Твоё отсутствие ощущается острым лезвием по моей душе

— Ты самый заботливый человек на Земле, ты самый самоотверженный и любящий человек, которого я знаю. И с того самого момента, как мы встретились, с того момента, как я вытащил тебя из ада… И узнав получше, я изменился. Глядя на тебя, я стал заботиться. Я заботился о тебе, заботился о Сэме, заботился о Джеке. Я заботился обо всём мире благодаря тебе. Ты изменил меня, Дин. Дин качает головой, начиная осознавать, что Кас не просто так сказал о сделке с Пустотой, что он не просто так говорит сейчас об этом… — Почему это так похоже на прощание? Дин ненавидит то, что чувствует, когда слышит свой полный отчаяния и нежелания верить голос. Он уже всё понимает, но так боится поверить в то, что должен будет потерять. — Это и есть прощание. Кас плачет, но на его губах тёплая улыбка. Он правда прощается. Впервые, он по-настоящему прощается с ним, ведь раньше уходил не попрощавшись, оставляя веру в то, что он ещё вернётся. Но теперь он прощается, зная, что больше не вернётся. Зная, что он последний раз видит своего прекрасного человека, сильного, сломленного, но самого яркого. Дин задыхается, видя в синих глазах так много. — Я люблю тебя. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, только не сейчас. Только не он. Нет. — Кас, не делай этого. Прошу, не бросай меня. — Прощай, Дин. Дин резко распахивает глаза, осознавая, что он находится в своей комнате. Рука касается светильника, заставляя его загореться и осветить комнату, пока другой рукой он стирает влагу с щёк, садясь. Глаза в полумраке комнаты ищут того, кого здесь быть не может, и осознание снова причиняет боль где-то под рёбрами. — Кас? — Дин снова пробует, слыша свой хриплый голос, жмурится и зарывается дрожащими пальцами в волосы, приваливаясь к стене. Он снова видел его во сне, снова звал его после, до последнего надеясь, что кого-нибудь Кас ответит. Что когда-нибудь он снова услышит лёгкий шелест крыльев, зная, что его ангел вернулся. Дин ждёт его каждый день, он молится постоянно, чего не делал раньше так часто. Он снова и снова листает бесполезные книги Ровены, не питая в них веры, но он пытается. Дин правда пытается изо всех сил вернуть Каса назад. Он знает, что это опасно и чревато если всё получится, знает, что Пустота не отдаст его вновь так просто, и что если они снова с Сэмом решат влезть в божественные дела — придётся снова что-то потерять. Но Кас стоит того, чтобы за него боролись. Страшнее признать, что ничего не получится. Страшнее поверить и принять, что Дину придётся жить с этим дальше. — Какой же ты дурак, Кас, — с губ Винчестеры срывается истерический всхлип, потому что он совершенно точно разбит. — Почему не говорил раньше? Почему молчал? Почему ты так самоуверенно поверил, что ты не получишь того, чего желаешь, даже не попробовав? Почему ты не оставил мне выбора? Первое время Дин правда злился. Когда они победили и Джек ушёл вершить свои божественные дела, Дин злился. Он был рад тому, что оковы спали и никто не пишет его судьбу за него, но Кас… Он не оставил даже возможности ответить ему, он не оставил выбора, бросил Дина там со всем, что вывалил на него. Бросил справляться с этим один на один, потому что как бы ни хотелось, но даже Сэм не способен разделить боль Дина. Сэм может чувствовать свою боль и утрату, он всё-таки потерял лучшего друга, потерял члена их семьи, но он никогда не прочувствует то, что испытывает Дин. Это совершенно другое. Но Сэм тоже терял любимого человека, помнит, какого это было, и ему искренне жаль, что и Дину пришлось столкнуться с этим. Боль от потери Джессики не утихала долгие годы, потом он смирился, научился жить дальше, даже открыл своё сердце снова, впустив в него Эйлин, но Джесс… Эта девушка всегда будет с ним, в его памяти и в его сердце как та, что научила любить. Как та, которую он спасти не смог. И всё же он не может представить боль Дина, которая каждую ночь сводит его с ума. Каждую ночь Кастиэль прощается с Дином во снах, снова и снова говорит «прощай» и «люблю», не оставляя возможности ответить даже во сне. Дин не пытается избегать брата, он выходит утром, готовит завтрак им, как ни в чём не бывало, по привычке ставит третью чашку рядом с собой, двигает стул и принимается молча есть, листая новости в ноутбуке. Когда Сэм увидел это в первый раз, он испугался, что Дин помешался рассудком, потому что он добавил столовые приборы ещё на двух: поставив тарелку с хлопьями для Джека, и подготовив кофе и бургер, как и себе, для Каса. Тогда Дин поднял руку вверх, прося замолчать. — Я не сошёл с ума, я просто не хочу терять ощущение того, что у меня было и чего я лишился — семьи, Сэм. Всю жизнь я чувствовал себя ничтожеством, что я не заслужил семью и любовь, у меня был только ты, и этого было достаточно, но они… С ними я узнал, что достоин семьи и любви, а теперь Джек — Бог, у него много дел, а Кас… Больше Сэм об этом не спрашивал, даже сам иногда помогал накрывать на стол для четверых, но позже они оба приняли, что не стоит ждать Джека, он не придёт, оставив лишь место для Каса, как память. Хотя Дин словно всё ещё ждал его. Он первым уничтожил все магические символы, не позволяющие ангелам появляться без приглашения, что было безрассудно, но вряд ли каким-то ангелам было до них дело, когда у них новый Бог — их сын, вообще-то. В комнату Каса Дин не мог войти долгие недели, ходя вокруг до около, пару раз Сэм заставал его сидящим или даже спящим у двери ангела, словно Дин не смог дождаться хозяина комнаты и решил подождать рядом, но оба осознавали горькую реальность, что сколько бы Дин не ждал — Кас не придёт. Дин не входил сам, но и не позволял Сэму, прося не лезть в это. — Он был твоим другом, Сэм, я знаю, ты тоже тоскуешь по нему и по Джеку, но Кас для меня… Я не хотел этого, я никогда не просил любви, я просто не заслужил кого-то вроде него, поэтому и молчал, поэтому просто жил дальше и мне этого хватало. Он был рядом, жив, и я просто позволял себе жить с этим дальше. Но он умер у меня на глазах, попрощавшись и сказав то, что я не мечтал услышать. Это моё, он — мой, моя память и моя боль. Я хочу оставить это только себе. И препятствовать ему Сэм не планировал. Он понимал, что его брат сложный человек, представить его влюблённым вообще было невозможно, но вспоминая его взгляды на Каса, его слова о нём, когда они не были в ссоре, конечно. Как он рвался за ним, пытаясь всегда спасти, как бесился, когда Кас надолго уходил и при этом не звонил, заставляя старшего Винчестера переживать… Теперь Сэм видел то, что не замечал сразу — Дин любил, просто по-своему, как умел. Когда всё же Дин сумел найти в себе силы войти в его комнату, он увидел лишь то, что причинило боль — пустоту. Кас не был человеком, он оставил от себя немногое. Даже постель была заправлена идеально, ведь он не спал. Не были разбросаны вещи, ведь их по сути и не было вовсе. На столе пару книг, но ни одной мелочи, говорящей о нём самом. Даже не осталось чёртового плаща, потому что Кас ушёл с ним. У Дина ничего не осталось от него. Только память о том, что Кас был реальным. Когда-то, когда они думали, что Кас погиб после того, как выпустил души обратно в Чистилище, Дин выловил его плащ из воды, всегда таская его с собой. Но сейчас всё иначе. Даже не осталось его запаха, который был неповторим. Кас ушёл, забрав с собой всё. Он оставил только Дина. — Моя душа, наверное, уже не так ярко сияет, да, Кас? — Дин усмехается, когда остаётся в импале один. Вряд ли душа может сиять, когда разбита на части. Сэм пошёл за Эйлин. Они оба приняли решение, что стоит вернуть её обратно, с ней в бункере будет хоть не так пусто и тоскливо, да и Сэм счастлив с ней, он снова влюблён и он оживает, когда обнимает её. Она крошечная в сравнении с ним, но жмётся к нему потерянной частью, и Сэм жмурится от восторга, утыкаясь в её волосы носом, пока Дин грустно улыбается и отводит взгляд в сторону, не позволяя себе долго смотреть на их воссоединение. Сэм заслужил быть счастливым, и Дин не простит себе, если всё испортит. В его бумажнике до сих пор осталась фотография Каса: она изрядно потускнела, края помяты, фотография измучена тем, как часто она стала оказываться в его руках, но это всё, что осталось. Кас не был фанатом фотографий, он и на эту-то согласился с большим трудом, когда вернулся после своей ещё одной смерти. Дин тогда был так счастлив, напялив на него ту красивую шляпу. Он был счастлив, потому что Кас был жив, Кас был очешуенно красив, и лишь это было важно. А теперь он держит фотографию Каса, смотрит на него, такого далекого и прекрасного, и не имеет возможности больше коснуться или обнять. Не имеет возможно сказать, что сегодня он снова ему снился, и что Дин чувствует себя поломанной игрушкой. Он больше не под управлением Чака, но и целым ему уже не стать. — Привет, Дин, — Эйлин говорит немного криво, потому что не слышит свой собственный голос, но она пытается, и Дин заставляет себя улыбнуться ей. Искренне, пряча при этом фотографию обратно в бумажник. Она если и видела, то делает вид, что это не её дело, и он благодарен ей. Порой личное — это личное, и слова поддержки не помогут пережить боль. Сэм закидывает её сумку в багажник, даже придерживает для неё дверь открытой, и Дин хмыкает, косясь на них в зеркало заднего вида. Он рад за брата, правда рад. Сэм сейчас единственная отрада, и это помогает, ведь если он будет счастлив, Дин будет только рад. Эйлин хорошая, она достойная девушка, и Дин надеется, что у них всё получится. Вернувшись в бункер, Дин тут же принимается за готовку, потому что его это отвлекает, и потому что хочет накормить нового жителя вкусными бургерами. Сэм же помогает Эйлин устроится в соседней от своей комнате, но застывает на пороге кухни, смотря на брата. Дин слушает музыку в наушниках, даже пританцовывает, и это напоминает то время, когда они пусть и боролись с монстрами, но были все вместе, и Дин ещё не был разбит. — Как он? — Эйлин касается плеча Сэма, чтобы привлечь его внимания и беззвучно спросить на языке жестов, боясь того, что Дин может услышать. Хотя через громко орущие наушники вряд ли можно услышать даже взрыв. — Плохо, — Сэму даже не нужно передавать на языке жестов, Эйлин прекрасно читает по губам, и её брови печально изгибаются, когда она смотрит на Дина. Сэм не пытался приукрашивать реальность. Дину плохо, пусть он и пытается делать вид, что справляется — это не так. Сэм слишком хорошо знает своего старшего брата, чтобы поверить в такую нелепую игру. Хотя вряд ли кому-то стало бы легче, если бы он в открытую говорил, как ему дерьмово. Это никак бы ни помогло, возможно, сделало бы только хуже. Играя нормальную жизнь, Дин искренне пытается поверить, что сможет когда-нибудь отпустить Каса, и это лучше, чем если бы он сразу понял, что так он его никогда не забудет.

☪☪☪

Обед вместе проходит лучше, чем ожидалось. Эйлин веселит их своими неудавшимися приключениями, пока Сэм слушает, дополняет, иногда Дин шутит, но большую часть он молчит, с улыбкой наблюдая за этими двумя. Они прекрасны. Сэм не отводит от неё глаз, и дело не в языке жестов, а в том, что он любуется. Он правда выглядит счастливым, когда она рядом, его глаза горят, а улыбка не покидает губ. Он оживает после всего, что с ними произошло, и Дин рад. Его младший братишка заслужил лучшую жизнь, и если уж им осталось то, что осталось, пусть хотя бы эта прекрасная женщина скрасит его жизнь. Дин старается незаметно покинуть их, правда Сэм сразу же это замечает, но поджав губы, провожает брата взглядом, не позволяя себе его окликнуть. Дин вправе уйти, если хочет, но это не отменятся беспокойство Сэма. — Ты же не думаешь, что он сотворит какую-нибудь глупость, верно? — Эйлин смотрит так же Дину вслед, когда тот уже закрывает за собой дверь в бункер. Сэм хотел бы сказать, что верит Дину, но на самом деле он знает, что если бы демонам было по силам вернуть ангела, и если бы Ровена бы не закрыла дверь в Ад, Дин бы уже продал душу, чтобы вернуть Каса. Дин сидит на капоте своей детки, держа бутылку пива в руках, смотря на звёзды. Это его успокаивает, но лишь на часть, внутри всё ещё что-то дрожит, не способное принять то, где Кас застрял. Это ведь даже не рай, это не просто смерть — это Пустота, где нет ничего. Если он спит, может быть это хорошо, но если же нет, Пустота точно мучает его, и мысли об этом сводят с ума. — Я даже не знаю, можешь ли ты слышать мои молитвы там, но я продолжаю говорить с тобой каждый день. Я всё ещё зову тебя, Кас, но ты не приходишь, и уже не придёшь, — Дин сжимает челюсть, часто моргая. Он часто терял тех, кого любит, но это всегда непросто. И ему так жаль, что рядом нет мамы. Она бы поняла его боль, обняла бы и сказала, что всё хорошо, даже когда это не так. — Вернись ко мне, Кас. Ты так сильно мне нужен, — он почти кричит это в небо, оседая на землю и утыкаясь лбом в колени. Он так устал. Дин сидит так до утра, лишь когда небо озаряется восходом, он собирается с силами, со стоном разгибаясь, и садится в детку, уезжая. Сэм справится пока без него, но Дин больше не может сидеть и ждать, он не может больше притворяться. Он хочет действовать, хочет бороться за Каса каждый момент своей жизни, пока дышит. Это того стоит. Отец Дина всю жизнь гонялся за тем, кто убил Мэри, Дин же готов всю жизнь потратить на то, чтобы вернуть Каса. Он лучше проведёт всю жизнь в поисках, чем смирится с тем, что ничего нельзя исправить. Кас был рядом всегда. Они ссорились, поступали неверно, ошибались, предавали друг друга, но оставались семьёй. Кас любила Дина, теперь Дин понимает это, он ощущает, что всё, что Кастиэль делал — было во имя любви к нему. Может Дин и не заслужил счастья, но однажды он уже заслужил любовь самого прекрасного ангела, а значит ради этого стоит биться дальше.

☪☪☪

— Сэмми, не теряй меня, ненадолго съезжу прокатиться, мне необходимо проветрить голову. Развлекай Эйлин, и не переживай за меня. Дин оставляет голосовое, и убирает телефон, включая Led Zeppelin на всю громкость, отбивая пальцами ритм по рулю. Когда он создавал ту кассету с песнями для Каса, Дин даже не понимал, что все песни, собранные там, что все его любимые композиции, они были о любви. И так глупо, что и Кас этого не понимал. Он кажется и не вникал в слова, но Дин знал, что Кас ценил этот подарок и берёг его, словно какую-то ценность. Кажется, они оба были дураками, которые так глупо не замечали очевидного. Но Кас сумел разобраться в себе, сумел всё понять и обрести счастье, чтобы в миг его потерять. Он не сожалел о своём выборе, Дин это знает, он ценит то, что Кас делал для него, но он не готов это принять. Он не готов принять его смерть как данность и просто существовать дальше. Джон потратил всю жизнь на месть, чтобы отомстить за любовь, которую отняли, Дин хочет потратить жизнь для любви, он готов биться за любовь, пока у него будут оставаться силы. Монстры всегда будут, как и охотники, Дин будет иногда останавливаться, чтобы помочь, но никогда не прекратит искать путь, как вернуть Каса назад. Врата в Ад закрыты, но Дин снова входит туда, как к себе домой. Демон, который сначала кинулся на него, затормозил сразу, стоило ему осознать кто это. — Чёртовы Винчестеры, задрали шастать к нам, как к себе домой, — он недовольно цокает, но опускает нож, потому что его Королева давала приказ не трогать их. Машет рукой, давая другим команду расступиться, и указывается на мрачный коридор. — Королева Ровена в зале. — Спасибо, не впервой, — Дин ухмыляется, видя, как лицо демона искажается ненавистью, и наконец проходит вперёд, чувствуя, что ему льстит это. Его ненавидит каждый демон здесь, но при этом никто не рискнёт его тронуть, потому что страх перед Ровеной сильнее. Ровену найти не сложно. Она как пламя выделяется на троне, выглядя при этом превосходно. Красные губы расходятся в улыбке, когда она, щурясь, смотрит на Дина. — Здравствуй, дорогой. Ты зачастил ко мне, — Дин лишь закатывает глаза, подходя ближе, и её лоск напыщенности спадает, она улыбается мягче, когда он первый тянет её в объятия. Они друзья, и плевать на всё остальное. Хотя бы ради этого стоит зачастить в Ад. — Сегодня ты без Сэмюэля, — Ровена чуть наклоняет голову в сторону, когда Дин отстраняется, и кивает ему на стул напротив трона, пока сама плавно опускается обратно. Власть ей безусловно к лицу. — Сэм не знает, где я. Я пришёл поговорить, — Дин чуть опускает голову, и Ровена теперь замечает всё, что не сразу бросилось в глаза. Поникшие плечи, усталость на лице отметилась впадинами на щеках, щетиной и тенями под глазами. Ровена не была в курсе последних событий, последний раз они приходили к ней, когда бились с Чаком, Богом. И кажется, теперь положение вещей изменились, но по правде Ровена не интересовалась жизнью за пределами Ада. Она навела порядок, закрыла врата, и правила достойно, будучи Королевой в Аду. Ей это было по душе. — Что случилось, Дин? — Я всё потерял, — Дин не стесняется того, как жжёт глаза от слёз. Ему нужна помощь и он готов просить Ровену о ней. — Победа далась тяжелее, чем я мог представить. Ведьма хмурится, пытаясь сквозь строк прочитать смысл, и начинает осознавать. — О, касатик, ты потерял своего ангела четверга… Дину не нужно даже кивать, он лишь опускает голову, и Ровена встаёт, подходя ближе. Эти трое по-своему стали ей дороги, она считала их друзьями, хотя вряд ли бы когда-нибудь признала это. И теперь одного из них нет. Ровена многое и многих теряла, она не будет лить слёзы, ведь в конце концов, она уже потеряла сына. Но видеть чужую боль тоже больно. Она тяжело оседает на плечи. Особенно, странно видеть её от Дина Винчестера. Порой грубого неотёсанного мужлана, который бросался колкими словами и один из первых мог выстрелить тебе в грудь. Ровене был по душе больше мягкий Самюэль, нежели жестокий Дин, но как оказалось, и в его груди не камень вместо сердца. И самое ужасное, что теперь оно разбито. По-своему прекрасно знать, что даже такой прекрасный и жестокий охотник может любить, и всё же страшно осознавать, что от него прежнего остаётся лишь тень. Потеря Кастиэля не обошла его стороной, как никогда и не обходила, Дин просто был слишком Дином, чтобы заметить, что каждая смерть ангела било по нему нещадно. И вот, в конце концов, последняя смерть пробило всё, что хотела, сломив его. — Жаль ангела, он был прекрасным, — Ровена печально вздыхает, жалея как о потере друга, так и о том, что такая красота ушла в никуда. Ангел был очаровательным, а заигрывать с ним казалось очень забавным, особенно, когда он каждый раз смущался. — Но, если ты пришёл за тем, о чём я думаю, мой ответ нет, Дин. Я не приму твою душу, не позволю и другим демонам. И даже будь я в силах вернуть его тебе, я бы не стала. Твоё место не здесь, и уж имей совесть, твой ангел когда-то вытащил тебе из Ада не для того, чтобы ты вернулся сюда, спасая его. Этот замкнутый круг не принесёт никому покой. — Ровена, я не собираюсь продавать душу, хотя бы потому, что ни один демон не способен вернуть ангела. Но я готов пытаться найти способ, так помоги мне. Разве ты не хочешь вернуть Кроули? Ровена выдыхает, на миг прикрывая глаза и закусывая щёку изнутри. Она начала ценить сына слишком поздно, когда тот уже был мёртв, и Дину знакома её боль, он тоже не успел многое сказать, пока Кас был рядом, и это убивало изнутри. И пусть Ровена ведьма, сильная и уверенная в себе, пусть она и королева Ада, в первую очередь она всё-таки мать, потерявшая сына. Мать, которая пусть и была плохой, но всё же она любила его. Так, как умела. — Прошлое нужно отпускать, как и тех, кого больше нет. Каждый раз попытка вернуть кого-то оборачивается катастрофой, — Ровена снова надевает маску, и Дин хотел бы её понять, он знает, что она нелегко училась жить с тем, что её сына больше нет, а Кроули умер, даже не зная, что пусть мать у него и была непутёвая, но она его по своему любила. И Дин так же помнит, что это он и брат запретили ей пытаться вернуть сына, и она сумела справиться с этим, но Дин так не может. Он безусловно слабее. — Ты не сдалась. Ты боролась, искала способ и… — И не нашла! — глаза ведьмы на миг полыхнули красным, но выглядела она не злой, а скорее огорчённой. — Нет шанса спасти их, Винчестер. Потому что будь он у меня, мой сын сейчас был бы на этом троне, а не я. Дин выдыхает, кивая. Он понимает, но не сдастся, и Ровена ведь видит это, она слишком уж хорошо знакома с Винчестерами. Особенно, с упёртым Дином, который в стократ хуже сговорчивого Сэма. — Я пришёл к тебе, потому что ты друг, потому что ты самая могущественная ведьма и только тебе под силу найти заклинание, способное провернуть это. Но если ты откажешь, я продолжу искать дальше. Ровена, я не сдамся. Я всю жизнь терял любимых ради мира, ради людей. Я устал. Я хочу не терять, я хочу бороться за них. Я первый принимал их смерть, как должное, что так надо, так правильно. Я позволял умирать всем, кого любил: Кевин, его мама, Чарли, Бобби, Кроули, Джек, моя мама. Я позволял умирать другим близким мне охотникам, и я позволил умереть Касу. Снова. Я не могу так больше. И не буду. Ровена морщится, сжимая челюсть, но не говорит нет, потому что она хочет попытаться. — И какой план? И для начала, ты планируешь сказать о своей авантюре брату? Наверняка ведь Сэм не в курсе, — Ровена грациозно усаживается обратно на трон, гордо подняв голову, давая понять, что проявление чувств это не иначе как исключение, чем данность. — И раз вы одержали победу над Чаком, значит ли это, что теперь нет ни Бога, ни Тьмы? И только сейчас Дин понимает, что они не сообщили Ровене об исходе битвы. — Бог есть, — Дин улыбается, говоря о нём, потому что он скучает. Легче знать, что Джек жив, но всё равно больно, что он не с ними. — Это Джек. Он забрал его силы, и пришёл в гармонию с Амарой. Думаю, они ладят, — Дин опускает глаза, потому что завидует Амаре, которая может быть рядом с ИХ Джеком. Он ведь ещё ребёнок, которому столько пришлось пройти. Он должен уплетать сладости, доводить родителей до истерики, пугать их, царапать коленки, падая на улице, звонко смеяться, смотреть мультики и просто радоваться детству. Он должен был пройти весь этот путь. И Дину жаль, что он не осознавал этого сразу, а точнее просто закрывал на это глаза, чтобы не было так больно видеть, что у этого ребёнка не будет ничего из того, что есть у других детей. Хотя, у него, конечно, есть магические способности и три отца, один из которых, по скромному мнению Дина, будет всегда самым лучшим. Потому что так, как Кас оберегал его, даже они с Сэмом не могли. Кастиэль словно оборачивал Джек в свои невидимые крылья, каждый раз стараясь уберечь его от боли и жестокости мира, да даже от жестокости самого Дина. Кастиэль и правда был единственным ангелом среди них, который пытался удержать обе стороны в мире. Когда Джек ошибался или когда Дин поступал неверно, он не выбирал, кого любить, а любил их всех, и защищал, принимая на себя удары ни за что. И Дин никогда не выпросит у Джека достойного прощения за все случаи, когда обращался с ним грубо и даже жестоко. Но больше всего, он не выпросит прощения за то, что Кас сейчас не с ним. Кастиэль ради Дина оставил своего сына, чтобы дать ему возможность выйти из комнаты и бороться дальше. Вот почему Дин никогда не сдастся. Он хочет вернуть всё назад, хочет искупить вину перед Джеком, а так же перед Касом. — Погоди, так мальчишка теперь Бог? — Ровена удивленно приоткрывает рот, пока её брови изумлённо ползут верх. — Так почему ты не попросишь его вернуть ангела? Это по силу Богу. — По силам, но он ушёл. Джеку нужно время, чтобы понять себя, принять, привыкнуть к тому, что он теперь не просто воспринимает этот мир, а связан с ним так, как мы даже не представляем. Всё это — теперь его часть. Даже Ад. Это непросто, — теперь Дин прослеживает в своих словах защиту, и это вызывает тонкое чувство тоски. Будь Джек рядом, может было бы проще смириться и жить дальше, но когда нет ни его, ни Каса — жизнь совсем невыносима. — И я не хочу втягивать его в это. Я хочу вернуть Каса для нас всех, для всех, кто его любит. Я не стану просить об этом Джека, не стану его дёргать и заставлять переживать всё это снова. Я хочу, чтобы когда он вернулся, он смог обнять отца и просто выдохнуть, потому что мы у него есть. Дин никогда не был так многословен, но что-то изменилось в нём после битвы с Чаком, после стольких смертей. Он устал. Он стал взрослее, он знает, что какими бы особенными они с Сэмом ни были — они люди, и они стареют. Они когда-нибудь умрут, и Дин хочет до всего этого успеть сделать хоть что-то хорошее, без жертв, без смертей и сожалений. Случившегося и так хватит на целую вечность вперёд. — Тогда тебе следует идти и поговорить с Самюэлем. Он тоже мой друг, и я не стану рисковать жизнью его брата за его спиной, — Ровена выглядит невозмутимой, поправляя подол роскошного платья и закидывая ногу на ногу, но тонкие пальцы дрожат от эмоций. Пожалуй, в этом они с Дином похожи больше, чем думают. Оба привыкли быть сильными, полагаться на себя, оба играют какие-то роли, лишь бы не показать своё истинное лицо. — И принеси мне мои книги, дорогой, а я постараюсь найти здесь что-нибудь стоящее, — ведьма устало взмахивает рукой, и Дин поднимается. — И постарайся, уходя отсюда, никого не убить. Всё-таки эти демоны теперь мои поданные. Я сохраняю порядок. — Спасибо, — это всё, на что его хватает, он коротко кивает, понимая, что даже сейчас она пытается пойти на уступки, помочь ему. Она входила в список тех людей, кто не заслужил такого исхода. Кто пожертвовал собой ради них, ради спасения мира. И пусть она выглядит довольной, Дин знает, что её жизнь может стать лучше, если она вернёт сына и они будут править Адом вместе, ссорясь каждый день, строя мелкие козни друг другу, но при этом всё равно оставаться семьёй. Дин хотел бы этого для неё, потому что Ровена заслужила гораздо большего.

☪☪☪

Сэм абсолютно точно против. Он перебивает Дина, пока тот пытается изложить примерный план действий, он просто сжимает руку Эйлин, чтобы не сорваться, и смотрит в стол, не желая смотреть на брата. Вероятно, он может понять Дина, понять его желание вернуть всех назад, но они оба знают, чем это снова обернётся. И Сэм против, потому что боится. Боится, что не получится, боится, что Дин не станет прежним никогда, боится, что в погоне за несбыточной мечтой, Дин в конце концов тоже погибнет. Сэм не готов рисковать его жизнью, не готов остаться без него. Они и так потеряли слишком многих. Пора остановиться. Сэм не хочет оставаться один. — Нет, я против, и нет, Дин, ты не уговоришь меня. И я не позволю Ровене помочь тебе в этом самоубийстве, — Сэм сжимает кулак, когда видит разочарование на лице брата. Дин поджимает губы и невесело ухмыляется, качая головой. — Да, точно, ты же правильный, а я снова импульсивный придурок, собирающийся разрушить мир, — Дин отступает, стоит Сэму открыть рот. — Нет, Сэмми, я говорю как есть. Ты прав. Но ты не понимаешь, что я не спрашивал разрешения, я просил о помощи, и если ты не поможешь, я справлюсь без тебя. Но так или иначе, я буду пытаться, пока бьётся моё сердце. Смотря в спину уходящего брата, Сэм опускает голову, зажмуриваясь, и Эйлин не пытается что-то сказать, она просто держит его за руку, поглаживая по плечу. Больше всего на свете Сэм хотел бы вернуть Каса назад, он бы с радостью сделал всё для этого, вернул бы маму, вернул бы Бобби, и вернул бы, конечно, Джека. Он хотел бы снова собрать всю семью вместе, но они не могут. Нарушая рамки жизни и смерти, они снова создадут серьёзную проблему, которую придётся решать Джеку, ребёнку, который только-только стал Богом. Ему нужен покой, а не решать ошибки свои непутёвых отцов, пока двое живых создают апокалипсис, пытаясь вернуть третьего. И Пустота абсолютно точно не отдаст им Каса без боя, а предложить взамен ей просто нечего. Она не может забрать человека, он ей не принадлежит, как и вся Земля. — Мы же оба знаем, что ты не бросишь его, верно? — Эйлин мягко улыбается, толкая Сэма в плечо, пытаясь приободрить. И она права, Сэм это знает, потому что как бы он ни сопротивлялся, он не бросит Дина, не оставит его самостоятельно разбираться со всем этим один на один. Они братья, и будут вместе до конца. — Поговори с ним, а я пока соберу необходимые книги. Если мы решимся на это, не стоит заставлять Ровену ждать, — девушка мягко касается губами щеки Сэма, и он поджимает губы, наблюдая, как она удаляется. Она безусловно чудо всей его жизни, которая безоговорочно согласна участвовать во всём, что они придумают. И ведь зная, что это опасно, она не боится рисковать. Кажется, она даже больше понимает Дина, нежели собственный брат. И Сэм хочет вернуть Каса, он хочет этого больше всего на свете. Кастиэль был его лучшим другом, он был его семьёй, и может Сэм не может прочувствовать всё, как Дин, ему всё равно плохо. Но так же он понимает, что в попытке вернуть Кастиэля назад они могут потерять всё. Сэм не готов потерять брата, потерять то последнее, что у них осталось. Разве мало было жертв? — Джек? Ты меня слышишь? — Сэм ненавидит себя за то, что зовёт его. Но если он не сделает это сейчас, то потом может быть поздно. — Прости, что беспокою. Я знаю, что ты занят, и я обещал не звать тебя, и я… Я просто не знаю, что мне делать, Джек. Ты нужен нам, очень нужен, слышишь? Дин страдает, он готов переступит порог и снова рискнуть всем, а я не могу его потерять. Пожалуйста, Джек. Помоги. Сэм не открывает глаза, тяжело дыша, он сжимает кулаки, чувствуя себя беспомощным. Но в тишине пространства он слышит такой до боли знакомый шелест крыльев, что резко подскакивает, открывая глаза. Напротив стоит никто иной, как Джек, который тепло улыбается. И это что-то ломает внутри сильного Сэма. — Джек… — тихий шепот кажется громким для бункера, но Сэм плюёт на всё, когда в одно мгновение оказывается рядом, обхватывая этого божественного ребёнка в самые крепкие объятия, на которые только способен. Он прижимает его к груди, жмурясь до слёз, и Джек отвечает, обнимая Сэма в ответ. — Я скучал. Всё, о чём может думать Сэм, это то, что у него появилось возможность обнять Джека хотя бы ещё один раз. — Я тоже, Сэм, — Джек мягко отстраняется, продолжая улыбаться так невинно, словно не понимает, что этим разбивает сердце. — Я услышал тебя. И только сейчас Сэм вспоминает, зачем звал Джека, и виновато смотрит на него. — Я не должен был тебя беспокоить, и не стал бы, но это важно, и я просто… не знал, что мне делать. — Даже если я ушёл, не значит, что я бросил вас насовсем, Сэм. Я вернулся несколько часов назад, ходил по миру, смотрел что происходит, и услышал твой зов, — он пожимает плечами, напоминая самого себя, и совсем не выглядит как Бог. Джек проходит к столу, и с улыбкой касается своего имени, вырезанного на нём. Они с Дином вырезали их имена на столе, когда уже ни Джека, ни Каса не было. И это несправедливо. Они должны были быть с ними, должны были сами вырезать своё имя, оставить память, но их нет. И это неправильно. — Дело в Дине. Он… не может смириться со смертью Кастиэля, — Сэм говорит осторожно, внимательно следя за лицом Джека, чтобы не причинять ему напоминанием ещё большую боль. Джеку смерть Каса далась тогда тоже нелегко, и Сэм ненавидит то, что говорит об этом снова. — Он изменился. И он готовится совершить непоправимую ошибку, призвав Пустоту. Он хочет вернуть Каса назад, но у нас нет даже надёжного плана. Джек хмурится с каждым словом, и кажется, он абсолютно точно не рад тому, что слышит. — Пустота не вернёт Каса, — он смотрит на Сэма, который лишь шумно выдыхает, отходя на шаг, словно его ударили в грудь. Если сказать об этом Дину — это его точно сломает. — Потому что его там нет, Сэм. Кас не в Пустоте. Я вернул его. — Что? — Я вернул Каса перед тем, как уйти. Я бы не оставил его там, ни за что на свете, — Джек даже выглядит оскорблённым за то, что они могли допустить мысль о том, что он не вернул своего отца в первую же очередь, но Сэм тяжело дышит, пытаясь уложить его слова в голове. Кас жив. Но радость тут же сменяется непониманием. — Тогда почему он не пришёл к нам? Почему он не сказал, что жив? Мы оплакивали его, чёрт побери! Джек не вздрагивает, когда Сэм ударяет по столу, он лишь почему-то оглядывается, словно боится, что на пороге появится Дин. И Сэм бы правда сейчас этого не хотел. Два взбешённых Винчестера слишком много для Джека, которого они давно не видели. Так ребёнка не встречают, даже если твой ребёнок — Бог. — Он решил, что вам двоим будет лучше без… нас. Сэм, мы сделали это не со зла, мы пытались защитить вас. Вы с Дином прошли через многое, что-то даже случилось по нашей вине. Он не хотел вас беспокоить, поэтому мы ушли вместе. Изучали миры, меняли их к лучшему. Кастиэль многому меня научил, многое рассказал. Я бы не справился с этим без него, — теперь Джек выглядит виноватым, когда делает шаг Сэму навстречу, и это заставляет младшего Винчестера взять себя в руки. Он всегда был мягче, чем Дин, поэтому он должен понять и выслушать. — И всё же вы должны были дать нам знать, что Кас жив. Чёрт, Джек, ты не представляешь, как сильно смерть Кастиэля подкосила Дина. Он медленно сходит с ума от своей скорби. Он всё ещё не отпустил его, он молится ему каждый день, — Сэм запускает руку в волосы, и Джек отводит глаза, поджимая губы, при этом нервно теребя рукава своей толстовки. Это забавно, как Бог в присутствии обычного человека чувствует себя как нашкодивший щенок, но наверное не стоит забывать, что они не чужие друг другу. И в последнюю очередь они являются Богом и человеком. Сейчас здесь отец и сын. И это семейные отношения, а не божественные. — Где Кас сейчас? — Он в Раю. Мы меняем его, вместе, — Джек снова чуть оживает, неуверенно улыбаясь. — Я подумал, что жить вечно в одном воспоминании не совсем правильно, ведь этим мы лишаем души возможности видеться с теми, кого они знали при жизни. Поэтому, вместе с Касом мы перестроили Рай. Кастиэль сейчас что-то вроде моей правой руки, он всем управляет, следит за порядком. Я даже вернул ему крылья, — Джек довольно светится, явно гордясь тем, что они делают, и Сэм хотел бы злиться, но не может, поэтому ласково треплет ребёнка по голове. — Пусть навестит Дина. Это он виноват в том, что мой брат сходит с ума. Пусть уже поговорят. А потом я уже повыдёргиваю его ангельские перышки, — фыркает Винчестер, но заметив неуверенность Джека, вздыхает. — Я не стану обижать Каса, Джек, он вообще-то мой друг и моя семья. Я скучал. Просто им с Дином нужно решить то, что случилось тогда в бункере. Ни ты, ни я не были там, но это сломало Дина. Это точно оставило на нём несгладимый след, который может убрать только Кас. Джек кивает, и улыбается, когда видит, как Сэм достаёт его любимые тарелку и шоколадные звездочки. — Ты любил этот завтрак, и мы с Дином по привычке покупали его первое время, пока не поняли, что… — Сэм замолкает, хмурясь, ему тяжело говорит об этом вслух, и Джек просто понимающе кивает, положив Сэму руку на плечо. — В общем, теперь у нас полный шкаф сухих хлопьев на завтрак, которые никто, кроме тебя, не съест. — Думаю, я сумею с этим справиться. Джек широко улыбается, и Сэм отвечает ему ответной улыбкой, положив свою руку поверх руки Джека.

☪☪☪

Дин не ждал безоговорочной поддержки от Сэма, он знал риски и то, что младший брат будет разумнее. И всё же это не сделало ситуацию проще. Дин выжат, он не хочет ссориться со своим младшим братом, но и отказаться от своей затеи не способен. Если Ровена не сможет или если Пустота не пойдёт на уступки, Дину придётся искать дальше. И с одной стороны, он понимает, что наверное он должен просто принять, что это случилось, что Каса не вернуть. Он просто должен пережить это всё, словно в замедленной съёмке, должен заставлять себя жить дальше, не рискуя снова оказаться при смерти. Хотя бы, ради Сэма. Но разумная часть уступает той, что болезненно мечется внутри, отказываясь бездействовать. Дин никогда не сможет простить себя за то, что не спас его. Это будет душить его каждый прожитый день без Каса. И Дин просто не готов жить вечно в этом ощущении пустоты. Выходить в библиотеку не было желания, пока там Сэм. Им нужно время. Сэм зол, и Дин понимает его. Если бы они поменялись местами, Дин эгоистично бы заставлял Сэма закрыть глаза и жить дальше. Он всю жизнь так делал, всю жизнь делал вид, что чья-то смерть не имеет значения, пока она идёт во благо всего мира. Но Дин устал быть тем самым, кто эти смерти видит, но сам всегда остаётся жив. Это стало наказанием. Он видел смерти близких сотни раз, но сам оставался жив из раза в раз, чтобы потом видеть погибших во снах и сходить с ума от боли, что потерял их. Игры со смертью, богами, ангелами, демонами — на самом деле уже сидели в горле. Дин просто хотел вернуть Каса, хотел жить рядом с Сэмом и Эйлин, видеть их счастливыми, когда-нибудь понянчить их детей, а сам бы держал своего Ангела за руку до последнего своего вздоха, чтобы обрести друг друга уже на Небесах. Но если этого всего нет будет, Дин предпочитает не проживать всю эту жизнь. Она не будет иметь ценность. Закрыв глаза, Дин касается одной рукой своего плеча, где осталось то единственное, над чем время не властно — след от руки Кастиэля. Напоминание, как Кас спустился за ним в самый Ад и вытащил его оттуда, нарушив этим свой самый первый приказ ради Дина. Не он должен был его спасти, но всё же именно Кастиэль сделал это, и потом делал это впредь, продолжая защищать его и Сэма. Кас никогда не просил ничего большего, и Дин никогда не простит себя за то, как был с ним несправедлив. Как не простит себе то, что был слепцом, не видел очевидного, закрывался от его и своих чувств. Теперь же от Каса на плече Дина остался лишь след его руки. Он был уже не таким, как раньше, время превратило ожог в шрам, но это каждый раз служило Дину напоминанием, кто спас его и кто для него дорог. Если бы было возможно, Дин бы признался Кастиэлю, что эта метка ему даже нравится. Ему нравится ощущение того, что он принадлежит Кастиэлю. Ни как вещь, а как предназначение, как что-то невероятное. — Я так скучаю по тебе, — тихо выдыхает Дин, продолжая лежать с закрытыми глазами, закинув одну руку за голову, а другую разместив на животе, сжимая свою собственную футболку пальцами. — Мне всегда не хватало тебя, когда ты уходил, и я злился не по тому, что ты обязан был сидеть с нами вечно, я злился потому что по-настоящему скучал по тебе. Мне так тебя не хватало. И я ненавидел твоих пернатых друзей, потому что они видели тебя чаще, но никогда не ценили этого. Как и я не ценил… Он усмехается, понимая, что прежде чем винить кого-то в том, что они недостойно вели себя с Касом, стоить вспомнить, что именно он тот, кто больше всех причинил Касу боль. — И я наверное никогда не пойму, за что ты сумел меня полюбить. Что такого ты увидел во мне, что предал Небеса, свои убеждения и цели ради меня. Ради нас с Сэмом. — Ты просто никогда не видел себя моими глазами, — глубокий голос раздаётся по комнате чуть ли не вибрацией, отчего Дин подскакивает на кровати, автоматически вытаскивая пистолет из под подушки. Но не успевает даже прицелиться, потому что пальцы вмиг теряют силу, роняя его обратно на кровать. Перед ним стоит Кастиэль, и Дин зажмуривается, понимая, что снова умудрился уснуть и оказаться в своём сне. Он не был похож на те, что обычно, но всё равно было больно. Ведь в каждом сне Дин терял его снова, снова и снова. — Я хочу проснуться, я должен проснуться, — Дин качает головой, отворачиваясь, не позволяя себе смотреть на Кастиэля. Видеть его во снах всегда больно. Дин скучает, так сильно и невыносимо, что каждый раз хочет коснуться его, обнять и вытащить в реальность, но увы, сны не способны стать реальностью, как бы ты ни пытался. И каждое пробуждение отзывается потом невыносимой болью и виной за то, что Дин не спас его. — Ты не спишь, Дин. Я здесь, — голос Каса мягкий, спокойный, словно он пытается его успокоить, но Дин упорно смотрит в сторону. Он не готов говорить с Кастиэлем так, словно тот жив и всё хорошо. Словно не было всего этого ужаса. Если сейчас он поверит, то проснуться в реальности без него будет ещё одним ударом. А Дину и так достаточно того, что происходит. Он и так совершенно запутан, он в беспорядке, и он не знает, как вернуть Каса и не угробить при этом мир. Он просто не знает, сумеет ли вообще вернуть его. — Дин, это правда я, посмотри на меня, — Кастиэль делает шаг в его сторону, но когда Дин дёргается, останавливается, поджимая губы. Его брови надломлены, а в глазах грусть. Ему тяжело смотреть на то, что стало с Дином, с таким сильным мужчиной, с самой яркой душой, который теперь лишь тень самого себя. — Ты не можешь быть Касом. Мой Кас пал, он не смог бы оказаться здесь, — Дин горько усмехается, наконец смотря на того, кто, по крайней мере, очень похож на Каса. Он сжимает кулак, потому что видеть его одновременно и приятно, и адски больно. Все сны Дина заканчивались тяжёлым прощанием, и чаще всего Дин просто наблюдал, как Кас с ним прощается, но ничего не мог с этим сделать. — Я и пал, когда-то. Ради тебя. Но Джек вернул не только меня, а вернул мне силы, моё могущество и мои крылья. Я почти такой же, как при первой нашей встрече, разве что уже никому не подчиняюсь и не исполняю приказы, — Кас слегка улыбается, но встретив тяжёлый взгляд Дина, снова делает шаг. — Дин, чтобы ты ни думал, это не сон. Я — это правда я. Такой же, каким ты помнишь меня в последнюю нашу встречу. — В нашу последнюю встречу ты умер, — выплёвывает Дин, снова качая головой, чувствуя, как дико бьётся сердце в груди, почти выламывая рёбра. Он боится поверить, ему до ужаса страшно, что стоит ему коснуться Кастиэля — как он снова проснётся. Один. В мире, где Кас отдал за него жизнь. — Но Джек вернул меня, — и Кас протягивает Дину руку, оставляя выбор за ним: бояться дальше или решиться поверить. — Нам ли не знать, что мы никогда не умираем надолго. Эти слова становятся последним, что побуждает Дина протянуть руку, и, задержав дыхание, как перед прыжков в пропасть, коснуться руки ангела. Она тёплая, кожа мягкая, и Кас ощущается так же, как раньше — мурашками по коже, когда они соприкасаются. Однажды Кас сказал, что это его благодать так влияет, но Дин знает, что это просто он банально влюблён. И всегда был. — Кас, — только сейчас Дин осознаёт, что держит ангела за руку. Его глаза широко распахнуты в каком-то диком испуге, неверии, счастьи и тоске. Он всё ещё ничего не понимает, но сейчас он не может и не хочет больше думать. — Кас, Кас, Кас, — Дин резко тянет ангела на себя, крепко обнимая его, чувствуя, как Кас, еле удержав равновесие, мягко опускается на кровать и позволяет себе обнять дрожащее тело Дина в ответ. Никогда Кастиэль не думал, что его имя может звучать так болезненно, так необходимо, но Дин не перестаёт дрожать, он шепчет его имя, словно сам себе не отдаёт отчёта. И Кас чувствует его боль, он благодатью ищет её источник, наивно пытаясь вылечить, но на теле Дина нет ни одной открытой раны, а ту, что болит, нельзя излечить даже ангелу. Это не поддаётся никаким силам и воздействиям. — Прости меня, Дин, прости, — Кас обнимает его крепче, но Дин не отстаёт, он сжимает руки на спине Каса, зажмуривается, игнорируя свои частые вздохи и слёзы. Он ненавидит свою слабость, и возможно, будет корить себя за неё потом, но сейчас ему тяжело. Ему больно, но он счастлив. — Если это сон, забери меня в него. Я не могу так больше, я не могу потерять тебя снова, — голос Дина разбит, и Кастиэль вздрагивает, потому что знает, он чувствует свою вину. Это он причина тому, что Дин так страдает. — Это не сон. Прости меня, Дин. Если бы я только подумал о том, какую боль тебе причиняю, — голос Каса печальный, ему правда жаль, но это даже не то, что он испытывает на самом деле. Кас хотел бы забрать всю боль Дина на себя, только увы, он не способен это сделать. Когда Джек вернул его, Кас хотел вернуться, хотел снова обнять братьев, ставших ему семьёй, но он был нужен Джеку, а так же после случившегося, после сказанных слов Дину… Кастиэль просто не был уверен, что справился бы, что смог бы снова быть ему лучшим другом. Да и неловкость только бы всё испортила между ними окончательно. Он предполагал, что дел бы стало мало для них троих, и возможно, в скором времени, Касу всё равно пришлось бы уйти. Он не был лишним среди них, но Дин и Сэм — это основа всего. И Кас точно не предполагал, что Дин не то, что не смирился, но и правда страдал. Ему было больно до сих пор, словно он так и он не отпустил Каса, не смог смириться с его смертью. Это бьёт под дых, заставляя прижимать Дина настолько близко, насколько было возможно. — Прости, Дин. Я не думал, что нужен буду вам в новом мире, я… — Заткнись, Кас, просто заткнись, — тихо шепчет Дин, трётся носом о шею своего ангела и лишь немного расслабляется, пытаясь уложить в травмированной душе, что Кас жив, что он с ним. — Я надеру тебя зад за всё потом, а пока просто не отпускай меня. Это вызывает лёгкую улыбку на губах Каса. — Не отпущу.

☪☪☪

Часть Дина в ярости, когда Кастиэль всё же рассказывает, что Джек вернул его почти сразу же. Он злится и даже хочет сказать Касу убираться отсюда, потому что внутри кипит огонь обиды, но страх потерять его всё же сильнее. Кажется, Дину пора научиться контролировать свою речь в моментах злости, поэтому сейчас он лишь швыряет лампу в угол комнаты, пинает комод и сбрасывает книги с тумбочки. Кастиэль же молча смотрит в сторону, чувствуя вину. Он ждёт, что Дин прогонит его, снова скажет колкую фразу, как делал всегда, когда злился. Но Дин упорно молчит, лишь чертыхается под нос, когда случайно наступает босой ногой на пластиковый острый осколок. Этого достаточно, чтобы Кас подскочил, но Дин выставляет ладонь, не позволяя ему подойти, и хмуро смотрит исподлобья. — Сядь. На. Место, — чеканит Дин, и только когда Кас, поджав губы, всё же слушается, то Дин и сам садится рядом, на удивление плечом к плечу, и самостоятельно осматривает порез. На самом деле это такой пустяк, что это вызывает смешок. — Поверить не могу, Кас. Насколько абсурдна наша жизнь и без вмешательства Бога. Кастиэль непонимающе смотрит на него, и Дин выдыхает, не сумев отвести взгляда от его глаз. Он так скучал, что сейчас обида уступает место ноющей тоске. Дин даже не думал, что умеет так по кому-то скучать. — Плевать, что ты не вернулся. Главное, что сейчас я прошу тебя остаться, — Дин и сам себя не узнаёт, но он уже пережил потерю Каса, он уже пробыл в этой агонии достаточно. Сейчас он не позволит себе всё испортить. Его гордость снова может всё испортить, оттолкнуть Каса, а Дин устал. Он словно и не жил всё то время, что Кас был мёртв. — Я не уйду, Дин. Я буду рядом столько, сколько ты этого хочешь.

☪☪☪

Сэм смеётся вместе с Джеком, когда в библиотеку входят Дин и Кас. Их появление заставляет его резко подскочить на ноги, и ему хватает лишь пары секунд, чтобы крепко стиснуть ангела в объятиях. Дин мягко и даже ласково улыбается, смотря на них, и только спустя секунду замечает Джека, который так же по-детски улыбается. — Джек, — он делает шаг к мальцу, и тот встаёт, смотря на Дина спокойно. Он не изменился, но взгляд стал другим, более взрослым, осмысленным. И это огорчает, но в тоже время Джек обрёл лишь все знания мира, и при этом он остаётся самим собой. — Привет, — Джек улыбается, махая рукой, и вот это становится спусковым крючком, чтобы Дин пересёк расстояния между ними, обнимая чудо-ребёнка. Хватка у Дина достаточно крепкая, но для Бога это мелочи, поэтому Джек лишь отвечает ответным объятием, ловя поверх плеча Дина взгляд Каса, полного тепла. Кас всегда был и будет ему отцом, на что Джек лишь широко улыбается, зная, что Кас прекрасно умеет читать его жесты. — Спасибо, что вернул его, Малыш. Спасибо, — тихо шепчет Дин, чтобы услышал только Джек, и хлопнув паренька по плечу, отстраняется. Он отступает на пару шагов, осматривая ребёнка, и понимает, что Джек может и стал Богом, но он всё равно остался прежним. С лёгкой наивностью во взгляде, несмотря на то, что знает слишком многое. И от него веет теплом, могуществом и добром. Он такой же светлый, как Кас. — Не за что, Дин, — так же тихо отвечает Джек, хотя Сэм и Кас всё равно разговаривают о чём-то своём. И Дин впервые чувствует, как его истерзанная душа успокаивается, обретая покой.

☪☪☪

Джек соглашается остаться погостить немного, но лишь недолго, всё-таки у него ещё много дел, которые нужно исправить. Чак оставил после себя руины, которые Джек должен восстановить. Это его долг и его желание. Он обещал заглядывать по выходным, хотя Дин не уверен, что у Бога таковые бывают, но в любом случае, у него есть заботливый папа с крыльями, который может притащить блудного сына в дом, если они сильно соскучатся. Комната малыша Бога всё так же его ждала. И пока Дин, как сторожевой пёс, охранял комнату Каса, Сэм же наоборот убирался всегда в комнате Джека: вытирал пыль, поправлял то, что и так не было ни кем тронуто после его ухода. Сэм любит, и он умеет показывать это иначе, чем Дин, но они оба скучали по своей семье, а Кас и Джек — полноправные члены их семьи уже очень давно. И сейчас они, наконец, вместе. В отличии от комнаты Джека, Кас в свою не вернулся. Она была ему дорога, но дом это не комната и не место, это люди вокруг него, а когда Дин сам потащил его вечером в направлении своей, всем стало понятно, что комнату ангела можно будет переделать под что-нибудь другое, например, под мини-кабинет для Сэма, который будет там отсиживаться, когда Дин его достанет. Но по правде, Сэм был дико рад, что возвращение Кастиэля вернуло ему не только близкого друга и сына, а ещё и брата, который стал снова живым. Дин снова любил пиво и бургеры, он снова шутил и порой бесил, но он снова горел. Его глаза пылали жизнью, а особенно они ярко светились, когда он смотрел на Каса. Им явно предстоит ещё привыкнуть к тому статусу, который они обрели, но они безусловно справлялись. Эрин вкусно готовила, и улыбалась каждый раз, когда видела, как Дин пытался незаметно придвинуть свой стул ближе к Касу, как он под столом держал его за руку, пока другой рукой уплетал еду. Внешне Дин не подавал признаков, но его счастливые глаза, и розовые, до смешного смущённого ангела, щёки — были красноречивее всех слов. У Дина и Сэма не было нормального детства, собственно, его не было и у Джека. И наблюдая, как Джек смотрит мультики, уплетая хлопья, Дин понял, что хочет того, чего никогда иметь не мог. Он хочет нормальный семейный день в парке: со сладкой ватой, аттракционами, смешными мимами и жуткими клоунами, которых боится Сэм. Дин хочет видеть, как Джек получает хоть что-то от того, что должен был иметь. Он вырос даже ещё раньше, чем Дин, Джек ничего не познал: ни ласки матери, ни приколов в школе, у него даже не было тупых свиданий и слюнявого первого поцелуя в каморке школы. Джек проскочил все этапы, став не просто взрослым, а став Богом и взяв на себя ответственность такую, какую не сможет принять ни один взрослый. Его идею одобрил тем же вечером Кас, когда Дин выложил ему, что хочет того же, что бывает в милых до тошноты фильмах. Хочет хоть каплю этого всем им. — Я думаю, Джек это оценит. Каким бы взрослым и сильным он не был на первый взгляд, он остаётся ребёнком, которому пришлось стать взрослым ради всех нас, — Кас сбросил плащ на стул к рубашке Дина, и сам же опустился по другую сторону кровати, пока Дин с улыбкой за этим наблюдал. Первое время им до ужаса было неловко, когда боль потери и радость от возвращения стихли. Они словно оба не понимали, как себя вести и кем они являются друг другу до конца, но всё же они потеряли достаточно много лет, играя в друзей и боясь своих чувств, что долго стесняться не пришлось. Они оба понимали, что сейчас уже всё решено. Они оба любят друг друга, и это крепче и сильнее любой влюблённости. Они вместе прошли столько, что хватит до конца жизни. Но даже когда жизнь Дина закончится, Кас понимал, что он не проведёт и минуты без него, он встретит своего яркого человека уже в заслуженном раю. — Это будет нелепо, но мне хочется, чтобы наш малец побыл ребёнком хотя бы ещё немного перед тем, как снова уйдёт, — Дин облокачивается спиной на грудь Каса, пока тот плавно скользит руками по его груди, заключая в объятия, полные нежности и спокойствия. Кас дарил тепло, чувство защиты и умиротворения, а его запах пробуждал в Дине особое чувство полного счастья. — Обещаю, что он не уйдёт надолго, Дин, он не забудет навещать нас. А я буду уходить к нему, помогать, но… — Кас утыкается носом в волосы Дина, пока тот шумно выдыхает. — Но обязательно возвращаться. Я же обещал тебе, что не оставлю больше. И Дин это знал, понимал и верил своему ангелу, поэтому перевернувшись на живот и положив подбородок Касу на грудь, он просто смотрел в невероятные синие глаза и чувствовал любовь. Он ощущал это к Касу на протяжении многих лет, а понял всё, лишь потеряв его. Всё это внутри не было побочным действием от явления ангела. Это была симпатия, зарождение влюблённости, пока любовь крепко не укоренилось в сердце охотника. По-своему, любовь — это тоже рак, только иногда её принятие тебя не убивает, а спасает. И жить с этим становится лишь приятнее, чем если бы её не было. Если бы кто-то раньше сказал Дину, что он будет так плавится от ангела, от мужчины, он бы скорее всего убил этого сказочника, а сейчас он готов убить любого, кто скажет, что они с Касом не подходят друг другу. — Я говорил тебе сегодня, что люблю тебя? — прищурившись, спрашивает Дин, пока сам приподнимается, нависая над Касом. Ангел же сглатывает, но тоже растягивает губы в мягкой улыбке. — Тебе и не обязательно, ты знаешь? Это и так видно… всем, — издевательски-шутливый тон Каса вызывает у Винчестера тихий смех. Он не злится и не возмущается, он уже осознал и смирился, что не умет контролировать свои руки, взгляды и даже бешенное сердцебиение рядом с этим чудом Господним. — А вот я не говорил. Я люблю тебя, Дин. Взгляд Дина с отголоском боли говорит больше слов. Возможно, через долгое время он и сможет избавиться от этого, но пока внутри всё переворачивается, когда Кас признаётся в любви. Он и так знает о его чувствах, но слова пока всё ещё причиняют боль и панический страх потери. Потому что услышав это впервые, почувствовав и осознав свои чувства, Дин в тот же миг всё потерял. — Дин, я не умираю и не брошу больше тебя. А если даже умру, Джек тут же меня воскресит. А ещё, я думаю, Джек уничтожит любого, кто причинит хоть какой-то вред мне или вам. Наш сын может и ребёнок, но всемогущ, и порой очень импульсивен. — Только попробуй ещё раз умереть, — хмурится Винчестер, но тут же выдыхает, касаясь пальцами скул Кастиэля. — Это пройдёт, Кас. Просто потеря близких дала трещину во мне очень давно, а каждая твоя потеря отрывала у меня кусок, а когда ты ушёл тогда, когда ты исчез у меня на глазах… Я тоже умер, Кас, только не по-настоящему, но точно умер внутри. И горел я хлеще, чем те сорок лет в Аду. Кас это знал, у них это не первый душевный разговор, поэтому он подаётся под прикосновения Дина, позволяя своему охотнику говорить всё, что он хочет, и позволяет касаться так, как этого хочет Дин. И Винчестер ловит губами губы Кастиэля, наваливаясь на него сверху и вызывая этим шумных вздох. — Больше никогда не исчезай, — тихо шепчет Дин, буквально срывая рубашку с ангела и бросая её на пол, сам же стягивает с себя футболку, снова начиная покрывать тело Кастиэля поцелуями и укусами. Он нежен, но в то же время не сдержан. Это не первые поцелуи, не первая их близость, Дин за эти дни уже сорвался один раз, и на удивление, будучи всю свою жизнь натуралом, ему понравилось. Настолько, что внутри всё сводило при воспоминании о той ночи, когда они стали принадлежать друг другу окончательно. Дин в мельчайших деталях помнит томные вдохи, горящие глаза Каса, который тоже впервые знакомился с телом того, кого любил очень долгие годы. Кожа горела, руки крепко сжимали, глади, трогали всё и там, где так отчаянно хотелось. Между ними не было стеснения, пропала неловкость. Глупо бояться любить того, кого столько раз терял. И это подстёгивало лишь сильнее подарить всё, что только возможно, тому, кого любишь. Они переплетали пальцы, стонали друг другу в губы, выгибались навстречу, познавая всё, что могли друг другу показать. И Дин точно соврёт, если скажет, что эта ночь не стала самой лучшей в его жизни. Дело не в том, что он снова разделил с кем-то постель, дело в том, что это наконец тот, кого он любил больше душой, нежели телом. И теперь каждая ночь, проведённая вместе, будет греть изнутри каждый день. — Знаешь, даже жаль, что я не решился взять тебя ещё тогда, узнав, что ты девственник, — шепчет Дин, пока прикусывает мочку уха ангела. — Ты не представляешь, как сложно мне было отделать от мыслей о тебе. Ты же был моим другом, ты же мужчина, я не должен был желать тебя, но всё же я хотел тебя каждую ночь, каждую минуту… Ты мне снился, и я думал о тебе, пока касался себя… На этих словах Кас выдыхает стон, хватая Дина за предплечье и распахивая яркие глаза, которые на миг сверкнули синим в темноте. Ангел заведён, и Дин это ощущает по тому, как начинает дрожать мебель в комнате от его силы, которую Кас с трудом сдерживает. — Лучше замолчи, Винчестер, — хрипло бормочет Кас, пока рывком переворачивает Дина, начиная оставлять укусы на шее своего охотника. Дин же довольно улыбается, выгибаясь навстречу, пока не стонет, сжимая одеяло в руках. Кас же спускается ниже, оставляя влажные поцелуи по животу, пока не доходит до ремня на джинсах. И сверкнув глазами, он показательно щёлкает пальцами, и Дин остаётся обнажен. И это чёртовски заводит его. Кто же мог подумать, что ангелы так горячи. На утро они снова заметят немного обугленную мебель вокруг, перегоревший светильник у кровати, но это мелочи для обоих, не считая шеи Дина, которая уже покрылась не просто засосами, а тёмно-коричневыми синяками. На желание Каса излечить его, Дин отмахивается, потому что ему нравится это, нравится видеть в своём отражении напоминание о том, как хорошо ему было и будет ещё не раз. Предложение Дина провести вместе последние дни Джека здесь получает положительную реакцию у всех. Джек даже изъявляет желание позвать чуть больше гостей на прощальный ужин, на что Сэм лишь широко улыбается, давая своё одобрение, а сам треплет Джека по голове, другой же рукой протягивая Эйлин ближе и целуя её в макушку. На самом деле, Джек никого не забыл. Он вернул или предложил вернуться всем, кто когда-либо помогал Винчестерам, кто был их друзьями. Он вернул Ровене её сына. После возвращения, Кроули не понимал где он и как он снова оказался живым, пока не увидел своих старых друзей, которые ему улыбались. У них было много стычек и неприятных моментов, но Кроули исправил всё, пожертвовав собой. Он выбрал друзей, а значит был достоин того же. Ровена же была не меньше остальных рада видеть Каса, она тискала ангела добрых пять минут и ставила смачный отпечаток своей помады на его щеке, вызывая в глазах Кастиэля смятение и неловкость, что было смешно для остальных. Но увидев сына, могущественная ведьма и королева Ада плакала, пока обнимала его. Им ещё предстоит научиться быть семьёй, но у них на это есть все шансы. Так же Джек вернул Джо и Элен. Эш же принял решение остаться в новом и крутом, как он сказал, раю. Ему не особо нравилась жизнь с похмельем, в раю же было круто всё. Так же никто не забыл про Мэг. Дин был против, она была редкостной сучкой, да и он определённо точно ревновал к ней Каса, но всё же она им помогала, да и Кастиэль считал её своим другом. Она была с ним рядом, когда ему была нужна помощь, а Винчестеры не могли сидеть рядом. Дин всё ещё винит себя за тот поступок, и вероятно, ему это в наказание, когда Мэг с криком «Кларенс!» запрыгнула на Каса, обнимая и довольно улыбаясь. Тот же мягко улыбнулся, бросил на Дина взгляд, и опустил девушку на землю, сделав шаг назад. Но это, собственно, никак не задело демоницу, она была рада возвращению, поэтому вскоре насмешливо поклонилась, отпустила шутку и исчезла. Кевин был возвращен обратно к матери. Но перед этим снова пошутил о том, чтобы Винчестеры со своими скрижалями впредь держались от него подальше. Джек в этом плане заверил его, что больше никто не причин ему вред. Они, кажется, даже подружились там, на небесах, поэтому Кевин ему верил и теперь мог спокойно прожить свою жизнь так, как этого хотел. А вот Чарли решила остаться в раю. Она обещала заглянуть лишь на день в гости, провести вместе ужин, и Джек пообещал вернуть её обратно. В раю она нашла друзей, даже встретила девушку, и кажется, ей там нравилось явно больше, чем здесь. Она пообещала, что будет ждать их там, и в своё время они проведут столько времени вместе, сколько захотят. Родители и Адам с мамой, тоже решили оставаться там, где им было суждено. Они не видели смысла своего возращения, поэтому пообещали встретить своих мальчиков в нужное время. Все стальные друзья не были забыты, и у каждого был выбор остаться или вернуться и прожить жизнь. И кто-то возвращался, другие же выбирали рай. Но все они знали, что ещё встретятся. Бобби, к сожалению всех, тоже остался в раю. С женой и с лучшим другом — Руфусом. По словам Джека, выбор дался ему нелёгкий. Он любил своих балбесов, пожалуй даже слишком сильно, но он заслужил покой и он хотел остаться в нём, дожидаясь ребят здесь. И так или иначе, Сэм и Дин знали, что они всё равно увидятся, когда придёт время. Их смерть не станет концом — она будет началом новой жизни. И безусловно, Джек желал вернуть к жизни свою маму — Келли. Они часто виделись там, на Небесах, Джек даже сделал её ангелом, чтобы она, как и Кас, могли быть с ним рядом постоянно. И вероятно, именно по этому Келли отказалась от земной жизни. Вместо этого она помогала обустроиться новым прибывшим душам, находясь при этом рядом с сыном. В парке, в выходной день, было достаточно людно. И это определённо непривычное место для Дина, учитывая, что в парках они бывали лишь на деле, если приходилось искать монстра, похищающего детей, или что-то вроде этого, теперь же они здесь, как обычные гражданские, не охотятся, а развлекаются. Узнав, что это всё для него и ради него, Джек решил не просто побыть обычным ребёнком, он воспринял это буквально, ещё в бункере на глазах став восьмилетним мальчиком со светлыми волосами, но всё с такими же глазами. Он смотрел так же, так же улыбался, но видя его маленьким, Дин осознавал, как многое они потеряли. Они не увидели, как он рос, как взрослел, как учился бы ходить, говорить, как бы играл или как бы учился читать нудные книги Каса и Сэма. И всё же сейчас они имеют гораздо большее, чем могли бы. Говоря об этом, Джек решил пользоваться этим днём от души, поэтому уже через несколько минут ходьбы за ручку с Касом и Дином, он попросился на руки к Касу, вызывая у Эйлин и Сэма умилённые улыбки, а у Дина закатывающиеся глаза. — Кас, ты его балуешь. Ангел же на это широко улыбнулся, но ничего не ответил, лишь плотнее обхватил мальчика, а Джек же довольно сверкнул ярко-жёлтыми глазами, зная, что здесь у него власти явно чуть больше. Кас в нём души не чает, и об этом все знали. Но на самом деле, каким бы взрослым Джек ни стал, сколько бы ему ни пришлось сделать, он смотрел на мир заинтересованными глазами, внимательно, с недетским интересом слушая рассказы Каса о том, как это мир создавался на его глазах. Он внимал каждое слово отца, кивал, хотя дети в восемь лет вряд ли бы слушали настолько нудные вещи так увлечённо, но и Джек не был обычным ребёнком. Он теперь Бог этого мира, этот мир его, как и все души здесь. — Возьму нам сладкой ваты, — Дин коснулся плеча Каса, обращая на себя его внимание, на что Кас улыбнулся и кивнул, получая нежный поцелуй в щёку, пока Джек с восторгом смотрел на большие горки. — Прокатитесь пока. Подмигнув, Дин был даже рад, что на эти адские горки ему не придётся лезть. И плевать, что у него буквально свой ангел и сын Бог, это не уменьшало жути от этой конструкции. Эйлин вызвалась тоже прокатиться, пока Сэм присоединился к Дину, провожая троицу донельзя нежным взглядом. — Мы обрели свою семью, Сэми, — Дин тоже улыбался, смотря на тех, кто стал так дорог. — Да, Дин, мы смогли, — Сэм смотрит на Дина, и встречая его взгляд, улыбается, хлопая его по плечу. — Спасибо за всё, Дин. Я мало тебе говорил об этом. — Ой, Сэми, кого-то понесло на нежности, — Дин шутит, как обычно скрывая за этим настоящие чувства, но сам же хлопает брата по плечу, зная, что взгляд скажет больше, чем он способен выразить словами. Дин счастлив, по-настоящему счастлив, и это много значит. Они многое пережили, многое прошли, и несколько раз чуть не сломались, но жизнь дала им новый шанс. И смотря на любимых людей, Дин понимал, что эта жизнь может и не была лёгкой, но теперь она лучшая, другой бы он и не хотел. И пусть вечером Джек снова уйдёт вершить свои божественные дела, а остальные разбредутся, Дин больше не останется один. А Джек обязательно ещё вернётся. Ведь они всё-таки семья.