Время повернулось вспять / Time did reverse

Есть тьма, а затем есть свет; лица, которые он никогда не видел и имена, которые никогда не слышал. Но они знают его, или только утверждают, что знают. Они знают его, даже несмотря на то, что он не знает себя. Они говорят, что его зовут Уилл Грэм. Женщина с мягкими голубыми глазами и самой доброй улыбкой говорит, что он учитель с семью собаками и домом в глуши. Она говорит, что они друзья, хотя ее глаза, кажется, кричат, что там нечто большее. Она не говорит ему, почему он здесь и кто его порезал. Они говорят ему, что он убил Чесапикского Потрошителя. Крупный мужчина с затравленным взглядом рассказывает о чудовищном человеке, которого они оба считали другом. Он рассказывает о званых ужинах, наполненных человеческой плотью и гротескными постановками. Он говорит, что ему жаль, что он позволил Уиллу подобраться так близко. Он слушает обоих и не отвечает. Он не может подобрать слов. Они говорят, что он герой. Он им не очень верит.

***

Он в большой, декадентской комнате, обставленной со вкусом, но со странными произведениями искусства и роскошными стульями. Перед ним стоит мужчина, улыбающийся ему с теплотой, порожденной близостью. Аккуратные светлые волосы, зачесанные назад, глубокие бордовые глаза, и лицо, почему-то знакомое… он знает этого человека, он видел его во всех новостях вчера — печально известный… Это человек, которого он убил. И, наконец он — Уилл, его зовут Уилл Грэм — заговаривает, инстинктивно отходя на шаг от улыбающегося призрака. — Ты мертв, — хочет он сказать. — Ты — Чесапикский Потрошитель, — получается в итоге. Внезапно к нему прижимается тело, что-то острое погружено в его живот, а на ухо шепчут извинения, перемежающиеся с нежностями. На его щеке — влага, но это не кровь, и Уилл сквозь боль задается вопросом, кто из них плачет. Он падает на пол, и в его сердце удушающая боль, которую он не может понять. Уилл не знает, кто из них шокирован больше, когда он достает пистолет и стреляет до сухих щелчков, а второй мужчина безжизненно падает на пол рядом с ним.

***

Он устроился на неустойчивом стуле на маленьком белом крыльце, а у его ног большая, лохматая собака, смотрит на него снизу вверх, высунув ее — его, шепчет тихий голос в голове — его розовый язык. Его внимание привлекает неустанный лай, и каким-то образом он просто знает, что это скорее радостный, чем угрожающий звук. Пока его глаза скользят по прекрасной зелени в поисках животных, он рассеянно думает, что это красивое место. Он достаточно быстро обнаруживает их — скачущих с яркой энергией. Семь собак и тихий маленький домик в глуши. Почти нелепо то, сколько ему требуется времени, чтобы заметить среди собак мужчину. Несмотря на разительное различие в одежде, у Уилла нет сомнений относительно того, кто он. Не такой безукоризненный сейчас — в простой белой рубашке с закатанными рукавами и темных джинсах, с темными, влажными от пота волосами, окруженный шумными собаками… впечатляющий контраст с тем безупречным мужчиной в роскошном кабинете, что воткнул в Уилла нож, и умер от его руки. Чесапикский Потрошитель смотрит на Уилла и улыбается.

***

Он в постели, и с ним кто-то еще. Их тела соединены, образуя единое целое из переплетенных конечностей. Его глаза резко открываются, чтобы увидеть высеченное из мрамора лицо. Лицо, которое он знает. Веки трепещут — словно ощущая пристальный взгляд — и поднимаются, открывая темно-красные глаза, смотрящие на Уилла с сонной привязанностью. Нежный поцелуй в лоб, и Уилл вздыхает — отчасти озадаченно, отчасти довольно, прежде чем вновь ускользнуть.

***

Он стоит на четвереньках на полу, каждый решительный толчок того, кто глубоко — боже, так чертовски глубоко — погружается в него, сильнее прижимает его к неумолимому мрамору. В его бедра впиваются пальцы, к спине прижимается тело, уязвимую заднюю часть шеи царапают зубы. Он знает, кто его любовник, знает, что на полу его трахает не кто иной, как Ганнибал Лектер. Но он не может чувствовать злость или страх или отвращение; за жаром на коже и огнем в венах он даже не может думать. Рука покидает бедро, чтобы обернуть пальцами его член, хватка крепкая — о, такая идеальная — дрочит его быстрыми, грубыми движениями, заставляющими его спину выгибаться, а губы открываться в беспомощном стоне. Он кончает с задушенным криком, от удовольствия видение бледнеет, в то время как Ганнибал трахает его сквозь оргазм. Когда внутри него взрывается жар, в его плечо впиваются острые зубы — Ганнибал гонится за своим удовольствием, рыча полным плоти ртом. Они падают истощенной, задыхающейся кучей. Уилл слышит, как в его кожу шепчут слова, которые он никогда не сможет понять, а по поврежденной плоти — почти извиняясь — скользят губы. Но некоторые слова нет нужды слышать, чтобы понять, и Уилл может прочувствовать их до самой глубины души. As tave myliu.

***

Спокойно. Он сидит на траве: его обхватывают длинные ноги, руки обвивают его талию, тонкие пальцы переплетены с его пальцами, острый подбородок покоится на его плече. Почему ты всегда со мной — хочет спросить он, но не делает этого; вместо этого просто смотрит на безмятежную реку перед ними, задаваясь вопросом, почему ему настолько уютно в объятиях убийцы. — Спасибо, что поделился этим со мной, mylimasis, — шепот на ухо, и мягкие губы прижимаются к его щеке.

***

Он свернулся на диване, чувствуя себя так, словно пойман в ловушку собственной кожи. Он трясется, по его телу немилосердно пробегает слабая дрожь, а его дыхание становится поверхностным. Его разум кажется сумбурным, туманным — словно он живет сном во сне. Он знает, что болен. И он задается вопросом, одинок ли он. Когда перед ним появляется форма — чернильно-черные тени, уплотняющиеся в пугающе знакомую фигуру — он знает, что не одинок. — У тебя лихорадка, Уилл, — слышит он голос мужчины, слова в его ушах звучат хрипло и искаженно. — Все в порядке, я позабочусь о тебе. Он не знает, верит ли он этому обещанию, но он тем не менее благодарен за блаженно прохладную ладонь, опускающуюся на его лоб — приносящую одновременно облегчение и утешение.

***

Они танцуют. Медленно, останавливаясь на мгновения в такт музыке, руки обвились вокруг, тела соединены, щеки прижаты друг к другу. Тепло и интимно, и Уилл думает, что не должен чувствовать себя здесь настолько правильно. Он поворачивает голову, чтобы провести губами по чужой щеке и скорее чувствует, чем видит ответную улыбку Ганнибала. Несмотря на все, что он знает, Уилл чувствует себя здесь в безопасности. Возможно, он глуп. Или, возможно, так и должно быть.

***

— Carne al piatto с картофелем и спаржей, — с улыбкой говорит ему Ганнибал, ставя перед ним красиво сервированное блюдо. — Достаточно легко приготовить. Уилл смотрит на тонкие ломтики мяса, и ждет, когда начнет подниматься тошнота — и не совсем шокирован, когда этого не происходит. Он бросает взгляд на Ганнибала, и чувствует острую боль от истинного тепла и радости на его лице. «Как низко я пал.» Он улыбается, и откусывает кусочек. Это действительно восхитительно.

***

Ганнибал смеется. Он выглядит моложе, странно, неожиданно невинно, словно тень того, кем он мог бы быть — и Уилл хочет уберечь его, не позволить этому радостному существу исчезнуть из человека, которого он… Осознание обрушивается с обжигающим толчком. Он наклоняется над столом, в спешке беспорядочно сбивая с него вещи — и целует Ганнибала, проглатывая его приглушенный шокированный выдох. Влюбиться в Ганнибала Лектера похоже на возвращение домой.

***

— Уилл, это доктор Ганнибал Лектер, — говорит ему Джек, — доктор Блум порекомендовала его в качестве консультанта. До боли знакомые карие глаза встречаются с его с холодным любопытством, равнодушная улыбка украшает эти полные губы, которые он так хорошо знает — и Уилл заставляет себя улыбнуться и крепко пожать протянутую руку. Воспоминания возвращаются, и нет ни головокружительного прилива, ни острого удивления. В одно мгновение они просто есть — плавно сливаясь с существующими воспоминаниями о смерти, крови, любви и губах. «Меня зовут Уилл Грэм. Я в Куантико, Вирджиния.» «И я все еще влюблен в Ганнибала Лектера.» — Рад наконец-то познакомиться с вами, мистер Грэм, — говорит его монстр, и Уилл почти смеется, с болью или надеждой или и тем и другим — он не знает. Он довольствуется тем, что улыбается шире, немного теплее, и сжимает широкую ладонь в своей, желая прижаться к ней губами в притязающем поцелуе. — Взаимно, доктор Лектер. «На этот раз я все сделаю правильно — мысленно обещает он себе и Ганнибалу — слова в его разуме звучат неистово, почти отчаянно. — На этот раз мы не закончим в огне и крови.»