Плейлист Суетолога

Первое, что сделала Багги, после того, как вышла из комы — принялась шутить свои дурацкие шуточки скрипучим голосом, еле волоча язык. Шанкс не знал, плакать ему или смеяться, искренне мечтая дать любви всей свои жизни щелбан в лоб, но после сотрясения были риски отбить то малое, что от мозга вообще осталось. Проблему решил Бэнн, нажаловавшись врачу под облегчённый вздох рыжего. Второе, что сделала Багги после пробуждения — предложила Шанксу пожениться со словами «Ну, а чего тянуть кота за причинное место? Я второй раз в жизни чуть копыта не отбросила, считаю это знаком». К сожалению, нежный организм рыжего, перегруженный самыми разными эмоциями, после такого соизволил отключиться, сказав, что разбираться с этим отказывается. Хонго только руками всплеснул, закатил глаза на истеричный хохот Багги, и оттащил капитана на кушетку, пытаясь привести в чувство нашатырём. Бэнн, медленно закуривающий сигарету, привычно покрутил у виска, смотря на главных героев бульварного романа, о котором он не просил, с тяжким вздохом. Увы, менять команду уже было слишком поздно. Первый месяц пребывания на Гоа закончился до идиотского феерично… …Шанкс по жизни не любил много вещей, начиная сладким перцем в салате, заканчивая более сложными материями, на подобие чувства собственной никчёмности. И всё становилось хуже вдвойне, если чувство никчёмности касалось Багги и всего, что с ней связано. Это ведь Багги! Она и пораниться может на ровном месте (всё это неправда, Шанкс преувеличивает), и собрать все углы в помещении (правда), и нарваться на каких-то отморозков, просто случайно зайдя в бакалейную лавку за специями (к сожалению, правда), да даже нечаянно угодить в тюрьму (один раз-то было…)! Как тут не переживать и не паниковать, особенно когда его нет рядом?! Вестимо, заниматься гиперопекой возлюбленной капитану не дал Бэнн, нудевший над ухом, что Шанкс так запугает бывшую циркачку, что та по воде научится ходить, лишь бы с корабля удрать подальше от всяких рыжих идиотов. И доля правды в словах старпома была. В конце концов, если что-то Бэкман и знал наверняка о Багги, как о личности, так это одну из самых ненавистных для неё вещей — ущемление её прав на свободу действий. А месть бывшей юнги Оро Джексона временами бывает на диво пугающей, особенно когда та доведена до ручки. Шанкс обычно прислушивался к словам своего старпома. Но в этот раз всё пошло как-то не так и кувырком назад. Он вспылил из-за какой-то мелочи, когда Багги в сотый раз пропустила мимо ушей его просьбу на рожон не соваться и идиотов не спасать, особенно дозорных. Она же тяжело вздохнула и сказала, что как-нибудь сама разберётся, кому ей помогать, а кому — нет. О том, что Багги далеко не слабачка — прокаченная воля наблюдения, вкупе с зачатками королевской и силой дьявольского фрукта всё же не хухры-мухры! — и уж спасти шкуру ни в чём неповинного мелкого дозорного, который совсем недавно сопляком быть перестал, из-под шального огня рыжий и слушать не желал, пропуская мимо ушей попытки достучаться до его логики или хотя бы какого-то сострадания. И, несмотря на то, что в сущности в действиях Багги не было ничего противоестественного, даже более того, они были типичными для неё — бессмысленных смертей та страсть как не любила, — Шанкс всё равно разозлился, расстроился и прочитал нудную лекцию о вреде подобных самоуправств. Доводы возлюбленной он принципиально игнорировал, давая эмоциям управлять собой. Неудивительно, что желая окоротить капитана, раздувшего из мухи слона, Багги раздражённо махнула рукой и ушла прогуляться, пока пираты Акагами не отчалили, в тщетной попытке успокоиться. Кто же знал, что уже через пару дней они лихо врежутся в правительственный корабль, непреднамеренно устроят драку с кучей дозорных, которые с чего-то решили, что пираты Акагами решили украсть их ценнейший груз в виде фрукта, а тот самый спасённый юнга подстрелит Багги без всяких угрызений совести, из-за чего та, в конце-концов, временно окажется коме? Подобное и в бреду нарочно не придумаешь. Глядя на мертвецки бледное лицо той, без кого жизни не представлял, Шанкс думал о том, что попал в самый настоящий Ад, где он мог разве что беспомощно ожидать её пробуждения. Все три недели Багги провела без сознания в медблоке, даже когда корабль пришвартовался у берегов Гоа, потому что никто не рискнул её переносить в местный фельдшерский пункт, оставив под неустанным наблюдением Хонго и взвинченного до безобразия капитана, умирающего изнутри. Ута оставалась подле приёмного отца, утешая своим пением и долгими разговорами с бессознательной Багги. Только поддержка команды и дочери не давали рыжему окончательно расклеиться. В конце концов, отложенные дела лавиной обрушились на него, заставляя бегать по вопросам постройки нового корабля, оформления документов для Уты, как и мечтала возлюбленная, и всяким мелочам, связанным с грандиозным путешествием на Гранд Лайн. Но каждое утро и вечер он неустанно нёс караул у кровати, крепко сжимая холодную руку в надежде на то, что в любое мгновение «спящая красавица» проснётся. И он всенепременно извинится, скажет, что чрезмерно опекает её и будет умолять стоя на коленях делать всё, что ей нравится, но больше не подвергать себя опасности. Иначе в следующий раз у капитана пиратов рыжеволосого точно откажет сердце. И тем нелепее было пробуждение пострадавшей, сразу позвавшей бедного Шанкса под венец…

…Ещё смешнее было то, что приёмный сын короля пиратов согласился моментально, требуя срочно позвать священника.

После обморока, вестимо, нанюхавшись нашатыря под контролем Хонга. И под облегчённые вздохи Бэкмена, хлопающего в ладоши с единственным слоганом: «Ну наконец-то, блядь, я думал не доживу!».