Red daisies

В тишине квартиры раздается громкий, тяжелый кашель, а на пол оседают лепестки ромашек, покрытые кровью. Парень вытирает рот рукавом черной кофты, пачкая его и свою щеку, но совершенно не волнуясь об этом. На душе гадко и погано.  Сердце болезненного стучит, а в легких прорастают цветы, заставляя задыхаться. Тело, скрытое широкой одеждой, сотрясается от холода, несмотря на то, что в квартире полы с подогревом, которые сейчас во всю включены. Парень проходит на кухню и достает из верхнего шкафчика коробку, в которой хранятся таблетки, притупляющие приступы кашля. Но они также заглушают все чувства, и человек будто бы становится овощем на сутки. Обычно их говорят принимать только в крайнем случае, когда боль становится настолько сильной, что иного выхода не остается. Приступ кашля настигает вновь, и лепестки оседают уже на кухонную стойку, а на языке остается отвратительный привкус железа. На самом деле за последние три месяца этот вкус стал уже привычным. Налив в стакан воды из бутылки, парень кладет таблетку на язык и запивает ее, проглатывая вместе с кровью, а потом все же решает немного прочистить рот, поэтому полоскает его остатками воды в стакане, сплевывая в раковину. Он ставит стакан на стол и достает из нижнего ящика тряпку, смачивая ее водой и специальным раствором. Вначале он убирает опавшие лепестки со всех поверхностей, выкидывая их в отдельный пакет, а после старательно оттирает следы крови. Ему не нужно, чтобы кто-то знал о его проблеме. С его состоянием все будет хорошо. Правда. Просто не сейчас. Сейчас очень больно. И одиноко. Но это пройдет. Закончив с небольшой уборкой, он чувствует усталость в теле, которое давно ослабло из-за болезни, но также из-за побочных эффектов таблетки. Он направляется в ванную, по пути снимая с себя испачканную кофту и моментально покрываясь мурашками из-за потока воздуха, прошедшего по оголенному животу.  Кофту он бросает в тазик с водой, решая пока просто замочить. С кровью на рукаве разберется потом, сейчас на лишние движения не остается сил. Он подходит к раковине, включая теплую воду и умывая лицо, а потом смотрит в зеркало. На него через отражение смотрит парень с темными кругами под глазами. Кудрявые волосы давно отрасли, и их бы подстричь. Щетину наверное можно сбрить. Как давно он не выходил на улицу? Работа на музыкальный лейбл позволяет сочинять музыку дистанционно, достаточно присылать текста и мелодии на почту. Для этого он просил у родителей двухкомнатную квартиру, в которой одна из спален стала использоваться под студию.  С едой тоже проблем нет, так как сейчас можно даже ночью заказать доставку. Это очень удобно. Но на душе все еще одиноко. Он еще раз обводит взглядом свое лицо в зеркале, и пытается нацепить улыбку, но она выглядит так убито и сломано, что со вздохом он прекращает попытку. Он решает немного привести себя в порядок, поэтому тратит довольно большое количество времени на бритье. Дрожащие руки не дают сделать это быстро. Он даже случайно оставляет легкую царапину от станка на щеке, но не кривится в лице и не морщится.  Это не так уж и больно. Ханахаки убивает сильнее. Закрывая кран, он в последний раз бросает взгляд на зеркало, а потом выходит из ванной. Он заходит в спальню, достает из шкафа очередную теплую кофту и надевает ее на себя.  Он осматривается по сторонам, замечая телефон на прикроватном столике. Наверное, можно дать о себе знать своим друзьям и родным. Он не в сети уже давно. Прошла неделя или около того. Родители привыкли к этому, так как думают, что он вечно сочиняет песни, погруженный в свою страсть с головой. Но на самом деле музыкой он не занимается уже долгое время, а по почте отсылает наработки, которые были сделаны еще давно. Пока что этого хватает, поэтому он справляется. Но друзья скорее всего волнуются. Он ведь старается общаться с ними каждый день. Точнее старался. Пока цветы не поселились в его легких. С тех пор он начал пропадать на долгие дни, отвечая всем не сразу. Но он не может ничего изменить. Или может, но не хочет. Любить кого-то тяжело. Особенно тяжело, когда это не взаимно. Он подходит к кровати и присаживается на ее край, беря телефон и включая его. Он специально держит его выключенным, чтобы не заряжать лишний раз. Экран блокировки встречает его фотографией с котом его лучшего друга, отчего сердце вновь сжимается болезненно, и приступ кашля накатывает в горло, но он сдерживает себя от этого. Научился вроде бы. Введя пароль, на него сразу же сыпятся многочисленные уведомления. Много пропущенных звонков и сотни сообщений в групповых и личных чатах.  Наверное, в этот раз он реально пропал на слишком большой срок. Но у него правда есть оправдание. Он не мог находиться в обществе или общаться с кем-то. Его впервые накрыл сильный приступ кашля по причине, после которой он так и не смог найти в себе силы выйти из дома. Эта причина сейчас смотрит на него с аватарки закрепленного чата, но он не заходит в диалог. Он мимолетно просматривает общий чат, потому что здесь не нужно никому отвечать.  Но его правда потеряли. Не сразу. Но потеряли. Он доходит до конца сообщений и видит то, отчего ему моментально становится плохо. Хотя таблетка уже должна действовать и притуплять чувства. Он блокирует телефон с судорожным вздохом и откладывает его обратно на тумбочку, закрывая глаза и обхватывая руками колени. Он хочет исчезнуть. Пожалуйста. Телефон загорается и начинает разрываться от звонков. Видимо, его друзьям пришло сообщение о том, что он вновь появился в сети. Может быть это было ошибкой дать о себе знать. Ему было хорошо наедине с самим собой, хотя и очень одиноко. Раздается мелодия, которая стоит лишь на одном человеке, вызывается вздрагивание и дрожь в теле. Хочется плакать. И кашлять. Лучше наверное поспать. Сил все равно не осталось. Он вновь берет телефон и давит на кнопку, выключая его полностью, а после возвращает на место и заваливается спиной на кровать.  Он поворачивается набок, ложась в позу эмбриона, и закрывает глаза, моментально проваливаясь в беспокойный сон. Он не знает, сколько времени проходит, пока он спит, но просыпается он из-за долгой и оглушительный трели дверного звонка, а после слышит стук в дверь и какие-то крики. Это впервые, когда кто-то решил навестить его за последнее время. Не хочется, но нужно встать. Хотя бы для того чтобы попытаться прогнать незваного гостя, если тот вообще один. Он сползает с кровати с долгим зевком и потягивается, а затем выходит из спальни и идет по коридору, потирая глаза находу. Повернув защелку, входная дверь открывается, и он берется за ручку, даже не смотря в глазок. А это зря. Потому что на пороге стоит тот, кого хотелось бы видеть меньше всего, но в то же время — сильнее всех. — Джисон! Ты идиот! — На него налетают с объятиями, отчего он слегка опешивает и пошатывается, но вскоре неуверенно обнимает в ответ, кладя подбородок на чужое плечо. Левым ухом он слышит всхлип, и его тело в момент каменеет. — Минхо? — Он говорит тихо, но обеспокоено, а голос звучит сильно охрипшим и незнакомым. Это вполне логично, так как он даже не помнит, когда в последний раз пользовался им. — Почему ты плачешь, хён? — Ты полнейший придурок, Хан Джисон. — Плечо намокает от чужих слез, а на душе становится совестно и больно. — Почему ты пропал на такое долгое время? Я с ребятами думал, что с тобой что-то случилось. Отчасти, Минхо прав. С ним правда не все в порядке. Но ему уж точно нельзя об этом знать. Если он плачет уже сейчас, то что случится в тот момент, когда станет известно о болезни? Но в то же время если друзья так переживали, то почему не пытались навестить его, чтобы проверить жив ли он? Объявились лишь из-за того, что заработал телефон. Это странно. Он не может найти объяснений. Но он забивает на поиск причины, об этом не хочется думать. Хочется только успокоить сердце, которые сейчас невероятно болит из-за чужих слез. — Хён… — Джисон переходит на шепот и слегка поворочивает голову,  утыкаясь носом в чужой висок. Боже, он скучал по яблочному запаху шампуня. — Прости меня, пожалуйста. В компании на меня повесили большой проект, из-за которого я даже не мог найти время на телефон или что-то еще. Он врет. Это настоящий обман. Но что еще он может сказать, чтобы не вызвать панику? Прости, хён, с каждым днем цветов в моих легких становится настолько много, что однажды я боюсь задохнуться ими? Но, эй, это не твоя вина, виновато лишь мое влюбленное сердце.  Так точно нельзя говорить. Лучше молчать. Джисон пару раз проводит рукой по чужой спине в успокаивающем жесте, и слышит, как звуки, напоминающие плач, становятся тише, остается лишь редкое шмыганье носом. — Хочешь чай или кофе, хён? Есть кола. Могу еще предложить вчерашнюю пиццу. — Джисон знает, что Минхо не захочет сейчас уходить, а сил выгнать его никогда не будет. — Нам нужно уйти с порога, чтобы я закрыл дверь. Последние слова определенно действуют на Минхо, так как он отстраняется, разрывая объятия, и смотрит своими блестящими, слегка покрасневшими от слез, глазами. Джисон в очередной раз убеждается, что по уши влюблен. — Давай чай, Джисонни. И если пицца с пепперони, то и ее захвати. — Джисон в ответ лишь кивает. Он закрывает входную дверь, когда они немного отходят, и направляется в кухню. Минхо не идет за ним, а привычно направляется в гостиную, чтобы сесть на диван. Джисон тратит некоторое время на чай и разогрев пиццы в микроволновой печи, и после относит специальный поднос с двумя кружками и большую тарелку в комнату к Минхо, ставя это на кофейный столик. Он видит, что телевизор уже включен, а парень на диване листает каналы, явно пытаясь найти что-то интересное на фон. — Что с твоей щекой? — Не отрываясь от экрана, спрашивает Минхо. — Неаккуратно побрился. Минхо закатывает глаза, явно считая Джисона неудачником. Но это правда. Он всегда был довольно неуклюжим в своих действиях. А еще он определенно неудачник, потому что влюбился в лучшего друга, который не испытывает взаимных чувств. — Я собираюсь украсть у одного музыкального гения несколько часов на просмотр тупого фильма. — Минхо вновь заговаривает, когда Джисон садится около него на диван, и вызывает короткий смешок своими словами. — Не удивляйся также, если я собираюсь липнуть к тебе. Я скучал по твоим объятиям. В этих словах нет какого-либо скрытого смысла или намек на что-то большее, чем дружба. Минхо любит физический контакт со всеми своими близкими друзьями, а особенно с Джисоном. Тот никогда не против, но приходится иногда усиленно подавлять приступы кашля после начала болезни, что зачастую бывает очень сложно. Как хорошо, что некоторое время назад он принял таблетку. Это должно скрыть симптомы на весь вечер. Главное не спровоцировать цветы какими-нибудь триггерами. Минхо наконец останавливается на каком-то канале, когда на экране показывают начальную заставку. Возможно, это что-то, что они уже смотрели, а может что-то новое.  Джисон уже и не скажет наверняка, с болезнью память ухудшается. Они смотрят в экран, попивая чай, и Минхо с наслаждением поедает пиццу иногда. У Джисона сейчас кусок в горло не залезет. Аппетита нет. Поднос и кружки пустеют. Со свободными руками Минхо лезет обниматься, из-за чего Джисону приходится облокотится о диванную подушку, чтобы выдержать вес чужой головы на своей груди. Джисону иногда хочется представить в такие моменты, что у них проходит домашнее свидание. Хочется положить руку на чужие поясницу или бедро, а может погладить по волосам и поцеловать в лоб или в макушку. Но такого никогда не произойдет. Никогда он не сможет ощутить вкус мягких губ или провести ладонями там, где не трогают друзья. Ему нельзя. Минхо не видит в нем потенциального партнера. Он точно знает это. Он уверен. Потому что недавно, когда он по итогу спрятался ото всех в квартире, Минхо рассказал ему, что начал встречаться с одним парнем. Это принесло Джисону настолько сильную боль, что он боялся задохнуться в тот же момент. Он позорно сбежал со встречи с Минхо через пару минут после новости. Предлогом было что-то про горящий дедлайн, о котором он внезапно вспомнил.  Стоило ему выйти с кафе и отойти на безопасное расстояние, как он перестал сдерживать сильный кашель, и из количества лепестков, упавших на землю, мог получиться кроваво-красный букет ромашек. Тогда еще какой-то мужчина отвез его в больницу, потому что забеспокоился за незнакомца. Врачи вынесли неутешительный вердикт, что еще одна такая сильная эмоциональная ситуация, и это может стать для него концом. И в тот же день ему выписали таблетки, заглушающие не только симптомы, но и все остальные чувства. Операцию ему тоже посоветовали, но это будет самый крайний вариант. Он не хочет становиться беэмоциональным. И не хочет терять свою любовь к Минхо. Но и умирать он не хочет. — Эй. — Раздается внезапный голос Минхо в ухо, заставляя испуганно вздрогнуть и выплыть из тяжелых размышлений. — Ты какой-то задумчивый. Точно все хорошо? Джисон смотрит на Минхо, замечая на лице того нескрываемое беспокойство, и неуверенно кивает с натянутой на уголки губ улыбкой. — Я просто устал. Знаешь там… много приходится сочинять песен. — Сочинять вранье тоже. Прости, Минхо. Джисону правда не хочется обманывать. — Не легко быть музыкальным гением. Минхо опять закатывает глаза и фыркает, но беспокойство не сходит с его лица. — Если ты работал все это время, то неудивительно. Отдыхать тоже нужно, тупица. Это забавно, но он уже давно не работает. Просто не может. — Я знаю, прости. — Джисон неловко смеется. Как же сложно притворяться нормальным. — Обещаю, что сегодняшней ночью буду много спать. На губах Минхо появляется улыбка, и он кладет голову обратно на грудь Джисона, возвращая свое внимание к фильму. Джисон тихо вздыхает и мысленно радуется, что Минхо не начал на него давить и удовлетворился такими словами. Хотя обычно его любят множество раз переспрашивать. Неужели и в правду поверили так быстро? Он не пытается концентрироваться на фильме, для него это становится каким-то белым шумом. Он просто закрывает глаза и наслаждается весом чужого тела на его собственном. Это согревает изнутри. Джисон может честно сказать, что соскучился по таким вечерам. Может они не говорят и ничего не делают, но все равно находятся рядом, что дарит легкое чувство комфорта. В суровую реальность его возвращает вибрация на телефоне Минхо. Тот игнорирует ее, но она начинает повторяться бесконечно, из-за чего Джисон открывает глаза со вздохом и тихо говорит: — Ответь. Ответ раздается незамедлительно. — Не хочу. — С какой-то детской интонацией произносит Минхо. — Это скорее всего Чихёк, а я строю из себя обиженного. Имя парня Минхо отдается глухой болью в сердце, и Джисон прикусывает язык, чтобы сдержать порыв кашля.  Звучит плохо, однако вероятность того, что у Минхо в отношениях не все гладко, дарит Джисону надежду на их расставание. Он такой отвратительный. — У вас что-то случилось? — Приходится задать клишированный вопрос, чтобы показать вид заинтересованности.  Минхо поднимает голову с груди Джисона и устанавливает зрительный контакт, цыкая. — Он считает меня своей собственностью и пытается все запрещать. В такие моменты я хочу сломать ему нос. Джисон понимающе хмыкает. Он знает, что Минхо свободолюбивый. Бесполезно давать тому ограничения, если это сказано в приказном тоне. Минхо как кот. Джисон это давно запомнил. Достаточно дарить бесконечную ласку и нежность, и острые коготки спрячутся, оставляя только мягкие лапки. Но почему-то такого отношения со стороны Джисона было недостаточно для любви. Всегда и только друг, никогда — парень.  — Это отстойно. — Единственное, что придумывает ответить Джисон. Звучит не очень хорошо, но что поделать. — Я знаю! — Минхо фыркает, достает телефон, который так и не перестал вибрировать, из кармана и откидывает его на диван. — Надо было разок с ним трахнуться и закончить на этом. Я провелся на его обольщения. Разок. Черт. Джисон правда по черному завидует всем, у кого был секс с Минхо, ведь у того такое идеальное тело. Этот парень вообще весь идеальный. Но Джисон бы не трахался с Минхо. Он бы занимался с ним любовью. Боготворил бы каждую часть тела и целовал бы каждые родинки и маленькие шрамы. — Тогда почему ты его не бросишь? — Второй клишированный вопрос, на который у Джисона хватает сил. Минхо отводит взгляд и неоднозначно пожимает плечами. — Может и брошу. Посмотрим. Такой ответ обычно слышится от тех, кто не хочет давать однозначное решение. А значит Минхо не уверен.  В воздухе повисает какое-то необъяснимое напряжение. В основном оно исходит от Минхо. Телефон наконец затихает. Джисон не пытается как-то поддержать Минхо, потому что не знает, что сказать или сделать. Любое неправильное действие или слово спровоцирует ханахаки. А ему это не нужно. Уж точно не перед Минхо. А тот внезапно встает с дивана, уже с телефоном в руке. — Я пойду. Все-таки поговорю с ним. — Звучит как-то смазано. Джисон не может разобрать чужие эмоции. — Жаль, что наш вечер так внезапно заканчивается. Джисон вздыхает и поднимается на ноги, провожая Минхо до входной двери. Тот обувается и обнимает на прощание. — Джисонни, не пропадай больше, пожалуйста. Хорошо? — Джисон не знает, сможет ли он сдержать обещание, но он все равно кивает и дарит мягкую улыбку. — Поговори с кем-нибудь еще. Все переживают за тебя. Ох, это будет явно тяжело. Но он постарается. Потому что о нем переживают. Ему не хочется быть поводом для волнения сейчас, так как в ближайшем будущем его болезнь может выйти из под контроля, и тогда он точно не избежит чужого переживания. Можно встретиться с Чаном, человеком, который познакомил его с Минхо. И, наверное, только ему одному будет нестрашно рассказать о своей не взаимной любви. Возможно, уже пора это сделать. Кто знает, сколько на самом деле ему осталось времени? Это невозможно предугадать. Минхо покидает его квартиру. Джисон закрывает входную дверь на защелку и вдыхает полной грудью, закашливаясь следом. Но цветов или крови нет, а значит таблетка еще действует.  Пока чувства заглушены, надо отдохнуть. Он выключает телевизор в гостиной, моет поднос и кружки, и только потом возвращается в спальню, моментально засыпая от соприкосновения с кроватью. На следующий день он просыпается с чувством небольшой легкости. Значит, сон пошел на пользу. Это хорошо, потому что в его голове все еще есть цель встретиться с Чаном. Не поднимаясь с кровати, он тянется рукой к тумбочке и цепляет пальцами телефон, который приходится вновь включить. Игнорируя все уведомления, он заходит прямиком в диалог с другом и просит у него о встрече, параллельно извиняясь за пропажу.  Ответ приходит незамедлительно. Получается, Чан не занят сейчас в студии. Он соглашается встретиться и назначает местом кафе около дома Джисона, с временем через час. Джисон не печатает ничего в ответ, а просто оставляет прочитанным. Телефон решает не выключать. Хотя на экране блокировки он успевает заметить новое вложение от Минхо. Наверное, тот как всегда прислал картинку с котятами. Но он не просматривает. Он кратко кашляет, а на ладони, которой он прикрывал рот, остаются лепестки ромашек. Сегодня придется обойтись без таблеток, так как в его планах наконец поделиться с кем-то о его болезни. Значит, нужно будет терпеть боль в глотке и железный привкус. Ничего нового. Он встает с кровати и из спальни направляется прямиком в ванную, тратя некоторое время на то, чтобы привести свой внешний вид в нормальное состояние. Хорошо, что он вчера побрился, но волосы все еще нужно подстричь. Он возвращается в спальню и одевается в обычные штаны и очередную теплую кофту. На голову неизменную кепку козырьком назад и несколько украшений там и сям. В отражении зеркала на него смотрит вполне обычный парень. Невозможно даже предугадать, что он болен. Даже темные круги под глазами можно оправдать вечным недосыпом из-за работы над музыкой. Он покидает квартиру без какого-либо завтрака, так как все равно направляется в кафе. Там можно перекусить чизкейком и американо. Он давно не ел сладкое. Так как пункт назначения находится около его квартирного комплекса, то на дорогу у него уходит всего около трех минут. Он заходит внутрь, мельком осматриваясь. До назначенного времени еще есть время, за которое он планировал сделать заказ, поэтому он проходит к стойке и заговаривает с бариста. Поднос с кусочком чизкейка и двумя кофе, одно из которых он купил Чану, оказывается в его руках спустя недолгое время. Он успевает отнести его к столику в углу помещения, как входная дверь открывается, и появляется друг, который сразу же направляется к нему. — Хан-а! — Чан обнимает его, удерживая в своих крепких руках. — Давно не виделись, чувак. Надеюсь, ты занимался текстами, а не прятался от нас. С легкой улыбкой Джисон обнимает Чана в ответ, прижимаясь щекой к чужому плечу. Он правда соскучился по всем. — Ты сам знаешь, что такое погрязнуть в большом заказе, бро. — Он привычно врет, но потом прикусывает язык. Черт, он же хотел во всем сознаться. Он слышит привычный смех Чана. Они прекращают обниматься и садятся за стол. Джисон протягивает тому стаканчик с кофе под благодарный кивок с широкой улыбкой. — На самом деле есть причина моей пропажи и этой встречи. — Все же он решается перейти сразу к сути после одного глотка американо. Уверенность присутствует, но страх тоже никуда не уходит, поэтому в его голосе есть нотки напряжения. Он получает от Чана заинтересованный взгляд. Они оба ставят стаканчики на стол. Джисон раздумывает, как правильно сказать о ханахаки. Намекнуть? Пойти издалека рассказом о чувствах к Минхо? Нет, все не то. Есть только одно верное решение. Он закрывает глаза, представляя Минхо рядом с другим парнем. Сердце мгновенно замирает от боли, а в легких шевелятся цветы. Он прикрывает рукой рот и кашляет, а потом открывает глаза и на открытой ладони показывает кровавый лепесток ромашки. Глаза Чана моментально расширяются от шока. Неверие, страх, ужас. Все смешивается на лице. Рот приоткрыт, но никаких слов не слышно. — Черт, Сон-и… — Шепчет Чан, не в силах отвести взгляд от лепестка на ладони. Голос звучит раздавлено и с переживанием. — Как давно? Джисон буднично кладет лепесток на салфетку и облизывает губы, запивая вкус крови кофе.  — Три месяца с первых симптомов. Почти четыре с момента осознания чувств. — Он заговаривает, когда заканчивает пить. Взгляд Чана отводится в сторону. Наверное, пытается обдумать и проанализировать прошедшие месяцы. Возможно, найти сигналы о плохом состоянии Джисона. Но это невозможно. Он слишком хорошо их скрывал. — Это из-за Минхо? — Поступает самый очевидный вопрос. Чан вновь смотрит на Джисона. Не остается ничего другого, кроме как кивнуть со вздохом. Конечно причиной может быть только Минхо, его лучший друг. К другим шестерым друзьям он точно ничего бы никогда не почувствовал. А некоторые из них тем более в отношениях. — Расскажешь? — Тут нечего рассказывать. — Джисон берет ложечку и отламывает кусочек от чизкейка, играясь им. — Это был наш обычный вечер аниме. Хён над чем-то тогда смеялся, а я подумал, что он выглядит божественно и захотел поцеловать его. Слышится постукивания пальцами по столу. Он поднимает взгляд на Чана, замечая так и не сошедшую задумчивость. — Мне жаль, что так вышло, Сон-и. — На выдохе говорит Чан, в его глазах появляется чувства сожаления и жалости. — Но ты ведь не можешь позволить болезни расцветать. — Я коплю на операцию. — Ровным голосом произносит Джисон, все же съедая тот кусочек чизкейка. Есть хочется. Вкус неизменно сладкий. — Наверное, это единственный мой выход. На лице Чана вновь появляется ужас. Его руку, держащую ложечку, хватают за запястье, отчего он удивлено расширяет глаза. — Почему ты думаешь, что Минхо не сможет в тебя влюбиться? Хах. Влюбиться в него? Это смешно. Он знает, что обречен. — Потому что сейчас он влюблен в другого. — Слова выплевываются с легкой грубостью, от этого Чан затихает, и его взгляд опускается вниз. — Даже если он расстанется со своим парнем, то не посмотрит на меня. Суровая реальность никогда не покидает его. В самом начале он правда надеялся, что его чувства взаимны или хотя бы станут таковыми. Но чем больше проходило дней, тем больше цветов было в его легких. Он перестал мечтать о любви. Но разлюбить не смог. — А если ты ему все расскажешь? Дыхание перехватывает от одной лишь мысли о том, что Минхо все узнает. Его лучший друг — чувствительный котенок, который обязательно будет рыдать и винить во всем себя. И постарается влюбится насильно. Он так не хочет. — Мне не нужна любовь, которая будет вызвана чем-то, кроме искреннего интереса. — Он отпускает ложечку, которая падает на стол со звонким звуком, и перехватывает руку Чана, сжимая его ладонь. — Пообещай никому не рассказывать. Пожалуйста. Особенно Минхо-хёну. Чан поджимает губы, скорее всего ведя внутреннюю борьбу с самим собой, потому что всегда был слишком заботливым, чтобы позволять кому-то страдать в одиночку. Тупой синдром спасателя. — У него скоро финальный отборочный этап. Помнишь? Все собираются прийти. — Джисон удивлено моргает, не ожидая такого ответа.  Он берет в свободную руку телефон, чтобы посмотреть на дату на экране, и во второй раз удивляется. Вау, как же долго он все-таки сидел дома? — Я обязательно буду там. — Джисон говорит, когда вновь переводит внимание на Чана. — Но к чему ты это сказал? — Потому что, независимо от результатов, мы отправимся в бар, чтобы выпить. И там скорее всего будет его парень. Ох. Точно. Он совсем не подумал об этом. Теперь идея пойти на концерт не кажется ему такой хорошей. Он не хочет по своей же вине спровоцировать приступ на глазах у всех. — Врачи прописали мне таблетки, которые заглушают кашель. — И, несмотря на уверенное решение проблемы, его голос все равно звучит неуверенно. Потому что он принимает эти таблетки не так давно и в основном по вечерам. Дома. Один раз в пару дней. Он никогда не пытался делать это для того, чтобы отправится на улицу или на долгое мероприятие. Особенно зная, что там будет Минхо, возможно флиртующий на глазах Джисона со своим парнем. От своих же мыслей становится грустно и страшно. Он боится, что все узнают. Узнает Минхо. Цветы неприятно шевелятся в легких, напоминая о себе комком в горле, который он шумно сглатывает. — Я обещаю, что буду молчать. —  Голос Чана выводит его из мрачных размышлений. В благодарности Джисон сжимает чужую ладонь. — Но если с тобой произойдет что-то серьезное, то мне придется все рассказать. — Хорошо. Я понимаю.  Такие условия его устраивают. Ему всего лишь нужно избегать ситуации, опасных для жизни. Это не сложно. Наверное. Врачи сказали, что еще один случай может стать для него фатальным. Он не собирается рисковать. Может правда поможет только операция? — И все же… почему ты решился рассказать это именно мне? — Звучит второй очевидный вопрос от Чана после минутного молчания. — Потому что ты мой близкий друг, хён. — Искренне отвечает Джисон, даря слабую мягкую улыбку, а потом продолжает: — Вчера меня навестил Минхо-хён. Чан моментально посылает обеспокоенный взгляд. — Все прошло более менее хорошо. По счастливой случайности я принял таблетку до его прихода. — Он объясняет, пытаясь заверить, что с его здоровьем все нормально. Отчасти так и есть. Сильный приступ был только единожды. — Он попросил меня больше не пропадать, и тогда я принял секундное решение, что возможно пора поделиться хоть с кем-то. — Тогда я благодарен, что ты смог открыться мне, Хан-а. — Чан широко улыбается, отчего Джисон не может не скопировать его улыбку. — Сложно предположить, как тебе нелегко это далось. Джисон кивает со вздохом. Это правда тяжело. Но ему будто бы сейчас, после этого признания, стало легче на душе. Теперь он не одинок в своих переживаниях и боли.  Но в то же время ему очень стыдно, что он нагрузил Чана лишними волнениями. Теперь тот явно будет интересоваться его здоровьем каждый день. Нужно будет отвечать. Придется больше не выключать телефон и всегда держать его заряженным. А еще пора переключить диалог в другое русло. То, что еще его интересует хоть как-то. — Расскажи лучше, что произошло, пока я был не в сети. Джисон отпускает ладонь Чана и вновь берет ложечку со стола, начиная слушать монолог о событиях и параллельно есть чизкейк.  Оказывается, за это время сам Чан пытался дважды пригласить Феликса на свидании, но каждый раз получал отказ (цветов нет, а значит чувства хотя бы взаимны). Чонин наконец начал отношения с девушкой, за которой долго ухаживал (Джисон помнит, как все в общем чате пытались помочь младшему советами, так что он искренне рад за друга). Хёнджин и Чанбин пару дней назад съехались. Учитывая, что у Минхо есть парень, а Сынмин вообще давно помолвлен, то Джисон остается последним человеком из их компании без отношений. Ну, это правда печально. Но он не сможет это никак изменить. Главное, чтобы на их скорой общей встрече его не пытались начать с кем-то сводить, ведь это будет бессмысленно и бесполезно. Но как ему объяснить свое нежелание, если все же зайдет речь? Думать об этом сейчас не хочется. С Чаном он проводит за разговорами еще около часа, а потом они прощаются с долгими объятиями. Он даже чувствует, как с плеч наконец спадает тяжесть, поэтому, вернувшись домой, направляется прямиком в студию и до конца дня сочиняет песни, а некоторые наработки даже отправляет в лейбл. Нужно было давно рассказать Чану обо всем. А Чан на самом деле становится заботливым старшим, написывая каждые полчаса и спрашивая о состоянии. В какой-то момент это даже начинает раздражать, но Джисон смиряется с такой судьбой и продолжает неизменно отвечать. Кашель, на удивление, не беспокоит его целый день. Он в таком же приподнятом настроении даже умудряется пообщаться не только с остальными друзьями коротко, но и с Минхо. Наверное, просто потому что весь их диалог наполнен тупыми шутками и пикчами с животными. В последующую неделю он встречается с остальными своими друзьями, но уже перед каждой встречей пьет таблетки. То, что он рассказал одному, не значит, что с другими он тоже готов поделиться. Он просто хочет сообщить, что он жив, и продолжить делать вид, что все хорошо. (Он даже идет в парихмахерскую в один день, чтобы наконец подстричься и выглядеть более нормальным.) За отправленные песни приходят деньги на карту, большую часть которых он сразу же переводит на накопительный счет. Он не хочет операцию, но знает, что крайний случай все равно наступит. Пока Минхо в отношениях, любое действие может спровоцировать ханахаки. Да даже если тот не будет с кем-то встречаться, то все равно может произойти все, что угодно, и цветы перекроют доступ к воздуху. Но происходит то, что вроде было ожидаемо, но все равно удивляет — Минхо сообщает о расставании и просит о встрече. Джисон в тот же день приходит в его квартиру и, как лучший друг, утешает. — Ты же знаешь, что ты достоин лучшего, не так ли? — Он шепчет Минхо на ухо, поглаживая того по спине и прижимая к себе.  Джисон не знает, может ли он назвать себя лучшим вариантом для Минхо. Хотя очень хочется. — Да мне все равно на него! — Минхо выплевывает слова в раздражении, а потом все равно продолжает утыкаться носом в шею Джисона. — Мне больше обидно с того, что это он меня бросил, а не я — его. Джисон вздыхает в очередной раз за вечер. Ему очень тяжело смотреть на то, как Минхо расстроен, хотя и пытается скрыть это за злостью, и убивается по какому-то бывшему. Если бы у Джисона был шанс, то он бы никогда не позволил себе довести Минхо до плохих эмоций, а особенно до слез. Может, только до счастливых. Например, если бы сделал предложение. Хотя уже были слезы из-за того, что они долго не виделись, но здесь правда вина Минхо, который надумал всякой чуши. — Это все потому что он не смог прогнуть тебя под себя и явно отправился искать новую жертву. — Джисон говорит уверенно, потому что вспоминает обо всех недовольствах Минхо на эту тему. — Хён-а, ты оказался намного круче и сильнее этого придурка, молодец! Слышится хихиканье, раздающееся на коже, а потом Минхо отстраняется и устанавливает с Джисоном зрительный контакт. Глаза Минхо, несмотря на его попытки показаться равнодушным к разбитому сердцу, наполнены грустью. Радужки блестят от сдерживаемых, непролитых слез. Джисон перемещает одну руку на чужую щеку. К его ладони прижимаются сильнее, а на лице напротив возникает слабая улыбка. — Мой хён теперь должен выиграть в своем финальном конкурсе и доказать всем, что никакие расставания не повлияют на его судьбу. А еще по хорошему больше не вступать в отношения в ближайшие годы, чтобы цветы не имели причин расти. Но это уже эгоистичные чувства и другой разговор, который скорее всего никогда не наступит. Большая проблема в том, что Минхо не может быть долго один. Ему постоянно нужно чье-то внимание, поэтому он часто вступает в интрижки, о которых никому не говорит. Даже Джисону. Он рассказывает об отношениях только, если уверен в чувствах. И здесь очевидно он как раз испытывал уверенность, но что-то пошло не так. Джисон отвратительный, потому что мысленно рад такому отрицательному исходу. Он испытывал радость каждый раз, когда Минхо говорил о проблемах в отношениях. Но видеть Минхо в слезах все равно ужасно больно. Но сейчас Минхо улыбается, что говорит о том, что Джисон определено говорит правильные вещи. — Джисонни… — Минхо лепечет уже более тихо. — Ты можешь остаться на ночь, пожалуйста? Об этом и речь. Минхо всегда нужно быть с кем-то, а не одному. Но сердце Джисона все равно всегда было слабым к Минхо. Даже до того, как он влюбился. Невозможно отказать этому человеку, особенно когда тому жизненно необходима забота и ласка. Настоящий кот. — Разве я хоть раз отказывал тебе в этом? Он ужасен в том, что собирается воспользоваться одиночеством Минхо, но он не собирается упускать возможность поспать с тем в одной кровати, ведь это единственная возможность без подозрений обнимать друга за талию и прижимать к своему телу всю ночь, вдыхая запах шампуня. Благо он взял с собой таблетки. Но в последние дни он принимает их слишком часто, что не является хорошим решением. К ним можно выработать привычку, и тогда они перестанут помогать. Однако некоторые ситуации требуют их использования. Особенно сегодня. Они перестают обниматься и идут в ванную, где вместе умываются. Джисон первым уходит в спальню, чтобы дать Минхо время побыть наедине, но спустя уже минуту тот открывает дверь. Значит, на самом деле чувствует одиночество. Джисону тоже одиноко, но по другой причине. И это одиночество невозможно победить обычным общением. Без лишнего смущения они переодеваются в пижамы (Джисон давно оставил в квартире Минхо свои сменные вещи). Хорошо, что он всегда был худым, и друг сейчас не в состоянии быть внимательным, потому что иначе бы возникли вопросы. Потому что Джисон сильно похудел, даже по меркам его тела. Так всегда происходит, когда человек смертельно болен. Они ложатся на кровать. Минхо прижимается к груди Джисона и утыкается носом в его шею, выдыхая горячий воздух на кожу, от которого по телу пробегаются мурашки. Он обнимает старшего за талию и вновь начинает поглаживать по спине. К ним присоединяются коты, ложась со всех сторон. Наступает чувство уюта.  Минхо, уставший после испытанных эмоций, быстро засыпает, посапывая в шею, чем вызывает щекотку. Джисон не пытается отодвинуться, наслаждаясь тем, что ему сейчас позволено. Пожалуйста, пусть так будет каждую ночь. И в условиях отношений. Тогда Джисон мог бы поцеловать Минхо перед сном, но сейчас он не может позволить себе переступить эту черту, даже если тот спит и не осознает ничего. Это подло. И возможно спровоцирует кашель. Джисон опять вздыхает и закрывает глаза в надежде заснуть. Через пару минут у него это получается. На следующий день он сбегает из квартиры Минхо почти сразу же, как тот начинает одаривать его благодарностью за поддержку. Потому что с чужих губ срывается «ты самый лучший и близкий друг». Даже таблетка, выпитая ранним утром, не сдерживает прорастание ромашек в легких. По приходе домой он заходится в сильном кашле, падая на колени от чувств ослабленности. По щекам скатываются слезы, а с подбородка капает кровь. Это больно и физически, и морально. С таким успехом можно и не пережить следующий год. Джисон не знает, что делать в этой ситуации. Он опять врет, когда позже Чан спрашивает о его здоровье. Он  продолжает притворяться, что даже легких приступов не было. Вдохновение вновь пропадает, когда он пытается поработать над музыкой, поэтому Джисон просто до совершенства доводит прошлые наброски. До самого дня концерта он больше не покидает квартиру, общаясь со всеми по сети. Но он больше не хочет пугать друзей своим отсутствием. Потому что может напугать более страшной вещью. Обычно на все выступления Минхо Джисон покупал букет ромашек и дарил их независимо от того, было ли это обычное выступление или конкурсное. Потому что это любимые цветы его лучшего друга. Конечно же потом именно эти цветы поселились в его легких. Букеты стали их традицией еще в первый год дружбы. Просто у них случайна зашла речь о цветах, и Минхо поделился своей любовью к ромашкам из-за их красивой чистоты. Джисон запомнил это и на ближайшем концерте подарил ему букет, чем вызвал широкую улыбку и самые теплые объятия. Тяжело было продолжать эту традицию после того, как Джисон впервые увидел на ладони лепестки ромашек, которые еще недавно напоминали ему об улыбке Минхо. Их чистота была испорчена его собственной кровью. И сегодня он должен вновь принести букет, чтобы не вызвать вопросов или подозрений. Если бы у Минхо все еще был парень, то Джисон мог бы оправдаться тем, что не хочет случайно вызвать чужую ревность. Но так не получится. Не может же он сказать, что за последний месяц ромашек в его жизни так много, что ему даже не нужно покупать букет. Достаточно разрезать его легкие. Поэтому с огромным усердием ему приходится зайти в цветочный магазин, чтобы купить букет цветов, которые он будет прижимать к себе весь концерт, чувствуя их уже тошнотворный для него запах. Почти все мероприятие он погружен в свои мысли и только при выходе Минхо начинает следить за сценой. Тот как всегда грациозен и экспрессивен в своем танце, пытаясь будто бы рассказать какую-то историю. Джисон не может оторвать взгляд от такой красоты. В финале судьи объявляют что-то о победителе, котором не является Минхо. Ему дают второе место, но Джисон знает, что такому результату он все равно будет рад, ведь ему больше важно, чтобы заметили известные танцевальные студии, а это точно произойдет. Даже если он не смог получить первое место и утереть нос бывшему, настроение у Минхо не должно быть плохим. Когда все начинают расходиться, Джисон и его друзья ожидают Минхо около сцены. Тот появляется через некоторое время в своей обычной одежде и приветственно машет всем. А Джисона обнимает. Это почему-то вызывает краску на щеках. Джисон всовывает в руки Минхо букет ромашек, который прижимают к груди с неизменной широкой улыбкой. — Спасибо. — Привычно благодарит Минхо. Джисон лишь кивает. Никто из компании не комментирует это, так как за долгие годы привыкли к такой штуке. Им двоим просто дают немного времени, а потом все направляются в ближайший бар. Джисон старается влиться в шумный разговор и каждый раз отказывается от выпивки. Он оправдывается своей непереносимостью алкоголя (что по сути является правдой). Кроме Чана никто не знает о таблетках, которые очевидно нельзя смешивать с градусными напитками. Разговоры за столом наполнены смехом и весельем. Все рассказывают какие-то истории или шутят, вспоминая прошлое. У их компании давно не было такого вечера. Несколько раз все поздравляют Минхо, не забывая добавить, что судьи незаслуженно поставили его на второе место. Тот лишь отмахивается каждый раз и бросает взгляды на букет ромашек, любезно поставленный в вазу, которую попросили у бармена. Вся атмосфера, несмотря на шум и ужасную музыку в баре, наполнена комфортом. И Джисон даже перестает сожалеть о том, что решился прийти сюда после концерта, ведь мог уйти домой, придумывая очередную отмазку.  Хорошо, что у Минхо больше нет парня или какого-нибудь ухажера, который обязательно находился бы рядом с ними. Такой вечер Джисон бы наверное не пережил. Он боится реакции своего организма даже на легкий флирт Минхо с другим мужчиной, что уж говорить о чем-то большем. Он знает, что получит второй сильный приступ, потому что первый случился как раз после новости Минхо об отношениях. Но при этом такой ситуации не получится долго избегать, потому что друг обязательно в скором времени найдет себе новую интрижку, которая может перерасти во что-то крепкое. Джисон пьет апельсиновый сок, но выползает из своих мыслей, замирая, когда ощущает на себе все взгляды. Он что-то пропустил? Видимо его растерянность замечают, поэтому Чанбин решает вновь задать вопрос: — Мы тут просто рассуждали и поняли, что ты единственный, кто давно ничего не рассказывал об отношениях или любви, хотя из всех нас являешься самым большим романтиком. Есть кто на примете? В горле моментально пересыхает, не спасает даже выпитый секундой ранее сок. Джисон ставит стакан на стол и обводит взглядом всех друзей, стараясь не задерживать ни на ком внимания. Он замечает у всех искренний интерес, и лишь Чан смотрит с переживанием и поджатыми губами. Джисон не уверен, как правильно ответить на этот вопрос, чтобы не было подозрений. — Если бы кто-то был, то я бы обязательно рассказал вам всем. — Он пытается отвечать ровным голосом, чтобы все ему поверили. Хочется прикусить язык или даже сбежать. Он видит, как Хёнджин закатывает глаза. Черт, это плохой знак. Ему не верят. — Колись давай, Хан-а. — Говорит Хёнджин. — Твои бегающие зрачки сдают тебя с потрохами. Джисон закусывает щеку изнутри, ощущая, как его тело начинает напрягаться из-за страха. Что ему нужно сказать? Он прекрасно понимает, что Чан в этой ситуации не поможет. На лице Минхо он замечает нахмуренность. Ох, ну конечно. Как лучший друг мог не рассказать о своих чувствах к кому-то? Джисон чувствует себя еще хуже. — Может это кто-то, кого мы знаем? Поэтому Ханни молчит? — Решает внезапно подать голос Феликс своим предположением. Щеку Джисон прокусывает до крови. — А может Хан боится рассказывать, потому что его любовный интерес полный красный флаг. — В шутку добавляет Сынмин. Он опускает взгляд на ладони, которыми сжимает свои коленки. Комок накатывает в горле. Но Джисон знает, что в этих вопросах нет никаких скрытых насмешек или типа того. Друзья всегда обо всем интересуются и даже готовы поддержать в любом случае. Но в этой ситуации сказать что-то сложно. Правда. Пожалуйста, можно он уйдет, пока не поздно? — Джисонни. — Голос Минхо сразу же привлекает внимание, и Джисон поднимает взгляд, устанавливая зрительный контакт. В глазах у того необъяснимые эмоции. — Если не хочешь отвечать, то так и скажи. Мы не можем заставить. Плечи Джисона опускаются. Ему стыдно, что Минхо заметил его дискомфорт. Потому что это подтверждает, что у него есть к кому-то чувства, а это значит, что он даже не поделился с лучшим другом. — Нет, я… — На выдохе начинает говорить Джисон, но стремительно прикрывает рот рукой. Но почему?  Он же принял таблетку перед выходом. Он бросает Чану напуганный взгляд. Тот сразу же понимает, в чем дело, но прежде чем успевает что-то сделать, раздается сильный кашель. Кровавые лепестки просачиваются сквозь ладонь и опадают на колени и край стола. Повисает напряженная тишина. Чан встает со стула и обходит стол, а у остальных на лице читается настоящий шок. Черт. Джисон не хотел, чтобы так вышло. Он продолжает кашлять еще какое-то время, начиная ощущать слабость в теле.  Чан помогает ему встать, когда несильный приступ заканчивается, и отводит его в уборную, оставляя остальных осознавать ситуацию. Джисон моет руки в раковине холодной водой и старательно счищает кровь с лица, а затем переводит уставший и разбитый взгляд на Чана через отражение зеркала. Хочется зарыдать и до конца жизни спрятаться в квартире. — Мне жаль, что он узнал таким образом. — Это все, что может сказать Чан. Голос его не громче шепота и наполнен неизменным переживанием. Джисон качает головой со вздохом. — Нет, он бы не понял. — Отвечает тихо Джисон, выключая воду в раковине и разворачиваясь лицом к Чану. — На меня давили со всех сторон, а по крошечным лепесткам сложно сказать, какие именно это цветы. Он правда уверен, что не раскрыл причину своего ханахаки. Никаких намеков в разговорах не было дано. Но он все еще не может понять, что именно стало триггером. Неужели на самом деле его паника и вопросы других? И если даже таблетки не помогли, то это очень плохо. Получается, он уже скорее всего выработал привычку к лекарствам, а это означает, что больше он не сможет глушить приступы. Придется, наверное, сократить встречи с Минхо. Сердце от одной мысли болезненно сжимается, а живот начинает крутить. Но у него нет другого выбора. Он не может разлюбить и все еще не готов к операции. Неужели он на самом деле скоро умрет, если ничего не изменит? Он выходит из уборной с мрачными мыслями, Чан придерживает его за талию. Когда они возвращаются к общему столу, то на него налетает Минхо с крепкими объятиями, а остальные друзья толпятся рядом. — Черт, чувак, нам всем так стыдно, что мы не заметили твое состояние. — С явным сожалением в голосе произносит Чанбин и кладет руку на плечо Джисона, сжимая. Он слышит краем уха тихий всхлип, заглушающийся его кофтой. По телу проходит волна горечи и боли. Он все же стал причиной слез Минхо. И они явно не счастливые. Это все его вина. — Джисонни, боже, прости меня! Я такой ужасный лучший друг, как я мог не увидеть этого? — Разбитый голос Минхо шепотом отдается где-то в шею, и Джисон чувствует себя еще хуже. Минхо не должен себя винить. Во всем виноват лишь Джисон и его чертовы чувства. Зачем он вообще влюбился в того, кто никогда не ответит ему взаимностью? Он чувствует, как цветы шевелятся в глотке, и понимает, что при любой попытке что-то сказать он вновь начнет кашлять. Что ему делать? Через плечо он вновь посылает Чану уже другой, более отчаянный, взгляд. Тот в очередной раз понимает все без слов.  Чан умудряется оттащить Минхо, который пытается сопротивляться, но в итоге сдается. В роли самого старшего он объясняет, что Джисону сейчас нужно вернуться домой и побыть одному. Он также обещает рассказать все, что знает, но называть имя любовного интереса не будет без согласия младшего. Всем вроде бы хватает этих слов, только Минхо не перестанет бросать обеспокоенные взгляды на Джисона, который с тяжестью на сердце пытается игнорировать это. Чан помогает ему добраться до дома, а потом позволяет выплакаться на своей груди, постоянно поглаживая по спине. — Хан-а, может все-таки пора рассказать ему обо всем? — Я не могу, хён… — Охрипшим голосом мямлит Джисон. Сил не осталось, а слезы уже высохли. Ему бы поспать и никогда не просыпаться. Или проснуться в той реальности, где Минхо любит его в ответ. — Ты же сам видел, как он отреагировал на обычное раскрытие болезни... — Джисон отстраняется от груди Чана и облокачивается устало на диванную подушку. — Я боюсь думать о том, что с ним случится, когда он узнает, что является причиной моего состояния. Чан лишь вздыхает, явно не находя слов для спора. Он помогает Джисону дойти до спальни и присаживается на край около легшего в постель младшего. — Ты помнишь мои слова в кафе? Джисон устало закрывает глаза и кратко кивает. Конечно он помнит. Он и не забывал. Невозможно забыть то, что может произойти в любой момент. — Помню и очень не хочу, чтобы ты что-то рассказывал. — Я буду молчать до тех пор, пока ты в состоянии дышать, Сон-и. Несмотря на смысл слов, тон Чана звучит мягко и заботливо. Он вплетает пальцы в волосы Джисона, поглаживая пряди, и это начинает убаюкивать. Джисон не замечает, как входная дверь его квартиры тихо хлопает в какой-то момент, потому что погружается в глубокий сон из-за сильной усталости и эмоционального опустошения. На протяжении всей ночи ему снятся кошмары, где Минхо обо всем узнает и безжалостно отвергает, оставляя его задыхаться ромашками наедине с самим собой. Просыпается Джисон уже тогда, когда солнце находится высоко в небе и освещает всю спальню. Сил в теле будто бы не становится больше, даже учитывая долгий сон. Он еле как справляется со всей утренней рутиной, и затем, сидя за столом в кухне, решается разблокировать телефон.  В мессенджере личные чаты заполнены сообщениями от друзей со словами поддержки и готовности быть рядом. Это трогает до глубины души, и слабая улыбка появляется на лице, пока Джисон пишет всем ответы, но, открыв чат с Минхо, его накрывает волна стыда и печали. Вчера Минхо плакал, когда узнал о ханахаки, и винил себя в невнимательности к здоровью Джисона. В сообщениях он повторяется в своих словах, используя бесконечные извинения и сожаления. Он проситься в гости и молит о полноценном, личном разговоре с раскрытием всех секретов. Но Джисон не уверен, что переживет этот момент, потому что Минхо все еще остается невнимательным, раз не может сам догадаться о личности любовного интереса, а рассказать ему об этом самостоятельно будет невозможно. Джисон просит у Минхо пару дней уединения с самим собой, чтобы настроиться на такой не легкий рассказ. Но на самом деле он просто берет себе отсрочку от признания. Тот, не пытаясь настаивать, соглашается, и затем пишет множество слов поддержки и присылает картинки с котятами. Хочется бесконечно переписываться, но внезапный кашель с кровавыми лепестками на ладони не позволяют оставаться беззаботным. Он пишет Чану с просьбой о приходе, на которую моментально реагируют, потому тот появляется на пороге квартиры уже буквально через полчаса и дарит неизменные большие и теплые объятия. — Знаешь, даже если бы ты не написал мне, я бы все равно пришел ближе к вечеру. — Чан говорит слегка игриво и неизменно заботливо, вызывая у Джисона легкий смешок. — Как насчет позаниматься музыкой, чтобы отвлечь тебя от плохих мыслей и эмоций? — Идея хорошая, но у меня уже давно пропало вдохновение.  Для Чана эти слова все равно звучат, как согласие, поэтому он за руку тащит Джисона в комнату, оборудованную под студию. — Тогда покажешь мне свои черновики, будем их улучшать. Чан по-хозяйски садится в кресло и включает аппаратуру с компьютером. Джисону остается лишь вздохнуть и присоединиться, пытаясь настроить себя на долгую работу над песнями. Он уже и забыл, как весело и легко заниматься этим не в одиночку.  Музыка не перестает литься из колонок в течении всего дня, разбавляясь короткими рэп-партиями, которые они записывают больше в шутку. Джисон вскрывает из старых папок демки, которые они писали еще будучи подростками. Это вызывает безудержный смех и чувство легкого стыда за свои же ранние текста. Чан заказывает им двоим жареной курочки, и они, не волнуясь о будущем, едят прямо рядом со всей аппаратурой, а крошки падают на клавиатуру. Джисон может легко заявить, что этот день станет для него лучшим за последние несколько прошедших месяцев. Впервые он совсем не думает о своих чувствах и ханахаки, а на языке так и не появляется привкус железа. Чан тоже не пытается завести разговор на эту тему, чему Джисон очень благодарен. — Хён, мы можем повторить это? — Джисон спрашивает внезапно, когда тишина уже затягивается, и Чан отвлекается от блокнота, поднимая вопросительный взгляд. — Сегодня мне было очень хорошо с тобой. На лице Чана моментально появляется широкая улыбка, а глаза загораются радостью. Он протягивает руку и треплет Джисона по голове, вызывая фырк и закатывание глаз. — Я принесу завтра свои записи и флешку, в этот раз ты будешь помогать мне с проектом. Джисон сразу же кивает и копирует улыбку. Он даже чувствует легкую волну вдохновения. Это приятно. Приятно и в следующие пару дней, пока Чан неизменно навещает его, отвлекая от всего плохого. Но, оставаясь наедине, Джисон все равно задумывается о будущем, потому что прекрасно понимает, что не сможет так долго жить. Он решается на операцию. В один день сообщает об этом Чану, который смотрит с сильным сочувствием в глазах, но в конечном итоге смиряется с таким решением и даже предлагает финансовую помощь, давая Джисону время на раздумье. И Чан еще берет обещание, что перед самой операцией Минхо обо всем узнает. Приходится согласиться на это, а в сердце зарождается неприятный осадок. Джисон звонит в больницу, когда находится один, чтобы узнать больше подробностей. Цена для него на самом деле оказывается довольно большой, из-за чего он позже пишет Чану, что согласен принять деньги. Недостающая сумма поступает на счет. Остается назначить дату, но с этим Джисон медлит. Очень страшно и до слез больно, что придется лишиться всех своих чувств, просто потому что он умудрился влюбиться в своего лучшего друга. Который на удивление не дает о себе знать в последние пару дней, не появляясь в сети. — Отвлекись от телефона, Хан-а. — Чан выхватывает из руки Джисона телефон и кидает суровый взгляд. — Тебе нужно меньше думать о нем. — Я так не могу, хён. — Джисон тянется за своим устройством, спокойно возвращая его, а на его лице обеспокоенность. — Он со вчерашнего утра не скинул мне ни одной фотки котят, это совсем на него не похоже. Чан со вздохом качает головой и пытается всунуть в руки микрофон вместо телефона. Джисон понимающе, хоть и замедленно, убирает свой гаджет в карман и подключает аппаратуру. — Допишем две песни, а потом будем звонить ему и искать, если нужно. Согласен? Джисон поджимает губы, так как его сердце молит о немедленном действии в отношении Минхо, но головой он все же понимает, что действовать на эмоциях ему точно сейчас нельзя. Болезнь прогрессирует как никогда, об этом свидетельствует рентген легких, которий он сделал буквально сегодня. Цветы заняли почти все свободное место, не оставляя и шанса на безболезненный результат. Либо смерть, либо операция. Варианта с взаимными чувствами тут существовать уж точно не может. Джисон пытается отогнать все негативные мысли и сосредоточиться на своем любимом деле, дорабатывая последнюю написанную песню до идеала. Он погружается в мелодию, звучащую на всю студию, и меняет слова, которые ему теперь кажутся не к месту, в строчках. Когда он поднимает взгляд на Чана, то видит, как тот напряжено смотрит в экран телефона. Это вызывает логичные вопросы и непонимание. Джисон может только предполагать, что произошло, но не уточняет, так как это может быть чем-то личным. Но на его телефоне внезапно тоже звучит звук от уведомления с инстаграма, и он решается отвлечься от музыки, потянувшись ладонью до устройства, которое вновь выхватывают, но в этот раз Чан прячет руку за спиной. — Ради твоего же устойчивого морального состояния, я максимально не советую тебе проверять уведомления. — Джисон замирает в удивлении, а затем хмуриться. Взгляд Чана, наполненный обеспокоенностью и нотками гнева, не говорит ни о чем хорошем. Закрадываются в голове кое-какие подозрения. — Пожалуйста, Джисон, послушай меня в этот раз. Замешательство лишь усиливается. Джисон даже не вспомнит, когда в последний раз Чан называл его полным именем. Значит произошло что-то очень серьезное или плохое, отчего друг не может оставаться веселым и расслабленным. — Хён, я все равно узнаю, даже если ты пытаешься уберечь меня от чего-то. — Джисон пытается звучать спокойно, чтобы показать Чану, что он не боится и готов ко всему. Но на самом деле он в ужасе, потому что у него уже есть одно предположение. — Верни мне телефон, пожалуйста. Чан смотрит на него умоляюще и отчаянно, но Джисон не приклонен. Он протягивает руку раскрытой ладонью вверх и выжидает. Это срабатывает лишь через долгие несколько минут, и телефон оказывается лежащим в руке. — Я предупредил тебя. — В этот раз Чан мрачнеет и что-то делает уже в своем телефоне. Джисон не обращает внимания. Он, разблокировав телефон, тыкает пальцем по иконке инстраграма и оглядывается в приложении. У Минхо высвечивается новая сторис, на которую он нажимает без лишних раздумий и моментально жалеет о своем решении.  Надо было послушать Чана и попытаться оттянуть время. Телефон выпадает из его руки, когда он хватается за свою шею, ощущая, что воздух больше не поступает в легкие. Он пытается вдохнуть, но чувствует лишь цветы, вставшие поперек горла. Глаза закатываются, а из носа начинает идти кровь. Тело ослабевает и склоняется вниз, но Чан успевает его поймать и придержать в своих руках. — Твою мать, пожалуйста, Джисон! Держись! Я уже вызвал скорую! Это последнее, что слышит Джисон, прежде чем непроглядная темнота окутывает его с ног до головы, а в разуме успевает еще раз пронестись запись со сторис. Минхо, беззаботно целующийся с незнакомым парнем в клубе и зачем-то записывающий это на камеру. *** — Твою мать, Минхо, это ты во всем виноват! — О чем ты вообще говоришь? — Именно в тебя все это время был влюблен Джисон. Из-за тебя он сейчас борется за жизнь! — Нет, я… Боже, что я натворил? *** — Хан Джисон очень силен, так как до сих пор пытается цепляться за жизнь. Он скорее всего очнется, но не сможет самостоятельно дышать без маски или наших препаратов, которые мы вводим ему с капельницей. — Неужели ничего нельзя сделать? — Без его согласия нам мало что позволено. Он уже просил об операции, поэтому мы сможем провести ее сразу же, как он проснется. — А если он все-таки получит взаимность на свои чувства? — Тогда здесь должна быть именно любовь, самая крепкая и сильная, иначе ничего не изменится, либо даже станет хуже. *** — Ты точно знаешь, чего хочешь? Пойми, я не хочу рисковать его жизнью из-за тебя и твоих необдуманных решений. — У меня было достаточно времени, пока он без сознания, чтобы обо всем подумать и решиться. Я хочу убедить его, что есть еще шанс. *** Бескрайнее поле белоснежных ромашек, не заканчивающееся в какую сторону он бы не пошел. Здесь всегда светит солнце, поддерживая вечную теплоту и яркость. Он не знает точно, как давно находится здесь, но ему совершенно не хочется уходить. Здесь у него нет усталости или голода. Никаких забот и лишних эмоций, только беззаботность и безмятежность. Впервые  за долгое время ромашки не вызывают негативных чувств, а их запах хочется вдыхать бесконечно. Никакой любви тоже нет, лишь вечное одиночество, которое не так уж и беспокоит. Если это рай, то Джисон готов остаться здесь навсегда.  Только мысли о Минхо иногда продолжают возникать на подкорке сознания, когда Джисону кажется, что он слышит любимый голос. Но когда он идет в сторону звука, то вид ромашек остается прежним. Иногда голос звучит тихо, а иногда — громко, будто бы за спиной. В нем может раздаваться отчаяние или дрожь, редко — мольба, но никогда — счастье. Однажды голос надолго пропадает, и Джисон даже забывает обо всем, нежась под солнцем, но потом он возвращается, принося с собой новые вещи. Джисон начинает видеть образ Минхо. Счастливого, грустного, злого. Все эмоции, которые когда-либо появлялись на чужом лице. Но при попытке дотронуться силуэт всегда растворяется перед глазами, оставляя после себя неприятные чувства. Рай уже не кажется настолько хорошим. Хочется увидеть Минхо в реальности и прикоснуться к нему, почувствовав родное тепло. Джисон начинает бегать по полю, исследуя местность все больше. Ромашки мнутся и ломаются под ногами, их жалко топтать, но иного выбора не остается. Бескрайний одинаковый пейзаж перестает приносить удовольствие, сменяя чувство на раздражение. Джисон наконец находит неизвестную белую дверь и хватается за ручку, распахивая проход, который моментально ослепляет, заставляя зажмуриться и застонать. В следующий момент Джисон слышит противный писк и сразу же хватается за раскалывающуюся голову. Он чувствует в своей руке что-то странное и открывает глаза, наконец осматриваясь. Его встречает вид больничной палаты, предназначенной для одного человека, а странное чувство в руке вызвано капельницей. Окно любезно закрыто шторами, делая комнату более темной, а на тумбочке около кровати стоит ваза с розами, от вида которых хочется вскрыться. Он делает глубокий вдох и прикасается к маске на лице, которая, видимо, помогает ему дышать. Почему он до сих пор жив? Последнее его воспоминание — сторис Минхо, от которого он начал задыхаться. Джисон прикасается к груди и делает еще один вдох. Цветы все также ощущаются в легких, значит без его ведома операция не была проведена. Наверное, нужно поблагодарить врачей, поддерживающих в нем жизнь. Маску он не будет снимать, потому что не уверен, что сможет вдохнуть без нее. Джисон слышит шуршание простыней и опускает взгляд вниз, мгновенно замирая. Все это время здесь был Минхо, который в данный момент спит, облокачиваясь локтями и головой о кровать. Скорее всего, Чан ему все рассказал. Джисон чувствует стыд за самого себя и панику. Какой разговор его ожидает? Явно не самый лучший.  Наверное, Джисон всех перепугал. Он помнит слезы в глазах Чана перед тем, как наступила темнота. Все его друзья могли чувствовать то же самое. А что насчет Минхо? Ему явно хуже всех. Нужно как-то поговорить. Джисон протягивает дрожащую руку, прикасаясь к макушке Минхо, который моментально вздрагивает и шевелится, и затем тот поднимает голову с рук, сонно моргая. Джисон не может нормально говорить с маской, поэтому тихо ждет, пока Минхо окончательно проснется, и уже порывается убрать руку, как ее хватают и прижимают к чужой щеке. На лице Минхо очевидная усталость и недосып, о которых свидетельствует темные круги под глазами и бледность кожи. Джисону становится совестно. — Ты был без сознания две недели. — Это первое, что решает сказать Минхо. Джисон немного благодарен, что разговор начинается издалека. — Мы все волновались за тебя и навещали каждый день. Джисон постыдно опускает голову вниз, не в силах поддерживать зрительный контакт. Ему не хочется быть причиной чужих тревог и переживаний. — Врачи говорили, что ты сильный, поэтому обязательно очнешься. — От этих слов на лице появляется слабая улыбка, и Джисон смотрит на Минхо сквозь челку. — Маску снимать нежелательно, потому что никто не знает, как отреагирует твое тело. Джисон лишь кивает в понимании, ведь он так и предположил. Он проводит пальцами по щеке Минхо неуверенно, а тот не отстраняется и смотрит как-то слишком тепло для всей этой ужасной ситуации. Наступает давящее молчание. Джисон говорить не может, поэтому выжидает последующих слов Минхо, который мнется, очевидно, не зная, что лучше сказать дальше. — Почему ты не признался мне? Вопрос моментально оглушает, заставляя замереть и задержать и так затрудненное дыхание. Взгляд Джисона наполняется отчаянным сожалением, а губы поджимаются. Хорошо, что он не может сейчас ответить, потому что все равно бы не нашел правильного оправдания.  Вопрос остается висеть в воздухе, а Минхо продолжает: — Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти, когда Чанни сообщил мне о твоем состоянии и рассказал обо всем. Джисон вновь отводит взгляд, не в силах видеть меняющиеся эмоции на лице Минхо. Сердце сжимается в груди от боли и осознания своих ошибок, а в глазах зарождаются слезы.  Он никогда не хотел, чтобы Минхо узнал о этом таким образом. Ему даже страшно представить, как тот чувствовал себя эти две недели. Уж лучше бы Джисон сам рассказал через силу, чем так. — Джисонни, посмотри на меня, пожалуйста. — Появившаяся мольба в голосе Минхо заставляет несмело, хоть и не сразу, перевести взгляд обратно, встречаясь с такими же блестящими от слез глазами. — Ты поверишь мне, если я скажу, что люблю тебя? Это оглашает еще сильнее, чем прошлый вопрос. Джисон каменеет, не в состоянии осознать сказанные слова. Слезы все же начинают катиться по его щекам, и он качает головой спустя минуту, отстраняя руку от щеки Минхо. В это невозможно поверить. Минхо никогда не видел в Джисоне потенциального партнера, он всегда интересовался кем-то другим. Но даже если бы он успел влюбиться за эти две недели, то это не та любовь, которая сможет побороть болезнь. Она никак не может быть искренней, потому что вызвана обстоятельствами страха и горя. — Ты нравился мне в первый год нашей дружбы. — Эти слова, сказанные дрожащим голосом, заставляют нахмуриться. Джисон возвращается к воспоминаниям о прошлом, и на самом деле вспоминает, что Минхо вел себя неловко и вечно смущался, но он думал, что это из-за боязни новых людей (потому что Джисон испытывает такие же эмоции на первых встречах), а не из-за влюбленности. — Я тогда очень боялся, что ты не влюбишься в меня в ответ и что я заболею, поэтому попытался забыть свои чувства, сменив интерес на другого парня. Джисон вспоминает, как Минхо на самом деле пропал на некоторое время сразу после их знакомства, но потом вернулся с необъяснимой уверенностью и расслабленностью. Значит реально смог победить свою влюбленность, чему Джисон сильно завидует. Он бы тоже очень хотел сейчас не находиться на больничной койке из-за того, что его любовь слишком сильна. — Если бы я признался тебе тогда в симпатии, ты бы смог ответить взаимностью? Вопрос заставляет замереть, а на лице Джисона появляется неуверенность. Ему очень сложно представить, как именно он бы повел себя в прошлом, потому что у него были другие взгляды на жизнь. Сейчас он был готов кивнуть в согласии, но это было бы под воздействием эмоций. Поэтому он нерешительно, но отчасти честно пожимает плечами и сразу же слышит чужой вздох. Минхо протягивает руку и берет Джисона за ладонь, чем вызывает мурашки и ускорившееся сердцебиение. Прикосновение ощущается очень мягким и нежным, от этого слезы начинает течь по щекам еще сильнее.  Джисон, помедлив, переплетает пальцы с чужими, и видит слабую улыбку на лице Минхо. Он давно хотел сделать что-то такое, что не выглядело бы как дружеское действие, и сейчас, если все же поверить словам парня, этот жест должен быть наполнен любовью. — Когда Чанни рассказал обо всем, мне даже не пришлось долго искать какое-то решение, потому что мои чувства, которые, как я думал, успешно подавлял, сами вернулись на следующий день, в момент полного осознания всей ситуации. Джисон слушает внимательно, хоть и не до конца доверяет сказанному. Ему сложно поверить,  что его чувства могут быть взаимны. Он болел так долго, а от Минхо ни разу не поступало ни одного намека на любовь, отличающуюся от дружеской. Но старший сказал, что подавлял ее, так что может его вечные интрижки с бесконечным числом парней реально вызваны желанием забыться. Но Джисон хочет теперь отчаянно верить, что все неудачи Минхо в отношениях вызваны тем, что тот не мог найти кого-то лучше и постоянно и невольно сравнивал всех с ним. Тогда это бы многое объясняло. Джисон закрывает глаза и делает глубокий вдох, ощущая, что ромашки все еще мешают ему свободно дышать. Он открывает глаза и ловит обеспокоенный взгляд, а хватка на его ладони усиливается.  Он сейчас собирается совершить поспешный, отчаянный поступок, о котором возможно пожалеет. Но только это позволит полностью убедиться в искренности чужих чувств. Он отпускает ладонь Минхо, который непонимающе хмурится, и затем кладет руку ему на шею, притягивая ближе к себе. Тому приходится пересесть на край кровати, которая прогибается со скрипом от чужого веса. Он вновь вдыхает, намеренно задерживая дыхание, и свободной рукой снимает маску с лица через голову. Глаза Минхо шокировано расширяются, и тот уже тянется за маской, чтобы, вероятно, вернуть ее на место, как Джисон сокращает оставшееся расстояние между их лицами и целует мягкие губы. Мурашки атакуют с макушки до самых пальцев ног, а цветы, желавшие заполонить глотку, остаются неподвижными. Минхо накрывает ладонь Джисона, все еще державшую маску, своей, и отвечает на нежный, наполненный всеми возможными чувствами поцелуй, который также ощущается соленым из-за слез. Их губы двигаются синхронно и неспешно. Никто не пытается углубить поцелуй языком, довольствуясь невинностью. Джисону все же приходится отстраниться, когда воздух начинает заканчиваться. Он заходится в сухом кашле, но на одежду и постель не опадают лепестки, а во рту не появляется привкус железа.  Он убирает ладонь с чужой шеи и закрывает ей свои глаза, не в силах смотреть на Минхо. Джисон чувствует, что барахтается на грани истерики.  Он так давно желал поцеловать Минхо, и чтобы это было взаимно, не принося за собой никакой боли. На его душе уже давно не было так легко, как сейчас. Джисон слышит шуршание простыней, а затем чувствует, как его аккуратно и несмело обнимают, отчего сердце сжимается. Он убирает ладонь с глаз и видит прямо перед своим носом глаза, наполненные теплотой и любовью, что в итоге пробивает его на очередные слезы и всхлипы. — Джисонни, не плачь, пожалуйста, иначе я тоже зареву. — Минхо шепчет прямо в губы, и после потирается носами. Джисон всегда хотел разделить со своим любимым человеком эскимосский поцелуй. — Надеюсь, теперь ты веришь моим словам. — Я люблю тебя, хён.  Это первое, что за весь разговор произносит Джисон. Он видит, как Минхо замирает, а затем по его щекам тоже начинают скатываться слезы. Они делят еще один соленый поцелуй.  Впервые за долгое время Джисон чувствует, что может вдохнуть полной грудью, при этом не задыхаясь от ромашек. Чувства оказались взаимны, а значит ханахаки постепенно должна исчезнуть. — Хён, пожалуйста, переезжай ко мне. — Слова, кажущиеся поспешными, звучат отчаянно и умоляюще. Джисон видит, как щеки Минхо краснеют, из-за чего сам невольно смущается и начинает объясняться: — Н-Не подумай ничего лишнего! Это лишь на время, пока я полностью не вылечусь! Потом ты можешь вернуться в свою квартиру, правда. Минхо судорожно вздыхает, но спустя несколько секунд качает головой. — Нам придется спать в гостиной, потому что мои младшенькие отнимут твою спальню. — Джисон облегченно выдыхает, когда слышит такой шутливый ответ. Он не против отдать свою комнату котам, если Минхо будет находиться рядом. — И я точно не собираюсь съезжать потом, поэтому заранее свыкайся с мыслью о вечности со мной. Вечность с Минхо для любящего сердца Джисона звучит, как рай для ушей. Он теперь точно никогда его не отпустит.  Джисон собирается всегда держать Минхо за руку, целовать и любить до самой старости, до которой теперь точно сможет дожить.