Отторжение

Небо, погружаясь в сон, всë больше озаряло окраины озера цветом меди в перелив с оттенками фиолетового, пока не стало погасать, как свеча, отгоревшая свой срок. Исчезающие отголоски яркого и очаровывающего своей лëгкостью дня уступали лунному свету, преклоняясь перед ночной тишиной. Чувствовалось, как штиль, затаив дыхание, пытался уловить самые малые ряби на воде, дабы пресечь попытку нарушить смиренный покой в столь поглощающем умиротворении природы. В этот час разуму не хотелось улавливать малейшие намëки на беспокойство своего сознания. Тропа ведущая к склонам для захода в озеро была усыпана камнями. Одни небольшие и заострëнные, другие массивные и гладкие. На пути виднелись карминовые следы. Переходили они от отпечатков ног в простирающееся прямые мазки, словно краски на холсте. — Думаешь, это всë реально?— проговорила, нервно покачиваясь, про себя девушка. — Если так, то как тебя зовут? Не будешь ли ты сама себе врать? Концы еë ливерного платья еле-еле раскачивались от движений, девушка всë думала: Ты была так наивна... Думала, что в мире ещë есть люди, которым будешь интересна... А вдруг тебе взаправду говорят: «Толпа не признаëт одиночек?» Она села на землю, чтобы облегчить боль от кровоточащих после изнурительной дороги ног. Еë путь был весьма далëк от своего дома до этого живописного места, но ради тишины стоило сюда дойти. — Вдруг и ты выделяешься? Никто же ведь не любит непохожих на себя... — помедлив, она издевательски для самой себя произнесла: — А я? Эмоции переполняли еë, тогда на волю вырвался крик. Крик боли, неясности и отчаяния. Живя в понимании, что по одиночке людей съедает толпа, мало признающая волеизъявления отдельного человека, девушка перестала находить смысл для себя. Любой ориентир становился чем-то низменным, недостойным для публики. И публика карала, жестоко карала. Становясь безумцем, играющем на дороге с судьбой, бросая вызов каждому несогласному, пытаясь отстоять свои не опасные убеждения, человека отлучали от общества. Игнорировали всякий раз, когда тот появлялся среди них. А что же страшнее для социального существа как не полное одиночество? Ведь подобное неприятие к петле ведёт. — Но чем я непохожа на остальных? — жалостливый, чуть хрипловатый вой раздался в уже не такой спокойной обстановке. Резко поднявшись с камня, она быстро преодолела расстояние между ним и озером, но в последний момент, когда нога чуть не соскользнула с большого валуна в воду, остановилась. Пару мгновений не моргая она смотрела на водный буч. Еë руки подрагивали от лёгких начавшихся волн ветра, красные измученные глаза застыли в своей глубоком мраке мыслей, безумие и обида горели праведным гневом. И всë вроде говорило: «Подумай, просто возьми себя в руки и убеги от такого ненавистного окружения...» И она убежала, но не куда-нибудь за горизонт, не последовала солнцу, знакам свыше или ещë какой-нибудь цели. Нет, она убежала в воду, из которой уже более не вышла.