СП-Спектр

За неделю, последовавшую за в целом провальной миссией по поимке Хасана, Гоуст пришел к нескольким выводам о Спектре. Соуп обладал яркой индивидуальностью и был дружелюбен со всеми, кого встречал; никто, казалось, не мог устоять перед его обаянием и теплыми улыбками. Он стремился помочь товарищам по оружию, не задумываясь ни на секунду, и бросался в бой с точностью, уступавшей, возможно, лишь самому Гоусту. Во время миссии лишь некоторые из его выстрелов не попали в цель — враги падали как мухи, стоило сержанту их заметить. И Гоуст вынужден был признать, что он был почти впечатлен; даже Газ и Прайс так не стреляли — но чего еще можно было ожидать от члена элитного спецподразделения? Но Гоуст был достаточно уверен в себе и своих способностях, чтобы признавать и уважать способности другого, не принижая его, чтобы почувствовать себя лучше; было ясно, что Соуп — хороший солдат. Нет, Гоуста беспокоили его дружелюбие и беззаботность. Безусловно, Соуп обладал достаточными навыками, чтобы было чем подкреплять его уверенность в себе, но при этом, он, как предполагал Гоуст, был из тех, кто стремится к славе и признанию, заботясь о собственной безопасности, а вместе с ней и о безопасности команды и выполняемой задаче. Но во время последней миссии было несколько случаев, когда Соуп бросался в бой, не особенно волнуясь о собственном благополучии, стремясь лишь спасти другого члена команды или уничтожить врага еще до того, как тот успеет поместить палец на спусковой крючок. Многое из того, что он выкидывал, было опасным, даже идиотским, и если бы они не были на поле боя, где враги скрывались за каждым углом, Гоуст, несомненно, прочитал бы Соупу лекцию, которая запомнилась бы ему на всю жизнь и за которой последовала бы отработка, после которой сержант чувствовал бы себя вымотанным до конца карьеры. Независимо от того, скольких врагов он в конечном счёте убьет, сколько его пуль попадет в цель или как быстро он зачистит помещения, в долгосрочной перспективе все равно ничего хорошего из этого не выйдет. Гоуст знал, о чем говорил. __ Один из моментов, когда Соуп словно стремился побыстрее оказаться в могиле, запомнился Гоусту особенно. Это было после того, как они уничтожили первый вражеский пост, тщательно обыскали дом, не обнаружив никаких признаков присутствия Хасана, и двинулись на точку сбора. Немалая часть их отряда уже погибла, и должно было пройти ещё какое-то время, прежде чем прибудет подкрепление, чтобы помочь им выпутаться. И, поскольку им, конечно, везло, у противника по ощущениям был бесконечный запас людей, готовых бросаться на них через поле. Гоуст с частью команды в итоге остались на занятой позиции; они укрылись за оконными проёмами, стреляя в любого врага, на которого только падал взгляд. Через какое-то время Соуп разразился потоком ругательств, которые Гоуст даже не пытался разобрать в его усиленной акцентом речи, вместо этого закатив глаза. Сержант оглядел поле боя, осматривая баррикады и врагов снаружи. — Я бы мог выйти и зачистить территорию по-своему, элти, — сказал он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Гоуста, держа одну руку на маленькой сумке, пристегнутой к бедру. — Сэкономлю нам парочку патронов. Гоуст фыркнул и покачал головой, закрыв глаза всего на секунду, чтобы собраться с мыслями. Конечно, новичок попытается проявить себя и показать, что он ничуть не менее способный, чем любой другой солдат в команде. Гоуст просто не думал, что Спектр окажется настолько глупым, что поверит, что сможет в одиночку справиться с десятками врагов, хотя остальные члены команды едва выживали, прячась за останками разбившегося самолета. Какая наглость. Именно подобного высокомерия он с самого начала и ожидал от Спектра. — Отставить. Ты только вступил в группу; мне не нужно, чтобы ты заполучил KIA, потому что решил поиграть в героя, — Гоуст бросил на сержанта тяжелый взгляд. Он думал, это заставит его огрызнуться, начать протестовать или даже продолжить свою безрассудную затею, проявив прямое неподчинение приказам лейтенанта. Но все, чего Гоуст добился, — это выражение крайнего замешательстве у него на лице, как будто он не понимал, о чем Гоуст ему говорил. Как будто идея стрелять по врагу с безопасного расстояния из укрытия, не рискуя умереть, была ему незнакома. И это беспокоило Гоуста гораздо больше, чем мысль, что Соуп ослушается его приказа. — Так точно, — тихо сказал Соуп вместо протестов, поворачиваясь обратно к окну и убирая руку с сумки. Гоуст бросил быстрый взгляд на неё и на секунду замер. На ней были буквы, меньшего размера, чем на нашивке, белая нить на черной ткани: СП-С: 25. Какая-то часть его хотела задать вопросы прямо сейчас, удовлетворить свое любопытство, но у них была важная миссия. С вопросами придется подождать. После этого миссия продолжалась настолько хорошо, насколько это было возможно — учитывая, что в конце концов она оказалась бессмысленным дерьмовым шоу, оставившим Гоуста разочарованным и злым. __ Когда они вернулись на базу, Соуп познакомился с другими членами группы, кто ещё не отправился на собственные задания. Он был вежливым и дружелюбным и не переходил границ, узнавая имена и звания остальных солдат. Конечно, он, был предметом любопытства почти всей базы: за ним постоянно наблюдали, о нем говорили, и никто, кажется, не знал, что делать с ним или с его необычным званием, если это вообще можно было назвать званием. Но каким бы неловким ни было общение с новыми товарищами по оружию, Соуп никому не мешал познакомиться и проникнуться к себе симпатией. Газ, как довольно быстро выяснилось, похоже, нашел в сержанте единомышленника, что означало, что они оба постепенно стали самыми невыносимыми придурками в радиусе ста километров, стоило им оказаться вдвоём. Их будто разлучили при рождении: сыны одного и того же племени инфантильных идиотов. Гоуст не знал, как ему выдержать это даже пять минут, не говоря уже о следующих нескольких месяцах — или сколько там Спектр будет частью 141-й. После первой неловкости они с Газом стали почти одним целым, что не только до смерти раздражало Гоуста, но и несколько усложняло его задачу — разузнать побольше о СП-Спектр. И так как Газ и Соуп были практически неразлучны, ему трудно было найти подходящую возможность либо просто понаблюдать за обычным поведением Соупа, когда он был один (или, по крайней мере, думал, что один), либо задать ему несколько вопросов, чтобы удовлетворить своё любопытство; не то, чтобы он добровольно хотел начинать разговор с Соупом, но, возможно, что-то из интересующих его вопросов рано или поздно всплывет в потоке его непрекращающейся болтовни. Потому что это была еще одна его черта, которую Гоуст быстро подметил: Соуп был невероятно разговорчивым человеком. Он болтал о футболе, о каких-то своих прошлых миссиях — упоминая при этом только великие достижения своих товарищей, избегая разговора о собственных как чумы, — о своих друзьях и семье в Шотландии, о фильмах и шоу, книгах и музыке, которые ему нравились, плюсах и минусах видеоигр, о погоде или где лучше жить — в городе или в сельской местности. То, как он мог говорить часами напролёт, впечатляло почти с той же силой, с какой и ужасало. И Гоуст даже не понимал, зачем вообще всё это слушал, независимо от того, относился этот бред к интересующим его вопросам или нет. Он убеждал себя, что слушает его ради шанса лучше понять природу СП-С, хотя никогда не смог бы объяснить, какое отношение элитное спецподразделение имеет к глубокому анализу сцены из «Американского психопата», даже самому себе. Не то чтобы Гоуст когда-нибудь признался бы в этом вслух, но, как и Газа, что-то в Соупе его притягивало. Конечно, он не искал его компании, это было бы смешно. Но по опыту он знал, что если чего-то хочет, то должен разведать информацию и понаблюдать издалека, прежде чем нападать. А если повезет, то и нападать не придётся; может, Соуп сам даст ответы на его вопросы в каком-нибудь из своих монологов. Тем не менее, Гоусту пришлось признать, что были на базе люди и хуже. Намного хуже. Несмотря на беззаботный и жизнерадостный характер сержанта, его компания не вызывала у Гоуста желания пустить себе пулю в лоб. Конечно, постоянный и нескончаемый поток его мыслей мог утомлять, но каким-то чудом Соуп вдобавок был довольно наблюдательным и знал, когда следует свести болтовню к минимуму — что, по мнению Гоуста, не особенно много о нем говорило, но все же. И, хотя Гоуст не прилагал особых усилий, чтобы быть особенно приветливым с Соупом (он едва ли отвечал ему или вообще здоровался), сержант все равно разговаривал с ним, как с другом, и тепло улыбался всякий раз, когда ловил его взгляд. Гоуст солгал бы, если бы сказал, что такое поведение его не смущало. Немного. С Прайсом все было по-другому. Капитан следил за Соупом не меньше Гоуста, но делал это в менее запугивающем ключе и в целом был с ним гораздо более приветливым и дружелюбным. Он хлопал его по плечу, разговаривал с ним так, словно знал его с рождения, и присматривал за ним почти по-отечески. Когда Гоуст спросил Прайса об этом наедине, капитан лишь грустно улыбнулся, попыхивая сигарой. — Я знал Соупа, когда он был еще курсантом. Сначала я сомневался, он ли это, но, когда услышал акцент и его нескончаемую болтовню, понял точно. Он был экспертом-подрывником; и, видимо, до сих пор им остаётся. Когда через какое-то время я перестал о нём слышать, то решил, что он KIA. Что ж, оказалось, СП-С добралось до него первым. Конечно, капитану было не менее любопытно узнать, чем Соуп занимался как Спектр, но он либо смирился с отсутствием ответов на свои вопросы, либо был доволен идеей узнавать больше случайно из разговоров тут и там. Как бы то ни было, Гоуст знал, что он обязан был узнать все о его подразделении — для собственного спокойствия. Но помимо безрассудства Соупа в бою, которое рано или поздно будет стоить ему головы, как считал Гоуст, и его способности проникать в сердца коллег по ОТГ-141, было в нем нечто большее, чем просто беззаботность. Гоуст видел это по его глазам, по отсутствующему взгляду, когда он словно погружался в свои мысли всякий раз, когда думал, что никто на него не смотрит. Его нервозность тоже была ярким показателем; он пробегал пальцами по своему ирокезу, который на самом деле и так никогда не выглядел неопрятным, независимо от того, сколько раз Соуп взъерошивал волосы, или почти навязчиво почесывал кожу над левой ключицей в моменты стресса. Когда Гоуст однажды застал его за этим занятием, его взгляд упал на темное пятно на коже, обычно скрытое воротником футболки Соупа. Гоусту потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он видит, а когда понял, то оказался не уверен, что с этим делать. Там, как и на нашивке на его тактическом жилете или сумке, пристегнутой к бедру, буквы СП-С: 25 насмешливо смотрели на него в ответ. Первой реакцией Гоуста было отвращение. Это возвращало его к предположению, что все члены СП-С были высокомерными придурками, гордящимися принадлежностью к элитной группе, ради чего им даже не пришлось стараться — в конце концов, их ДНК делала всю работу за них. Все члены 141-й были в ней благодаря своим экстраординарным способностям и упорному труду; в отличие от членов СП-С, ничто из того, что они заработали за свою карьеру, не досталось им просто так. Так что носить аббревиатуру своего спецподразделения на груди как почетный знак казалось Гоусту признаком ужасного вкуса, и в каком-то смысле противоречило тому образу сержанта, который до сих пор был у него в голове. Вторая реакция была гораздо менее осуждающей. В его голове татуировка утратила ощущение превосходства и стала казаться гораздо более зловещей. Чем дольше Гоуст думал о ней и о поведении Соупа, тем больше она переставала походить на символ гордости. И начинала напоминать Гоусту клеймо, которые обычно ставили на скот. __ Итак, после примерно недельного наблюдения за Соупом Гоуст сделал несколько выводов: помимо некоторых странностей, в Соупе не было ничего особенного. У него были хорошие боевые навыки, хотя у Гоуста все равно появилось несколько предложений, как их можно улучшить, пока он наблюдал за его тренировками. Его социальные навыки и навыки общения, очевидно, были великолепны, но в этом вопросе Гоуст не годился в судьи. Нет, скорее, Гоуст не смог найти в Соупе ничего, что объясняло бы, почему он был частью СП-С. Никаких особенных боевых способностей, никаких дополнительных знаний о силах противника или вооружении. Насколько Гоуст мог судить, Соуп был таким же солдатом, как и любой другой в 141-й; ничего необычного, из-за чего стоило сходить с ума от восторга. И, в каком-то смысле, это почти разочаровало. Все его любопытство оказалось потрачено впустую, ничем не удовлетворенное, и не похоже было, что этот факт изменится в ближайшее время.

= || =

Прослужив много лет, Гоуст пришел к выводу, что большинство военных баз были похожи между собой, что значило, что на них всегда было несколько мест, куда не заглядывает ни одна живая душа. И именно эти места Гоуст предпочитал всем остальным. Конечно, ему нравилась тихая, спокойная, уединенная атмосфера своей комнаты, и именно поэтому он проводил в ней так много времени, если только его не приглашали на инструктаж или не отправляли тренироваться, но даже он вынужден был признать, что время от времени лучше было побыть под открытым небом. Как минимум, чтобы утолить тягу и покурить. Поэтому, естественно, в первую очередь, обосновавшись на новой базе, он нашёл одно из тихих уединенных уголков, куда редко кто-то заглядывал. Любимыми у Гоуста были те, с которых открывался прекрасный вид на природу вокруг, и даже не имело особого значения, что это за природа. Конечно, он предпочитал деревья, густоту леса и зелень, но знал, что следует ценить и пустыню, тундру или открытые пространства широких лугов. Гоуст не считал себя ни поэтом, ни особенно склонным к эстетике человеком, но если что-то и могло пробудить в нем творческий порыв, так это природа. Свободная, необузданная и лишенная людей. Вот почему часто казалось, что он исчезал с базы, когда никто не мог найти его в его комнате, на стрельбище или тренировочной площадке. Он был здесь, погруженный в собственное уединение, иногда часами напролет — когда воспоминания и мысли становились слишком громкими для тишины комнаты, — наблюдал за горизонтом, за солнечными лучами, пробивающимися сквозь облака, и чувствовал мягкие травинки под пальцами, вдыхая сигаретный дым. Сегодня был один из шумных дней, когда каждый звук словно усиливался до предела. От голосов других солдат у Гоуста как будто кровоточили уши, свет казался слишком ярким, а воздух в казармах и спортзале — душным и слишком горячим. Это был день для времени в одиночестве. Вот почему он был не очень рад обнаружить, что его обычно место уже занято. Там, у стены, купаясь в мягком солнечном свете, сидел Соуп. Он подтянул колени почти к груди и склонился над чем-то. Гоуст остановился на углу пустого здания, которое обозначало границу между его местом и остальной частью базы; оно всегда служило почти естественным барьером между ним и остальным миром — ну, почти всегда. Теперь Соуп тоже нашел его, что значило, что Гоусту придется искать новое место. Жаль. Ему нравился вид. Внезапно, прежде чем Гоуст успел бесшумно ретироваться, Соуп поднял голову и посмотрел в его сторону. Прошло совсем немного времени, прежде чем мягкая улыбка озарила его черты. Теперь Гоуст видел, что держал Спектр — записную книжку, насколько он мог судить, довольно простую и никак не украшенную. В руке Соуп держал ручку, кончик которой завис над бумагой. — Привет, элти, — поприветствовал он его достаточно громко, чтобы Гоуст со своего места его услышал, но не так раздражающе, как гул голосов в казарме. Кажется, Соуп не хотел нарушать спокойную атмосферу места, что в целом противоречило тому, как он вел себя до сих пор. Это была единственная причина, по которой Гоуст не развернулся на каблуках и не ушел сразу же. Тем не менее, он ответил на приветствие едва ли хмыком, давая понять, что услышал его. Затем он подошел немного ближе, оставляя между ними расстояние в несколько метров, и выудил из кармана пачку сигарет. Механическими движениями он приподнял маску так, чтобы она касалась носа, открывая как можно меньше кожи лица, и закурил. Первая затяжка показалась райской. И в тот момент, приняв решение остаться и не уступать свое место так легко, а значит, принять тяжесть времени наедине с другим человеком — чего он в первую очередь хотел избежать, — Гоуст мысленно приготовился к очередной болтовне Соупа. Как бы сержант ни сомневался, стоит ли нарушать тишину впечатляющей силой своих голосовых связок, он, конечно, не сможет сидеть спокойно, не потревожив атмосферу. Так что сказать, что Гоуст был удивлён, когда Соуп продолжил молчать, было бы преуменьшением. На самом деле, это нервировало его, выводило из себя, и он не мог не спросить себя, что происходит у Соупа в голове и не планирует ли он чего-то. Какое-то время были слышны только тихие звуки природы — шелест ветра в верхушках деревьев и высокой траве за забором, пение птиц и крики ворон, скрип пера Соупа по бумаге блокнота. Позади другие солдаты продолжали жить, не подозревая об этом маленьком островке спокойствия. Гоуст вынужден был признать, что ему было любопытно. Что могло заставить Соупа замолчать и сосредоточиться на одной-единственной задаче, не глядя во все стороны одновременно, как он вёл себя обычно? Но чтобы заглянуть в блокнот, Гоусту нужно было подобраться поближе к Соупу, а об этом не могло быть и речи. Но разве это была не одна из редких возможностей, которых он обычно ждал? Остаться наедине, чтобы задать вопросы, которые никто не подслушает и не уставится на него так, будто он странно себя ведет? Возможно, так оно и было, и если бы они были одни в столовой, или в спортзале, или в любом другом месте, если уж на то пошло, возможно, он начал бы свой допрос без колебаний. Но сейчас… От одного взгляда на Соупа вопросы замерли у него на языке. Гоуст краем глаза наблюдал за сержантом; видел, как тот спокойно сидит, сосредоточенно сдвинув брови и слегка прикусив нижнюю губу. Гоуст не знал, что случилось с его безжалостностью, но, увидев его таким, он не смог заставить себя начать допрос. Это казалось совершенно неправильным. — Можно мне одну? — внезапно голос Соупа прорезал воздух между ними. Гоуст повернул голову, чтобы посмотреть на него, встретился с ним взглядом, но промолчал. Через несколько секунд Соуп посмотрел на его руку и кивнул в её сторону. — Я про сигарету; забыл свою пачку в комнате, а идти за ней сейчас будет мучительно. Я отплачу, обещаю. Гоуст подождал еще немного, а затем снова достал пачку и зажигалку и бросил их в сторону Соупа, который неловко попытался их поймать. Но вместо того, чтобы пожаловаться, он криво улыбнулся и выдохнул слова благодарности. Скоро Соуп сделал первую затяжку и выдохнул дым. Затем, чтобы сделать ещё хуже ситуацию, которая с самого начала казалась Гоусту неловкой, он наклонился, насколько это было возможно, не вставая, чтобы вернуть сигареты и зажигалку Гоусту, которому тоже пришлось слегка наклониться и молча их забрать. Соупу, похоже, нравилось все усложнять. Какой придурок. — Не знал, что ты тоже сюда приходишь, элти, — сказал он после нескольких секунд молчания. На этот раз Гоуст не смотрел на него, вместо этого сосредоточив внимание на траве под ботинками. — Иногда, — ответил он, пожимая плечами. — Прости, что украл твое место, — продолжил Соуп, и Гоуст почувствовал на себе взгляд, изучающий его реакцию. Почему-то его не удивило, что Спектр оказался таким наблюдательным — должно же быть хоть что-то, в чем парни из его подразделения были хороши, в конце концов, если дело было не в стиле боя или чем-то еще, — но опять же, учитывая, как Гоуст воспринимал Соупа до сих пор: как гиперактивного, живого, страстного человека, то, что он обращает внимание на что-то, не касающееся его самого, казалось странно нехарактерным. И только яснее показало Гоусту, как мало он на самом деле знал о нем. — Я могу уйти, конечно. Если хочешь, — продолжил Соуп, когда Гоуст замолчал слишком надолго. Прежде, чем успел подумать дважды, Гоуст почувствовал, что качает головой. — Все нормально, — пробормотал он еле слышно, но сержант все равно услышал его. И посмотрел на Гоуста с тёплой улыбкой. — Хорошо. Шли минуты, пока оба они были погружены в свои мысли. Докурив одну сигарету, Гоуст закурил другую. Это было не особенно полезно, он знал об этом, но так можно было чем-то занять руки, по крайней мере, на те несколько секунд, которые требовались для коротких движений. Затем он услышал, как Соуп захлопнул блокнот и встал с почти драматическим стоном, как будто был не солдатом в отличной форме, а стариком за девяносто. Он затушил сигарету, но не бросил ее на землю. Прежде чем уйти, он еще раз улыбнулся Гоусту. — Еще раз спасибо, элти, — и с этими словами он завернул за угол здания и исчез из поля зрения Гоуста. Вот тебе и тихое место, где можно побыть одному.