Особенная связь близнецов

— И что ты мне сделаешь? Ударишь? Попробуй, уёбок, — Сукуна ехидно усмехнулся, вальяжно откидываясь на спинку стула и смачно откусывая бутерброд, который Юджи старательно делал для себя. Этот ублюдок даже это у него отобрал. — Я тебя ненавижу, просто, блять, ненавижу, — выплюнул Итадори, выбивая взмахом руки еду из чужих рук. — Охуел? — Рёмен изогнул бровь и медленно поднялся. — Это мой бутерброд и девчонка моя была, а ты, блять, в очередной раз притворился мной и… и… — И что? Показал ей, что ты не тупой девственник? — он оскалился, а затем резко ударил под дых, отчего Юджи согнулся и упал на колени, — жри свой бутерброд, долбоёб мелкий, — Сукуна с силой надавил на его затылок, прижимая лицом к холодной кафельной плитке. Итадори забрыкался, пытаясь высвободиться, и тяжело ударил кулаком по голени брата, а когда тот согнулся, прошипев от боли, еще и лбом ему нос разбил. Пошел нахуй этот тупой ублюдок. Юджи всеми фибрами души ненавидел близнеца. Они долго были порознь, потому что Сукуна решил остаться с матерью, которая гуляла направо и налево, совершенно не заботилась о детях и думала лишь о том, где бы ночью весело провести время, тогда как их отец вкалывал и держал на себе весь дом. Развод был спасением для маленького Юджи, он ненавидел маму, ненавидел то, что, когда отец был на работе, она приводила в их дом мужчин, а им с Сукуной оставалось лишь сидеть в своей комнате и слушать через тонкие стены стоны и крики. Отвратительно. Юджи знал, почему Сукуна на суде выбрал мать, почему бросил их с отцом и остался с этой женщиной, взяв её фамилию. Но теперь он уподоблялся ей, только в другом, более изощрённо-ублюдском плане: каждый раз, когда Итадори знакомился с девушкой, он либо уводил её, либо притворялся самим Юджи. Те, видимо, плохо его зная, велись. И это отвратительно. После смерти матери Сукуна вернулся в их с отцом дом, последний считал, что они теперь живут как одна счастливая семья. Ага, как же. Рёмен был паинькой перед отцом, ангелочком, который учится на одни пятерки, прилежно себя ведёт, так ещё и имеет кучу медалей за достижения в боксе. Только приёмы он свои отрабатывает не там, где надо. Но Юджи не отстаёт, годы в дзюдо его научили достойно давать отпор. Итадори не то чтобы расстраивала вся эта ситуация с девушками, просто оставалась злость и чувство омерзения. Сукуна заставлял их изменять, как и их мать раз за разом предавала отца. Теперь при знакомстве с девушками Юджи был уверен, что она сама рано или поздно изменит, и бросал её первым, вот только последнюю не успел. Спасибо близнецу, тот подсуетился: переспал с ней и бросил, притворившись братом. Похуй. Ему всего семнадцать, он и без девушки обойдётся. Как всегда, поработает кулаком, зажимая рот подушкой, чтобы не слышать собственные омерзительные стоны, напоминающие ему о детских травмах, и со спокойной душой будет жить дальше, забив на брата один большой болт. Юджи оттолкнул подальше от себя зажимающего нос Сукуну и, тяжело дыша, поднялся, уходя, — убегая, — в свою комнату. И почему они не могут быть нормальными братьями, почему не могут дружить, как в детстве? Связь близнецов особенная? Да пусть подавится тот, кто придумал эту тупую чушь! Он набрал номер лучшей подруги, нервно теребя край любимой толстовки. Его так сильно распирало от обиды, гнева и непонимания, что он не знал, куда это выплеснуть. И как. Рёмен был его близнецом, который жил в соседней комнате, но вместе с тем он ощущался чужим. Будто тот десятилетний Сукуна, которого он видел в последний раз в суде, умер. Тот Сукуна всегда защищал брата, заботился о нём, холил и лелеял, срывал для него ромашки на цветочном поле весной и летом, бежал домой за морковкой, когда они лепили снеговика зимой. Тот Сукуна был тёплым, уютным и светлым, а от этого веяло лишь надменной жестокостью и желанием посильнее причинить боль. Но Итадори всё ещё видел в нём того, прошлого, надеясь, что это его черствая маска. Ведь это Рёмен нашел их мать повешенной посреди квартиры, когда вернулся со школы… Гудки прекратились. Кугисаки не взяла трубку. Он быстро набрал её номер ещё раз. — Ну чего тебе? Я тут как бы в душе, — возмутилась девушка в трубку. — Сукуна! Он опять! — На этот раз как? — Мной притворился, — вздохнул Юджи. — Вот придурок! Вы же совсем не похожи, как они только ведутся-то?! Ладно, короче, не бери в голову, закончишь школу, переедешь, найдёшь себе девушку и заживёшь, тут потерпеть недолго осталось. — Ты так каждый раз говоришь! — Ну а чё ты ноешь всё время, как спермотоксикозник! — Я не… Блять, да просто достало, что этот ублюдок даже объяснить нормально не может, почему он такой гандон, если всё ещё обижен из-за того, как я поступил в детстве, то просто мог бы сказать, а не игнорить и поступать вот так! — Он что, злодей в аниме, чтобы объяснять что-то? Нравится ему, вот и всё… Кстати, я тут подумала, а ты уверен, что он это специально делает? Может это… Они сами на него переключаются… — Нобара злобно и ехидно захихикала. — Спасибо, теперь мне ещё хуже, мало того, что без девушки остался, так ещё и подруга считает, что они сами от меня бегут, ага, — Юджи высунул язык, кривя лицо, и сбросил звонок. В его груди нарастала вина. Может, зря он так обошёлся с братом… Но за три месяца он увёл у него уже шесть девушек! Шесть! А Юджи не был каким-то героем-любовником. Они сами подходили к нему знакомиться, а он лишь неловко пытался поддерживать разговор, и те, о чудо, не сбегали, когда он начинал пересказывать сюжет «Человека-червя»! Это было сущей удачей, а чёртов Сукуна у него всё забрал! Итадори медленно поднялся с кровати и выглянул за дверь, на кухне слышалось тихое копошение, сделав несколько шагов, стараясь не выдавать своего присутствия, он заглянул в проём. Сукуна сидел за столом, откинувшись на спинку стула, прикрывая глаза и прижимая к носу пакет со льдом. Юджи отчего-то стало так стыдно. Брат часто бил его, но не сильно, будто пытался этим оттолкнуть, заставить держаться от себя подальше. Итадори злился, ненавидел, а когда эти чувства отпускали, вновь в голове вырисовывался образ брата, того, из детства. Юджи подошёл близко-близко и тихо позвал, как когда-то: — Куна… Сукуна в удивлении открыл глаза и уставился на него. — Съебись, — грубо бросил он, откладывая пакет со льдом. — Я могу помочь… — Просто съебись и не отсвечивай, — Рёмен схватил его за ворот толстовки и дёрнул на себя, так близко… Юджи чувствовал чужое дыхание и видел перед собой припухшее лицо. Сглотнул. Слишком громко. Сукуна его оттолкнул. Как обычно, как всегда. Отвратительно. И обидно.

***

За ужином Рёмен солгал отцу, сказав, что пропустил удар на тренировке. Юджи никогда не поймёт этого Сукуну. Нового Сукуну. Тот мог спокойно обвинить брата, выставить его агрессивным ублюдком, чтобы отец запретил ему шататься по «хикканским» фестивалям на пару недель. Итадори в мыслях уже прокручивал страшные сценарии шантажа, хоть такого и не было ни разу. Фантазия Юджи вообще порой жила своей жизнью, подкидывая ему разные сцены эпического характера, будто вся его жизнь — сплошные заговоры и подставы. Наверное, это была скопившаяся за семь долгих лет вина… Перед сном Итадори сжимал зубами подушку, изгибаясь и быстро двигая рукой на своём члене. Порно было как всегда скучным: очередная худенькая блондинка с блядским макияжем и омерзительными стонами и мужик, обмазанный маслом с ног до головы, втрахивающий её в потёртый диван. Юджи каждый раз включал новый ролик без звука, а на середине отбрасывал телефон подальше, потому что своя фантазия в последние три месяца помогала кончить куда уж лучше. На этот раз в голове всплывали картинки брата с разбитым носом, воображение рисовало, как Сукуна не отталкивает его, а целует: жадно, страстно, напористо, а потом тихо произносит: «Я вернулся, Ю». Глупые, наивные мечты. Он знал, что Сукуна не вернётся. Знал, что сам предал его, предал свою маму. Юджи ненавидел себя. Так сильно ненавидел… — Ю, я думаю, что нам надо остаться с мамой, она всё время плачет, ей грустно, а если мы с тобой останемся, то не позволим ей грустить! — Я…не хочу жить с мамой, не хочу слышать те звуки! — Я буду закрывать тебе уши! Мы ведь не можем бросить нашу маму… — Хорошо, мы будем вместе с ней! Юджи солгал. Он бросил Сукуну одного с матерью, у которой была тяжёлая депрессия, и остался с отцом, которому на мать было глубоко плевать, даже когда они были вместе. Это Итадори потом узнал, что отец тоже изменял, причём даже не скрывал это никак. Но в детстве Юджи казалось, что это именно мама предала отца, что она во всём виновата. Как же он ошибался… Итадори всегда думал, что бы было, если бы Сукуну на суде спросили вторым. Он бы остался вместе с Юджи? Или же ничего не поменялось? Итадори никак не мог вспомнить, какое тогда было лицо у Рёмена, плакал ли он так сильно, как сам Юджи? Винил ли его в их разлуке? Итадори тогда думал, что мама с папой дадут им видеться, но мать сразу же уехала с Сукуной на другой конец страны, не оставив контактов. А отцу, как всегда, было плевать. Юджи излился в кулак, вжимаясь лбом в подушку. — Прости, Куна, прости меня, — шептал он, тихо рыдая. Поэтому Итадори не мог долго злиться на брата, он понимал его ненависть, понимал желание как-то отомстить за предательство, понимал, почему Сукуна отбирал у него всё, чего желал. Вот только он и не догадывался, что с момента возвращения брата, он желал лишь его.

***

— Мама, а почему мы опять ужинаем без папы? — Ваш папа снова задерживается на работе, так бывает у взрослых, кушайте, а потом чистить зубки. Ночью Юджи поднялся с кровати, видя маленькую полоску света из приоткрытой двери и Сукуну возле неё. — Что случилось, Куна? — Мама плачет… — А почему? Ей приснился кошмар? — Я не знаю… — Может, мы её обнимем, как она нас, и ей станет не страшно? — Давай. Сукуна взял его ладошку в свою, и они тихо направились в сторону родительской спальни. Юджи аккуратно приоткрыл дверь и увидел женщину без лица, висящую на веревке, привязанной к балке на потолке. Он повернулся на брата, но и того уже не было рядом. Итадори вынырнул из кошмара, который видел каждую ночь и уже привычно, отдышавшись и успокоившись, поднялся с кровати, чтобы смыть холодный пот. В дверях ванной он столкнулся с братом, который окатил его очередным уничижающим взглядом и, с силой толкнув в плечо, прошёл мимо. — Куна… — Не смей, блять, меня так называть, — зло выплюнул он и скрылся за дверью своей комнаты. Юджи ещё с минуту смотрел в пустоту, а потом всё же умылся и лёг обратно. Три месяца назад, когда они с братом вновь увиделись, Итадори хотелось кричать слова извинений, просить прощения за детское предательство. Такое подлое в его глазах… Но Сукуна его старательно игнорировал, как и все эти семь лет. Юджи ведь звонил ему, когда папа наконец отыскал контакты, писал на почту, долбился в друзья в социальных сетях. Но ни разу брат не обратил на него внимания. Итадори уже тогда чувствовал себя больной влюблённой девчонкой… Но после того, как он узрел в гостиной дома картину, как его новая подружка отсасывает Сукуне, он и впрямь ей стал. Юджи тогда застыл в дверях и не мог отвести взгляда от чужого члена и торса, покрытого полосами татуировок, девушка нервно хихикнула и убежала, хватая вещи и вытирая рот на ходу, а Сукуна остался сидеть на диване с широко разведёнными ногами и стоящим членом. — Чего встал, уёбок, нравится смотреть? Тогда, может, займёшь её место? Итадори не мог вспомнить, какое тогда было выражение на лице брата. Юджи захлопнул дверь в свою комнату, злой, обиженный и смущённый… В тот вечер, лёжа в своей кровати и зажимая рот подушкой, он представлял себя на месте бывшей подружки. Так Сукуна впервые обратил на него внимание. Итадори до сих пор разрывало на части: он ненавидел брата, чувствовал вину и желал его. Но сколько бы Юджи не кричал о своей ненависти, тот ни разу не высказал того же. Он вообще мало что говорил. Бил, но не говорил. Итадори оставалось только додумывать.

***

Юджи перестал знакомиться с девушками, или же они перестали знакомиться с ним, а может вообще всё так совпало. И вот уже неделю он почти с чистой совестью спускал перед сном на хмурый лик брата, как-то привычно даже. А тот вновь ударился в игнор и домой являлся только перед приходом отца с работы, не желая, видимо, оставаться с ненавистным близнецом наедине. Один и тот же ночной кошмар, который будто кто-то поставил на повтор, стал ещё хуже. Он повторялся по несколько раз за ночь, а иногда там всплывал и взрослый Сукуна, который молча бил Юджи, одаривая того самым едким взглядом. Так, проснувшись рано утром в мокрой от пота майке, Итадори вылез из постели и поплёлся в ванную комнату, чтобы принять душ до того, как все проснутся. Но опять столкнулся с братом в дверях. Чёрт. Тот даже не посмотрел на него, не зацепил, вообще никак не обратил внимания, проходя мимо. Юджи поспешно ухватил его за предплечье своей потной ладонью, но так и не придумал, что сказать, и просто молча смотрел на хмурого Сукуну, поджав губы. Он обратил на себя внимание, но вот что дальше делать, совершенно не знал, продолжая крепко держать, вырывающего руку брата. — Отпусти, блять, — злобно прошипел Сукуна. — Куна, давай поговорим? — Юджи выпалил это быстрее, чем успел обдумать. — Я тебя просил так больше меня не называть, — брат резко толкнул его в стену, сжимая горло свободной рукой, — мне не о чем разговаривать с тобой, ты для меня сдох ещё там, в суде. И я, блять, всё сделаю, чтобы тебе было так же больно от чужого предательства, как и мне. С кем бы ты не замутил, я каждого перетрахаю, — он снова был так близко, что Юджи уже особо не разбирал того, что он там вещал, а внимательно смотрел на слегка обветренные губы и размышлял, будут ли они шершавыми, если он поцелует брата прямо сейчас. Ощущение давления на горле совсем не помогало избавиться от постыдных мыслей, а, наоборот, ещё немного, и Сукуна почувствует, как ему в бедро, которое он прижимал к Юджи, начнёт упираться его стояк. — А меня? — прохрипел Итадори. Сукуна замер и недоумевающе посмотрел на брата, не в силах понять о чём тот спрашивает. Он убрал руку с горла и, вырвав вторую, развернулся. Юджи не мог позволить ему уйти прямо сейчас… Он этого не хотел. Итадори снова схватил брата за предплечье и, резко дёрнув на себя, поцеловал. Губы были мягкие и тёплые, совсем не такие как он себе представлял. А вот удар по лицу был вполне ожидаем, а затем и в солнечное сплетение. М-м классика. Юджи упал на колени, тяжело дыша, его с силой ухватили за короткие волосы, заставляя задрать голову вверх. Брат наклонился, довольно рассматривая подбитую скулу. — Ебливый мелкий уёбок, — ухмыльнулся и впечатался губами и зубами в него, кусая и сминая, так напористо, со всей своей ненавистью вгрызаясь в его губы, будто пытался оторвать. А затем последовал ещё один удар, только он уже пришелся по челюсти, и Юджи немного повело. Он сидел на полу на разъехавшихся коленях, оттягивая вниз майку, в попытке скрыть свой стояк, правда, выходило скверно. Сукуна надавил ступнёй на его сведённые руки и, получив протяжный стон, — такой омерзительный и отвратительный для самого Юджи, — весело ухмыльнулся. — Всё ещё ненавидишь стоны? Юджи медленно кивнул, про себя радуясь, что брат наконец говорил с ним. — Вставай, — Сукуна потянул за волосы вверх, на что Итадори вцепился в его руку подрагивающими пальцами, пытаясь остановить, но тот продолжил тянуть с ещё большей яростью. Юджи поднялся, и брат высвободил его из хватки, с силой толкая напоследок и отворачиваясь. — И вот так уйдёшь? — снова разозлившись, выплюнул Итадори. — Блять, да завали ты уже своё тупое ебало. — Не завалю и не отстану, потому что хочу вернуть себе брата! Потому что я, блять, соскучился, потому что винил себя все эти годы, потому что, блять, сука, люблю тебя не пойми какой любовью! И эти кошмары с тобой уже заебали, и ты заебал своим игнором. В чём проблема принять моё жалкое извинение, которое, да, ничего не исправит, но, блять, мы же теперь снова можем быть вместе и… — Юджи не успел договорить, так как брат ухватил его за лицо одной рукой, с силой сжимая щёки, и приблизился, гневно взирая на него. — Проблема, блять, в том, Ю, — он ядовито бросил последнее, — что мелкий ты оставил меня, бросил с мамашей, которая все эти годы продолжала водить уёбков домой и пыталась покончить с собой, только вот в последний раз я её уже останавливать не стал. Юджи хотел возразить, что тот сам выбрал остаться с матерью, что сам не поменял решение, что сам терпел всё это, но не мог и слова вымолвить. Они в детстве оба ошибались насчёт своих родителей, наивно полагая, что знают всё на свете. Сукуна ослабил хватку и шумно выдохнул, обводя пальцем разбитую губу брата. — Разреши мне снова быть с тобой, Куна, — Юджи мягко переступил с ноги на ногу, подходя ещё ближе, — я больше не оставлю тебя, не предам. Вернись, пожалуйста, — ещё один небольшой шаг. Он нерешительно обнял брата, боясь смотреть ему в глаза, прижимаясь с каждой секундой всё крепче, пока Сукуна хмуро молчал. — Я больше не верю тебе, Ю… — хрипло выдохнул он, обнимая в ответ, — только хочу сделать больно и смотреть, как ты страдаешь, а потом приходит совесть. А ты, блять, всё лезешь со своими взглядами и разговорами и отхватываешь. И твои блядские девушки, тупые, готовые присесть на чужой член, правда думаешь, что они путали нас с тобой? Какой же ты, нахуй, наивный, блять… Сделай себе одолжение и не лезь ко мне, — Сукуна опустил руки, пытаясь вновь оттолкнуть его. — Нет, мне плохо без тебя, бей, кусай, матери, унижай, что угодно, только будь рядом, пожалуйста, — Юджи чувствовал, как собственный член упирается в крепкий торс брата, как истекает от простых объятий, и рвано дышал. — Сука, заткнись нахуй, — Рёмен снова ухватил его за волосы и оттащил от себя, Юджи видел, как сильно он сжимает челюсти, какая злость плещется в его глазах, — не позволяй мне это делать, я, блять, тогда не остановлюсь. — Пожалуйста, Куна, — ещё раз протянул Итадори, наблюдая, как на лбу брата выступает венка. Сукуна резко потянул его за волосы, таща в свою комнату, он ослабил хватку лишь для того, чтобы толкнуть растерянного Юджи на свою уже остывшую постель. — Почему ты, блять, никогда не слушаешь меня, почему вечно идёшь наперекор? Из-за твоего непослушания нас разлучили на семь лет, я все эти годы жил лишь с мыслями, как сделаю тебе больно, очень больно, Ю. Держался три месяца, но ты же, блять, мой брат, и у тебя, нахуй, тоже стоит на меня, — Сукуна засмеялся, стягивая с него трусы, — особенная связь близнецов, блять. — Что ты… Подожди, — выдохнул Итадори, когда брат сжал мёртвой хваткой его руки над головой своей большой ладонью. И откуда только столько силы? Юджи смущала собственная нагота, а тонкая майка, задравшаяся до самой шеи, совершенно ничего не прикрывала! — Что ты собралс-нгх? — он почувствовал, как в него с трудом насухую входит палец Сукуны. — Завали ебало, я и так еле держусь, чтобы не изнасиловать тебя, одни мысли о том, как ты будешь реветь и орать от боли, — Рёмен сплюнул на руку, — сводят, нахуй, с ума, — со слюной стало попроще, он начал растягивать Юджи уже двумя пальцами, задевая простату в каждом движении, чтобы тот мучился, ведь знал, насколько брат ненавидит стоны. Итадори лишь с силой сжимал зубы, закусив нижнюю губу. Только бы не стонать, только бы не стонать… Сукуна отвесил ему звучную пощёчину. — Скули, блять, если хочешь, чтобы я тебя простил, — оскалился он в злой улыбке. — Куна-а-а, — протянул Юджи, испытывая отвращение к самому себе, но чувство, как брат трахал его пальцами, нависая своим невъебически красивым телом сверху, затмевало все мысли. И когда Сукуна успел снять свою дурацкую футболку? Итадори неотрывно смотрел на брата и извивался, скуля под ним, подмахивая задницей. Пока тот довольно улыбался, ему было хорошо, спокойно на душе. — Давай громче, чтобы и папаша слышал, какая ты блядливая шлюха, Ю, — брат добавил третий палец, и Юджи уже не мог сомкнуть губ, часто дыша, прося большего, выдыхая родное имя раз за разом. Ему сильно хотелось прикоснуться к себе, и он пытался извернуться так, чтобы хоть немного потереться о чужую ногу, — терпи, — Сукуна со всей силы шлёпнул его по бедру, прекращая растягивать, отчего Итадори прикрикнул. Они точно уже разбудили отца. — Куна… — Юджи развёл ноги шире, окончательно отдаваясь в подчинение. — Не смей закрывать рот, — брат выпустил его руки из крепкой хватки и, подхватив под задницей, притянул ближе, закидывая ноги себе на плечи. Сукуна больше не церемонился: резко вошёл и начал сильно вбиваться, натягивая брата на свой член, вырывая бессвязные всхлипы и стоны из тела под ним. Из глаз Юджи слёзы текли ручьём больше от переполняющих чувств, чем от дискомфорта и боли, он уже не разбирал реальности, лишь ощущал приближение разрядки и сильные руки, вжимающие его в крепкое тело. Итадори безостановочно скулил «Куна» и подмахивал задницей. Он излился первым, но Сукуна ни на секунду не замедлился, продолжая трахать брата, который теперь откровенно рыдал и просил быть помедленнее, снося крышу Рёмену, который так сильно желал видеть боль на лице брата много лет, что стал дрочить, представляя его во всевозможных позах под собой. Юджи хотелось взять силой, без подготовки, порвать, связать и трахать, не останавливаясь ни на секунду. Но… Сукуне он был всё ещё дорог, его маленький беззащитный братик, который родился всего на десять минут позже… Он его с детства оберегал и хотел спасти от самого себя. Не смог. Но хотя бы удержался от срыва, который бы точно сломал его персональный лучик света. Сукуна был так зол все эти годы, и вся ненависть копилась в нём, он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения брата, зная, что точно сорвётся в них и скажет какую-нибудь хуйню в своём стиле. А когда он увидел своего Юджи три месяца назад — вся ненависть испарилась, оставляя лишь мерзкое чувство собственничества и злость за то, что Итадори его когда-то кинул. Он понимал, что ненавидеть десятилетнего ребенка за его выбор — глупо. Но Ю был всем его миром, а без него не стало и Сукуны. Он спустил в крепко сжимающего его внутри брата и выдохнул, откидывая назад голову, в ней вот прямо сейчас было пусто. Стало так спокойно и хорошо. Из Юджи выходить совсем не хотелось. Рёмен перекинул одну ногу брата и завалился на бок, подтягивая его к себе и мягко целуя сначала в затылок, потом в шею, в плечо, в висок, в щёку и, наконец, в губы, лениво сминая их и покусывая. Итадори лишь млел под долгожданными прикосновениями брата, который теперь был до одурения нежен, медленно покачивая бёдрами, скользя по мягким стенкам, задевая простату, он не прекращал целоваться, будто боясь отпускать Юджи. — Я хочу нормально видеть тебя, Куна… — попросил Итадори, и Сукуна выскользнул из него, позволяя развернуться. Юджи закинул на него одну ногу, и тот снова вошёл, продолжая медленно, размеренно и нежно двигаться. Итадори стонал в его губы и неотрывно смотрел в родные глаза, наполненные нежностью и заботой. — Ты вернулся, Куна? — тихо выдохнул Юджи. — Я вернулся, Ю. Итадори крепко обнял его, снова изливаясь, пачкая животы обоих, Сукуна кончил следом, совсем расслабляясь, теряя последние крохи своей злобы. — Отец, наверное, всё слышал, — удручённо прошептал Юджи, наваливаясь на чужое плечо. — Я видел, как он уходит, наверное, опять к любовнице попиздовал, не думал же ты, что я позволю ему услышать твой милый голосок? — брат шутливо щёлкнул его по лбу. — Тогда почему ты сказал… — Тебя побесить, — он высунул язык и прикусил Итадори за щёку, — может, ну нахуй эту школу?

***

— Слышь, Юджи, не думаешь, что твой бро стал ещё хуже, чем был? — бросила Кугисаки, когда они сидели в столовой. — Не думаю… — Правда? — она скептично перевела взгляд чуть в сторону от Итадори. — Ты опять? Я же сказал, что Кугисаки моя подруга и не больше, — Юджи повернулся в бок, рассматривая сердитого брата рядом с собой, который будто вот-вот зарычит. — Она мне ещё с младшей школы не нравится, вечно увивается за тобой, — процедил тот. — Это взаимно, придурок, — Нобара закатила глаза, засовывая в рот здоровенный кусок пудинга на ложке. — Заткнись, овца. Юджи отвесил брату подзатыльник и надул щёки. — Охуел? — прошипел Сукуна. — Да, дома можешь отомстить, а сейчас веди себя нормально с моими друзьями, и так Мегуми напугал настолько, что он пересел! — Вот и эта дура могла бы последовать за ним, а не мешать нам, — он сильно сжал под столом бедро Итадори, так, что точно останутся синяки, а тот ущипнул в ответ. — Фу, вы меня достали! — Кугисаки поднялась из-за стола, бросила поднос на стойку и удалилась из столовой. — Ладно, меня ты ненавидишь, но Кугисаки-то тут причём? — тихо проговорил Юджи. — Я разве говорил, что ненавижу? — Это и так понятно. — Я бы не ебал того, кого ненавижу, блять, да какого хуя? — Сукуна уцепил его за руку и потащил за собой в ближайший туалет. — Ты ебал моих девушек! — Пиздёж, мне они нахуй не сдались, максимум был отсос на добровольных началах, — он с такой силой впечатал Юджи в дверцу кабинки, когда закрыл её, что выбил весь воздух. — Ты, блять, не понял утром? Может, тебе повторить? — Рёмен вжался пахом в его бедро. — Я понял-понял, — смущённо пропищал Итадори и мягко взял лицо разъяренного брата в свои ладони, нежно целуя, — я тоже тебя люблю. Сукуна тут же успокоился и расслабился под мягкими прикосновениями. — Мне тоже снятся кошмары, — тихо заговорил он в тёплых объятиях. — Расскажешь? — Юджи продолжал гладить его по голове, прижимая к себе. — Мы мелкие идём в комнату мамы, а она там висит, я поворачиваюсь и тебя больше нет рядом со мной… — Мне снится тоже самое, — поражённо выдохнул Итадори. — Особенная связь близнецов, блять? Юджи засмеялся, так открыто и искренне, что Сукуна подхватил его смех. — Теперь мы вместе, снова, я тебя не оставлю, Куна. — Я больше этого тебе не позволю, Ю.

***

Юджи больше не снились кошмары, он просыпался по ночам лишь от тихого копошения рядом, тёплых объятий и жарких поцелуев. После окончания старшей школы, они с Сукуной сняли небольшую квартирку неподалёку от их универа. Кугисаки с Мегуми иногда приходили к ним зарубиться в игры, а новых друзей Рёмен вообще не подпускал, как сторожевой пёс, ей богу. Но Юджи не злился, он был рад, что его брат с ним, что они наконец-то вместе. У Сукуны были проблемы со вспышками агрессии, но к психологу он смог пойти только вместе с Итадори, долгая проработка их детских проблем и травм пошла только на пользу. Рёмену больше не хотелось причинить брату боль, он вообще старался его оберегать и больше не бил, а Юджи громко и открыто стонал каждую ночь под ним, не испытывая при этом чувства омерзения.

***

— Можете собрать мне красивый букет? — М-м, и для кого вы его покупаете? — Дайте подумать… для брата-близнеца, любимого, которого точно хочу сегодня уложить в постель. — Дурак! — Юджи хлопнул брата по плечу, смеясь, — я скоро закончу и закрою магазин, подожди немного, кстати, как прошли соревнования у твоей группы сегодня? — Неплохо, лучше, чем в прошлый раз, когда половина продула в матчах, — вздохнул Сукуна, поправляя пальто и облокачиваясь на стеклянную стойку с семенами. — Я обязательно в следующий раз приду! Куна, ты, как тренер, невероятно сексуально смотришься на ринге, — Итадори прижал руку ко рту и захихикал. — Шевелись, блин, а то в пробках опять застрянем, — мягко улыбнулся брат. — Я уже всё, — Юджи снял фартук и повесил его на гвоздь, а перчатки выкинул в урну, — возьми вон те розы, их завтра уже никто не купит. Сукуна взял охапку цветов и вышел на улицу, дожидаясь, когда брат закроет магазин. — Ну всё, я та-а-ак устал и хочу домой! — Юджи набросился на него с объятиями, совершенно не обращая внимания на прохожих. Рёмен поцеловал его в лоб, а затем открыл багажник и аккуратно сложил цветы в него. — Садись, Ю, поедем домой.