Немая любовь

Прошел месяц, Ветви деревьев скрипели под ветром, как будто сама природа сопротивлялась пробуждению. Редкие лепестки сакуры, распустившиеся слишком рано, уже начинали осыпаться, кружась в воздухе вместе с остатками инея. Трава была влажной и холодной, как будто ночь всё ещё держала землю в своих ледяных пальцах. Чимин стоял у порога, закутанный в серо-синий плащ. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, за пределы холмов, за черту, где когда-то начинался его дом. — Я хочу к ним, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — К Папе Джину и отцу Намджуну. Я чувствую, что должен. Я ушёл, не сказав ни слова. Просто сбежал. Они... не заслужили такого. Они скрывали от меня всё, мою прошлую жизнь, но я всё так же их люблю. Позади него послышался знакомый, неторопливый шаг. Чимин не обернулся, но знал, кто подошёл. Тепло этой ауры было для него уже почти родным. — Значит, собрался сбежать и от меня, — голос Юнги был ровный, но в нём сквозила осторожная горечь. Чимин закрыл глаза. — Это не побег. Это... долг. Они всегда были мне как родители. Растили, и даже скрыли что я не их кровный сын, но люди как своего, даже тогда....А я, как последний трус, бросил их, бросил папу Джина, когда он нуждался во мне. Я не могу дальше жить с этим. Юнги подошёл ближе, почти вплотную, и задержал руку на его плече. — Я понимаю. — Пауза. — Но я не отпущу тебя одного. Чимин обернулся, удивлённо встретившись с его взглядом. Юнги продолжал спокойно: — Если ты пойдёшь туда — я пойду с тобой. Не потому что не доверяю тебе. А потому что я знаю, как больно может быть это возвращение. И я не позволю тебе снова раствориться в вине. Я слишком долго ждал, чтобы ты был рядом. Между ними повисла тишина, наполненная только шумом ветра и шорохом лепестков, что кружились у их ног. — Спасибо, — выдохнул Чимин. — Но если он не захочет меня видеть… — Тогда мы уйдём. Вместе. Но ты должен попробовать. Только так ты сможешь идти дальше. Он захочет, я увер он очень скучает — Юнги молчал про то что когда-то Джин ему сказал, потому что не хотел ещё больнее сделать Чимину, молчал и о том что Джин всегда был рядом с ним, только почему-то в этом месяце он ни разу не появился. Он не имел права это говорить, если Джин сам захочет признаться то тогда и вся тайна раскроется. Юнги крепче сжал его плечо, и в этом прикосновении не было силы — только тихая решимость. Весна всё еще медленно вступила в свои права. Но внутри, как будто впервые за долгое время, стало чуть теплее.

***

Они шли по городу, будто сквозь сон. Шум торговцев, стук копыт, детские голоса — всё казалось приглушённым, как будто мир дышал в полголоса. А также въедливый запах гари, Весна не приносила покоя: воздух был сырой, колючий, и в нём витало что-то тревожное, а небо было пасмурное. Чимин шёл чуть впереди, сжав плащ у горла, будто его можно было укрыться от собственной вины. Юнги не отставал, храня тишину — он чувствовал, что каждое слово сейчас может стать последней каплей. Когда они свернули на северную улицу, ветер сменился. Он стал тяжелее, пах гарью и чем-то мёртвым. И с первым же порывом этого ветра Чимин почувствовал, как всё внутри сжимается. — Говорю, месяц уже прошёл, а чёрная земля до сих пор дымится по утрам, — услышал он голос женщины. — Особняк Ким. Всё выгорело. До камня. Чимин остановился, чуть не запутавшись в своих ногах. Он в ужасе обернулся резко, будто этот звук ударил его в грудь. Глаза блуждали по людям будто добиваясь правды, руки стали дрожать. — Простите… — голос дрогнул. — Вы сказали... особняк Ким? — Да, милый, — ответила старуха, глядя на него с сочувствием. — Сгорел месяц назад. Ночью. Говорят, вспыхнул внезапно. Ни дождя, ни молнии, а огонь всё равно пошёл — как по приказу. Всё сгорело. Ни крыши, ни стены. Только уголь и зола. И господ Кимов… никого не нашли. Чимин застыл. Мир вокруг словно утратил краски. Месяц. Прошёл месяц, а он не знал. Он ел, спал, дышал… а в это время его дом умирал. Его папа, а вернее дядя, но теперь у него другая жизнь. И другие родители, которые заново его вырастили, научили ходить, говорить, жить, растили в любви , счастье. хоть он не забудет родных, но сейчас ему ближе всего Джин и Джун. Его отец Джун, и Папа Джин. Он убежал без оглядки, не обнял, не сказал как любит, а убежал для своей прихоти, для правды, но стало ли ему от этого лучше? Что он получил от этого? Он поссорился с Джином, и даже не успел попросить прощения. За что? За что судьба во второй раз, во второй жизни заберает у него родителей? Родных? Воздуха критично не хватало, мир будто сужался, серый, не живой, без красок, звуков, глаза непроизвольно намакали, а душа с головой не верила, они не могли, не могли же? Он их оставил, не обнял крепко - крепко чтобы они даже не думали его оставлять, они обещали, они не могли не сдержать обещание. Чимин стоял, не двигаясь. Словно земля под его ногами исчезла. Мир вокруг застыл — звуки, свет, дыхание. Только одно слово звучало гулко в голове: «Нет». — Что ты сказал?.. — выдохнул он еле слышно, глядя в пустоту. Голос дрожал. Губы пересохли. — Это... это шутка?.. правда?.. — глаза его метались, как будто в них отражались тысячи воспоминаний: тёплая улыбка Джина, мягкие руки, закрывающие его от грозы… строгий, но тёплый взгляд Намджуна, когда тот учил его стоять на ногах. — Ты… врёшь. Он отступил назад, покачнулся. — НЕТ! — вдруг закричал он, срываясь. — Вы… вы лгуны!.. Он сорвался с места, словно хотел убежать от этой правды, но ноги подвели. Он упал на колени, ударившись ладонями о землю. — Папа… папа Джин… — голос оборвался, стал сиплым. — Отец… Джун… вы же обещали… обещали быть рядом… я… я ещё не сказал… что люблю… Слёзы хлынули, жаркие, будто выжигали кожу. — Почему вы меня оставили?.. Он дрожал, весь, до самых костей. А внутри — пустота. Бездна. И только одно чувство — боль, такая сильная, что казалось, она разрывает грудь изнутри. — Нет… — прохрипел он. — Это... это ошибка. Это не может быть... Он развернулся, чтобы бежать, в свой дом. К родным. Родителям. В родные объятия. Но Юнги схватил его за запястье. — Чимин, подожди! — Голос был твёрдым, сдержанным. Питаясь не показать ни свою растерянность ни свою боль за друзей— Это могут быть слухи. Нам нужно убедиться. Не так. Не вот так. — Отпусти. — Чимин не смотрел на него. — Если они... если они умерли, а я даже не пришёл проститься… Я... я просто обязан это увидеть. Это не правда! Всё они врут! Лгуны! Они ...они не...не могли... — Я пойду с тобой. Только не беги вслепую! — Юнги крепче сжал руку, но Чимин вырвался. — Они были моей семьёй! — закричал он. Он с болью и горечью смотрел в глаза Альфи — Мой папа… мой отец… А я... я предал их! Я не пришёл, когда они, возможно, звали меня в последний раз! Он сорвался с места, и Юнги понял, что остановить его невозможно. Осталось только бежать за ним. Когда холм остался позади, и открылся вид на бывший особняк Ким — дыхание перехватило даже у Юнги, сердце сжалось до неимоверной боли. Место, где когда-то стоял гордый, тёплый дом, окружённый цветущими деревьями, садами и статуями, было теперь мёртвой пустошью. От строений остались только чёрные контуры фундамента, выжженные кости камней, покорёженные железные прутья. Земля была пепельной, потрескавшейся, как кожа умирающего, цветущий сад умер с этим же особняком. Там, где Чимин когда-то бегал босиком в саду, остался только пепел, впитавший в себя всё живое. Там где он когда-то сидел у папы на коленях и они вместе катались на качели, остались только обгоревшие деревья, Там, где отец читал вслух у окна, теперь зияла пустота, покрытая золой. Где папа смеялся, держа его на руках — только обломки угольной балки, провалившиеся внутрь. Где его учили в тайне от папы магии, всё теперь было стёрто в пепел. Там где была его комната теперь пепел, а когда-то Джин седел и пел ему, чтобы он заснул, он и сейчас хотел уснуть, и не проснуться, а лучше проснуться с Папой Джином И отцом Намджуном. Чимин не выдержал. Он упал на колени прямо в золу, схватил руками землю, будто хотел вырвать у неё правду, выкрикнуть в лицо реальности своё «нет». Кричать, кричать так чтобы его услышали небеса и вернули время в спять, вернули его родителей, особняк в котором только теплые и семейные воспоминания. — Папа… вернись....я обязательно попрошу у тебя прощение ...больше...брльше не убегу...вы только вернитесь — выдох. — Отец… Голос дрожал, и уже не было сил сдерживать слёзы. Они текли — горячие, как тогда, в детстве, когда он впервые поранился, и Джин прижал его к себе, говоря: «Не плачь, малыш, я рядом». Но теперь — никого. — Я обещал вернуться… — всхлипы. — Простите… Простите меня…я....я хочу к вам Он на слабых ногах встал, мелко дрожа, ноги не держали, но он не обращая внимания закричал, так чтобы небеса содрогнулись и услышали его, чтобы вернули то что у него так без совестно забрали — Папа! Отец! Вернитесь! Вы не можете! Не можете! Прошу! Папа Джин....я хочу в твои объятия я не когда больше не оставлю вас. Верните! Верните мне их! — он опять упал ударяясь коленями, но боли не почуствувал. Юнги подошёл тихо. Он не говорил ничего. Просто сел рядом, положил ладонь на его спину. Чимин дрожал. Он не просто плакал — он ломался. Сердце рвалось на части от вины, боли, невозможности что-то исправить. — Почему я опоздал… — выдох. — Почему… я всё время опаздываю… Юнги склонился ближе. — Ты не виноват, — прошептал он. — Ты не виноват, Чимин. Ты жив. И ты помнишь. Это уже значит многое. — А мне мало, — хрипло прошептал Чимин. — Я хотел, чтобы они знали. Что я всё понял. Что люблю их. Что скучаю. Они же рядом да? Просто скрываются? Как такое могло произойти? Папа Джун же должен был уехать? А брат? Где он? Он... Юнги просто обнял его. Пусть тот рыдал, пусть рвался — он держал, не давая разбиться окончательно. Не в этот раз, он больше не даст боли съесть его мальчика. Он кому угодно глотку перегрызть сможет, но ни за что не позволит сделать его пепельному ангелу больнее. Ветер налетел снова. Пепел поднялся в воздух, будто души дома и тех, кто в нём жил, уходили, прощаясь. А Чимин — всё стоял на коленях, в пепле, у обугленных остатков своего детства. И воспоминаний. Когда Чимин захлёбывался рыданиями, скорчившись среди пепла, Юнги медленно поднялся, взглядом выискивая в обломках хоть что-то… хоть крошечное, что уцелело. И вдруг — вспышка зелёного среди серого. Он подошёл ближе. В пепле, почти скрытое золой, лежало кольцо. Изящное, мужское, с потрескавшимся, но всё ещё сияющим зелёным камнем. Оно чудом не расплавилось, не рассыпалось, как всё вокруг. Юнги наклонился, поднял кольцо и сжал его в кулаке. Он знал, кому оно принадлежит. И это знание, как нож, вспороло его спокойствие. «Такой пожар не оставил бы и следа... Почему именно это кольцо выжило?» — Юнги крепче сжал пальцы, чувствуя, как холод и тревога проникают под кожу. — «Особняк не мог сгореть просто так. Это было сделано. Намеренно». Он не сказал Чимину. Сейчас — нельзя. Он и так был на грани. Но в голове Юнги уже мелькала мысль: ему нужно встретиться с Чонгуком. Срочно. Тот знал многое, видел ещё больше. Если кто и мог пролить свет на происходящее — это он. Тем временем Чимин продолжал тихо шептать что-то, словно звал отца, папу… или умолял время повернуться вспять. А потом — всё произошло за долю секунды. Ветер стих. Воздух стал плотным, будто натянутым. Из земли, вокруг Чимина, вспыхнули языки огня — резкие, необузданные, живые. Пламя будто взорвалось из самой боли, что копилась в нём все эти недели. Его глаза горели как пожар, который хотел всё уничтожить на своем пути. — Нет! — Юнги бросился к нему. Он чувствовал: это не заклинание. Это — он сам. Чимин. Его сила. Необузданная, рвущаяся изнутри, как крик души. Пепел снова закружился в воздухе, и среди него сверкали искры. Чёрная земля трещала, будто не выдерживала веса горя. Юнги схватил Чимина, обвив его руками, и впустил в мир магию ветра — мягкую, но сильную. Она смяла пламя, закрыла его коконом, не давая огню разрастись. — Я с тобой… всё будет хорошо— шептал он. — Я здесь. Ты не один. Огонь угас. Оставив за собой только запах палёного воздуха и шрам в земле. А Чимин… Чимин обмяк в руках любимого. Глаза закатились, и тело потеряло тонус — он рухнул, прямо в объятия Юнги. — Чимин! — Юнги прижал его крепче, чувствуя, как тот дышит — прерывисто, слабо, но всё же дышит. Он осторожно поднялся с ним на руках, взгляд его был сосредоточен, холоден. Он знал теперь: всё это — начало. За этим последует нечто большее. И он не позволит никому отнять у него Чимина. Ни вновь, ни снова. Он бросил последний взгляд на пепелище — и на секунду показалось, будто кольцо в его кармане чуть нагрелось. Юнги пошёл прочь, неся Чимина, и в голове чётко отразилась мысль: «Мне нужен Чонгук. Пока не стало поздно.» Юнги осторожно положил Чимина на мягкую кровать в небольшой комнате при храме. Старший жрец — его давний наставник — уже ждал, тихо покачивая головой. — Он нуждается в отдыхе и заботе, — сказал Юнги. — Я не могу здесь оставаться. Жрец кивнул, без лишних слов взял на себя ответственность. Юнги глубоко вздохнул и, не желая привлекать внимание, тихо вышел из храма, стараясь скрыться в тенях улиц.

***

Ночь медленно опускалась на город, и путь Юнги лежал во дворец — туда, где могла пролиться хоть капля правды. Внутри дворца всё казалось холодным и гнетущим. Позади тяжёлых занавесей сидел Чонгук — человек, которому можно было доверять, и который давно был знаком с многими тайнами. Юнги подошёл и, сняв плащ, достал из кармана кольцо с зелёным камнем. — Ты знаешь, кому оно принадлежит? — спросил он, протягивая кольцо. Чонгук, взяв кольцо, долго смотрел на камень, глаза расширились от удивления и ужаса. — Это… — он не смог договорить. — Тот, кто потерял это кольцо, вероятно, и устроил пожар в особняке, — спокойно сказал Юнги. — Всё слишком идеально, чтобы быть случайностью. Чонгук задумался, затем спросил тихо: — Стоит ли рассказать Тэхёну о твоём предположении? — Нет, — ответил Юнги твёрдо. — Пока что не стоит. Слишком много слухов, слишком много врагов. Нужно понять, что на самом деле произошло. Он положил руку на плечо Чонгука: — Помоги мне узнать правду. Мы должны понять, кто стоит за этим, прежде чем действовать. Взгляд Чонгука стал решительным: — Я помогу. Юнги кивнул, внутри росло напряжение, но было одно главное — спасение Чимина и раскрытие тайны пожара.

***

Прошло несколько дней. Весна стелилась по миру тихо, будто боялась задеть чужую боль. Цветы распускались на деревьях, но для Чимина это было всё равно, что пепел. Он почти не ел, не говорил, не отвечал. Лишь сидел у окна в святилище, куда Юнги принёс его, оставив на попечение своего наставника, старого жреца. Каждую ночь он шептал во сне «папа» и «отец» — как будто звал их из тех мест, откуда никто не возвращается. Юнги был рядом. Он пытался говорить с ним, касался плеча, молча приносил еду, но Чимин будто растворялся, день за днём. И именно в тот день, когда ветер стал особенно острым, в ворота святилища громко постучали. Они распахнулись, и в комнату вошёл Тэмин — в дорогих одеждах, с холодной, уверенной улыбкой. Он огляделся и сразу заметил Юнги. Тот не стал скрывать лица. Время притворства ушло. Глаза Тэмина прищурились. Он изменился, но всё же... — Значит, это правда, — произнёс Тэмин медленно. — Ты жив. Бессмертный Мин... как громко. А по мне — просто беглец из прошлого. Да Глава Мин? Юнги не ответил. В нём бурлила ярость. Он сделал шаг вперёд, но Чимин уже поднялся с места. Его голос был слаб, но твёрд: — Что тебе нужно, Тэмин? — Тебя, — не моргнув, ответил он. — По словам Сокджина, ты должен стать моей супругом. Он сам пообещал мне это до исчезновения. И через несколько недель состоится помолвка. Это было ещё тогда когда ты был мал, а также до пожара я пришел к нему, мы с ним поговорили и он....согласился Слова ударили, как ледяная вода. — Что?.. — Чимин едва выговорил. — Нет… Папа Джин… Он бы не… — Чимин не мог поверить в то, что очередной родной человек который так тепло и крепко обнимал, обещал что не когда не придаст, придал. — Но он сказал. И слово главы рода Ким имеет силу, — с усмешкой добавил Тэмин. Юнги шагнул вперёд, взгляд пылал: — Забирай свои лживые слова и исчезни. Он не принадлежит тебе. Тэмин не отступил. — Ах да… Забыл предупредить. Если ты поднимешь руку на меня, я прикажу казнить тебя. Так что думай Чимин ты, хочешь ли чтобы твой Наставник умер?Его казнят первым. Пламя загорелось в ладони Юнги, но… — Не надо, — резко крикнул Чимин, вставая между ними. — Пожалуйста… Он повернулся к Юнги, слёзы стояли в глазах: — Я не позволю… чтобы кто-то пострадал из-за меня.… ни ты. — Чимин, ты не обязан... — прошептал Юнги. — Если я не соглашусь, он накажет невиновных. Я… не могу. Тэмин удовлетворённо кивнул. — Значит, через три недели. Жду тебя, Чимин. Надеюсь, ты научишься улыбаться. Он ушёл, а после него осталась тишина — острая, как нож. Чимин стоял, пока ноги не дрогнули, и он не опустился на колени. Не рыдая. Просто… пустой. А Юнги стоял рядом, кулаки дрожали, и он едва сдерживал крик. Кольцо с зелёным камнем, хранившееся у него, жгло карман. Оно было ключом. И он знал — пора действовать. Но сейчас — Чимин. Только он. Он подошёл к нему крепко обнял, успокаивая как себя так и его, он не кому не отдаст пепельного ангела, даже жизнь отдаст свою, но не его. Ночь была особенно тиха, будто и сама пряталась от грядущих бурь. После долгого дня, проведённого рядом с Чимином, Юнги покинул святилище. Чимин спал тревожно, но Юнги не мог больше ждать — ему нужно было знать правду.

***

Он пробрался в покои старой башни при дворце, где его уже ожидал Чонгук. Комната была тускло освещена, воздух пропитан пылью и старыми воспоминаниями. — Рад видеть тебя живым, — тихо сказал Чонгук, закрывая за Юнги дверь. — И я тебя, — кивнул Юнги. — Ты проверил то, что мы обсуждали? Чонгук кивнул, лицо его было напряжено. — Да. И, похоже, наша догадка оказалась верной. Всё сходится. Тот пожар не был случайностью. Юнги выдохнул сквозь зубы. — Значит, всё действительно так. Этот поджог — не просто трагедия. Это было намеренное уничтожение. И за его спиной кто-то точно стоит, сам бы он это не сделал, мы это с тобой понимаем. — Да, — подтвердил Чонгук. — И, возможно, прикрытие чего-то большего. Юнги молчал, глаза его сверкнули в полумраке. — Есть ещё новости, — сказал Чонгук. — Тэмин уезжает. на южную границу — на смотр войск. Неделя пути туда и обратно. — Один? — насторожился Юнги. — Нет. Он берёт меня с собой. Полагаю, он что-то чувствует. Или просто слишком не доверяет. Юнги прищурился. — Тогда будь особенно осторожен. Если он догадывается хоть о чём-то… он опасен. — Я понимаю, — серьёзно кивнул Чонгук. — Но это даёт тебе шанс. Пока его нет, ты можешь действовать. Юнги медленно кивнул. — Пока он вдали — я найду, кто стоит за этим. И, если окажется, что он сам… — голос его стал ледяным, — я не позволю ему приблизиться к Чимину снова. — Только не говори пока Тэ, — добавил Чонгук. — Если всё подтвердится… он должен узнать правду не от нас. — Я и не собирался. Храни тайну, Чонгук. И возвращайся живым. Мне нужен союзник, а Чимину — друг. Твоему мужу – супруг, а детям – отец Они переглянулись. Всё было сказано.

***

Святилище было погружено в тишину, лишь трещал огонь в жаровне, отбрасывая мягкий, неустойчивый свет на стены. Юнги вернулся незаметно, как всегда, — будто был лишь тенью за пределами пространства и времени. Чимин всё ещё не спал. Он сидел у окна, закутанный в тонкое одеяло, словно маленький ребёнок, потерявший путь домой. Лицо его было осунувшимся, глаза — потускневшими. — Ты ушёл, не сказав ни слова, — произнёс он глухо, не оборачиваясь. Юнги остановился за его спиной, в метре. — Я не мог рисковать. Ни тобой, ни теми, кто может за тобой следить. — И что? Нашёл ответы? — голос Чимина дрогнул. — Или всё оказалось хуже, чем ты думал?.. Юнги медлил. Потом тихо сказал: — Всё подтверждается. Особняк сожгли не случайно. Это было сделано намеренно. И, похоже, с хладнокровным расчётом. Чимин судорожно втянул воздух. Он обернулся — глаза покрасневшие, но не от слёз. — Почему?.. — прошептал он. — За что?.. Юнги приблизился и сел рядом, не касаясь его, но находясь достаточно близко, чтобы его присутствие ощущалось. — Ответы будут. Обещаю. Но сейчас… — он посмотрел на Чимина с тем выражением, с каким смотрят на раненое сердце, — тебе нужно не искать виновных, а дышать. Просто дышать. — Я не могу, — выдохнул Чимин, сжав одеяло на груди. — Я задыхаюсь. От боли. От страха. От мыслей о том, что всё, что я любил, просто исчезло. А я… остался. Почему я остался?.. Юнги медленно протянул руку и аккуратно накрыл его ладонь своей. — Потому что ты нужен этому миру. Мне. Себе. Потому что ты живой. А значит — ты сильнее всех, кто пытался это отнять. Чимин опустил взгляд на их руки. — Я ненавижу это. Ненавижу чувствовать. — Я знаю, — тихо сказал Юнги. — Я тоже. Молча, они остались сидеть рядом, пока за окном медленно поднималась луна. В этом молчании было больше, чем в словах — признание, обещание, начало. Юнги чуть сжал его руку. И прижал крепко к груди, маленького, и хрупкого, вдыхая его аромат — Пока я рядом — я не дам тебе исчезнуть. Ни в боли, ни в страхе. Чимин чуть дрогнул, но уже не от слёз. Просто кивнул — впервые за много дней.