СП-Спектр

В комнате для совещаний было душно, тесно до клаустрофобии, и, хотя она была достаточно большой, чтобы легко вместить десять человек, из-за отсутствия окон казалась намного меньше. Даже с их крошечной группой из трех человек больше всего на свете Гоуст хотел покончить с этим как можно быстрее, чтобы уйти и подышать воздухом. Он знал, что ждать осталось недолго, инструктаж и так длился уже какое-то время, так что все, что последует дальше, будет лишь для того, чтобы убедиться, что они поняли план. Гоуст вынужден был признать, что информация была хорошей, может, даже слишком хорошей на его вкус. Кто-то назвал бы его параноиком — черт возьми, ему самому часто приходилось сдерживать себя, чтобы не втянуться в игру по переосмыслению всего, с чем он сталкивался, будь то встреча с одним и тем же человеком за короткий промежуток времени, или то, как он слушал обрывки разговора, в котором даже не участвовал. Но опыт научил Гоуста, что вещи редко бывают тем, чем кажутся. И хотелось бы надеяться, что эта миссия не подтвердит его подозрения. Группировка, у которой им предстояло украсть несколько важных документов, была связана с Хасаном Зиани, и, если верить разведданным, они активно поддерживали с ним связь. Не высовываясь, они подчинялись только самому Хасану, даже когда Горбани еще был на поле. Так что была велика вероятность, что большинство входящих в «Аль-Каталу» об ОТГ-141 даже не слышали, что было для них преимуществом, потому что шансы, что к террористам прибудет подкрепление, сводились к нулю. А поскольку группировка часто обменивалась информацией с Хасаном, было логично предполагать, что они знают, где он находится. __ ОТГ укрывалась где-то у черта на куличках — как и обычно — и в целом они были легкой добычей, окруженные огромной пустыней, лишь изредка прерываемой растительностью тут и там. К удивлению 141-й, здесь было совсем не как в Аль-Мазре, что стало еще одним доказательством того, что все медленно, но верно выходило из-под контроля, к тому же человека, которого они искали, поймать, очевидно, будет еще труднее, чем каждый из них предполагал. Они следили за простым промышленным зданием, когда-то, видимо, служившем складом, и заброшенном уже лет десять, прежде чем небольшая группа отколовшихся от «Аль-Каталы» заняла его. Планы здания показывали всего два этажа, все похожи на лабиринты, состоящие из извилистых коридоров, которые зачастую никуда не вели, и крошечных комнат. Там был и подвал, в котором по информации разведки с наибольшей вероятностью можно было найти нужные им документы — потому что где ещё им быть; Гоуст подавил желание застонать и закатить глаза. И поскольку информация, которая там хранилась, была крайне секретной, на посту было не так уж много людей. Согласно разведданным, там вряд ли было больше десяти-двенадцати человек. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Гоусту пришлось напомнить себе слова Прайса: если им хоть раз повезёт, то на этот раз все может пройти хорошо. Возможно, капитан был прав. Гоуст посмотрел на него, замечая морщинки на лбу Прайса, как его брови были сведены в сосредоточенности и глубокой задумчивости. Он, очевидно, тоже был настроен скептически. Только идиот стал бы недооценивать шанс, что все в любую минуту может пойти не по плану. С другой стороны, Соуп, казалось, был настроен гораздо оптимистичнее и не обращал особого внимания на возможность катастрофы. Он внимательно слушал и кивал, как школьник раскачиваясь на пятках, стремясь поскорее начать действовать. Гоусту считал, что выглядел он так по-идиотски. — Итак, все ясно? — Ласвелл закончила длинную лекцию о деталях операции. На экране ее окно видеосвязи находилось рядом с поэтажными планами, на которых были выделены точки, обозначающие потенциально критические, опасные или представляющие интерес участки. Она выглядела напряжённой — её губы были сжаты в тонкую линию, глаза слегка прищурены. Команда хором подтвердила, но она не стала казаться расслабленнее. Возможно, она сможет передохнуть, только когда они наконец схватят Хасана. — Отлично. Капитан Прайс, вы берете на себя управление связью; Гоуст, Соуп, заходите и забираете документы. Не разделяться, вы все время должны быть вместе, это понятно? — продолжила она. И снова они подтвердили. — Хорошо. Будем надеяться, что этот раз будет полезнее, чем прошлый. — Давайте не терять позитивный настрой, — осторожно произнёс Прайс, очевидно, пытаясь успокоить расшатанные нервы каждого из присутствующих. — Кто знает? Может, хоть раз это будет похоже на прогулку по парку. А если и нет и все снова пойдет под откос, нас это не слишком удивит. — Что ж, я бы предпочла, чтобы на этот раз ваш оптимизм оправдался, — ответила Ласвелл, собираясь закончить инструктаж. — О, и Соуп? При этих словах сержант выпрямился, внезапно перестав ерзать. Его взгляд был прикован к экрану. — Да, мэм? — У тебя есть разрешение выйти на поле в качестве Спектра без приказа, если того потребует ситуация. Гоуст невольно оживился, краем глаза наблюдая за Соупом. По какой-то причине энтузиазм исчез с его лица, и на смену ему пришло более мрачное и серьезное выражение. Гоуст приподнял бровь. — Так точно, мэм, спасибо. Ласвелл покачала головой и вздохнула. — Не стоит меня благодарить. Миссия начнется завтра утром, так что собирайте снаряжение и готовьтесь. Надеюсь позже услышать от вас хорошие новости. Спасибо и желаю удачи.

= || =

Гоуст обычно мало что брал с собой на миссии, особенно когда дело касалось таких коротких, как нынешняя. И, к сожалению, у него оставалось слишком много свободного времени, а заняться было нечем. О тренировках не могло быть и речи — неразумно переутомляться прямо перед миссией, и он мог выходить покурить не так уж много раз, если не хотел угробить лёгкие. Поэтому вместо этого обычно он скрывался у себя комнате, пока не придёт время уходить, и читал книги, которые всегда были надежно спрятаны в большой коробке под кроватью, или слушал музыку, чтобы заглушить мысли. Но этот вечер был особенным, и он точно знал, почему. После того, как Соуп произнёс те слова в баре, несколько секунд они сидели в тишине. Не то чтобы повисла неловкость, но осознания того, что он сказал, ошеломило их, и каждый погрузился в свои мысли. Газ выглядел явно испуганным, будто кто-то только что сказал ему, что в его стране началась война, и Гоуст был уверен, что если бы сержант мог взять свои слова обратно, то сделал бы это в мгновение ока. С Прайсом все было по-другому — он не выглядел удивленным. Его глаза были полны невысказанной печали, пока он наблюдал за Соупом, который, очевидно, погрузился в мысли и воспоминания, вызванные своими словами. И Гоуст тоже наблюдал за ним, изучая, как по его лицу пробегают тени, доказывающие, что никто из них на самом деле не понимал его. После первых мгновений тишины Прайс взял на себя смелость снять напряжение, и, к счастью, ему это удалось. Газу потребовалось некоторое время, чтобы снова прийти в себя, но он быстро вернулся к рассказам о семье и друзьях, особенно о проделках своего двоюродного брата. Прайс сделал все возможное, чтобы помочь, рассказывая и о своей личной жизни. Но Соуп, однако — Соуп больше не участвовал в разговоре так, как раньше. Его улыбки потускнели, смех звучал почти глухо, а взгляд казался несчастным, затуманенным алкоголем и мыслями. И Гоуст не мог не зациклиться на его словах, но, как бы ни старался, он не мог понять их смысла. Какое спецподразделение позволит новобранцам умирать на тренировках? Их считали настолько особенными, настолько готовыми, что отправляли на опасные миссии ещё до окончания обучения? Или, если так, эти миссии были частью самого обучения? Но кто стал бы рисковать потерять солдат с, как считалось, чрезвычайно редкими генетическими особенностями, которые, по словам Прайса, делали их «редкими, как единороги», и отправлять их на задания, пока они ещё были не готовы? Даже их прошлый состав 141-й, состоявший из трех человек, которые считались лучшими из лучших, не стал бы рисковать, хотя им даже не нужно было проходить специальную подготовку. И что вообще значила «специальная подготовка»? Гоуст не мог представить себе ни единой способности военного или должности, в которой только ДНК была бы ключевым фактором, определяющим, подходит солдат или нет. Как бы ни старался, он не мог найти в этом смысла. И к этому времени он уже знал — после нескольких дней наблюдения за Соупом, когда они оказывались в одной комнате или в тихом месте на окраине базы, — что постоянные размышления об одном и том же делу они не помогут. Нет, ему придется еще раз увидеть сержанта в действии. Возможно, эта миссия наконец-то даст ему что-то, с чем можно работать.

= || =

Гоуст был не прочь признать, что ошибался, и уж точно не хотел сглазить, но до сих пор разведданные были верными. Проникнуть внутрь было легко, даже смешно, насколько, поэтому он с трудом мог поверить, что здесь скрывалась отколовшаяся часть той самой террористической организации, которая доставила им столько неприятностей в Аль-Мазре. Два охранника стояли у входа в здание, окруженное высокой кирпичной стеной, один патрулировал дорогу, двигаясь вперёд и назад. Соупу не составило труда подкрасться к первому, который остался у ворот, и перерезать ему горло, пока Гоуст подобрался чуть ближе ко второму и прикончил его метательным ножом. Они спрятали тела в ближайших кустах, прежде чем продолжить путь. — Браво-0-7 вызывает Браво-6. Два противника уничтожены, входим на территорию. — Вас понял, 0-7. Они не обменялись ни словом, когда рядом был враг, одних взглядов для общения было достаточно. Гоуст вынужден был признать, что ему было на удивление легко работать вместе с Соупом, что, учитывая, что обычно он был сам по себе, было неожиданным. Ему, конечно, приходилось напомнить себе, что нужно притормозить и держаться вместе с остальными, что раздражало. Гоуст был уверен, что смог бы справиться с этой миссией в одиночку — в ней не было ничего сложнее, чем то, с чем он уже сталкивался на прошлых одиночных миссиях. И работа в более медленном темпе, чем обычно, действовала ему на нервы, но Соуп не слишком мешал; на самом деле, он, видимо, смог довольно хорошо приспособиться к Гоусту, что несколько успокаивало. Возможно, именно это и делало членов СП-С такими особенными — их способность приспосабливаться к тому, с кем они работали, независимо от их стиля боя или специальности. Но разве это не противоречило тому, что Гоуст видел в Аль-Мазре? Тогда они с Соупом тоже были в одной команде, Гоуст так же был старшим офицером Соупа, но он совсем не казался подстраивающимся под него. Там, где Гоуст был тактиком, у каждого его движения была своя цель, а энергия не тратилась впустую, Спектр бросался в жар боя, мечась туда-сюда, не заботясь о собственной безопасности, и все же — чудесным образом — казалось, что он совершенно не опасался смерти. Нет, это было невозможно, и, честно говоря, Гоуст был этому рад. Такое объяснение не привело бы его в восторг. Но все же казалось, что действовать так скрытно было не в характере Соупа, хотя он все еще был намного более неуклюжим, чем Гоуст — даже Газ и Прайс прятались лучше, чем он. Оставаться тихим и переходить от врага к врагу не было для Гоуста чем-то новым, но, учитывая шум и подвижность Соупа, Гоуст думал, что ему будет сложнее адаптироваться. Возможно, он был не так уж далек от правды. Он видел тревогу в том, как глаза сержанта метались по сторонам, а пальцы едва заметно подергивались, когда он менял хватку на рукояти ножа. И он был умен, раз проявлял подобную осторожность, ожидая опасности за каждым углом. Возможно, первое впечатление в Аль-Мазре было не совсем точным, возможно, сержант был гораздо компетентнее, чем заставил его поверить. Но Гоуст знал, что не стоит делать поспешных выводов; те несколько слов, которыми обменялись Ласвелл и Соуп в конце брифинга, доказали ему, что он еще многого не знает. Дорога к черному входу в здание вела их в обход; они, конечно, не могли просто пройти через парадную дверь. Стараясь ступать как можно тише, они прокрались по гравийной дорожке, прячась за кустами и низкими деревьями, растущими у обочины. Столкнулись с патрулями; две пары врагов окружили здание с обеих сторон. Как и в прошлый раз, они быстро расправились с ними. На этот раз подкравшись с ножами наготове, обрывая беззаботную болтовню — Гоуст не понял ни слова из того, что они говорили — и перерезав им горло. Они спрятали тела в кустах, прикрывая друг друга, ожидая двух оставшихся, которые должны были приблизиться к их позиции через несколько мгновений, и Гоуст коротко проинформировал Прайса об этом по связи. Конечно, они не заставили себя долго ждать. Гоуст заметил, что эти держались иначе, чем предыдущие, гораздо более скованно, крепко сжимая автоматы, готовые стрелять во все, что попадется на глаза. Они, видимо, поняли, что уже должны были встретиться со вторым патрулем, и чем дольше они не видели, как те заворачивают за угол, тем больше нервничали. Атаковать следовало быстро; они и так были на взводе. Если враги заметят их, велика вероятность, что они предупредят остальных внутри. Придется подождать еще несколько секунд, пока они не подойдут достаточно близко, чтобы можно было использовать ножи. Один быстрый взгляд на сержанта сказал Гоусту, что тот думает о том же; нож уже был крепко зажат в правой руке. Его левая рука тоже привлекла внимание Гоуста, хотя и всего на долю секунды, когда зависла над сумкой, висевшей у него на бедре. Соуп хмурился, на лице его застыло мрачное выражение. Он встретился взглядом с Гоустом, ожидая приказа. Гоуст оглянулся на врагов, подходящих всё ближе. С минуты на минуту. И затем… — Сейчас, — прошипел Гоуст, и ножи прорезали воздух, поражая врагов со смертельной точностью. Нож Гоуста вонзился в правый глаз противника, погрузившись в череп по самую рукоятку; бросок Соупа, нацеленный в шею врага, тоже достиг цели, и он давился кровью еще несколько мгновений, пока тоже не затих. Тем не менее, Гоусту было очевидно, что Соуп был из тех солдат, кто идёт напрямую с оружием наперевес, кто бросается в бой без раздумий, прямо как тогда, в Аль-Мазре; то, как он метал свои ножи, сразу его выдавало. Но это только подтверждало теорию Гоуста. Скрытность и умение взрывать всё вокруг не очень-то сочетались. — Это шестеро, — сказал Соуп так тихо, как только позволял его голос. — Пока все неплохо, да? Если он и ждал ответа, то не получил его. — Еще двое нейтрализованы, — сообщил Гоуст Прайсу, не глядя на Соупа. Они быстро спрятали тела там же, где и остальные, и двинулись дальше. Гоусту происходящее не нравилось. У него сжимался желудок, и он не мог понять, почему. Что-то во всем этом было не так, что-то было очень неправильно. Конечно, было возможно, что эта часть группировки не ждала, что кто-то узнает об этом месте и об их существовании, но, учитывая важность информации в документах, которые они, предположительно, здесь хранили, отсутствие серьёзных мер предосторожности казалось небрежным. Слишком беспечным для такого человека, как Хасан. Подойдя к черному ходу — неприметной двери из серой стали, на которой все еще висели остатки сорванной вывески, — они укрылись под пыльным окном рядом с ней. Гоуст осторожно выпрямился, чтобы украдкой бросить быстрый взгляд в окно, изучая. В помещении за дверью было пусто, если не считать бетонных колонн, металлических столов и нескольких стульев, стоявших без особого порядка, и укрыться там было особенно негде. С этой позиции Гоуст видел, как один охранник покинул холл и направился вниз по лестнице, ведущей в подвал, а двое других замерли в центре, разговаривая, что значило, что внутри могло быть ещё по меньшей мере трое врагов. И они понятия не имели, где они находятся. Гоусту это совсем не нравилось. — Когда будешь готов, элти, — прошептал Соуп у него за спиной, констатируя очевидное. Гоуст закатил глаза, но не ответил. — Мы у заднего входа, — тихо сообщил он Прайсу. — Вижу двух противников, один только что спустился в подвал. Остальные скрылись. — Принято. Уничтожьте этих двоих, а затем того, что в подвале. Проверьте его на наличие документов, но будьте начеку. Не дайте им загнать себя в угол. — Так точно. На этот раз они не стали утруждаться и прятать тела. Это все равно не будет иметь значения — оставшиеся патрули быстро поймут, что на них напали, когда не пересекутся с другими на точке встречи. Гоусту с Соупом просто нужно было убедиться, что у них не будет времени что-то предпринять. Оказавшись внутри, они уберут остальных охранников как можно быстрее и тише. Просто, на самом деле. Очень просто. Слишком просто. И они начали действовать. Открыв дверь, ворвались внутрь, бесшумные, как тени. Они не дали охранникам возможности издать ни звука или вообще понять, что происходит. Прежде, чем кто-то из врагов успел попытался закрыться или поднять оружие, из разорванных шей, словно у ягнят на заклание, хлынула кровь. Разрез Гоуста был глубоким, чистым и эффективным, он тянулся от одного уха до другого; позволял жертве истечь кровью за несколько мгновений мучительной тишины. Рана, нанесенная ножом Соупа, была не такой чистой, с неровными краями, но все равно сделала свое дело. Вскоре комната опустела, и они, обменявшись молчаливыми кивками, двинулись дальше, на этот раз еще осторожнее, чем раньше. Кто знал, что их ждало там, внизу. Гоуст ненавидел подвалы даже без мысли о том, что за каждым углом могут скрываться враги. Их ботинки почти не издавали шума, когда они спускались по ступенькам и шли дальше по коридору. Подвал был освещен тускло, но достаточно, чтобы было видно дверные проемы и движущиеся фигуры. Охранник, которого Гоуст видел раньше, едва успел среагировать, прежде чем его жизнь оборвалась от удара ножом в глаз, который вонзился глубоко в глазницу и был вырван одним плавным движением; он был девятым. Внутри было восемь комнат, по четыре с каждой стороны коридора, как и было указано на поэтажных планах, и они вдвоём быстро осмотрели их. Врагов больше не встретилось — и Гоуст не знал, нравится это ему или нет, — но самое главное, все комнаты, куда они заходили, были пусты. Все до единой. Не было ни охранников, ни клочка бумаги, только несколько брошенных стульев, шкафов и деревянных столов, все в следах от использования и времени. Темнота не помогала поискам — углы каждой комнаты прятались в тенях. Если бы у Гоуста не было дурного предчувствия с самого начала, то его паранойя усилилась бы, по крайней мере, к пятой пустой комнате. Мысль о том, что оставшиеся охранники все еще прячутся в здании где-то сверху, иглою вонзалась ему в мозг, с каждой секундой проникая все глубже и глубже. Гоуст пытался сохранять спокойствие и рассуждать логично. Очевидно, он просто был на взводе после последней миссии; он знал, что бывал на заданиях, которые выглядели намного хуже, чем это, и до сих пор все шло довольно гладко. Но, возможно, в этом и была проблема. Гоуст знал, что его паранойя им не помогает, но до сих пор, за все годы службы в армии, инстинкты никогда не подводили его. И теперь они кричали ему, чтобы он хватал Соупа и убирался к чертовой матери из этого сырого, узкого, удушающего, вызывающего клаустрофобию подвала. — Мне это не нравится, — прошептал Соуп едва слышно, как только они миновали седьмую комнату. Гоуст бросил взгляд через плечо, но он не смотрел на него. Взгляд Соупа скользил по столам, изучая открытые ящики шкафов, пока он проходил мимо. — Это Браво-6, запрашиваю информацию, — хрупкую тишину нарушил голос Прайса. Он казался напряженным; возможно, на его взгляд, все это тоже заняло слишком много времени. С другой стороны, они еще не проверили верхний этаж. И все же от всей ситуации у Гоуста был горький привкус во рту. — Почти закончили с обыском подвала, осталось осмотреть еще одну комнату. Пока никаких признаков документов, — он услышал вздох Прайса и представил, как тот качает головой. — Принято, проверьте последнюю и продолжайте. Повернув голову, Гоуст посмотрел на Соупа, который перестал расхаживать у него за спиной и коротко кивнул ему. Оставив позади седьмую комнату, они быстро пробежали по коридору и вошли в последнюю, в которой стояли два письменных стола, плотно сдвинутых друг к другу. Несколько стульев, большие и маленькие металлические шкафы, тяжелые на вид, для хранения инструментов и оборудования. Одна-единственная голая лампочка освещала комнату ровно настолько, чтобы было видно, что в ней все так же нет документов, как и во всех предыдущих. Гоуст покачал головой; ему казалось это неправильным. Соуп тоже выглядел не слишком довольным: брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, одна рука теребила ремешок сумки, другая крепко сжимала рукоять винтовки. Он посмотрел на Гоуста и пожал плечами. — 0-7 Браво-6, здесь тоже ничего. Мы поднимаемся. Они едва дали Прайсу время ответить и снова направились к лестнице. Несмотря на нервозность и опасения, они оставались осторожными, заглядывая в каждую комнату, мимо которой проходили, не желая рисковать. Внезапно Гоуст услышал какой-то звук и остановился, отчего Соуп врезался ему в спину. — Черт возьми, элти, предупреждай в следующий раз, — прошипел Соуп и отступил на шаг. Гоуст не ответил, подняв руку, призывая сержанта замолчать. На секунду ему показалось, что он ошибся. Затем звуки стали слышнее, становились все громче и громче, и он услышал, как Соуп судорожно вздохнул. — Это… — он не успел закончить свой вопрос. В следующую секунду по коридору разнесся сигнал тревоги — звук усиливался бетонными стенами, полом и лестницей. Следом послышался звук десятков шагов — он не ошибся — они неслись вниз по металлическим лестницам и коридорам над ними, направляясь в их сторону. И тогда воцарился ад. Гоуст услышал характерный металлический лязг дымовых шашек, брошенных вниз по лестнице, и, прежде чем его мозг успел осознать происходящее, он развернулся, схватил Соупа за тактический жилет и бросился по коридору обратно тем же путем, которым они пришли. Они ворвались в восьмую комнату, Соуп грубо втолкнул их внутрь, прежде чем Гоуст захлопнул дверь и поспешил к металлическим шкафам, чтобы забаррикадировать ими дверь. За дверью он слышал крики бесчисленных врагов и грохот их ботинок по бетонному полу. Через мгновение Соуп присоединился, чтобы помочь Гоусту соорудить баррикаду. Но было ясно, что долго она не продержится. То, что враги ворвутся в комнату, было лишь вопросом времени. И все же Гоуст не прекращал безнадежную попытку, пока перед дверью не оказались все шкафы до последнего. — В укрытие! — рявкнул он Соупу, который быстро бросился за один из двух опрокинутых столов, пока Гоуст занял другой. Он включил свой коммуникатор. — Прайс, это Гоуст. Это была чертова ловушка! Они, блядь, нас ждали! — Где ты сейчас? Соуп с тобой? — Так точно, капитан, я здесь, — ответил Соуп. — Мы укрылись в одной из последних комнат в подвале. Забаррикадировали дверь, но это ненадолго, — продолжил Гоуст. — Черт возьми… — Прайс зашипел. В нескольких метрах слева от него Соуп отбросил винтовку в сторону. Он был смертельно бледен, не сводя взгляда широко открытых глаз с двери. Голоса становились все громче, люди кричали на непонятном Гоусту языке. Судя по громкости их криков и тяжелым шагам, он был уверен, что снаружи их ждала по меньшей мере дюжина врагов, вооруженных до зубов и готовых стрелять во все, что попадется на глаза. А поскольку Прайс наблюдал за миссией с самого её начала, у Гоуста не осталось сомнений в том, что это изначально было ловушкой. Они ждали их. Разведданные оказались неверными; это был лишь дешёвый способ доставить к ним ОТГ-141. И они купились. Им следовало быть осторожнее. Гоусту следовало быть осторожнее. А теперь и он, и Соуп умрут в забытом богом подвале глубоко под землей, застреленные безымянными врагами без единого шанса выбраться. У них не было ни малейшего шанса уйти живыми из этой огромной могилы. Они умрут здесь. Соуп умрёт здесь, потому что Гоуст допустил ошибку. — К черту, я выхожу, — голос Соупа прорвался сквозь мысли Гоуста. Он повернул голову, переводя взгляд с двери на сержанта, чтобы увидеть, как тот достает маленький тонкий предмет из сумки на бедре; шприц, как быстро понял Гоуст. — Отставить, будь здесь, чтобы я мог тебя видеть. Соуп снял пластиковый колпачок со шприца и движением, которое, на взгляд Гоуста, выглядело слишком отработанным, воткнул иглу в сгиб левой руки, быстро выпустив прозрачное содержимое в кровь. После этого он небрежно отбросил шприц в сторону. — Какого хрена ты творишь? — выдохнул Гоуст, и если бы он не был так сбит с толку действиями Соупа, то смутился бы из-за того, как сбился его голос. — Не останавливай его, Гоуст, это ваш единственный шанс, — вмешался Прайс, и в его голосе звучало смирение. Гоуст нахмурился. — Что это значит? Он не может пойти туда один! Они застрелят его прежде, чем он успеет покинуть комнату! — его замешательство и гнев только усилились, когда он увидел, как Соуп достает из кобуры пистолет. Он что, сошел с ума? — Сержант, вы остаетесь здесь, это приказ! Соуп повернул голову, чтобы посмотреть на Гоуста. В его глазах появилось что-то новое, что-то, чего Гоуст никогда раньше не видел. Отчаянная решимость, подпитываемая гневом, яростью и мучительной болью, вызванной чувством или мыслью настолько невыносимыми, что их невозможно было выразить словами. Гоуст видел такой взгляд только у врагов, которые готовы были сделать все, что в их силах, чтобы выиграть битву, даже если не видели ее конца; у террористов-смертников. Он бы солгал, если бы сказал, что его не испугало то же самое выражение в глазах Соупа. — Присмотри за моим телом, ладно, элти? — произнёс он и, не раздумывая, поднял пистолет, приставил дуло к правому виску и нажал на спусковой крючок. В маленькой комнате выстрел показался оглушительным. У Гоуста даже не было времени закричать. Звук, с которым тело Соупа с глухим стуком ударилось о бетонный пол, заглушил топот и крики людей снаружи. Гоуст не мог отвести глаз от лежащего перед ним трупа, не мог пошевелить ни единым мускулом. Затем крики снаружи прекратились и превратились в вопли чистого неподдельного ужаса.