Поля асфоделей

Впервые Реджи оказался в лесу в возрасте пяти лет. На улице была морозная погода, весь день валил крупный снег, а под вечер сильный ветер поднял самую настоящую метель. В такие дни братья Блэк предпочитали оставаться дома, проводя свободное время за игрой в шахматы. Сириус, хоть и был старше своего брата на два года, периодически проигрывал в интеллектуальной борьбе, но никогда не обижался на поражение. Напротив, звонкий смех Сириуса разрезал тишину каждый раз, как Регулус с гордо поднятой головой опрокидывал его королеву прямиком на доску. Но в этот день все было совершенно иначе. Нет, внешне ничего не поменялось — в доме Блэков все также пахло терпким сандалом и красной смородиной, кухарка как и раньше готовила ужин, картофельный суп на первое и мясная запеканка на второе, а тишину прерывали новостные сообщения, которые Орион Блэк так любил слушать по вечерам. Всё было как и всегда, надлом произошёл в совершенно ином месте — в сердце юного Регулуса Блэка. – Давай, Реджи, мы уже играли в это, — Сириус улыбается, но улыбка выходит натянутой, не живой, не такой, как обычно, — Ты должен спрятаться и вести себя очень-очень тихо, слышишь? Это.. Это как прятки, но ты должен выйти только после того, как я тебе скажу, понял? Реджи, ты должен кивнуть, пожалуйста. Сириус заметно нервничает — руки трясутся и судорожно сжимают чужие колени. Они сидели в шкафу, вернее в так называемой "потайной комнате", которую Сириус обнаружил будучи ещё совсем юным. Тайная комната представляла из себя небольшой деревянный отсек в задней части шкафа, в который едва ли мог поместиться ребёнок, что уж говорить о взрослом человеке. Однако, братья Блэк всегда отличались характерной для их рода худобой и относительно небольшим ростом, благодаря чему попасть в это небольшое пространство для них никогда не составляло особого труда. – П-почему ты просто не можешь остаться тут? – Судорожно выдыхает Регулус, не давая брату убрать руки и тем самым отстраниться, — Тебе н-не обязательно выходить, Сириус... Реджи прекрасно видит с каким трудом губы Сириуса растягиваются в очередную, притворную, улыбку, после чего старший брат остраняет одну из рук но лишь для того, чтобы завести непослушный локон Регулуса за его ушко. – Я вернусь минут через пятнадцать, может быть, тридцать, хорошо? Тебе нужно лишь посидеть здесь, и... Эй, смотри! С тобой будет Мистер Верджи, ты не останешься один, — Сириус оставляет мягкий поцелуй на чужом лбу, а затем аккуратно, дабы лишний раз не встревожить младшего, отстраняется, — Все будет в порядке, Реджи. Я обещаю, я никуда от тебя не денусь. Реджи вновь всхлипывает, но больше ничего не говорит. Напротив, мальчишка кивает и прижимает к себе мягкого кролика, тут же вжимаясь в дальнюю стенку шкафа. Убедившись, что брат находится в полной безопасности, Сириус выползает из тайной комнаты, наглухо закрывая пространство. А затем выходит на свет. Сириус всегда говорил, что у мамы сложный характер, поэтому в её присутствии нужно вести себя тихо. Нельзя кричать, играть в громкие игры, бегать, петь глупые песни, а также слоняться по дому без дела. "Хорошие мальчики всегда должны учиться" — то и дело произносила Вальбурга одну и ту же фразу. И Сириус действительно учился, сначала с частными учителями, затем с репетиторами, после у него были дополнительные занятия по французскому и немецкому языку. Конечно, о внеурочных развлечениях его матушка также позаботились — конный спорт, бальные танцы, фехтование, скрипка и фортепиано являлись главными атрибутами "выходного дня" у Сириуса. Главными, но далеко не единственными. Однако Вальбурга, как и подобало женщине её уровня, в поместье рода Блэков появлялась не чаще пары раз в неделю. Занятая вечными собраниями, мероприятиями и прочими общественными конференциями, Вальбурга переложила заботу о собственных сыновьях на плечи гувернаток, кухарок и домашних репетиторов, полностью посвящаю всю себя карьере и работе. И если Сириус за семь лет научился следовать правилам или, по крайне мере, нарушать их с особой осторожностью, то юный Реджи все никак не мог понять хрупкую экосистему в их доме, вместо этого снося её целиком и полностью. Поэтому прямо сейчас Регулус обнимал плюшевую игрушку и тресся от страха в тайной пристройке, а Сириус шёл получать наказание за него. – Не придуривайся. Я знаю, что это вы разбили мою драгоценную вазу, — Холодно произносит женщина, смотря ледяным взглядом в глаза собственного ребёнка, — Сейчас же говори, где твой брат. Вальбурга никогда не кричала, более того, Реджи никогда не слышал чтобы она поднимала голос хотя бы на пару октав выше. Однако это не значит, что её гнев от этого был менее страшен. Совсем напротив, своим ледяным спокойствием Вальбурга заставляла сыновей испытывать самый настоящий страх и панику, ведь они прекрасно знали, что следовало за этим. Ад замер, но никак не черти. – Я же сказал... — Сириус практически шепчет, но взгляд не отводит — знает, что за это он может получить удар раньше, чем хотелось бы, — Он не дома. Его не было дома сегодня, он ушёл к другу. Это я... Я разбил вазу, мамочка. Прости меня за это... Пожалуйста, прости. – Хватит мямлить. И вытри сопли. Смотреть противно, — Вальбурга кривит аккуратные губы, тут же отходя к книжному стелажу, — Значит, он не дома? И если я сейчас поднимусь наверх, я не найду его? – Да, мамочка. Редж... Регулус ушёл ещё в десять часов. Он сказал, что вернётся попозже. В доме Блэков было много правил, но Сириус выделил для себя особые, те, которые помогали ему выживать. Первое — научись врать так, чтобы уметь обмануть самого Дьявола. Второе — никогда не оставляй следов. И третье, но не менее важное — прячься. Всегда и при любой возможности. Прячься и беги. Сначала свист разрезал воздух, затем Сириуса откинуло в сторону так, что он завалился на дорогущий ковёр и лишь после этого щёку мальчишки начало безбожно жечь. Казалось бы, пощёчины Сириус получал не в первый и далеко не во второй раз, но почему-то каждый раз это было больно. Больно и неожиданно. Но Вальбурга всегда ударяла с точностью, так, чтобы красный след не оставался на бледной коже на продолжительный срок. Увечия на лице могли стать причиной излишних вопросов, поэтому женщина предпочитала избегать открытых участков. – Хватит валяться. Вставай. Тебе прекрасно известно о том, что за любой провинностью рано или поздно последует наказание, — Вальбурга небрежно перешагивает через сына, направляясь к домашнему креслу, — Раз ты говоришь, что разбил вазу сам, то так тому и быть. Двадцать ударов будет достаточно. Однако... Изящным жестом жестокой руки женщина достаёт вещь, с помощью которой часто происходило покарание юного Блэка. На первый взгляд предмет напоминал самую обычную мухобойку, за одним единственным исключением — лопатка целиком и полностью состояла из натуральной кожи, в следствие чего удары могли получаться особенно сильными. Но Сириус знал, что это не было мухобойкой или же её подобием. Знал, потому что при одном лишь виде этого предмета красноватые рубцы, которые едва ли успевали заживать, начинало жечь с новой силой. Сглотнув, мальчишка поспешил подняться на ноги и послушно склонить голову. Сириус прекрасно знал, что в ином случае он мог получить так называемые "штрафные удары" за непослушание, реши матушка что он проявляет к ней неуважение. – Однако ты можешь избежать лишнее наказание. Видишь ли, я не особо верю в то, что Регулус не замешан в произошедшем. Признайся и разделишь наказание с братом. Более того, — Вальбурга театрально опустила кожаную лопатку и изобразила подобие улыбки, — За твою честность наказание я смягчу. Никаких ударов. Регулус, конечно, получит свою часть. Сириус ощутил резкое головокружение, словно кто-то извне резко толкнул его и отправил в дальний полёт. Он прекрасно осознавал, что пытается сделать его мать. Манипуляции всегда были её коронной фишкой, а что может быть лучше, чем настроить "хорошего" Регулуса против "плохого" Сириуса, выставив последнего предателем? И все же на секунду... Лишь на одну небольшую секундочку сердце Сириуса пропустило удар, а в голове возникло отвратительное для него самого "а что, если..." Физическому наказанию Сириус начал подвергаться в возрасте трех лет — тогда его щёку обожгло в первый, но далеко не в последний раз. Та ситуация оставила в памяти Сириуса особенно яркий след. Он мог с лёгкостью рассказать абсолютно каждую деталь из того дня — какая погода была на улице, чем пахло в прихожей, какого цвета были кольца матери. Их он запомнил особенно чётко. Началось все с пощёчин, не лёгких, а вполне себе ощутимых. С раннего детства Сириус понял какого это, когда щеку начинает безбожно жечь а из глаз брызгают предательские слезы. Знал он и то, что за плачь наказание будет сильнее, поэтому стойко принимал каждый из наносимых матерью ударов. К Регулусу насилие не применяли никогда. Это было основное и главное отличие в отношении Вальбурги к своим сыновьям. В глазах матери Регулус был послушный и кроткий, тихий и спокойный, когда как на самом деле Реджи являлся самым обычным ребёнком, которого тщательно покрывал старший брат. Сириус стойко переносил удары на себя, беря вину за все и сразу — сломанные розы в саду, пролитый чай, не съеденный суп. Принимал вину, принимал удары. В глазах Вальбурги все было координально иначе. Сириус — провокатор, демон, явно посланный ей за какие-то грехи, ребёнок, с которым было невозможно управиться. Казалось, крест на Сириусе был поставлен задолго до его рождения, а все остальное его воспитание являлось лишь жалкой попыткой. Правда, не понятно какой — попыткой выстрогать из сына что-то годное или же побыстрее вогнать того поглубже в землю. Именно поэтому Сириус задумался, стыдливо опустив глаза в пол. Не потому, что боялся получить удар, наоборот, как раз из-за того, что получать удары для него было привычным делом. "Всего десять ударов... Реджи получит десять, это в два раза меньше чем обычно получаю я.. Да и подумаешь... Десять..." — Судорожно летали мысли в голове юноши, отчего сердце сжималось в болезненных тисках. Сириус не хотел получать двадцать ударов, он прекрасно знал о том, как умеет бить, казалось бы, хрупкая рука его матери. – Я... — Сириус старается незаметно сглотнуть вязкую слюну, тут же прикусывая нижнюю губу. Он знал, что всего один шаг отделял его от короткого глотка, пусть и мимолетной, но все такие, свободы, — Я не... Всего одно слово и он больше не будет единственным. Одна фраза и тот ужас, что внушала его мать, больше не будет окружить лишь одного Сириуса. Да, Регелус боялся Вальбургу, но не так, как боялся её он. Сириус боялся до дрожи в коленях, до нервных тиков и до покусанных в кровь губ. Боялся так сильно, что всегда старался огородить Реджи, защитить, не дать в обиду. Вот оно. – Я ведь уже сказал, мамочка... — Сириус выдыхает, медленно приподнимая голову. Кажется что вся кровь в момент решила хлынуть из тела лишь для того, чтобы сделать голову ватной. В ушах мальчишки моментально загудело, а виски сдавило, — Я был один. Регулуса не было дома. Вазу разбил я. После этих слов не было ничего, кроме боли. Но и боли было так много, что Сириус не смог бы вспомнить ничего конкретного. Только тьма и сплошное ничто. Регулус знал, что Сириуса бьют. Знал на каком-то подсознательном, невесомом уровне, но никогда не видел этого вживую. Старший брат всегда тщательно прятал свои увечия под слоями одежды, а мать предпочитала применять наказание за закрытыми дверьми, подальше от чужих глаз. Поэтому картина, которую юный Регулус увидел, когда решился спуститься вниз, надолго застряла в памяти. Возможно, застряла так плотно и так глубоко, что её уже нельзя было выковырять. Кажется, для этого существует одно слово, и этим словом является "навсегда". Регулус честно сидел первые пятнадцать минут, крепко сжимая мягкую игрушку в руках и мысленно напевая песенки, которые они с Сириусом так любили. "Синяя птичка, в доме у края, Синюю птичку ищет волчок" Шум, раздавшийся с первого этажа, несомненно привлёк внимание Регулуса, моментально заставляя того прислушаться. Конечно, поместье Блэк несомненно славилось своим размером, а в больших домах часто бывало эхо — прямо следствие высоких потолков и открытого пространства. Однако, никогда раннее эхо не было слышно так хорошо. Да, находясь в одном помещении или на одном этаже можно было услышать отголоски чужой речи, но это... Это было чем-то совершенно иным. Реджи никогда ранее не слышал подобных звуков. "Синяя птичка, крыльем махает, У синенькой птички в клетке крючок." Сглотнув, Реджи медленно опустил игрушку на пол, а затем также медленно, стараясь не спешить, приоткрыл тайную дверцу, выползая наружу. В комнате оказалось холоднее, нежели обычно, несмотря на то, что окно было плотно закрыто, а ставни зановешены. Может, дело было в общей давящеы атмосфере, а может быть Регулуса трясло из-за нервов, но путь до лестницы в тот момент показался ему настоящим испытанием. Правда Регулус ещё не понимал, что главное испытание ожидало его внизу, на прервом этаже. В той же комнате, откуда были слышны эти странные крики. "Синяя птичка, жёлтенький клювик, Клеточку птички закрыли в щелчок." Лестница казалось бесконечной. Даже в обычные дни пройти по ней было настоящим испытанием из-за винтовой конструкции, однако именно сегодня у маленького Реджи ощутимо кружилась голова. С каждым шагом вниз, с каждым новым пролётом крики, доносящиеся из комнаты на первом этаже, становились все более ясными и отчетливыми. Регулус до последнего не понимал, что это могло быть. Не понимал или же попросту отказывался верить в то, что эти звуки являлись тем, чем они на самом деле и были. Это не Сириус, это не мог быть Сириус, Сириус никогда не звучал вот так и Регулус никогда не слышал на столько отчаянных воплей от своего брата. Не слышал ни от кого. "Синяя птичка, бьётся в неволе, Мечтает сбежать посокрей в городок" Пару шагов, перепрыгнуть через несколько ступенек и обойти скрипучую половицу, встать за шкафом, подождать — пятилетний Регулус знал особняк также хорошо, как и тот факт, что солнце встаёт на востоке а садится на западе. Знал каждый проём и небольшой закоулок, каждую тайную дверцу и укромное местечко. Знал, потому что их показал ему Сириус. Знал, потому что Сириус всегда просил его быть тише. Спокойнее. Незаметнее. "Реджи, посиди здесь пару минут, хорошо? Я буду совсем скоро", "Давай ты проиграешь в этой комнатке а я за тобой приду через час?", "Здесь очень удобно рисовать, да? Я отлучусь, не теряй меня!" И так было каждый раз. День ото дня. Регелус не спрашивал, почему, не спрашивал и зачем. Он доверял, оставался, спокойно сидел. Не отсвечивал. Не выделялся. А Сириус уходил. Уходил и возвращался. Так было всегда — Регулус прячется, Сириус убегает, а затем приходит обратно и находит. Как это и бывает, их "всегда" продлилось не слишком долго. "Синяя птичка, хочет напиться, Синюю птичку кусают в бочок." Солнце заходит на востоке, а садится на западе. Так было всегда, каждый день на протяжении пяти лет Регулуса Арктуруса Блэка. Сегодня солнце снова село на западе, но кажется оно больше не взойдёт. Картина происходящего смазалась подобно красивому торту, который уронили на дорогой паркет. Громкие замахи, рассекающие воздух, кажется отпечатались на внутренней стороне черепной коробки и продолжали свой свист даже после того, как Реджи начал пятиться назад, пытаясь уйти. Нечеловеческие крики, которые издавал его брат, ркзрывали барабанные перепонки напополам, а после смешались с шумом крови в голове. И если бы Реугулс, как он считал сам, был храбрее, он бы что-то сделал — оттолкнул мать, оттащил брата, не дал бы в обиду. Также, как Сириус никогда не давал в обиду его. В этот же вечер Регулус повесил на себя клеймо, которое никогда не озвучивал вслух, но всегда держал где-то под сердцем — трус. Потому что сбежал. Потому что действительно испугался. "Синяя птичка, в лесную частицу, Вдруг упархнула — вдали и молчок." А дальше был только холод и метель. Стараясь вести себя как можно тише, держа в памяти то, что происходящее было явно по его вине, Регулус выбежал из дому, тут же направляясь в лес вблизи поместья. У него не было плана, была лишь одна цель — сбежать как можно дальше от страха, сбежать от увиденного, уйти от реальности как можно дальше, даже несмотря на то, что реальность уже стало частью его самого, запуская свои корни в самую глубь. В голову, в сердце, в самый центр памяти. Дыхание перехватило лишь спустя пятнадцать минут бега. Хотелось пить и кричать, а также плакать и звать... Маму? Сириуса? Болезненные воспоминания накрыли ребёнка с новой силой, заставляя того зажмуриться и упасть прямиком в сугроб. "Тут и останусь... Не вернусь домой... Не хочу... Сириус... Мама..." — Крутилось в голове Реджи, заставляя того прокручивать увиденное вновь и вновь, с каждым разом снова возвращаясь в ту комнату, прямо за комод и заново слышать крики и громкие удары чем-то. Видеть красные полосы на спине брата — новые раны поверх затянувшихся старых. – Эй, ты чего тут делаешь? — Послышался голос откуда-то сбоку, — Совсем с ума сошёл?! На улице мороз, а ты без куртки и ботинок! Вставай давай! Регеулс скорее ощутил, нежели понял, как его моментально подняли и начали обтирать от снега, а после и утирать предательские слезы, которые он и не замечал до этого момента. – Ты потерялся? Помнишь где живёшь? – Мальчишка, чуть старше Реджи, вопросительно смотрел на него, попутно стягивая собственную куртку лишь для того, чтобы накинуть на хрупкие плечи Блэка, – Ты говорить то умеешь? Не реви, ну чего ты, хэй... Сейчас найдём твоих родителей, пошли скорее, я живу тут не далеко. Ну не плачь, не плачь, сильнее простудишься. Солнце встаёт на востоке, садится на западе. Солнце Регулуса сегодня определенно разрушилось, взорвалось на миллиарды частиц, сжигая все на своём пути. Сжигая его. Но кутаясь в куртку, которая была ему большевата, Регулус не чувствовал себя сожженным. Регулус чувствовал тепло.