Это была целиком его идея отправиться сюда, но для чего, Тэхён так и не объяснил. — Чем бы там ни кончился сегодняшний день, вряд ли тебе нужны три пылесоса в багажнике, — говорит Тэхён. Юнги думает, что если душа Тэхёна всё же отправится на небеса, как и предшественники, то пылесосы, вероятно, заберёт с собой. Все пожилые любители перевозить с собой самое ценное не оставляли Юнги в дар свои тележки, сумки и клетки с курицами. Так вот, Тэхён собирается скинуть пылесосы с моста в реку. Чёрт его знает, как это повлияет на реальный мир, найдут ли на дне три пылесоса завтра утром, но предложение до того странное, что даже интересное. Юнги помогает Тэхёну донести коробки до решётки, ставит их друг на друга, открывая первую. — И вот это он хотел продать? — с сомнением спрашивает Юнги, рассматривая пылесос. Он двадцать семь с половиной лет не следил за развитием технологий для бытовой техники, но даже ему очевидно, что пылесосы Чхве взяты с каких-то допотопных времён. — Даже на блошиный рынок такое стрёмно нести. — Они ещё и работают только по праздникам. Я пытался включить один дома, чтобы проверить, но, — Тэхён усмехается, берёт пылесос в руки и вытягивает перед собой. — Что ж, если ваше Небытие существует, надеюсь, оно сбросит это господину Чхве на голову. Тэхён разжимает руки и вместе с Юнги чуть подаётся вперёд, чтобы проследить полёт пылесоса. Тот стремительно падает в реку с громким всплеском, от которого сидящие на берегу чайки разлетаются в стороны. Совпадение, или загробный мир позволяет им продолжить поиски самого счастливого момента? — Ты говорил, что люди тебя не видят, — произносит Тэхён. — Чем ты занимаешься, когда не перевозишь души? — Когда я условно не на работе, то для всех становлюсь таким же обычным человеком. Я могу общаться с кем хочу и заниматься чем угодно, но с рассветом меня забудут, будто не было. — Разве это не тяжело? Последний пылесос скрылся под толщей воды, оставив после себя только несколько расплывающихся кругов, от которых идёт мелкая рябь. — Я бы сказал, что это очень неудобно, но потом ты понимаешь, что выбора всё равно нет. Никто не обещал мне, что загробный мир станет хорошим местом после смерти. — Я подумал, как было бы ужасно, если бы я был на твоём месте, — Тэхён крепко держится руками за перила решётки, будто боится упасть. — Вдруг я бы влюбился в кого-то, а этот человек забыл бы меня через несколько часов. Но я-то всё равно его помнил бы и любил. — Ну да. — У тебя так было? — Нет. — А до того, как ты попал сюда? До своей смерти Юнги успел несколько раз побывать в непродолжительных отношениях, но любовью назвать ни одни из них не смог бы. Те люди нравились ему, однако чего-то большего к ним он не испытывал. Да, ему хотелось проводить с ними время, он старался быть вовлечённым в их проблемы и переживания, но словно погрузиться до конца не получалось. Стоило умереть, и Юнги понял, что ему даже не грустно от потери как будто любимого человека рядом. Пожалуй, к Чимину у него и то больше привязанности. — Знаешь, я подумал, раз у тебя больше нет самого счастливого воспоминания, может быть, нам нужно попытаться его создать? — у них осталось не так много времени, загробный мир даст шанс максимум до рассвета. — И как мы будем его создавать? — заинтересовывается Тэхён. — Ну, допустим, есть что-то, чего ты очень сильно хотел бы? И ты знаешь, что если это произойдёт, то ты точно будешь счастлив. Не знаю, насколько это потянет на самый прекрасный и лучший момент жизни, но можно попробовать. — Получить самый прекрасный момент в жизни после смерти? Такое только со мной могло произойти. Тэхён смотрит на расстилающийся по двум берегам город, перебирая в памяти всё, чего он сильно хотел в последнее время. Помимо хот-догов с заправки и господина Чхве. — Когда мы только переехали в Сеул, родители обещали мне сходить в парк развлечений, покататься на каруселях и колесе обозрения. Мы так и не сходили. — Звучит неплохо. Тогда поехали в парк развлечений. — А ты был там? — Нет. Я не большой фанат такого отдыха. По пути до парка развлечений им приходится выслушать причитания Чимина о том, что он несколько раз пытался заставить Юнги посетить подобные увеселительные места, но тот упорно отказывался. Юнги несмотря на то, что зачастую во второй половине дня был совершенно свободен и мог потратить время на любой вид отдыха, даже самый экстремальный, предпочитал сидеть на месте. Иногда он ходил в кино, но только чтобы потом пересказать сюжет только вышедшего фильма Чимину. После того, как в жизни Юнги случился Намджун со своими долгими поисками, Юнги полюбил выставки и музеи. Больше всего ему, правда, нравились парки и скверы. Но чаще Юнги оставался в своём такси, читал книги, взятые из библиотеки, которые пропадали на следующий же день, слушал музыку, которая не всегда нравилась Чимину. В общем, Чимин, несмотря на своё положение, тянулся к различной деятельности куда сильнее, чем Юнги, имевший все возможности для этого. Может быть, всё дело именно в разной доступности для них. Чимин не видел ни одного фильма своими глазами, не читал ни одной книги и, слава Богу, если он есть, что Юнги оказался не против пересказывать Чимину сюжеты. Другие перевозчики Чимина вообще за живое существо не считали, а Юнги относился к нему, как к своему вполне человеческому другу. — О, кстати, — Юнги достаёт сложенный в несколько раз листок, находившийся под солнцезащитным козырьком на лобовом стекле. — Это, конечно, не шедевр, но в целом довольно хорошее изображение. Перед Тэхёном оказывается то, что обычно называют фотороботом. Поскольку Юнги ни разу не художник, но ему было интересно, как в теории мог бы выглядеть Чимин, он пошёл в ближайшее отделение полиции и попросил их составить фоторобот по примерному описанию, которое Чимин заранее надиктовал. Скорее всего, у Чимина вообще не было никакой телесной оболочки, только голос, но нафантазировал он себя очень красивым парнем. — Вау, — произносит Тэхён. — Если бы я однажды встретил тебя, Чимин, у господина Чхве не было бы ни единого шанса. — Слышал? — Чимин обращается явно к Юнги. — А ты за двадцать семь лет даже ни разу в меня не влюбился. Хотя бы в мой голос! — А почему вообще Чимин? — спрашивает Тэхён. — У меня друг был раньше с таким именем. Диспетчер моего таксопарка. Такая же заноза в заднице, как этот. Из-за плохой погоды в начале дня людей в парке развлечений не так много, но Тэхён всё равно недоволен даже небольшими очередями и заявляет, как было бы здорово, если бы они оставались невидимы и могли не платить за аттракционы. Неважно, что деньги он снова выудил из бардачка, в который те попадают, кажется, исключительно по чьему-либо желанию и ровно в том количестве, которое потребуется. Почему Юнги не фанат парков развлечений, становится понятно на первой же горке. Вообще-то, Юнги не думал, что его присутствие обязательно, но бубнёж Чимина, умоляющие глаза Тэхёна и вроде как обязанность сопровождать пассажира до места счастья, где бы оно ни было, заставили Юнги выйти из машины. Однако он прекрасно помнил, что на мосту Тэхён упоминал только карусель и колесо обозрения, и он точно не говорил, что Юнги обязан сидеть рядом с ним. Так вот, про карусель и колесо обозрения Тэхён забыл сразу же, стоило перед ним открыться всему многообразию горок, на которых он никогда не был. Глаза разбежались, загорелись, Тэхён резко впал в детство, а Юнги не подобрал ни одного убедительного аргумента, почему он не хочет и не будет садиться на какой-то захватывающий дух аттракцион в форме дракона. Несколько школьников впереди даже оборачиваются на безумные крики Юнги, вцепившегося в поручень перед собой и не увидевшего ничего, поскольку глаза так и не смог открыть. Юнги уверен, что отдаст свою душу небесам прямо сейчас, и если конец для перевозчиков выглядит именно так, то Юнги готов жаловаться в профсоюз. Кстати, какого чёрта у них нет ни профсоюза, ни страховки? Без разницы, что дважды умереть нельзя, Юнги может смело опровергнуть это глупое заблуждение. — Но было же весело! — смеётся Тэхён, хлопая его по спине, пока Юнги на дрожащих ногах ступает за землю, по которой ужасно соскучился за полторы минуты спуска с горки. — Я бы ещё раз сходил, но снова стоять в этой тупой очереди невозможно. О, смотри, там какие-то лодки! — Ну да, самое время утопиться. Что ж, лучше бы Юнги снова прокатился на предыдущей горке, чем влез в эти лодки-убийцы, несущиеся на полной скорости среди брызг воды, которые бьют по лицу, попадают в глаза и нос. Юнги отряхивает куртку и штаны, вздыхая сквозь зубы, пока Тэхён выпрашивает у какой-то женщины буклет с картой парка, чтобы понять, где ещё ему будет интересно. — Комната страха, Юнги. Я уверен, это очень смешно, — логики в его словах Юнги не видит и не успевает предупредить, что терпеть не может всякие ужасы. Он даже на хорроры в кино не ходит, даже ради Чимина и его тяги к просвещению. Юнги прожил двадцать семь с половиной лет дважды, но это никак не отразилось на его впечатлительности. Спасибо, что сердечный приступ от выскакивающей из-за угла чёрной уродины ему не грозит по известным причинам. Ещё бы чувство страха можно было так же выключить, как повторную смерть, и Юнги был бы согласен на любые авантюры. Но вместо этого он прижимается к стенам, откуда немедленно к нему тянутся какие-то кривые руки с завываниями, собирается в комок и пытается понять, где чёртов Тэхён, который, видимо, планировал смеяться именно над ним. Зачем после такого нужен какой-то там Ад? Финальной точкой становится свалившееся на голову Юнги нечто, напоминающее среднее между пауком и слизью. Юнги не выдерживает и, трясясь, вжимается в Тэхёна, хватая его за плечи, руки, что угодно, лишь бы он вывел его отсюда поскорее. — Ладно, это было как-то не очень прикольно, — соглашается Тэхён, но, в отличие от Юнги, он хотя бы не бледный, как призрак из фильма. — Что насчёт какой-нибудь сладкой дряни из киоска? Сладкая дрянь из киоска в качестве времяпрепровождения полностью устраивает Юнги. Если Тэхён хотел извиниться, то Юнги принимает эти извинения, но ни на какие новые аттракционы с ним не пойдёт. Пусть Тэхён лезет куда угодно, Юнги спокойно посмотрит на него с земли, помашет ручкой, купит потом фото на память. К ним прибивается маленький щенок. Пушистый, как меховая шапка, с ошейником, явно чей-то, кто его теперь ищет. Тэхён садится перед щенком на корточки, искренне удивляясь, почему животные реагируют на него, как на обычного человека. Дело в том, что стоило Тэхёну уйти чуть в сторону, и далеко не все прохожие обращали на него внимание. Даже если кто-то случайно задевал Тэхёна рукой или плечом, то потом смотрел вскользь, словно удивляясь, как можно было удариться о воздух. Из чего Тэхён сделал вывод, что его видят только рядом с Юнги, но это не распространяется на выглядывающих из колясок маленьких детей и животных. — Они всегда гораздо чувствительнее к таким явлениям, чем обычные взрослые люди, — говорит Юнги. — Ты когда-нибудь вёз животных? — К счастью, нет. Думаю, я заливался бы слезами всю дорогу, если бы на заднем сидении была кошка или собака. После детей-то отходить надо было почти сутки. — О, Хани! — к Тэхёну подбегает девочка-подросток. Вероятно, хозяйка щенка. — Я убью Лиён за то, что она отстегнула ему поводок, чтобы побегал. Чуть с ума не сошла, пока искала. Хани, иди ко мне, — Тэхён отходит немного назад, позволяя щенку забраться на руки хозяйки. — Спасибо. Девочка тут же быстрыми шагами идёт в сторону ожидающих её родителей и сестры с окриками о том, что она нашла Хани. Щенок на её руках высовывает мордочку, смотря на отдаляющихся Тэхёна и Юнги. Тэхён решает помахать ладонью, и щенок это видит, от чего гавкает, а его хозяйка оборачивается, но не понимает, что именно так впечатлило питомца. Перед ней всего лишь пустая парковая дорожка около киоска. В беготне от одного аттракциона до другого Тэхëн проводит время до самого заката, и ему всë же удаëтся затащить с собой Юнги на некоторые из них. Небо стало чистым и ясным, словно не сегодня утром оно олицетворяло реальное понимание пятидесяти оттенков серого. До колеса обозрения Тэхëн и Юнги добираются только теперь не просто так. Очередное желание Тэхëна, посчитавшего, что смотреть на город в красках заката будет незабываемо, и это точно подойдëт под описание самого прекрасного момента в жизни. Им везëт сесть в кабинку только вдвоëм. Тэхëн тут же прилипает к стеклу, едва не размазывая по нему свой нос, потому что боится не успеть запечатлеть глазами какую-нибудь малейшую деталь, без которой картина стала бы неполной. Юнги не так заинтересован в видах Сеула на закате дня, поэтому остаëтся сидеть на узкой твëрдой скамейке, чуть откинувшись назад. Один солнечный луч слепит ему прямо в глаз, и Юнги щурится, отворачивает голову, теперь наблюдая только за Тэхëном. Они медленно достигают вершины, и судя по всему, Тэхëн сейчас даже не дышит. Он заворожëн увиденным, хотя встретил в этом городе бесчисленное множество закатов, но ни один из них не сравнится с этим. Юнги понимает, что для Тэхëна это действительно станет самым прекрасным моментом в жизни. Всего лишь один-единственный закат, но насколько важный. Юнги знает, что случается с пассажирами, когда они попадают в место своего лучшего воспоминания. Вероятно, перед их глазами заново оживает тот момент, потому что лица всех пассажиров мгновенно светлеют и приобретают какое-то особенное выражение покоя. А потом пассажир просто исчезает. Ни постепенно растворяется в воздухе, как это показывают в фильмах, ни покрывается странным свечением, ни возносится к небу. Он только лишь исчезает, будто ты моргнул, и картинка сменилась. Юнги думает, что это может произойти с Тэхëном прямо сейчас. Юнги моргнëт и обнаружит себя в полном одиночестве в этой кабинке. И никто не удивится внизу, почему он садился в неë вместе с каким-то парнем, а вышел один. Существование Тэхëна для реального мира бесследно растворится в тот же миг, как и он сам. Тэхëн счастлив. Счастье всегда делает людей невероятно красивыми, Юнги не раз читал об этом в книгах, но теперь может увидеть сам. И Юнги вновь ощущает стягивающее грудь чувство тоски. Он поворачивает голову на город, чтобы солнце вновь ослепило, и он не заметил, как Тэхëн исчезнет. Потому что Юнги не хочет его исчезновения сейчас. — Я всегда хотел встретить закат на колесе обозрения с человеком, которого буду любить, — признаëтся Тэхëн. — Поэтому я не был здесь до сих пор. И, может быть, даже хорошо, что в итоге я был здесь с тобой. — Почему? — Не знаю. Просто мне так кажется. Они возвращаются в такси вместе, и Юнги старается скрыть своë облегчение от того, что загробный мир никуда не забрал Тэхëна. Пусть это и означает, что их план, вероятно, не сработал. Перебивая друг друга, они рассказывают Чимину, как провели время. Тэхëн не может удержаться от того, чтобы не сдать Юнги, боящегося и горок, и комнаты страха. Теперь Юнги смеëтся, хотя в тот момент сжимал пальцы Тэхëна в своих и почти умолял вывести его на свет. — А закат! — говорит Тэхëн. — Чимин, ты не представляешь, как это красиво. Правда же? — Да, очень, — кивает Юнги, хотя заката он почти не видел. Зато снова вспоминает Тэхëна, смотрящего на закат. — Теперь мне даже обидно, — произносит Чимин, издавая звук, похожий на шмыганье носом. — У вас там было настоящее свидание, а я сидел в тишине несколько часов. — Свидание? — в один голос фыркают Тэхëн и Юнги. — Ой, а то много где держатся за ручки на аттракционах и провожают закат на колесе обозрения. Вы ещë и выглядите так, ну, реально влюблëнная парочка. Тэхëн, не заметивший, как в процессе своего рассказа залез на территорию Юнги, возвращается обратно на своë место, усаживаясь с такой тщательностью, чтобы ни одним миллиметром тела не подаваться в другую сторону. — Знал бы я, как выключить у тебя звук, Чимин, давно бы это сделал, — произносит Юнги, поднимая боковое стекло. — А что я такого сказал? На будто бы искреннее непонимание Чимина отвечают молчанием. Юнги смотрит в окно, Тэхëн постукивает пальцами по колену. — Кстати, наш план не сработал, — говорит Юнги, чтобы сменить тему. — Может быть, парк развлечений — это не самое заветное желание? Хотя всë поведение Тэхëна на протяжении времени в парке говорило об обратном. — Ну, ещë мне хотелось побывать в кинотеатре под открытым небом. Типа как в американских фильмах, где они сидят в машине и смотрят фильм. — У нас есть такой. Мы с Чимином туда ездили, чтобы он мог тоже посмотреть кино. Не знаю, работает ли сегодня. — Работает, — отзывается Чимин, высвечивая на экране адрес кинотеатра. — Я никогда не считал это желание каким-то значимым, — неуверенно произносит Тэхëн. Но Юнги отвечает, что они обязаны попробовать все варианты. Если Тэхëн вспомнил об этом желании, значит не просто так. Возможно, загробный мир подаëт им сигналы. В конце концов, всë, что они делают, это не ради удовольствия, а для дела.***
Дело явно во времени, когда начинает работать кинотеатр. Конечно, после захода солнца сюда съезжаются на машинах только с одной целью — провести необычное свидание. Поэтому и выбор фильмов сводится к двум категориям: мелодрама и ромком. Как и другие зрители, на въезде Юнги с Тэхёном получают небольшой опросник, где предлагается отметить фильм, который был бы им интересен. Есть старая, проверенная временем классика, и что-то новое, в том числе иностранное. Юнги ничего не понимает в романтических фильмах, это вообще не его жанр, ему больше нравится смотреть сложные вещи, где есть над чем подумать после. К счастью, о некоторых фильмах слышал Тэхён, правда, посмотреть их ему так и не удалось. Он редко бывал в кино и редко вообще бывал в местах, где нужно платить за вход. Денег у Тэхёна было немного, аренда квартиры в не самом хорошем районе всё равно достаточно дорогая, а продажи пылесосов не увенчались успехом. В общем, Тэхён искал себе развлечения, после которых не нужно думать, сколько раз в день ты поешь сегодня. Но у Тэхёна были знакомые, могущие себе позволить кино каждые выходные, и они постоянно рекомендовали ему тот или иной фильм, с удивлением отмечая, как же Тэхён до сих пор его не видел. Он всё время обещал сходить и походами в кино обычно отмечал праздники. — Так, и что выбрать? — спрашивает Юнги, в очередной раз пробегаясь взглядом по названиям. — Может быть, этот? Вроде очень неплохой мюзикл, — Тэхён указывает на номер три. — Чимин, ты любишь мюзиклы? — Люблю ли я мюзиклы, вот в чём вопрос, — Юнги задумчиво чешет затылок, но всё же выбирает третий фильм из списка. — Кстати, говорят, там нетипичный конец. Удивительно, почему они решили включить его в список. Вскоре к машине подходит парень из обслуживающего персонала, чтобы забрать опросники. На экране идёт подсчёт голосов, и третий номер с явным перевесом побеждает в голосовании. Из нескольких машин раздаются одобрительные возгласы. Видимо, однотипные романтические комедии, конец которых всегда предсказуем, несколько приелись, и люди решили выбрать нечто более многообещающее. Юнги разворачивает навигатор экраном к лобовому стеклу. Ему кажется, что Чимину так будет лучше видно, хотя зачастую у Юнги создавалось впечатление, что экран — далеко не единственный способ для Чимина, чтобы знать о происходящем вокруг. Фильм начинается, на экране показывают главных героев, и Юнги еле слышно фыркает, закатывая глаза, потому что, разумеется, герои не могли не встретиться как-то иначе, кроме как через ссору на дороге. Ну да, ведь любовь всегда возникает именно в тот момент, когда ты называешь первого встречного человека козлом. До этого момента Юнги видел несколько мюзиклов или фильмов, претендовавших на что-то около. В общем, фильмы, где посреди сюжета герои спонтанно начинают петь и танцевать. Чаще всего Юнги находил эти моменты странными и неуместными, потому что он никак не мог отбросить в сторону проецирование на реальную жизнь. Если бы человек шёл по улице и вдруг начал приплясывать, исполняя какую-нибудь песню, его сочли бы сумасшедшим и постарались бы перейти на другую сторону улицы. Но в мюзиклах вместе с героем начинает танцевать и петь едва ли не весь город. А в машине Юнги вместе с героями начинает петь Тэхëн. Довольно тихо и себе под нос, но Юнги всë равно обращает на это внимание, поворачивая голову. — Я просто знаю эту песню, — говорит Тэхëн смущëнно. — Извини, если тебя это раздражает. — Да вообще без разницы. Пой хоть в голос. В чëм-то Тэхëн был прав, и этот фильм действительно отличается от многих в похожем жанре. Юнги даже заинтересовывается судьбой героев. Их метания между решением быть или не быть вместе смешиваются с обстоятельствами, которые будто против них, и в какой-то момент Юнги не сдерживается и выдаëт: — Не веди себя, как идиот, скажи ей! Тэхëн удивлëнно поднимает брови, и теперь испытывать смущение приходится Юнги. Он уверен, что даже Чимин сейчас удивлëн, но всё же решает оставить свои комментарии при себе. — Никто бы не сказал, — говорит Тэхëн. — Ой, да что за чушь! Если он еë любит, в чëм проблема признаться? — Ну, он не уверен, что она любит его. — Но он никогда не узнает об этом, если просто промолчит, — не унимается Юнги. — То есть ты набрался бы смелости и сказал? — губы Тэхëна дëргает усмешка. — Конечно. — Что-то я не заметил подтверждений твоей смелости. — Не хочу тебя огорчать, но мы немного не в том положении, чтобы иметь эти подтверждения. Кажется, на какое-то время, пока шла первая половина фильма, Тэхëн забыл о том, кто они и в каких обстоятельствах. Впрочем, вряд ли за сутки можно настолько привыкнуть к своей смерти, чтобы не забывать о ней. Даже у Юнги иногда бывали моменты, когда ему казалось, будто он снова жив и просто занимается своими обычными делами. Сегодня Юнги тоже несколько раз почувствовал себя живым. И ему придëтся признаться, что именно из-за Тэхëна. — Хотел бы я так же, — на экране герои танцуют под звëздным небом. Тэхëн вздыхает. — Ты бы осторожнее с желаниями, а то вдруг засчитается, — предупреждает Юнги. — А я не танцую. — Ты вообще далëк от романтики, Юнги, — подаëт голос Чимин. — Цени момент, Тэхëн, он ещё ни для кого столько за день не делал. Не знай я его двадцать семь лет, решил бы, что он влюбился. Тэхëн улыбается, пока Юнги закатывает глаза и просит Чимина дальше смотреть фильм молча. Фильм, кстати, кажется достаточно долгим, Юнги думает, что не помешал бы какой-то перерыв. Это чувствуется и по Тэхëну, который устаëт сидеть в одном положении. У него затекла шея, хочется вытянуть ноги, а с заднего сидения он вряд ли увидит экран. Юнги благородно разрешает ему придвинуться ближе и положить голову себе на плечо. Ладонь Тэхëна оказывается на его колене, и Юнги думает об этом ещë несколько минут. Она кажется слишком тëплой, постоянно перетягивает на себя внимание, мешая дальше погружаться в сюжет. То, что главные герои не будут вместе, становится неожиданностью для всего кинотеатра. Даже Юнги удивлëн и готов спорить с итоговой мыслью сценариста. Ещë далеко не факт, что им действительно отдельно друг от друга лучше, чем вместе. Об этом Юнги недовольно бурчит Тэхëну, продолжающему полулежать на нём. Похоже, что Тэхëн тоже немного расстроен, концовка почти довела его до слëз, но почему-то по совсем другой причине. — Я вдруг подумал, что до конца дня осталось так мало времени, — говорит Тэхëн. — Мне вообще не хочется, чтобы этот день заканчивался. — Ну, это невозможно, — произносит Юнги, хотя и сам вновь думает о том, как сильно ему не хотелось бы прямо сейчас расстаться с Тэхëном. Это было бы хуже, чем на колесе обозрения. Тэхëн буквально выскользнул бы из его рук. — А что, если я всё ещё не могу назвать место, где был самым счастливым? В голову совсем ничего не приходит. Вернее, знаешь, весь сегодняшний день такой странный, но мне кажется, что именно сегодня я был действительно счастлив. И когда мы выбрасывали пылесосы на мосту, и когда ты орал на горках, как ненормальный, и когда встречали закат на колесе обозрения, и вот прямо сейчас... Ты, правда, подарил мне столько счастья, сколько у меня за всю жизнь не было. — Я всего лишь делал то, что ты хотел, — пугающая мысль возникает в сознании Юнги, и он старательно гонит её прочь, потому что боится сделать её приговором этому моменту. — Но ведь тебе это тоже нравилось, разве нет? Нравилось. Юнги знает, что этот день для него тоже совершенно особенный, может быть, сегодня произошёл и его самый прекрасный момент в жизни, пусть и после смерти. Как и у Тэхёна. Такие вот они странные, что не смогли узнать настоящее счастье друг для друга, пока не встретились на том свете. — А вдруг мой самый прекрасный момент — это ты? — то, что Юнги боялся сказать, Тэхён произносит с такой лёгкостью, что у Юнги замирает сердце. Он поворачивается к Тэхёну, въедаясь взглядом в его лицо, ведь знает, что это может быть последним воспоминанием о нём прямо сейчас, чего Юнги совершенно не хочет. Не хочет так сильно, что решает немедленно создать новое воспоминание. Он притягивает Тэхёна к себе, сминая его губы в поцелуе. Боже, если ты есть, позволь провести рядом ещё несколько мгновений, не забирай Тэхёна, подожди. Правила загробного мира, несмотря на опыт Чимина и личные наблюдения Юнги, всё равно полны загадок и вопросов. Возможно, он подчиняется самым сокровенным желаниям, а сила желаний обоих достаточно велика. Тэхён никуда не исчезает, Юнги продолжает его целовать, и как они потом будут решать проблему с самыми прекрасными моментами, никого не интересует. — Если вы думаете, что я не в курсе, чем вы заняты, то вы ошибаетесь, — недовольно бурчит Чимин. — Просто напоминаю о том, что вы тут не одни. — Ты был прав, кнопка отключения звука не помешала бы, — произносит Тэхён, хихикнув.***
Если им суждено встретить вместе рассвет, то лучше вернуться на мост через реку Хан. Там его будет лучше всего видно, правда, есть вероятность, что они оба просто уснут до этого времени. Юнги откидывает сидения назад, пытаясь устроить удобство и себе, и Тэхёну. Обычно его нисколько не напрягало спать, поджав ноги, на заднем сидении. Жить в загробном мире хорошо, потому что тебе не грозят болезни и даже мелкие неприятности, вроде болей в спине. Чимин настаивает на том, что Юнги должен быть гостеприимным к человеку, с которым целовался. Причём, не только в кинотеатре, что в мировоззрении Чимина, видимо, складывалось в понятие каких-то серьёзных намерений. О каких серьёзных намерениях можно говорить, если с минуты на минуту кто-то может отправиться в Небытие или всё же на небеса, непонятно. Юнги чувствует, как пальцы Тэхёна переплетаются с его. Расстояние между сидениями не позволяет им лежать в обнимку, пусть и ужасно хочется. Может, стоило задуматься о ночлеге не в машине, а в более презентабельном месте, благо, деньги они могут достать буквально из воздуха. — Я не хочу засыпать, — говорит Тэхён шёпотом. — Я боюсь, что не увижу тебя рядом, когда проснусь. — Я тоже. Но я заметил, что загробный мир тебе многое позволяет, может, разрешит проснуться рядом. — Я даже немного не верю. Я всегда хотел влюбиться вот так, а сейчас думаю, что это произошло слишком быстро. Но в нашем положении разве это могло быть по-другому? — Спите уже оба, — неугомонный Чимин цокает языком. — Вы заставляете меня завидовать. Поднимающееся из-за горизонта солнце будит их через несколько часов. Тэхён открывает глаза первым, и он чувствует что-то среднее между волнением и счастьем, как если бы исполнилась его самая заветная мечта, но он не знал, что она за собой принесёт. Тэхён зовёт Юнги, понимая, что, кажется, загробный мир отмерил им ровно столько, сколько было возможно при всех нарушениях правил. Тэхён продолжает держать Юнги за руку, не выходя из машины, хотя ощущение, что он обязан это сделать, усиливается с каждой секундой. — Мне пора, — у Тэхёна плохо получается выговорить даже эти два слова. Сознание бьётся в просьбе оттянуть момент расставания ещё ненадолго, но встречает перед собой глухую стену. — Пожалуйста, проведи свой последний день хорошо. Юнги целует Тэхёна легко и мягко, прислоняется лбом к его лбу, поглаживая волосы. Прикосновения разрываются, Юнги слышит звук открывающейся двери, и он знает, что не хочет этого видеть, но всё равно открывает глаза, чтобы проследить, как Тэхён идёт вдоль ограждения моста, доходя ровно до той точки, с которой они сбрасывали в воду пылесосы. — После выполнения задания перевозчиков ждёт перерождение, — говорит Чимин. — И, думаю, каждая душа тоже проходит через это. Теперь он уже может рассказать. Правда, даже если бы не мог, всё равно постарался бы донести до Юнги эту мысль, потому что знает, как сейчас для него важно услышать именно это. Важнее об этом узнать только Тэхёну. Юнги выскакивает из машины, останавливая его. Подбегает, крепко обнимая и обещая, что обязательно найдёт его после перерождения. Только пусть Тэхён немного его подождёт. — Даже если я не буду Ким Тэхёном, а ты не будешь Мин Юнги? Даже если мы будем жить в разных городах, странах или даже на разных планетах? — Даже если я снова буду таксистом, а ты — продавцом пылесосов, — уверенно кивает Юнги, стискивая Тэхёна в объятиях ещё сильнее. Тот улыбается, чувствуя тепло солнечных лучей на коже. Они смотрят на озаряющийся Сеул, встречающий новые сутки. Последние для Юнги и совершенно очередные для всего реального мира, до поры до времени не знающего ни о каком другом, созданном специально для душ и их счастья. Когда солнце полностью показывается над рекой Хан, глаза Юнги наполняются слезами. Он разжимает руки, где больше нет Тэхёна, шумно вздыхает и возвращается в машину. Чимин произносит лишь одну фразу: — Ты должен найти его, — и замолкает до самого вечера. Как и хотел того Тэхён, Юнги старается провести свои последние сутки хорошо. Он снова покупает себе кофе, который не кажется таким горьким, и пьёт его, сидя на скамейке в самой отдалённой аллее парка, куда почти никто не заходит. Юнги проезжает мимо мест, где когда-то забирал и высаживал пассажиров, рассматривает улицы Сеула, магазины и офисные здания. Он представляет, как в следующей жизни они с Тэхёном могли бы гулять здесь, разговаривая обо всём на свете. Юнги не хочет думать о том, что наверняка всё забудет сразу после перерождения. Его жизнь начнётся с совершенно чистого листа, все его воспоминания останутся здесь, и имя Тэхёна станет для него чужим, существование Чимина покажется выдумкой, а все эти места придётся открывать заново. Юнги хочет верить, что есть какая-то Вселенная, способная подавать знаки, и она встанет на его сторону. В конце концов, Юнги дважды отдал ей по двадцать семь с половиной лет, неужели так сложно всего один раз сделать его счастливым? К закату Юнги вновь возвращается на мост. Как и любая душа, он должен приехать туда, где был счастлив. Юнги уверен, что это случилось именно здесь, даже если счастье родилось после первого утопленного пылесоса. — Я надеюсь, твой следующий перевозчик не будет уродом, — говорит Юнги Чимину. — И, может быть, даже влюбится в твой голос. — Эх, вот бы он был высоким красавчиком с широкими плечами, дурацким смехом и такими же глупыми комментариями, как у меня, — мечтательно вздыхает Чимин. — И тогда пусть хоть полвека здесь ездит. — Не знал, что тебе нравятся мужчины постарше, — посмеивается Юнги. — Ты же в курсе, что они мне годятся в праправнуки? Юнги благодарит Чимина за двадцать семь лет рядом. Без него он бы точно сошёл с ума в этом мире или впал бы в бесконечный день сурка, пока загробному миру не пришлось бы избавиться от него из-за бесполезности. Напоследок Юнги решает оставить следующему перевозчику небольшую записку с просьбой позаботиться о Чимине, не пить дешёвый кофе при нём и по возможности читать ему вслух. Почему-то Юнги уверен, что записка сохранится, а его преемник действительно окажется неплохим парнем. Закат снова прекрасен, и Юнги прикрывает глаза от яркого солнца, своим теплом согревающего его даже изнутри. Счётчик в машине издаёт последний щелчок, сменяя все цифры на ноль.***
День сегодня какой-то паршивый. Рано утром сосед из квартиры сверху решил устроить спонтанный потоп, из-за чего Юнги пришлось звонить в таксопарк Чимину и предупреждать, что он сегодня не сможет взять заказы. Удержаться от язвительных комментариев Чимин не смог, как и от долгих воспоминаний о том, кто и когда топил его квартиру в последний раз. В общем-то, в последний раз его затопил какой-то очень симпатичный парень, по словам Чимина, по меньшей мере сошедший с обложки «Vogue». Когда он пришёл к нему извиняться, потоп случился уже у Чимина. Юнги не знает, в какой раз слушает историю знакомства Чимина с его парнем. Юнги безумно рад за них уже два года, но настроение это ему практически не улучшает. В ванной всё ещё нужно основательно убраться, а Юнги хочет выпить кофе, который, чёрт бы его побрал, закончился ещё вчера. День действительно паршивый. — Господи, только бы не эта сумасшедшая снизу, — молится Юнги, слыша звонок в дверь. Он боится, что потоп мог достигнуть и следующей квартиры, а там живёт странная женщина, которая свято уверена, что Юнги покушается на её имущество. Как будто ему действительно может быть интересна чья-то чужая квартира при зарплате обычного таксиста. Юнги смотрит в глазок на всякий случай, хотя на их лестничной площадке до сих пор не вкрутили новую лампочку, поэтому увидеть можно лишь смутные очертания внезапного гостя. — Здравствуйте, — как только Юнги открывает дверь, стоящий за ней парень озаряется широкой улыбкой. Вокруг парня несколько коробок. — Вам случайно не нужен пылесос?
