плоть к плоти
14 ноября 2024 г., 14:26
— человеческое тело удивительно само по себе, — нервно бормочет аня, отводя взгляд и явно пытаясь своей болтовнёй лишний раз не думать о том, что прямо сейчас находится в одном помещении с кёрли. с тем, что осталось от кёрли. — ты уже убедился, а я вот до сих пор поражаюсь. т-то есть! не в плохом смысле.
«а лучше бы в плохом», — думается кёрли.
«а лучше бы в плохом, потому что я каждый божий день молю о смерти, а не о новой порции обезболивающих, которые всё равно не настолько хорошо действуют, чтобы полностью заглушить тот ад, через который я прохожу», — думается кёрли.
он молчит. даже если бы мог бы что-то сказать — молчал.
— просто… — аня стискивает баночку в руках, и пилюли внутри стукаются о пластик стенок. похоже на детскую погремушку. — мы в открытом космосе, на борту всего одна медсестра, у которой уж точно нет того опыта и уровня образования, чтобы вытащить кого-то с того света. но этот кто-то…
и тут аня решается бросить один неловкий взгляд в сторону кёрли, тут же дёргаясь от того, что видит; кёрли не осуждает, наверное, даже понимает, хотя небольшая обида колет внутри болью — не на аню, боже.
на ебаного джимми.
на ебаного джимми, который оказался куда большим мудаком, чем мог предположить кёрли.
— этот кто-то достаточно сильный, чтобы продолжать жить, — заканчивает мысль аня, — может, я не понимаю, почему ты захотел угробить всех нас, но подозреваю, что всё намного сложнее, чем мы представляем.
таблетка оказывается во рту.
кёрли хрипит от боли и от нежелания жить.
***
бинтов на борту много, очень много, поэтому перевязку кёрли меняют часто, но он сразу понимает, что та хрень, в которую его заматывают, стоит не больше двух баксов: нитки постоянно вылезают, чтобы оказаться в плену влажных ран и гноя, утягивая за собой остальной моток бинта. когда джимми разматывает влажную и ставшую коричневой от сукровицы ткань, появляется ощущение, будто с кёрли заново слезает лоскутами кожа: вместе с перевязкой джимми без всякой жалости отрывает по кусочкам остатки кёрли — его ухмылка лучше всяких слов. — теперь-то от тебя не пахнет цветочками-хуёчками, морской волной и ебаной харизмой, — смеётся джимми, глядя на тот кусок мяса, что теперь представляет из себя кёрли, — этот запах тебе подходит куда больше. обвыкнуться с собственным бессилием оказывается куда проще: кёрли больше не хочет брать на себя ответственность за вся и всех, он привык к тому, что может периодически хрипеть, когда нужно дать знать о необходимости новой дозы обезбола, и плакать, потому что теперь-то он нихуя не их капитан — даже не человек, если говорить откровенно. что-то сильно меньшее, чем человек или даже кусок мяса: мясо не требует таблеток и не начинает тяжело дышать от боли, мясо вообще не думает, а кёрли заперт в собственной голове, вынужденный молча принимать всё, что ему говорят. джимми каждый раз вцепляется внимательным взглядом так крепко, что появляется ощущение целостности, будто кёрли всё ещё тот, кем его полюбили остальные, и тот, кем его возненавидел джимми. интересно, когда же он станет достаточно уродливым для джимми? это даже забавно. — ну и угораздило же тебя, дружище, — смеётся джимми, — как думаешь, мы сможем отправить тебя зарабатывать в цирке уродцев? будешь там звездой шоу. «твоими стараниями», — хочет сказать кёрли. кёрли молчит. это даже забавно — то, что именно джимми заставляет его сожалеть об утраченной возможности заговорить. джимми перед сменой перевязки даёт всего одну таблетку: так кёрли будет ощущать боль, но не должен кричать, чтобы не привлекать лишнего внимания, — и это работает, хотя кёрли и знает, что мог бы привлечь внимание к тому, какая хуйня происходит, когда они остаются наедине. — интересно, где бы ты зарабатывал больше: на онлифансе или в цирке уродов? конечно, насчёт первого мы уже не узнаем, но… джимми всегда затягивает туже, чем необходимо, особенно на шее: дышать и так очень тяжело, а после джимми появляется ощущение, будто кёрли находится на грани между сознанием и полной отключкой. что-то нездоровое происходит между ними, потому что кёрли не издаёт ни одного лишнего звука, хотя может — хотя должен: мало ли, как много людей ещё пострадают от рук джимми? аня уже ходит сама не своя, постоянно касается живота и бормочет под нос бесконечные извинения; этого можно было избежать, если бы изначально кёрли не закрыл глаза на страх в каждом жесте ани. кёрли не хочет признавать, но знает: он ревновал — и это чувство было чужим, слишком неожиданным. он ведь привык получать что хочет, привык к вниманию от джимми. не привык делить его с кем-то. — извращенцы везде найдутся, — он заправляет край бинта, снова оглядывая кёрли с головы до ног. до того, что осталось от ног. — эти идиоты будут готовы отдать свои последние бабки за пару минут с тобой. вряд ли продержатся дольше. «по своему опыту судишь?» — стреляет одним глазом кёрли. он точно знает, что в таком уродстве нравится джимми ещё больше, — видит это в каждом долгом взгляде, в каждой едкой ухмылке, в каждой язвительной шутке, ведь всем этим джимми пытается прикрыть омерзение к самому себе. кёрли хочет разодрать ублюдка в клочья; кёрли хочет показать ему, что быть собой, — это нормально; кёрли хочет наорать на свонси, который грубит бедному дайске; кёрли хочет обнять аню; кёрли хочет снова попробовать абрикос, ощутить его сок на языке и потрогать нежную кожицу плода. кёрли всё это не доступно. — если закрыть глаза, то будет даже… — кёрли ожидает издевательского «симпатично». — аппетитно. но получает болезненную правду.***
даже за запахом собственного разложения кёрли чувствует гниение остальных, но больше всего пропах смертью — иронично — именно джимми: он постоянно кружит вокруг кучки мёртвых тел, усердно делая вид, будто он не остался единственным живым человеком на борту. — ну-ка, кёрли, будь добр, подай мяска, — улыбается джимми, укладывая подбородок на плечо свонси и двигая его руками так, будто он чревовещатель с куклой, а затем отстраняется, чтобы размотать культю ноги. кёрли в ужасе таращится на происходящее. ему не впервой испытывать страх, но впервые страх перерастает в ужас, который невозможно скрыть. — спасибо! нож входит в плоть на удивление легко. — ты всегда такой добрый, — джимми переходит за спину ани, растягивая её щёки в улыбке, отражающей происходящее безумие, — ах, вот бы ты был отцом моего щенка, как жаль, что ты трахаешься только с джимми. как жаль, что тебе нравится подставляться под него, да? зато теперь вы с джимми можете не скрываться, ведь джимми начал новую жизнь! писклявый тон джимми режет чудом сохранившиеся барабанные перепонки. жалко только… что абрикос кёрли теперь точно никогда не сможет съесть ещё раз.
