Когда идëт снег

      Приотворяется тяжëлая дверь, запуская в подъезд морозный ветер и выпуская совсем неуверенно бегущего из дома парня. Руслан стоит в проëме и опирается на дверь: он хоть и определил все свои дальнейшие действия впопыхах, но сделать последний, решающий шаг таки не спешит. В ушах неприятно прозвенел характерный для открывающейся подъездной двери звук — даже поражает, как давно Руслан его не слышал; не припомнится, чтобы этот звон хоть однажды звучал настолько же неуютно и отталкивающе. Не видимое на небе солнце уже совсем скоро сядет, потому воздух постепенно окрашивается в холодный тëмно-синий цвет, равномерность которого нарушается только желтоватыми лучами лампочки на входе при несущественной поддержке мигающего света из подъезда. И валит снег. Плотной стеной из крупных белых хлопьев валит и валит снег.       Как бы ни было трудно собраться с силами, Тушенцов делает шаг вперёд; дверь захлопывается так громко, будто была закрыта с размаха на эмоциях, а не сама собой с маленькой щëлки. По крайней мере, Руслану так кажется. По тишине эхом проходит резкий металлический удар и тут же теряется в завываниях ветра и лабиринтах между бесконечно сменяющими друг друга снежинками в воздухе. Потерялось и что-то ещё до невыносимого важное.       Вот и всё. Только что оборвалась та ниточка, что связывала Руслана со всеми красками его жизни последние два года. Теперь обрывок нити болтается за ним хвостиком и мëртвым грузом. Как будто ампутировали одну из конечностей: страшно продолжает болеть то, чего уже нет.       Он всё стоит на крыльце, не делая ни шагу ни вперёд, ни назад. Разве что оглядывается, когда совершенно внезапно за спиной гаснет этот тёплый свет, что долгие годы бесперебойно работал. С потухшей лампы взгляд невольно скользит на закрытую дверь; ведь и ничего не мешает прямо сейчас развернуться и сделать вид, будто ничего не было; пальцы сжимают в кармане леденящий металл ключей, которые Руслан зачем-то прихватил с собой, зная, что домой уже никогда не вернëтся. Фонари ещё не горят и больше не горит лампа у подъезда. И больше не горит Руслан.       Этот валящий снег. Этот конец осени, эта грядущая зима, что в этом году настала так быстро, как никогда. Целая осень ушла на то, чтобы решиться сжечь мосты под неприглядным страхом случайного самосожжения по итогу. Целой осени будто бы не было. А время неумолимо идëт, как и снег. Идёт и Руслан. Идёт незнамо куда.       Минует пятёрку старых ступенек и лавочку с облупившейся краской, однако и ступени, и лавка, и путь под ногами покрыты и продолжают покрываться приличным слоем снега. Хруст снега под ногами явно лучше хруста собственных костей, хотя на мысль о том, что его следы — первые на этом чистом покрывале, сердечко всё равно недобро дрогнет. Потому что здесь никого нет. Здесь никто не ходил и не ходит. Руслан совершенно один на пустой улице, один, если не считать за компанию миллионы таких же по своему одиноких снежинок. Он вновь остановился. Лишь бы снег не хрустел так напряжëнно и громко, пусть в тишине только ветер, посвистывая, задувает снег в лицо и в уши под шапку.       Забавно: он остаëтся неподвижным ради того, чтобы не дать снегу скрипеть, ведь скрип почему-то царапает сердце; ради смягчения душевной боли. Точно так же Руслан хотел смягчить боль во время того, как убьëт себя. Рыскал по всему интернету в поисках любого наименее болезненного способа суицида, но, как и следовало ожидать, откопать такую информацию не так уж и легко. Но у него получилось. Он нашёл. Оставалось только взять и сделать. И он непременно сделал бы это. Если бы вдруг не стало страшно.

Руслан Тушенцов

в **:**

«скажи есть хоть какие то шансы что мы снова будем общаться когда нибудь»

«я понимаю что ты не хочешь разговаривать но если ответ на вопрос отрицательный то обещаю это будет наш последний диалог»

«поэтому пожалуйста давай поговорим и всё»

      За серьёзными разговорами вряд ли хоть кто-то пишет настолько спонтанно, но иначе было никак. Руслан совершенно не думал о том, что скажет в тот момент, ибо понимал: если он подготовится и предварительно пообещает себе не жрать таблетки по окончании диалога, обещания всё равно могут ничего не значить. Будучи готовым заранее, он может сорваться. Он бы точно сорвался. Поэтому сделал всё без плана, как только на секунду одумался, что самоубийство может быть не единственным выходом из сложившейся ситуации. Хотя даже убить себя до сих пор кажется менее жестоким, нежели все накатившие после разговора душевные терзания.       Но Руслан жив. Руслан поговорил с Колей и остался жив. Руслан, говоря с Колей, в очередной раз убедился в его непоколебимой комфортности даже в разговоре о столь омерзительных для души вещах, расстроился до защемления где-то в груди от осознания, кого потерял, но остался жив. Жаль, что Коля не может так же охарактеризовать свой комфорт рядом с Русланом, потому что как дать характеристику тому, чего нет? Зато Руслан жив. Руслан жив и продолжает идти вперëд, стараясь не вслушиваться в размеренный скрип после каждого шага.       Прошло всего пару минут с той секунды, как Руслан окончательно осмелился сепарироваться от всей своей прошлой жизни, а путь в неизвестность всё это недолгое время сопровождает его насквозь пронизывающим холодом. К тому же, если стоять на одном месте, можно замëрзнуть ещё больше. Так, что шрамы от порезов начнут чесаться, например. А почесать никак — лучше вообще руки из карманов не доставать, иначе можно замëрзнуть ещё больше. Насмерть, например. А шрамы-то на всю жизнь. Несмотря ни на какую поддержку, не теряет актуальности вопрос: что такое «на всю жизнь» — сколько жить осталось? Как будто бы совсем не долго. Тем не менее, сохранить память о Коле на всю оставшуюся жизнь не жалко. Даже если речь идёт о памяти о причинëнной боли — Коля не виноват в этом, намеренно ничего плохого он Руслану не сделал вплоть до самого последнего проскочившего между ними словечка. Абсолютно ничего плохого намеренно. В отличие от всех остальных, с кем Руслану пришлось оборвать общение из-за случившегося. Те, кого он считал друзьями, повели себя так, словно дожидались момента его уязвимости и повода бросить, высказав все гадкие мысли о нём, о его слабости и почему-то о Коле. Слабость из-за того, что не может отпустить «какого-то мужлана» и жить дальше. Так противно было слышать всё это в свой адрес от самых близких людей. Но всё же хорошо, что, невзирая на то, в каких количествах приходилось выслушивать желчь в свою сторону, Руслан никому не верил. Потому что своя голова на плечах есть. Теперь-то уж точно. Он до последнего стоял на своём и, потеряв всех, не отказался от убеждений. Не отказался от того, что Коля не «какой-то мужлан». И в ходе последнего диалога окончательно осознал свою правоту, потому что «какой-то мужлан» так и не смог сказать ничего ужасного в его адрес. «Какой-то мужлан», даже бросив Руслана на произвол судьбы, честно и без прикрас показывает себя по-настоящему хорошим человеком. Это и не страшно — пусть у Руслана из всего прошлого окружения остался только Илья Коряков, один друг, единственный собеседник (Тушенцов не планировал продолжать поддерживать постоянное общение ни с одним из тех, с кем познакомился за последние два года), но это значит, что мусор сам себя вынес. Колю, правда, довыносить пришлось, но ведь в этом вся и разница, кто мусор, а кто дразнится. Страшно только то, что с Колей всё равно пути разошлись. Страшно то, насколько беспрекословно замечательного человека Руслан посмел упустить. Дрожь волной охватывает всё тело Тушенцова, но виноват в этом, кажется, вовсе не холод. Это слëзы.       Слëзы капают крупными каплями и оставляют за собой влажные дорожки. Плакать на морозе — отличная идея. Слëзы капают крупными каплями, минуя мешки и фиолетовые синяки под глазами, стекают по исхудавшим щекам. Руслан уже несколько месяцев выглядит страшно, будто сидит на героине. Мать ругает его за эти последствия «недосыпа и неправильного режима», но нескончаемый стресс и ежедневные панические атаки, насмешливо переглядываясь, тихонько хихикают в кулачки, когда слышат такое. К слову, Илья, как единственный оставшийся собеседник, наверное, не особо хороший помощник Руслану, потому что диалог теперь в основном строится в голове. Конечно, Тушенцов непременно очень ценит Илью и факт, что он его не бросил (особенно хорошо он это прочувствовал во время очередного побега от реальности, когда от нечего делать смотрел номера «Уральских пельменей» и, смеясь в голос, просто не мог не записать цитату Рожкова в образе бабки: «Это моя подруга Нюра: она сумасшедшая, но я её всё равно люблю, потому что все остальные уже подохли, а она осталася»), но и лишний раз грузить его своими проблемами тоже нет желания. Да, мысли в голове протекают именно в формате диалога, а выговорить всё это некому. Бесконечный разговор с абстрактным собеседником, который на любые попытки рефлексии в ответ бесстыдно перебивает и выдаëт: «Депрессия, апатия преследуют тебя, и паранойя с паникой, как лучшие друзья».       Руслан мотает головой и машинально жмурится, тем самым выпуская из глаз ещё пару слезинок, — на мгновение погружаясь в ещё большую темноту, чем та, что его окружает в этот ледяной вечер, можно поверить, что состоянию есть куда ухудшаться. Он открывает глаза и смотрит наверх, чтобы зачем-то сдержать продолжающие подступать слëзы. Прямо над головой пролетают мириады снежинок: некоторым из них так невтерпеж приземлиться у Руслана на лице и сразу же растаять в подобие слезы или залететь точно в глаз, потому что пялиться некрасиво. А Руслан именно пялился; он уже давно потерял счëт времени, но последние, кажется, несколько недель он мог часами проводить досуг за просмотром снежных метелей за окном под душераздирающе меланхоличную музыку в наушниках и плакать, пока никто не видит. Многочасовые наблюдения свелись к внезапному побегу за красивой неизвестностью. За красивым словом «неизвестность» и совсем неизвестным уровнем красоты его содержимого. Честно, хорошее будущее — последнее, во что сейчас верит Руслан. Но он идëт против ветра, идëт, куда глаза глядят, идëт туда, где, может быть, ничего и нет. Когда идëт снег, неумолимо трудно поверить в конечность умерщвляющей всё вокруг зимы.       Это всё закончится. Это всё обязательно закончится чем-то кроме смерти Руслана. По крайней мере так обещал Коля напоследок. Потому что жизнь длинная — никогда не представляешь, с каким человеком могут однажды сойтись пути. Так и Руслан по началу даже мечтать не мог о том, что между ним и таким человеком, как Коля, может что-то получиться. А ведь Ромадов сам делал первые шаги в начале общения, всё закрутилось по большей части по его инициативе. Счастье с неба свалилось на голову. Как снег. Люди, как снежинки, — каждый абсолютно уникален и красив, но далеко не каждый спешит приземлиться на высунутый язык к маленькому любопытному ребëнку или взрослому романтичному любителю зимы, лирическому герою трека «Супермаркет»; они все схожи между собой — представление из себя всего лишь замёрзшей капельки воды и неизменные шесть резных лучиков, хоть и полностью неповторимых, именуют такую сложную систему одновременной схожести и непохожести словом «человек»; каждому вышедшему на прогулку повезëт по своему: девочка в детском саду будет как зачарованная осматривать свои варежки, медленно покрывающиеся снежинками, и даже не замечать, как от увиденного по лицу расползается улыбка, и в то же время её отец, идущий на работу, будет ворчать себе под нос из-за надоевшего, вечно мешающего потока снега в лицо, никак не подумает рассматривать каждую отдельно взятую снежинку как клочок искусства, созданного руками природы; при выходе на улицу в снежный день нет сомнений, что рано или поздно встанет вопрос о неосознанном восприятии падающих на тебя снежинок, но даже при позитивном отношении к такому явлению никогда не знаешь, сколько тебе посчастливится наслаждаться красотой, ведь любая снежинка в итоге растает, хочешь ты этого или нет, готов ты к этому или нет, любишь ты эту снежинку или терпеть не можешь холода, — счастье падает с неба и непременно однажды тает.       Коля пообещал, что когда-нибудь Руслан точно сможет найти подходящего себе человека, попросил не зацикливаться на себе одном. Но Тушенцов свято верит в то, что упустил человека своей мечты, и, как бы ни хотелось обратного, приходится признать, что искренне боится не найти никого лучше, никого хотя бы немного похожего на его без пяти минут идеал, который до поры до времени казался полностью выдуманным и не существующим в реальности образом. В последнем диалоге было пролито много искренних слов, потому что нечего уже бегать от неловкости и распускания соплей. Так и вышло, что Руслан, хоть и хотел верить Колиным словам, всё же обречённо спросил, встречал ли сам Коля людей, хоть на толику на себя похожих. Вопрос потерялся среди нескольких прочих сообщений за авторством Руслана и остался без ответа, а может, был потерян специально. Может для Руслана и было заметно даже сквозь экран телефона, как собеседник, нахмурившись, поджимает губы и пристыженно отводит глаза в понимании, что вопрос не риторический, а ответить нечего.       Тяжело перебирать ноги, идя по непротоптанным сугробам. Как будто во сне нужно сбежать от маньяка, но скорость бега, как ни старайся, оставляет желать лучшего. В принципе вся эта ситуация, вся жизнь последние несколько месяцев ощущается как один большой сон. Как один большой кошмар, от которого невозможно проснуться.       Реальность стала настолько сильно напоминать ночной кошмар, что Руслан, в своих снах раз за разом переживающий роковой день, когда их с Колей отношения дали слишком глубокую трещину и с того момента продолжили держаться на чём-то послабже волоска, каждый день и каждую ночь мечтал скорее уснуть. Мечтал скорее уснуть, по ночам видя их с Колей расставание, свои душевные муки, трансформируемые во снах в физическую боль, чаще всего в тошноту; временную иллюзию того, что у них с Колей однажды всё снова может быть хорошо, чтобы наутро всё это разбилось об отвратительную действительность. Руслан видел эти сны и в процессе не осознавал их ни снами, ни реальным миром, потому что давно запутался в этих двух измерениях. Спросонья, конечно, становилось понятно, что сны — это всё же всего лишь сны. Задуманы как подобие, только вот слеплены на отъебись.       Просыпаясь в слезах среди ночи, записывал видения в заметки. **.11.24 6.12 у на с колей все хорошо мв шутим локалочки я все время боюсь что чьл то поцдет не так что кодя будет вести себч как балбем но коля всегдп лучше чем я от него этого ожидаю я лежу у него нп плече и вробще лезу няшмться а он не против он очень очень коасивый я почему то мою пол от мвоей рвоты коля шутит что то о том что я нмчего не помню и т том что нахуя мне швабрв если я не надзиратнль в рос тюрьме блч тошнит очень стльно до конца сна а коли нкт рядлм меня заставляют пить апельсиновыц чай от тошнотв и щапирают в какой ьр комнате маленькоц я очень сильно скучаю по коле **.09.24 4:50 снимаю тиктоки на каком то уебанскос фестивале суть тренда снятть мягкую игрушка а потом прикрепииь к ней камеру и прыгатт спиной вперед показывая то что происходит вокруг тебя и петь какую то песню всратую я снимал этот тренд по рофлу с хуем резмновым вместо игрушки и у меня внезапно разбилась камера но не насмерть просто продолжала очень очень хуево сниматт а мне так жалк было блять я пыталсч доснять тренд на сломанную камеру но она работала совсем совсем плохо а новую такую же камеру нигде не взять потому что она для меня была самой рхуенной я очень ее любил и не хртел заменять уакой то другой и винил себя за руки из жопы потому что сам виноват в том что разбмл и больше не смогу на нее сниматл **.10.24 5. э46 у меня гноятся глаза не как при конъюнктмвмтп а прям ошметкаии гноя и сами глаза выглядит как два недоваренных полупрозрачрых яйца без скорлупы я блевал но не мог не пойти на учебу до этого снился ктля он был такой коаствый я умкр во сне с колей мы были на концертк макана кадется я тамс быо карй тт трек невыпущенных которвз есть только демкой с я сниппет до дыр заслушал и я ьыо ьак рад цслышвть его и крля сказал что я милыц я сказал чьр он еблвн нл я его люьрб       Что ж?.. Больше не нужно мечтать уснуть. Минуты тянутся безумно долго, но каждая из этих минут делает Руслана всё дальше от их общего с Колей прошлого. Снова дрожь пробирает от жути, когда вспоминается, что теперь нужно сознавать Колю всего лишь человеком из прошлого. Больше не нужно думать о нём большую часть суток, ждать его пришествия во снах, вспоминать старые разговоры и придумывать идеи для новых, ведь их уже невозможно реализовать. Точка поставлена — пора забывать друг друга.       Тошнит. Это снова накатил бешеный стресс: под зимней курткой по телу стекает холодный пот, заставляющий мëрзнуть ещё сильнее, тремор охватывает руки, сердцебиение учащается до дикой боли, тошнит, и, кажется, в голове что-то щëлкает. Крайний раз, когда носок ботинка заставляет рыхлый снег разлетаться в стороны, очерчивая путь; ноги подкашиваются — Руслан валится на колени, хватаясь за сердце, чувствует непроизвольно стекающие струйками слезы. В висках что-то пульсирует, в глазах темно, сколько ни промаргивайся. Темно и мокро, колючий холод обжигает влажные следы на щеках и ещё сильнее обжигает руки снег, когда Тушенцов без раздумий опирается на них, чтобы не упасть лицом в сугроб окончательно. Это не первый раз, когда мысли о Коле доводят его до такого состояния. Далеко не первый. Только все предыдущие разы во время таких происшествий Руслан находился дома. И он никому об этом не говорил. Потому что это ненормально, это слишком неадекватная реакция организма на мысли о наступивших переменах. Это слабость. Слабость, которую нельзя показывать. Даже сейчас до противного стыдно выставлять себя в таком свете, пусть здесь и некому косо смотреть и осуждать.       Пальцы сжимают в себе горсти снега до онемения и красных пятен, снег впивается в ладони, будто вот-вот их разрежет. Совсем отключив голову, Руслан валится на спину в сугроб, жадно хватая ртом воздух, что изнутри режет горло не хуже ледышек в сжатых кулаках. Дыхание рваное и поверхностное, Руслан крепко жмурится от невыносимо громкого стука пульса в ушах и хочет исчезнуть, просто исчезнуть, не важно как: провалиться сквозь землю, пропасть без вести по чужой вине или попросту умереть, прямо сейчас сдохнуть от разрыва сердца, — не важно. Исчезнуть навсегда или, ощущая мучения с каждым глотком воздуха, дождаться секундного облегчения, когда помимо звона в ушах услышит чей-то голос — такой знакомый и до боли родной голос. Это другая боль: боль, которая заставит дыхание стать чуточку глубже и размереннее, а глаза несмело приоткрыться. Это Коля. Склонившийся над ним парень, что с интересом смотрит ему прямо в глаза и протягивает руку помощи. Его полосатый шарф развевается под действием ветра, а кудрявые прядки волос выбиваются из-под капюшона. Рука без перчатки, но на вид такая тëплая… Жëлтый свет фонаря озаряет небо за его головой. Должно быть, вечер наступил и улица наконец может обратиться в уют под светом фонарей. Этот мальчик выглядит, словно солнце. Но источник света точно позади его макушки вряд ли сильно помогает ему поддерживать такой вид: на лице улыбка, по своему обыкновению чуть насмешливая, но без злобы, и добрые-добрые глаза; он терпеливо ждëт реакции. Нежный успокаивающий голос прозвучал мгновение назад: он обратился по имени и больше не проронил ни одной своей нотки. Руслан абсолютно ничего не видел в ту секунду, когда к нему обратились, но сейчас он глядит на улыбчивого дурачка перед собой, который зачем-то тянет к нему лапку, зная, что от помощи Руслан всë равно показательно откажется, и ждёт, пока его мелодичный голос одарит его ушки и сердечко очередным предложением заняться какой-нибудь глупой, абсурдной, бесполезной, но очень весëлой затеей — всё, как они вместе любят. Падающие снежинки ласково щекочут нос, Тушенцов даже ощущает на своём лице нечто похожее на смеющуюся счастливую улыбку. А Коля всё ждёт. С полной уверенностью и согласием на любую авантюру, Руслан отталкивается от земли и принимает сидячее положение, но…       Случайно открывает глаза. На этот раз по-настоящему. Нет, даже фонари не включили, зато стало ещё темнее. Он сидит в сугробе с дурацким оскалом на лице, ужасно зарëванными глазами и подтëкшими соплями. В недоумении озирается и тут же как можно скорее принимается стирать с лица следы истерики. Это отвратительно. Отвратительно так внезапно опомниться от видений, отвратительно в принципе доводить себя до такого состояния. Слава богу, никто не видит этого стыда голимого. Дыхание плюс-минус в норме. Льдинки в кулаках растаяли, да и сами кулаки теперь снова — всего лишь безобидные, расслабленные ладошки. От мыслей о Коле неистовая паника стихла. От них же, впрочем, и началась. И так по кругу. И так по кругу. Мысли о Коле заставляют панику выселиться из тела Тушенцова, но слишком плотно в нëм поселился страх, что Коли всё-таки нет рядом. И больше не будет. Руслан опять мотает головой, пытаясь отогнать мысли. Любые. Обречëнно вздыхает, вновь надевая на лицо маску серьëзного, ни одной проблемой не тревожимого человека.       Он сидит лицом к немного заметëнным снегом следам. Своим же следам. Лицом к своему прошлому. Странно. Даже непреднамеренно он снова устремляет взгляд в сторону чего-то навсегда отдаляющегося. Он видит свой дом. И видит свет в излюбленном окне шестого… ой, нет, девятого этажа. Да, девятого. Точно девятого. Память отшибло. Настораживает, почему память работает настолько выборочно: в моменте он забыл даже цифры, — хотя, казалось бы, цифры! — но в эту секунду никак не может выкинуть из головы свою реплику слово в слово, сказанную Ромадову одной из последних.

Руслан Тушенцов

в **:**

«ты самый охуенный человек с кем я когда либо был знаком»

«… ну пока что хдддд»

      Последние три слова и короткий смех — так сказано в попытке показать хороший настрой после Колиных мотивационных речей о том, что дальше люди на жизненном пути будут только лучше. Сказал и даже сам себе не поверил. И теперь из головы не выкинуть. Ни свои слова, ни самого охуенного человека, с кем он когда-либо был знаком.       Уникальный, совершенно уникальный. Даже сейчас, глядя на этот горящий вдалеке свет за окошком, что Руслан может предположить? Наверняка сейчас где-то там, как всегда, царит мракобесие, привычное и смешное, именно то, за что Руслан с Колей любили быть вместе дома. Полное безумие, после долгого смеха с которого по-любому будет болеть голова. Конфликты, забавные недопонимания, провокации ради веселья — всё это в комфорте за чашечкой чая с печеньем для каждого. Только вся гармония хаоса нарушается (а может, дополняется?) чьими-то пьяными вусмерть криками из подъезда.       Это Коля. Весëлый и сам по себе радостный Коля. В разноцветном махровом халате и сланцах за сто рублей, в руках — тарелка винограда, с которой почему-то просто невозможно разлучиться, и бокал любимого красного вина. Из-за чего так весел и кто его этому научил — непонятно. Хоть играла бы музыка, но, похоже, он сам себе самая крутая мелодия: мимо всех существующих нот его романтичная душа без адресата в сопровождении гулкого отзвука воет на весь подъезд: «Забери всю мою душу, Дай немного огня В этом мире мне не нужен Никто, кроме тебя Лишь пустые разговоры Содержание дня В мире, где нет тебя».       Думая об этом, Руслан не может сдержаться от того, чтобы мысленно допеть эту любимую Колей песенку и изумиться, насколько всë… точно. «Моë сердце догорает Жить ему не судьба Эти строчки выгорают Хоть они и вода Я бессмысленно страдаю В аннотациях для Мира, где нет тебя».       В полном одиночестве Коля шатается по лестничной клетке, даже не помнит о том, что вся его физиономия чëрным маркером испещрена каракулями неизвестного происхождения, из раза в раз закидывает в рот по виноградинке и хихикает с вида плескающегося в бокале вина. Он бродит по пролëтам с девятого на седьмой и с седьмого на одиннадцатый: на крышке мусоропровода между восьмым и девятым кто-то выцарапал, наверное, ключами надпись «Ромадов педик», а Коля, каждый раз глядя на неë ненароком, лишь надменно закатывает глазки и попивает винишко, шагая дальше без забот; он цепляется за перила, как стрептизëрша за пилон, и крутится, в самый последний момент теряет равновесие и чебурахается на лестницу, пролетая пару ступеней и разбивая посуду в руках, — над таким зрелищем Руслан, будь он рядом, определëнно похохотал бы от души, но после всё равно бы с открытой заботой интересовался у Коли, не ушибся ли он; главное — куда бы ни шëл Коля, датчики движения всегда зажигают за ним свет.       Нет, это не то, что происходит за этим окошком. Это лишь Руслан медленно примерзает к земле и покрывается снегом с ног до головы, пока неподвижно сидит и зачем-то рисует в голове образы, что могут прятаться за этим далëким, пытающимся скрыться за тяжëлым валом снежинок тëпло-жëлтым квадратиком; это лишь выдумка, построенная на основе старых общих воспоминаний и любимых ассоциаций с ярким, неповторимым образом этого чуда по имени Коля.       В своей голове Руслан видит это именно так. За Колей всегда зажигается свет. Куда бы он ни шëл, везде становится светло, и дело даже не в подъезде. Не покинет вера в то, что Коля светится сам. Одной искоркой из своих глаз заряжает током целый ряд фонарей где-то в метафизике, что уходят вдаль чëтко следуя его пути, и уверенно шагает своей дорогой с задорно поднятым вверх носом и спрятанными в кармашки руками. Только зажжëнные им лампочки почему-то видны со стороны невооружённым взглядом. До мурашек завораживает.       А Руслан по-прежнему морозит конечности, сидя на снегу в кромешной темноте. До очередной тошноты отталкивают мысли о том, что пора бы перестать думать о Коле в таких неадекватных количествах. Теперь это всего лишь человек, которого нет и никогда не будет в его жизни. Странно, но когда тошнит, вспоминать хочется ещë больше. Вечер становится всё глубже, но зажечь фонари никто не спешит. А должны ли они вообще зажечься теперь? А зажигались ли они вообще в этих окрестностях хоть когда-то? А может, дело совсем в другом? Вдруг Руслан в противовес Коле мог бы излучать собой темноту, если бы тьма не была естественным состоянием всего сущего? Вдруг так и есть? Вдруг он сейчас почти что бездумно шагнул в полную неизвестность, не осознавая того, что всё же ожидает рано или поздно наткнуться здесь на новый лучик? Но прежде, чем найти что-то стоящее, Тушенцов точно… пропадëт. Заблудится и замëрзнет насмерть под заметающими его труп белыми хлопьями. Он точно пропадëт, пока не умеет светиться сам. Коля учил его этому. Учил, что жизнь на самом деле прекрасна, и ненамеренно подавал такой пример своим поведением, мыслями, высказываниями, мировоззрением. Глядя на эту картину, так тяжëло было поверить, что прекрасна всë-таки жизнь, а не Коля. Так тяжëло было не влюбиться до беспамятства, так тяжëло было не начать хотя бы пытаться предпринимать попытки стать хоть на толику похожим на это солнце. И получилось. На толику. И больше не получится. Потому что рядом больше не маячит это вселенское спокойствие по отношению к неудачам и нерушимая жизнерадостность. Больше не подаëт пример и больше не мотивирует, больше никогда не поможет в становлении лучше. Нужно брать всё в свои руки. Сейчас, когда банально катастрофически не хватает сил на нормальное существование.       Всё это время Руслан сверлил взглядом родное окошечко далеко-далеко. Наконец он огляделся. Белое. Это всё так раздражает, всё вокруг, всё настолько бескрайне одинаковое и пресное, что аж убиться хочется. А нельзя. Он продолжает сидеть, а сверху всё без конца сыпется и сыпется: это до чëртиков унизительно, погода глумится, издевается, хочет сделать гадость и оскорбить, держит в напряжении, что ещё чуть-чуть — и вместо снега в лицо можно будет получить ещё и подарочный харчок. Столько ожиданий было от наступающей зимы, но пока она наградила только потушением огня в груди посредством снегопада. Небо чернеет, но пытается скрыть это за потоком белизны. А всё остальное вокруг белое! Белое, блять! Белое, как шум в голове, как всё его существование; этот нетронутый снежный покров теперь и есть тот самый чистый лист, с которого нужно начать жить, на котором необходимо чем-то нарисовать себе новую жизнь. А чем?!       Слишком резко брови снова сдвигаются к переносице — Тушенцов судорожно колотит ногой об землю, снег разлетается, оставляет клочок голого асфальта, что почти тут же засыпается обратно. Руслан черпает в руки горсть свежего снега и трëт по всей роже. И от безысходности орëт в ладони.       Когда идëт снег, над головой груз переживаний вьëтся спутанным комком из колючей проволоки. Внутренний вой надрывает глотку, отдаваясь в теле спазмами. Вновь на ровном месте появляется сумасшедшая одышка, щëки горят от неконтролируемых слëз и только появившихся царапин от льдинок.       Когда идёт снег, больше всего на свете хочется завладеть самым чëтким зрением, что только возможно, чтобы никогда ни в коем случае не упускать из виду окно своего дома, что теряется за метелью.       Когда идëт снег, сердце бешено стучит в ритме «ску-ча-ю».       Руслан давит ладонями на глазницы, но проснуться от кошмара не может. Взгляд вновь цепляется за окно: нет даже эфемерной надежды, что можно быть услышанным. Тем не менее на выдохе с губ всё же срывается едва различимый за свистом ветра шëпот:       — Куда мне без тебя идти?..