Фиолетовый Закат

      Долина Алама, продуваемая ветрами, несущими запах хвои, свежего дождя и мороз снега белоголовых вершин горных пиков. Леса тихо пели, реки мелодично шумели, а поля бережно шуршали, создавая неповторимую мелодию этого места, которое вновь обретало жизнь и наконец делало первый за долгие месяца размеренный вдох. Долина просыпалась от, казалось бы, нескончаемого тревожного сна, который посеяли в ней неблагоразумные личности, посчитавшие, что их вера и принципы важнее чужих жизней и чувств. Племена и существа возвращались в свои насиженные места. Они возвращались в свой утерянный дом, из которого бежали, боясь смерти, которая буквально дышала им в спины. Никто не хотел умирать. В те дни Горы погрузились во тьму, в громкую тишину и нескончаемый кошмар. Пускай с момента появления Ловца прошло достаточно времени, но народы решили не торопиться и вернулись в свои угодья лишь сейчас. Тогда вся живность Долины бежала, чувствуя невероятную силу древнего, ужасающего афферного существа, уносившего жизни всех, кого касалось. После его гибели наступил застой, и родная для всех мелодия Долины затихла. Медленно, но верно Алама вернулась к жизни, осторожно запев вновь. Дабади облюбовали овраги, СуДа вновь начали прокладывать маршруты вдоль рек и устроили свой дом у водопада, Ишари после поражения вернулись на Поля, от Вари же до сих пор не было никаких знаков, будто они появились и исчезли вместе с Ловцом, а Круговёрты своей пополнившейся стаей вернулись в леса и болота, кошмаря только обосновавшихся соседей вместе с Людоедами. Остальные же народы также осели в своих оставленных гнёздах, вновь обустраивая их так, будто никто никуда и не уходил.       Только один замок Аламат и его немногочисленные жители все еще отходили от последствий БаКаку, оставивших сильный след на их душах и телах. Страшная песня-пророчество звучала из уст каждого и ни у кого не могла выйти из головы. Мрачные картины приходили людям во снах, приходили и наяву. Галлюцинации от бессонницы были частым явлением, но каждая такая галлюцинация была связана ни с кем иным как с Ловцом. Связана с тем пережитым ужасом, через который прошёл каждый и сумел выжить. Кому-то виделись мёртвые друзья в объятьях щупалец, а кому-то сама Анила. Поселение постепенно приходило в себя, не веря в то, что у них действительно вышло побороть Афферную Тварь и спасти невинное дитя. Кто-то по мере выздоровления уходил в дальнюю разведку в горы, и многие из них просто покидали территорию Алама, уходя в новые земли, не желая больше купаться в озере душащей апатии, охватившей Замок. Кто-то оставался исследовать подземелья, храмы, склепы и саму Долину.       Лишь небольшие и редкие рейды прохаживали в леса, вела их обычно Опоссум, желающая понаблюдать за племенами и в особенности за Круговёртами, чтобы убедиться в том, что всё возвращается на свои места. Иногда с ними удавалось выходить на контакт, если те позволяли и были в духе. Немногие шли с ней, проникшись идеей познать существ, а другие присоединялись к крохотной группке чтобы эти исследователи не заблудились или не отхватили по дороге от «доброго» Людоеда. Часто Опоссум уходила одна, не хотя тревожить жителей замка. Она не желала мешать другим своими желаниями и стремлениями, да и была уверена в своих собственных силах. Часто та сбегала за Ворота по ночам, никого не предупредив и заявляясь лишь под утро, никому не рассказывая что с ней происходило и где она была. Все и так понимали чем та занималась и почему её тянуло в самую глубь Афферных Земель и принимали её побеги как обычный факт, не обращая на него уже почти никакого внимания. Привыкли.       Хару продолжала заниматься исследованиям руин древних Арайя и Храма Оссим. Её успехи были на лицо, каждый день она собирала полноценную картину из многочисленных крупиц. И вроде бы оставалось так немного до завершения кропотливой работы, но в какой-то момент всё рассыпалось, обращаясь в пепел. В Храме что-то загудело и быстро затихло, оставляя не только давящую тишину в дрожащих каменных стенах, но и множество вопросов. Этот гул был похож ни на что иное как на звуки самого Аффера. Эти звуки исчезли также быстро, как и появились, заставляя содрогнуться, они несли страх и непонимание. Они несли плохую весть и Хару чётко это понимала. Но сколько бы та не ходила в Храмы вновь и вновь — больше не слышала этого звука, но он не давал ей покоя. Она не могла о нём забыть. Своими наблюдениями та делилась с Сай. Сай же мотала головой и пожимала плечами, отвечая, что для неё это тоже загадка, но было видно, что эта мимолётная ситуация с гулом её заинтересовала не меньше Хару. В какой-то момент они уходили в Храмы дуэтом, а затем к ним присоединилась Кири, желающая помочь и узнать, что же тогда это всё-таки было.       Может это было предупреждение?       Цета, Марлис, Жика и Стекляшка отдыхали после тяжелых операций и готовили запас лекарств для следующих экспедиций. Каждый день у них было много работы. Они утешали не только раненных, но и тех, кто мучился от невыносимых кошмаров, в которых видел БаКаку. Они занимались алхимией, медициной и просто держали поселение под контролем, наблюдая за состоянием каждого. Они были готовы помочь в любой момент и поселение знало об этом, потому не беспокоило их понапрасну, давая тем отдохнуть и выспаться.       Постепенно и Замок зажил своей тихой и размеренной жизнью. Ужасы минувшего всё ещё преследовали поселение, но теперь не в таких масштабах и не в таких красках, а песня о Ловце звучала не траурно, а загадочно и в каком-то роде волшебно. Страхи и боль медленно стёрлись, превращаясь в шрамы на телах и стремления в бьющихся воинственных сердцах. Жители собирались в Каминном зале, обсуждали события за день, пили чай и просто болтали. Кто-то играл на инструментах, охватывая весь Замок счастливой теплой мелодией. Тихий и немноголюдный Аламат не наполнялся шумом танцев и застолий, какие обычно бывают с приходом жителей сюда, он как будто вписывался в мелодию Долины, сливался с мирным течением всего сущего Алама, словно одна большая река тишины, молчания и спокойствия наполняла предгорья Лимба. Люди дышали в унисон с СуДа, Ишари и Дабади. Наконец дыхание общего дома стало таким, как и было до появления БаКаку. Теперь весть о нём будет передаваться из поколения в поколение, не забываясь больше никогда. Мир осел в этих землях. Всё вернулось. Дом вновь стал домом.       Но в один день гул в Храме раздался снова. Дориан, Кири, Хару и Сай не ожидали резкого рёва прямо над своими головами, но посмотрев вверх не увидели ничего кроме темноты. Тот самый гул. Он раздался вновь. Хару с опаской отметила, что вой стал громче и пронзительнее, теперь он походил на чей-то крик, но крик этот был явно не отсюда. Кричало что-то с той стороны.       Кричало из Аффера.       В одной из своих ночных вылазок Опоссум заметила странное поведение среди Круговертов, они начали сходить с ума. Вели себя ещё более агрессивно чем раньше, а их движения стали резкими, грубыми и будто непроизвольными. Близкое для неё племя всё ещё подпускало девушку к себе, но их проявления привязанности стали более опасным. Круговёрты оставляли глубокие раны на теле когтями или пытались укусить, всегда целясь в артерии, но несмотря на это всё время урчали. Глаза их горели фиолетовым. А Круговертята начали рождаться с дефектами. Детёныши стали больше гнуться к земле, почти становясь на четыре конечности. Такие резкие изменения средь этих существ сильно беспокоили Опоссум, которая сильно была привязана к ним. Что-то странное происходит в Афферных Землях, а что именно — было непонятно.       Видимо, сказывается сильное недомогание, из-за отсутствия достаточной пищи. Или просто Аффер изменил свой ход, а такое бывает. Или каким-то образом на племена повлиял БаКаку, ведь вряд ли такая тварь могла исчезнуть бесследно и не причинить никакого вреда многочисленным Афферным Слоям.       Девушка ни с кем не делилась своими новыми наблюдениями, тщательно скрывая факт того, что Круговёрты заболели. Уводила рейды от гнёзд, говоря, что сейчас их не стоит тревожить. Те, кто ходили в Храмы стали что-то подозревать. Сай и Кири попытались выведать что-то у Опоссум, но каждый раз оставались с тупыми односложными ответами или тишиной, ведь иногда Посс вовсе им не отвечала, смотря куда-то сквозь них.       Ночи шли, Опоссум приходила уже ближе к вечеру или вовсе не появлялась и выглядела с каждым разом всё хуже. Её вылазки прекратились в тот миг, когда Стекляшка заметила на одежде Опоссум свежую кровь. Она всматривалась в это пятно на протяжении нескольких часов, подмечая, что оно расползается по одежде, а не высыхает как и должно. Девушка поставила Посс перед фактом и той пришлось сдаться, обнажая гноящуюся глубокую рану и рассказывая то, что произошло.       Очередной ночью Опоссум предложила одному из больных Круговертов выпить ее крови. Она видела как он корчится и чуть ли не утыкается в свой живот, болезненно воя явно от мучавшего его голода, потому та подозвала его к себе, с неким ужасом всматриваясь в фиолетовые огни, устремленные на неё. Шатаясь из стороны в сторону существо подошло к ней, неестественно изгибаясь и кряхтя, тот с силой впился в оголенное плечо девушки, с хрустом пронзая её плоть и кожу острыми клыками. Настоящий капкан сомкнулся, не обращая внимание на жалобные стенания и дёрганья. Круговёрты никогда так не пили кровь. Почему так больно? Почему так мучительно больно? Круговёрт ненасытно, словно не евши несколько дней принялся пить кровь Опоссум, не разжимая своей челюсти и лишь сильнее впиваясь в плоть до костей. С жадностью, с какой-то первобытной жестокостью тот обхватил длиннющими пальцами руки девушки, окончательно заковывая её в тиски. От невыносимой яркой боли, Опоссум одернула плечо и отпихнула тварь, которая не выдало никаких эмоций и лишь в ожидании смотрело на неё. В глазах помутнело, белая пелена медленно устилала взор. В голову что-то ударило и Посс словно в агонии рухнула на землю, хватаясь за виски и визжа от окутавших её тело мучений.       Стекляшка хмурилась, слушая рассказ и обрабатывая рану. Она попыталась её зашить, но боль, пронзающая пациента, не давала этого сделать. Обезболы не работали, лишь делали ярче каждое касание, о зашивании и речи идти не могло, если даже пальпация вызывала такие муки. Рана была свежей, хотя по рассказам пострадавшей ей точно было несколько дней. Мясо блестело, гной не переставал течь, а кровь тонкими струйками бежала по коже. Здесь не помогла даже чёрная роза, которую алхимики, экспериментируя, решили дать Опоссум как самую последнюю надежду, но даже этот раствор помочь не смог. Медики с тяжелой головой и непониманием происходящего забинтовали укус, понимая, что это само по себе точно не зарастёт, но слабую надежду всё-таки не теряли.       Жители Замка были обеспокоены, но не придали значения этому, решив, что Опоссум просто могла что-то подхватить. Кто-то говорил, что рано или поздно это бы случилось, напоминая, что кормить собой кого-то — это самоубийство. Кто-то встал на сторону Опоссум, говоря, что надо найти лекарство. А те, кто ходили в Храмы с каждым новым тингом всё чаще переглядывались, восстанавливая картину, что собирала Хару. Картина складывалась и теперь каждый из них был уверен, что болезнь, охватившая Опоссум была связана с тем самым гулом. Гулом Аффера. Осталось лишь выяснить как это связано и что в итоге ждать от новой болезни. На тингах свои догадки те не оглошали. Немногие склонялись к тому, что эта зараза погубит девушку и никакое исцеление ей уже не поможет. Споры о лекарстве шли долго и каждый день, но все единогласно поддержали идею того, чтобы избегать Круговёртов или убивать их, если те будут рядом с Замком или будут проявлять явную агрессию. Появились даже идеи некого Карантина, но об этом сильно пока не задумывались, оставляя это на потом и до случаев новых заражений.       По Горам Алама распространялась странная чума и никто даже представить не мог во что это всё выльется. Опоссум просто была первой, кто подхватил её из людей.

***

      — Они придут… Всех… Все… Х… Уничто… Жат… Изба… Вят… От… Нас… — Еле шептала во сне Опоссум, ворочаясь с боку на бок. Пот ручьями тёк с её лба. У неё был жар, под глазами красовались синяки, а бинты на плече вновь пропитались гноем и кровью, хотя повязку ей повязали не больше часу назад. От укуса ползли синие взбухшие вены, артерия неестественно раздувалась с каждым вдохом.       — И давно она так? — В комнату заглянула Кири, вглядываясь в печальные глаза Сей, которая держала горячую ладонь Посс в своей. Девушка устало повернула голову в сторону гостя. Взгляд её был печален. Настоящее горе поселилось в её душе.       — Как уснула… Я иногда будила её, чтобы поменять повязку, но потом поняла, что она так никогда не поспит… Всё говорит о том, что кто-то придёт, что мы все умрём… — Девушка вновь обратила весь свой взор к мучающейся подруге, которая то ли спала, то ли ещё пыталась заснуть. Страшный жар охватил всё её тело, а особенно укушенное плечо. Странно, что от неё до сих пор не шёл пар.       — Может дашь себе отдохнуть? Я посижу с ней… — Кири подошла к кровати, осматривая спящую. На простыне и подушке красовались больше оранжевые пятна. То, что стекло с бинтов.       — Я не могу её оставить… — Сей покачала головой, стискивая исхудавшие болезененные пальцы.       — У Аламата Круговёрты. У всех фиолетовые глаза. — Гостья села на край кровати, изучая выражение опустошенного лица подруги, которая сидела чуть ли не каждую ночь рядом с Опоссум.       — Да, я знаю… Опоссум тянется к ним, квакает иногда…       В подтверждение словам, больная вдруг выгнулась и громко квакнула, завыв. Под окнами раздались похожие завывания. Круговёртов было много и все они как один будто подпевали болезненным воплям Посс. Но та так и не проснулась, заливаясь новым квакающим скулежом, иногда переключаясь на свои бредовые пророчества, не имеющие никакого веса и, казалось бы, смысла.       Кири и Сей переглянулись, с тяжесть на сердце понимая, что долго это длиться не может. Им нужен отдых, больной нужен отдых и как можно скорее нужно найти лекарство, либо же смириться с тем, что Опоссум умирает и ей осталось совсем немного.       Ночь была неспокойной. Пение Круговёртов и Опоссум никто не мог заглушить, а если её будили, то вопила она лишь громче, стараясь вырваться и убежать к разъяренной стае, которая билась в Верхние Ворота, не желая уходить. Либо им нужна была девушка, либо все сразу, но ни того ни другого им предоставить не могли и не хотели. Крики были нескончаемыми и вместе они создавали настоящий гул. Тот самый крик.       — Крик Аффера… — С ужасом пролепетала Кири, резко поднимаясь с кровати, оставляя подруг в заполненной кваканьем комнате.       — Кири… — Сей безысходно протянула руку в сторону девушки, даже не понимая зачем это сделала.       — Потом объясню. — Промямлила Кири и скрылась за дверью, закрывая её за собой.