Безличный Питомец

      Мрачная атмосфера пропитала тёмную пустоту. Здесь находятся только голые, обшарпанные стены. По ним можно определить, насколько это место запущено и старо, раз сохранило рваные следы паутинных трещин. Мерзкая, кислая аура давит на плечи, прижимая к грязным каменным ступеням, ведущим словно в саму Преисподнюю. Здесь невозможно обитать ни живому – отсутствует чистый воздух и солнечный свет, ни мёртвому – слишком холодный склеп даже для трупа, а оттого оно навевает ещё больший ужас на всех входящих в него.       Пустынные коридоры помещения сродни катакомбам впитывают в себя неспешные шаги двух людей, скользящих по ним. Здесь стоит осязаемый запах сырости, гнили, падали. Здесь пахнет чем-то забытым, погребённым заживо, и оно так и хочет выбраться отсюда, схватиться когтистыми обрубками за немёртвое и проникнуть под кожу. Здесь ощущается замогильный холод, мурашками покрывающий охлаждённое страхом тело, стискивая его до оцепенения.       Кажется, что это замкнутое пространство бесконечно без чёткого начала и конца, словно чёртов бункерный тоннель. Глазеть по сторонам тут нежелательно: ты не хочешь видеть тех, кто прячется за ржавыми, скрипучими решётками. Это станет твоим самым страшным ночным кошмаром.       В этой бездушной зоне отчуждения с безумным трепетом поглощаются любые звуки, даже очень тихие: настолько тут нуждаются в каком-то подобии жизни. Двое храбрецов продвигаются по этому жуткому подвалу уже неопределённое количество времени: оно растворилось в тягучем безмолвии ужаса.       Идут они друг за другом. Направляющий, видимо, знаток этой территории, нервно оглядывается по сторонам, осторожно ступая по твёрдой, склизкой от сырости поверхности. Это был низенький откормленный дядечка с неприятным наеденным рылом, что то и дело боязливо оборачивалось к мужчине, бесстрастно следующему за ним.       Этому дяде всё хотелось порасспрашивать высокого незнакомца о том, кто он и откуда, зачем вообще пришёл в это, поистине, отвратительное место, пугающее его самого, хоть он и не в первый раз спускается сюда, и множество других вопросов, что прояснили бы появление этого человека здесь. Вероятнее, страх, скребущийся в жирных поджилках короткого, заставлял того придумывать пути, как подступиться к позади идущему, нежели простое праздное любопытство.       Но на все вопросы шедший отвечал лишь невозмутимым молчанием. Оно-то и порождало с каждой вдыхаемой сопровождающим секундой ещё большую тревогу. Внезапный гость казался ему очень подозрительным, как убийца: голубые глаза с морозящим безразличием и немой отрешённостью смотрели дяде в спину, пока мужчина шёл вслед за ним размеренными тяжёлыми шагами. Ну вылитый наёмник! И даже одет подобающе: чёрный костюм плотно прилегал к телу и был похож на форму, отливая фиолетовым цветом в свете немногочисленных факелов.       – Одно не понимаю, на кой чёрт вам нужно именно туда? – чуть ли не чертыхается направляющий, многозначительно и гнусаво проговаривая слова, – у меня ж полно других похожих вещей, товара лучшего качества! Вы первый человек, кто осмелился заглянуть сюда и, признаться честно, я не в восторге…       И снова дядька хотел выведать у странного мужчины его истинные мотивы, но как и в предыдущие разы, тот промолчал, не сбавляя своего механического шага. Говорящий недовольно сглатывает вязкую слюну и идёт далее, не пытаясь больше оглядеться на него. Взгляд, иглами скользящий по его телу, кажется осязаемым и удушающим, не терпящим лишних вопросов.       Лестница давно скрылась за их спинами. Тревожная тишина, разбавляемая жужжанием насекомых, вновь осела на присутствующих, как слой грязи и пыли, липнувший к некогда чистой обуви. С каждым шагом, приближающим их к нужной точке, стихают последние отголоски жизни, и наступает непереносимый смрад. В глубине подвала концентрируются самые тошнотворные запахи, которые только можно почувствовать человеческим обонянием. Именно они заставляют направляющего на секунду остановиться, чтобы закрыть нос и рот заранее приготовленным платочком, дабы хоть как-то сдержать подступающую рвоту. Он оборачивается, желая прочитать на лице человека, шагающего за ним, хоть какую-то эмоцию, что может вызвать это едкое зловоние, но оно всё так же не выражает ничего, лишь сухое безразличие. У дядьки сразу возник интригующий и пугающий вопрос: он что не чувствует такую ужасную вонь?       И вот заветный пункт назначения: абсолютно такая же, как и сотня других камер, что прошли хозяин и чужак. Догорающий факел плохо освещает тяжёлую ржавую решётчатую калитку, которая, видимо, прячет ту самую “вещь”, очень нужную гостю. Не без проблем торговец открывает заветную дверцу: от мерзкого запаха чего-то протухшего у него даже слезятся глаза, и это было небольшой помехой для вскрытия клетки. Сделав дело, он отходит в сторону, приглашая покупателя войти и осмотреться, а сам встаёт поодаль, плотнее прижимая к лицу тряпочку.       Мужчина равнодушно заходит в маленькое, тесное помещение, немного оглядываясь. Тут сыро, липко и неуютно: на стенах образовался толстый слой плесени и грязи, а холодный воздух содержал в себе адскую смесь разнообразной вони: пахло кровью, гнилой плотью и разлагающимся мясом, фекалиями, рвотой и другими старыми отходами жизнедеятельности. Гостя ничуть не смущает такой специфичный букет ароматов и он идёт дальше, пока на него таращится шокированный продавец. Про себя тот подумал, что привёл сюда или безумца, или нечеловека…       Крохотная комнатка, окружённая полумраком, была пустой, и только таинственный мешок, брошенный в середину помещения, придавал этому месту завершённую наполненность. Он выглядел жалким и потёртым, в некоторых местах даже дырявым, а ещё старым и забытым, как этот зловещий подвал. Под ним блестела неровная лужа неопределённого тёмного цвета, растёкшаяся огромным вонючим пятном, источающим весь смрад этого места... Над мешком заметными чёрными быстрыми точками кружили назойливые мухи, нарушая гробовую тишину. Один резонный, важный вопрос возник бы у любого: что лежит внутри? Но судя по потрёпанности вещи, да и в целом по общему жуткому антуражу пространства, ответ слышать уже не хочется.       Подойдя ближе к мешку, мужчина одним ловким быстрым движением хватает его за верхушку, где он был обмотан почерневшими верёвками, и закидывает себе на плечо, даже не проверив содержимое. Хозяин этого места больше не может сдерживаться и выблёвывает всё, что находилось в его желудке на пол рядом с калиткой: запах разложения гниющего мяса достиг апогея, засев в глотке и на корне языка.       Высокий человек спокойно выходит из камеры и протягивает мужчине деньги. Тот смотрит на него с ужасом и вскрикивает:       – Даром отдам, даром! Только заберите это отсюда!       Где-то с минуту покупатель молча смотрел на него из-под белых густых ресниц, а потом, также не проронив ни слова, побрёл мимо побледневшего дяденьки к выходу. Торговец так и остался стоять там как вкопанный, не в силах и мускулом пошевелить. Кто это сейчас был?..              

《...》

      

      Небольшая токийская квартирка на окраине города выглядела захламлённой, как и сотни, и тысячи других в похожем районе. Хаотично разбросанная по углам мебель, не сочетающиеся предметы интерьера: всё это наталкивало на мысль, что здесь создавалась лишь видимость того, что тут кто-то живёт. Просторная гостиная располагалась сразу при входе в квартиру: здесь не было прихожей. Если обвести взглядом эту комнату, то в глаза бросятся шкаф-купе, встроенный в стену; широкий диван и стоящий недалеко от него невысокий торшер рядом с аркой, ведущей в кухню; большой письменный стол из тёмного дерева с кучей бумаг, наваленных сверху; мягкое кресло, на котором сидел юноша, читающий книгу; другая мебель, накрытая сверху белыми, пыльными простынями. Приглушённый свет падал на сосредоточенное лицо парня, погружённого в чтение. Было тихо и тепло и даже немного уютно. Но чьё-то вторжение нарушает эту спокойную идиллию.       – Чёрт бы побрал этих японцев со своими низкими потолками! – проговаривает тот самый высокий мужчина, перед этим звонко ударившись лбом о вход в квартиру.       – Не потолок, а дверной проём, учитель, – вздыхает подросток, не посмотрев на вошедшего, с задумчивостью перелистнув страницу.       – Мегуми, не умничай. Какая вообще разница если и то, и то – низкое, – он проходит дальше вместе с мешком, что всё так же покоится на его широком плече.       – Это твоя проблема, что ты не можешь привыкнуть к человеческому телу, Сатору, – с безразличием и холодом говорит Мегуми, не отрывая взгляд от книги.       – Почему оно такое маленькое? – Сатору проходит в середину комнаты, с раздражением и досадой вскидывая голову, – ха-а-а, в любом случае…       Он разжимает длинные пальцы, и мешок с глухим грохотом падает на пол недалеко от дивана.       – Что притащил на сей раз? – Мегуми бросает на него исподлобья колкий и недовольный взгляд. Он раздражён тем, что его отвлекли от чего-то более интересного.       – Выполнил задание нашего дорогого учёного, – Сатору выпрямляется, положив ладони на поясницу, и нечаянно задевает белой макушкой потолок, – звони ему, а я пойду жрать.       Мегуми ничего не отвечает и даже не провожает взглядом сожителя, чешущего голову. Тяжко вздохнув, он кладёт книгу на стол и встаёт с кресла, начиная медленно подходить к мешку. Морщит нос: запахи чувствует, в отличии от учителя. Теперь на него легла ответственность за эту вещь. Как и всегда, все важные дела негласно поручали ему, и даже это не стало исключением.       Тёплый оранжевый свет рассеивается через абажур по комнате, контрастируя с холодной расчётливостью, сверкающей в глазах юноши. До появления “этого” в помещении не витало никаких запахов, а теперь слышится целый каскад отборного смрада, вселяющего только негативное настроение. С долей скептицизма он нехотя присаживается на корточки перед мешком и пытается аккуратно развязать его. Грубый материал оставляет грязные влажные следы на бледных ловких пальцах. Трогать эту ткань доставляет одно лишь отвращение, и оно отражается в тонких чертах лица парня. Неяркое освещение позволяет разглядеть отчётливые разводы и пятна бордового оттенка, местами мокрые. Именно они являются одним из источников неприятного кисловатого запаха.       Мегуми кривит губы. Прелая трупная вонь усиливается, стоит ему хоть как-то задеть то, что находится внутри. Верёвку, не дающей содержимому вывалиться, оказывается невозможно развязать. Поэтому он берёт мешок за его более менее чистую грань и одним рывком рвёт её, обнажая спрятанное страшное нутро. Зрачки парня, что до этого момента лишь подёргивались и слегка слезились из-за зловония, сужаются и бешено бегают вдоль “товара”, купленного накануне. Он на мгновение отпрянул от мешка, почти что падая на пол. Его лицо, что до этого выражало лишь безразличие и спокойствие, исказила несвойственная ему гримаса леденящего ужаса. В груди защекотала смесь страха и омерзения. Стало непривычно от этих новых ощущений, ведь он ничего не боялся. Но это…       Плотно сжав челюсть, Мегуми решается вновь посмотреть туда. Его взгляд невольно задерживается на “этом” ещё минуту, бегая вдоль смутных мясных очертаний, прежде чем отвернуться и закрыть глаза. В голове парня копошатся разные, крайне тревожные мысли, заглушаемые ядрёным запахом гнили, не дающей вычленить что-то логичное и связное. Он вздыхает и смотрит в сторону кухни, из которой доносятся неразборчивые звуки и бормотание Сатору. Ему плевать, что тут происходит, ведь у него есть дела поважнее.       Взгляд снова опускается к мешку. Ладони холодеют и дрожат от внезапно возникшего неприятного волнения, давящего на плечи и голову. В ушах как-то странно гудит, а пальцы с трудом хватают порванные края ткани, чтобы оголить мягкому свету оставшееся нутро. Нестерпимая вонь и тяжёлое, ошеломляющее зрелище сжимают тело в тисках, выворачивая наизнанку. Наконец-то в остекленевших от шока глазах проскакивает осознание того, что он видит в мешке.       – Ну чё там, Мег? – спокойный голос Сатору заставляет парня вздрогнуть и медленно повернуться на звук, – по лицу вижу, что что-то интересненькое.       – Она в очень плохом состоянии, Годжо, – тихо шипит Мегуми, быстро поднимаясь с колен, – нужно срочно связаться с Гето!       Парень пулей вылетает из гостиной, чуть не сбив с ног сытого Сатору, вальяжно идущего ему навстречу. Тот равнодушно провожает его взглядом и плюхается на диван рядом с распотрошённым мешком. Он краем глаза смотрит вниз на то, что так заинтересовало и даже обеспокоило по обыкновению бесстрастного Мегуми. Узкий зрачок, обрамлённый небесной голубизной, проходится по грязной коже, покрытой множеством сочившихся гноем и кровью ран и глубоких шрамов; цепляется за засохшие пятна крови и ещё какой-то субстанции, въевшейся в её кости. Местами редкий кожный покров покрывали мокрые бинты, прилипшие к полуживому телу, а где-то открывали тошнотворный вид на обнажённое гнилое мясо с налипшими мушками и шевелящимися личинками.       Громкие возгласы ученика отвлекли Годжо от рассматривания еле дышащего создания. Он скучающе глянул в его сторону и пересел в более открытую позу, вытянув ноги и широко раздвинув их.       – Когда вы прибудете? Ей срочно нужна медицинская помощь, – доносились отрывки диалога Мегуми и, видимо, Гето. – Хочешь, чтобы я начал подготавливать операционную? Да, работы предстоит много. Кажется, ты этого и хотел.       Бросив трубку, парень возвращается в гостиную, пересекая зал решительными твёрдыми шагами. Он моментально опускается на колени перед мешком, начиная доставать то, что всё это время лежало в нём – человека. Минутами ранее в этом гниющем, омерзительно пахнущем куске мяса, Мегуми чудом смог разглядеть несчастную девушку, что всё это время страдала от невыносимой боли. Парень закрывает глаза и на ощупь старается вытащить её оттуда. Он действует аккуратно, логически понимая, что любое прикосновение к оголённому, изуродованному телу приносит ей самую настоящую и ужаснейшую агонию, наверное, не сравнимую ни с чем. Мегуми кусает губы, когда его пальцы тонут в мягкой жёваной плоти, что выскальзывает из рук, ведь она покрыта склизким слоем гноя и крови. В нос ударяет приторно-терпкий аромат гнилого мяса, стоит ему поднять девушку на руки и прижать к себе. Ими же он чувствует еле заметное шевеление в области её рёбер и тёплое лёгкое дыхание на своей шее. Не теряя ни секунды, чуть ли не бегом юноша направляется в арку, что находится зеркально от кухни. Он понятия не имеет, что с ней делать дальше… Но она всё ещё жива…              

Долгое время спустя…

             Незнакомая белая комната похожа на больничную палату. Кажется, будто она светится изнутри голубоватым цветом. Неестественно яркие белоснежные лучи проникают в стерильное, просторное помещение через большое окно с подоконником. В прохладном воздухе витает слабый запах медикаментов и бинтов.       Посередине комнаты расположилась небольшая больничная кровать. У её изголовья стоят странные приспособления, то и дело издающие продолжительные тихие пикающие звуки. Их лёгкий шум разбавляет гробовое спокойствие пространства, эхом отскакивая от гладких стен. Но не только эти аппараты нарушали здешнюю тишину: черноволосый юноша всё так же, как и неопределённое время назад сидит на стуле и читает, с лёгким невесомым шуршанием перелистывая страницы уже новой книги. Умиротворённость – то самое слово, что идеально опишет эту атмосферу.       – Тут настолько бело, что глаза режет, – задумчиво и полушёпотом проговаривает милый парень, сидя на подоконнике и смотря в окно, – может ей в палату принести цветы?       – Не нужно, Итадори, – таким же полушёпотом отрезает Мегуми, перелистывая страницу, – это же больничная палата. Как только она реабилитируется, то покинет нашу базу и будет жить в нормальной, человеческой квартире.       – Но Гето не даёт положительных прогнозов, – вздыхает тот на правдивый и точный ответ собеседника.       – Начнём с того, что он в целом не говорит о них, – с лёгким недоверием в холодном голосе объясняет серьёзный юноша, всё так же неотрывно смотря в книгу.       – Значит, он сам не знает? – с беспокойством спрашивает Итадори, отрывая лоб от окна и свешивая одну ногу с подоконника.       – Скорее, что-то скрывает, – он поднимает ледяные зелёные глаза на своего друга, встречаясь с его непонимающим и наивным взглядом, – может в её лечении есть какие-то нюансы, о которых он счёл нужным не рассказывать. В любом случае у нас другая забота по её пробуждению, Юджи.       – Именно поэтому ты стал больше читать? – энергичный Итадори спрыгивает с подоконника и подходит к кровати, – учитель недоволен тем, что вместо зачисток ты продолжаешь учить их языки.       – Ага, чтобы не получить от неё никакой информации, потому что никто из нас не говорит и не понимает язык людей, – недовольно бурчит себе под нос Мегуми, впиваясь глазами в страницы, усыпанные кандзи, – какой тогда от неё смысл?       – А ты уверен, что она знает именно те, что ты учишь? – заинтересованно спрашивает Юджи, стоя напротив кровати и Мегуми, загородив ему яркий свет.       – Я знаю все самые популярные языки мира. Хотя бы какой-нибудь из них-то она точно должна знать, – неуверенно говорит парень, искоса взглянув на девушку, накрытую толстым мягким одеялом, – хотя бы отдалённо…       – А если она их не знает? – Юджи чешет подбородок, уставившись на друга.       – Выучу ещё. Для меня это не проблема, – вздыхает Мегуми под широкую улыбку Итадори.       – Я знал, что ты у нас смышлёный парень, – радостно говорит он, наблюдая за тем, как на него сыплются тонны искр, стреляющих из глаз угрюмого напарника.       Мегуми повторно бросает взгляд на лежащую, а потом резко подпрыгивает со стула, почти что роняя и его, и книгу. Юджи смотрит туда же, и карие глаза шокировано застывают. Его друг, внимательный к любым деталям, первый увидел изменения, выпадающие из рутины повторяющихся дней. Не моргая на них смотрит девушка, которую они всей группой прозвали “Безымянная”.