улицы

      Утро тихо пробиралось в комнату, обволакивая её мягким теплым светом зимнего солнца. Лучи медленно ласкали сквозь шторы лица Чонгука и Чимина, которые спали, уютно завернувшись в тёплое одеяло. Мягкий свет невесомо касался их кожи, переливаясь нежными оттенками.       Свет приветливо слепил спящего Чимина, и он первый решил открыть глаза новому дню. Тихо вошкаясь, он повернулся и медленно открыл глаза, сразу щурясь от яркого света. Прикрыв рукой луч, что отчаянно бросался в глаза, и перевел взгляд на Чонгука — сердце сразу наполнилось теплом, пока он наблюдал. Чонгук был таким умиротворённым, волосы его растрепались и похожи были на какое-то невнятное гнездо на голове. Чимин протянул руку, нежно накрывая его щеку ладошкой, и, коснувшись кожи, ощутил, как время остановилось: часы на стене перестали тикать. Дыхания сливались в унисон, обволакивая белым шумом, и весь мир перестал двигаться, застывши только в этом моменте. Он не мог отвести взгляд от лица Чонгука, его губы слегка приоткрыты в нежной улыбке. Такие моменты были для него бесценными — Чимин осознавал, что больше не принадлежит себе.       Чонгук, чувствуя прикосновение, начал медленно просыпаться. Сначала он лениво потянулся, затем, сохраняя глаза закрытыми, повернулся на бок, чтобы прижать к себе Чимина, заворачивая свои объятия.       — Доброе утро, — тихо произнёс Чонгук, его голос ещё был слегка хриплым ото сна.       — Доброе… — Чимин мягко улыбнулся, устраиваясь поудобнее.       Чонгук коснулся губами макушки Чимина, они оба находились в отдельных мирах, но теперь эти миры соединялись в одно целое, и всё, что им было нужно — это быть рядом.       Солнечные лучи продолжали танцевать в комнате, кружась на потолке и полу, вдохновленные нежными чувствами, что витали в воздухе: в этой маленькой квартире, где сейчас расцветал новый мир, новое начало чего-то важного, где две судьбы переплетались, чтобы стать чем-то важным и поистине счастливым и важным друг для друга.       Чимин молча наблюдал, как Чонгук дремал, а его слегка дрожащие ресницы отбрасывали тени. Гук наконец-то открыл глаза, встретившись с карамельным взглядом Чимина.       — Ты сегодня удивительно выглядишь, — с улыбкой произнёс он.       — Только сегодня? — прикусив губу, произнёс Чимин.       — Сегодня особенно, — улыбнулся Чонгук. — Хотя нет… с тем, что было ночью, не сравниться ничего.       Чимин резко опустил глаза, залившись краской. В голову предательски полезли события прошедшей ночи, а кровь начала приливать к низу живота. Чонгук хмыкнул, улыбнувшись, прижимая своего раскрасневшегося мальчика к груди:       — Это было невероятно…       Чимин поднял взгляд, потянулся ближе, и их губы встретились в лёгком, но томном касании. Это было так естественно, так… правильно.       Всё сказано без слов.       — О чем ты мечтаешь, Чонгук? — тихо спросил Чимин, когда они отстранились.       — Даже не знаю, — задумался он. — Наверное, быть счастливым и абсолютно свободным.       — Хорошая мечта.       — А ты?       — Не знаю, — сморщив носик, произнёс Чимин, — мне кажется, что мне нет смысла мечтать, мой путь давно предопределен, хотя…       Он резко замолчал, что-то обдумывая, и, выдохнув, произнес:       — Я бы хотел еще раз увидеть своих родителей… сказать им, что люблю их.       Сердце Чонгука сжалось, и он крепче обнял Чимина, утопая тихий всхлип в этих объятиях:       — Малыш…       Весь мир вне их маленького убежища исчез, остались только они, две души, которые теперь связаны друг с другом. И пока солнечные лучи нежно ласкали их лица, они оставались в этом мгновении, крепко обнявшись в этой пропасти, которая стала их настоящим домом.

***

      Юнги поднял пустую пачку, перекатывая сигарету в зубах. В голове шумели мысли, а к сердцу подступала тревожность. Он облокотился на перила балкона, поджигая последнюю сигарету, и покосился на полную пепельницу. Со вчерашнего дня от Тэхёна нет вестей, Юнги звонил ему хрен пойми сколько раза, но телефон вечно занят. Единожды ответила мать Тэхена, сказав, что тот приболел и не сможет говорить, на просьбу перезвонить она ответила, что тот позвонит ему завтра утром. Но Юнги не двенадцать лет, чтобы из него дурачка, делать? В голову лезла всякая чушь — о худшем хотелось думать меньше всего, но время близится к двенадцати, и утро давно перетекло в день, а звонка так и не было.       — Так больше не может продолжаться, — пробормотал он.       Он должен что-то сделать. Потушив сигарету в крайнем месте в пепельнице, он вышел с балкона. Ноги сами несли его к двери, и он вышел на улицу — он знал, где живёт Тэхён, и сейчас это место стало его единственным направлением. Он сжал кулаки в карманах куртки, стараясь не забивать голову, но отчаяние сжимало сердце — если с ним что-то случилось, он никогда не простит себе этого. Тэхён — самая светлая частичка жизни Юнги, и он давно поклялся себе во что бы то не стало оберегать его, защищать и быть рядом.       Когда Юнги добрался до дома Тэхёна, его сердце бешено колотилось. Он позвонил в дверь, хотя в душе он вообще не надеялся, что ему откроют. Один звонок, второй и ничего, Юнги окончательно отчаялся и уже со всей силы колотил дверь. Пока не услышал за ней шаги. Та приоткрылась, и перед ним предстал отец Тэхёна — лицо его было раздражённым, опухшим и перегаром, от него несло за километр — Шрам сразу нахмурился, увидев эту рожу перед собой.       — Чего тебе юнец? — произнёс тот, скептически поднимая брови.       — Где Тэхён? — бросил тот.       — Кто? — нахмурившись, произнёс мужчина, — здесь нет никаких Тэхёнов, ты, видимо, ошибся квартирой.       Он над ним прикалывается сейчас?       Юнги резко оттолкнул мужчину в сторону и широкими шагами зашёл внутрь. Инстинкты кричали, кричали об опасности, что что-то не так, что он должен найти Тэхёна. Дверь в комнату была закрыта, а за ней тишина. Юнги остановился, пока хозяева пытались опомниться от того, что в их квартиру так нагло ворвались, и аккуратно толкнул дверь.       Войдя в комнату, Юнги замер на месте. Всё самое светлое, что переполняло Тэхёна, его улыбка, его желание жить были забиты. Он лежал, свернувшись калачиком на кровати, рукава футболки открывали шикарный вид на синие, а уже местами фиолетовые полоски, видимо от ремня, там, где били бляшкой, остались вмятины от шпенька. Это был Тэхён, его Тэхён, а точнее то, во что его превратили эти стены.       — Тэхён! — тихо прошептал Юнги, подойдя к нему и упав рядом с кроватью. К глазам Шрама подступали слёзы. Нет, нет, он не успел, он не смог спасти свой маленький мир. — Что произошло?       Услышав родной голос сквозь адские мучения и хрипы, Тэхён повернулся и сразу потянулся к Юнги, приподнимаясь на кровати, слёзы уже катились по его щекам. Их взгляды встретились, и Юнги почувствовал, как его собственное сердце разбивается от боли в глазах Тэхёна.       — Я… — начал Тэхён, но его голос дрожал и обрывался. Он лишь краем глаза увидел пышущего от гнева отца, который уже влетал в комнату.       Пазл в голове Юнги сложился.       Закипая от гнева, он поднялся и направился в коридор навстречу отцу Тэхёна. Без колебаний Юнги шагнул вперёд и врезал ему кулаком в лицо, сжато произнося.       — Ты не имеешь права делать это с ним!       Сила удара откинула мужчину назад, он потерял равновесие и упал. Юнги набросился на него, как зверь на добычу, в его голосах полыхали огоньки гнева. Он продолжал избиваться его с новой и новой силой, убивая костяшки в кровь и размазывая эту ехидную улыбку, это вранье и эту вседозволенность по его лицу. Рыки всхлипы вырывались из его рта. Он плакал и бил, бил за каждый синяк на Тэхёне, за каждую отметину, за каждую разрушенную частицу этой светлой души. Когда силы окончательно покинули его, а мужчина под ним простонал от боли, Юнги зажмурился, останавливая новый поток слёз, и встал с тела. Он вернулся в комнату Тэхёна, взял его на руки и вынес из квартиры.       Это было безумием вынести его в одной футболке, но это единственное, на что был способен разум Юнги, тогда им двигало лишь желание спрятать Тэхёна, вылечить все его раны и чтобы больше никто никогда не смог к нему притронуться. Он не помнил, как дошёл до дома, как поднялся в квартиру и сел прям около двери с тихо скулящим то ли от произошедшего, то ли от боли Тэхёна — Юнги плакал вместе с ним, пытаясь забрать всю боль себе.       — Юнги… — тихо прохрипел Тэхён,       Юнги опустил заплаканные глаза, взглянув на еле двигающегося Тэхена.       — Помнишь, ты предлагал уехать отсюда… — он еле говорил.       Юнги часто закивал, пока новая порция слёз подступала к глазам, исказив его лицо болью.       — Я согласен… давай уедем. Юнги выдохнул, прижимая хрупкое тело к себе и крепко обнимая. Тэхен сжимает родную куртку в руках, вдыхая запах сигарет и легкий шлейф одеколона. Его дом — рядом с Юнги, теперь он дома.

***

      Чонгук проводил Чимина до самого крыльца — неторопливо, будто не просто провожал, а оставлял в его ладони частицу своего сердца, а затем развернулся и пошёл прочь, чувствуя внутри себя странную, тёплую тяжесть — не удушающую, а наполняющую до краёв. Мир вокруг будто стал другим, а утро вспоминалось не картинками, а ощущениями — мягкими, настойчивыми, как тени слов, сказанных шёпотом.       Закурив, Чонгук выпустил клуб дыма в пасмурное небо и на мгновение прикрыл глаза. Может ли человек быть настолько счастлив? Эта радость была пугающей, как огонь в темноте: освещает, но может и обжечь, за всё по-настоящему ценное, жизнь требует расплаты. И всё же — каждое касание, каждый взгляд Чимина отзывался в нём вибрацией, похожей на музыку, которую никто не слышит, кроме них двоих. Он хотел бы закричать, рассыпать своё чувство в небо, как салют, рассказать всему миру, как сильно оно прорастает в нём. Но вместо этого молчал и в этом молчании была правда — не нуждающаяся в громких словах.       Чонгук вошёл в подъезд и остановился, прислушиваясь. Шумели на его этаже, и, нахмурившись, он начал медленно подниматься по лестнице — оборачиваясь по сторонам, пытаясь разобрать, о чём говорят наверху. Гук снова остановился, прислушиваясь — шумы, передвижения и голоса, которые обсуждали что-то. Он прибавил шагу и начал быстро подниматься по лестнице. Каждый шаг давался ему всё труднее и труднее, когда он наконец-то понял, что эти звуки доносятся из его квартиры:       — Что за хрень? — ругнулся Чонгук, когда дошёл до лестничной площадки и замер, как истукан.       Дверь его квартиры нагло вскрыта, в дверях несколько милиционеров. Их взгляды были сосредоточены, и они общались с понятыми, которые стояли немного поодаль. Ноги Гука тяжелели от страха и удивления — его квартиру обыскивали. Следователь Чон Чихен вышел на лестничную площадку, что-то говоря полицейским, и, заметив Чонгука, его глаза расширились, и он, чуть ли не задохнувшись от напряжения и возмущения, громко крикнул.       — Держите его! — раздался приказ.       Чонгук охнул в немом шоке и бросился вниз, перепрыгивая через две ступеньки.       Всё вмиг стало серым и туманным, Гук крутил мысли в голове — почему так? что он сделал? Почему его обыскивают?       В полной панике он выбежал на улицу. Он слышал крики за собой, но они лишь подстёгивали его к ещё большей скорости. Ноги, казалось, не знали усталости, и он быстро мчался по ступенькам, не в силах думать о том, что бежит от правоохранительных органов.       Поворот влево — потом вправо — он бежал прочь, стараясь смешаться с потоком прохожих. Внутри его заполняли смешанные чувства: ему хотелось, чтобы всё было как прежде, но со смертью Фили всё изменилось, и теперь это не просто улицы, где каждый ищет поддержку в брате, а грёбанные джунгли, где каждый сам за себя готовый перегрызть глотку, лишь бы всё было по его.       Чонгук петлял между углами, оставляя преследующий хвост далеко позади. Ему нужно было скрыться как никогда раньше, остаться незамеченным, пока всё не утихнет. Он чувствовал на себе взгляды прохожих, но сейчас это не имело значения. Его жизнь, казалось, рушилась за считанные мгновения, и он знал, что должен найти способ всё исправить.       И долго он так собирается бежать? Да и от кого ты бежишь, Чонгук?       Переполненный эмоциями, Чонгук продолжал бежать, пока не добежал до конца города — дальше только трасса. Он остановился, уперевшись руками в бёдра, и часто дышал. Холодный воздух обжигал горло, заставляя Чона кашлять. Он выпрямился, поднимая лицо к небу, и закрыл глаза.       А может, ну на хрен это всё?       Гук посмотрел вперед: впереди всё белым бело, только редкий лес, что начинает ближе к повороту на дороге. Вот Чонгук, вот дорога — ковёр в лучшую жизнь, где нет этих разборок, нет преследований и жалких, ничем не подкрепленных изменений. Дорога в шовую жизнь, Чонгук, и ты сейчас стоишь в самом начале пути, просто шаг, второй и всё закончится. Он часто дышит, переступая скованными от напряжения ногами — он поворачивает голову, смотря на окраину города — города, который нагло выплюнул его из жизни, города, который рушит его жизнь, города, где Чимин…       Чимин…       А что будет с Чимином? Чимин, наверное, найдет себе кого-то получше, чем тот, кого считают убийцей, от которого одни проблемы. Да, Чимин определённо будет счастлив. Чонгук продолжал идти, словно его тянули невидимой верёвкой вперёд — всем будет только лучше, если он навсегда исчезнет из жизни этого города, улицы вернутся на круги своя, продолжая расцветать без него. Гук зажмурился от подступающей боли — его разрывало на части в этот момент. Пройдя половину пути, он ещё раз остановился и посмотрел за спину — теперь в голову прокрались детские воспоминания — как он познакомился со Шрамом и Бартом, а потом со Зверем, как Шрам привёл Красавицу, который стал душой компании и главным тусовщиком Многоэтажек. Чонгук улыбнулся собственным мыслям — он оставляет здесь всё что ему так дорого: друзей, любовь и семью…       Гук опустил голову, усмехнувшись самому себе: да ну бред какой-то…       Это его дом, его город, его улицы — и хрен он кому позволит указывать ему как жить. Пусть его поймают, упекут за решетку или пристрелят, но он костьми ляжет, ведь справедливость рано или поздно восторжествует, и он будет первым, кто укажет ей верный пусть. Он дёрнул плечами и пошел дальше, только теперь в направлении города, который он собирался избавить от мусора и прочей херни, которая в нём завелась. Шаг за шагом расстояние всё быстрее сокращалось — Чонгук был полон сил и уверенности, твердой походкой он вошел в город и направился к одному человеку.       Если детки хотят поиграть, то давайте играть по-крупному.

***

      — Я дал вам слишком много времени, — раздражённо произнёс следователь Чон.       — Ну вы же понимаете, что дела быстро не делаются, — развалившись на стуле произнёс Князь, — для поимки столь опасного преступника требуется сноровка.       — А мне кажется, что я дал вам слишком много власти, — Чихен наклонился вперёд, скрестив руки на столе.       Князь покосился на него с искрой презрения и раздражения.       — Значит мне нужно больше свободы, — оскалился тот. — Идём.       Князь поднялся со стула, подходя к двум людям, стоящим около дверей.       — И что это значит?       — Это значит ждите вестей, следователь Чон.       Когда троица удалилась, Чихен достал сигарету и закурил. Он смотрел в окно где солнечный свет отражался от снега, и думал о том, что впереди у него сложные решения, от которых зависела не только его карьера, но и, возможно, чья-то жизнь. В голове крутилось множество мыслей о том, как добиться успеха в этой запутанной игре. Он понимал, что за этими стенами скрывается целый мир своих законов и правил, где сила, ум и разум зачастую значат больше, чем закон.       Следователь Чон понимал, что для получения погонов, особенно в таких делах, как это, необходимо нарушить рамки обычного — ему придётся активно взаимодействовать с бывшими преступниками, находить общий язык и играть по их правилам, даже если они оставляли за собой весьма грязный след.       Такая игра могла стоить очень многого, например, если кто-то из его коллег узнает с кем связался капитан. Чон Чихен глубоко вздохнул, осознавая, какой непростой путь его ждал, что только через доверие, ожидания и полную свободу он сможет наладить этот сложный контакт с теми, кто знал больше, чем кто-либо другой. Он был готов шагнуть в мир, о котором многие предпочли бы никогда не слышать, чтобы разгадать тайну и наконец поймать этого Чон Чонгука.       Он вспомнил сегодняшний обыск и тихо ругнулся.       — Сукин сын…       Вдруг дверь в его кабинет бесцеремонно распахнулась.       — Так вот значит, как ты ловишь преступников! — разъяренно крикнул Барт. — То есть, блять, Чонгук — преступник, а эти зайцы пушистые?!       — Смени тон, Хосок, — спокойно произнёс Чихен, — забыл с кем говоришь?       Хосок посмотрел на него, будто перед ним не его собственный отец, а куча вонючего мусора.       — Какой же ты жалкий… — сквозь зубы произнёс Хосок, продолжая смотреть на отца.       Образ отца, с которым он рука об руку, пойдет вместе в этом мире и так начал трескаться, а сегодня он разрушился окончательно. Его отец ничем не лучше Князя, который считает людей лишь пешками в своей игре, игрушками для достижения собственных целей. Теперь и Чон Чихен для него, к которому он будет обращаться теперь только так, лишь оборотень в погонах, что хуже самой паршивой овцы.       — Хосок! — Чихен встал со стула и подошел к сыну. — Ты берега не попутал?       Хосоку два раза повторять не надо — кулак рассекает воздух, прилетая прям по носу следователю, разбивая его в кровь. Тот отшатывается, падая на стол и сразу хватаясь за место удара.       — Видеть тебя больше не хочу… — тихо произнёс Барт и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.       Выбежав на улицу, он побежал к Чонгуку — мысли, что его друг в такой опасности, били, как удары молотка. Ему нужно было как можно быстрее добраться до Чона. Пока отец не хватился. Он бежал, проверяя за собой хвост, как вдруг натолкнулся на человека.       — Ой… — раздался нежный голос, из рук которого посыпалась картошка и капуста.       — Прошу прощения, — Хосок начал поднимать овощи, протягивая их хозяйке и, поднимая на неё глаза. Он застыл, столкнувшись с невинными глазками.       — Ничего, — она улыбнулась, обнажая милые ямочки на щеках.       Барт, кажется, потерялся в этом мире — его глаза были прикованы к её лицу, кукольному и такому нежному. Глаза светились такой, немного, детской наивностью, а улыбка была ярче любого солнышка.       — С вами всё хорошо? — её голос вытащил Барта из оцепенения, когда она протягивала руку, чтобы забрать из рук Хосока капусту.       — Д-да, — мотнув головой произнес тот, — вот, пожалуйста.       — Ещё раз спасибо, что помогли.       — А вы извините, что врезался в вас…       — Наён! — кто-то окликнул её и она посмотрела из-за плеча парня. — Где ты там?       — Иду! — крикнула девушка. — Всего хорошего.       Она обошла парня и пошла в сторону зовущего человека. Барт долго провожал её взглядом, пытаясь успокоить трясущееся сердце — он блаженно улыбнулся, когда она скрылась за поворотом и выдохнул. Чёрт, Барт, вот это тебя занесло?

***

      К вечеру Чонгук добрался до заветного дома. Подойдя к воротам, он остановился, рассматривая его.       Это был не просто дом — это была крепость стиля и благосостояния, окружённая живописным садом, который, летом, был местом встреч и праздников для особенных гостей.       Фасад из серого камня, обложенного ярко-белыми колонами, высокие окна, обрамлённые изысканной резьбой, на крыше красовалась массивная мансарда с декоративными элементами и стрельчатыми окнами, что придавало зданию индивидуальность. Дорожки, мощёные крупным камнем, вели к фонтану, который, несмотря на свою заброшенность, все ещё привлекал внимание своим изяществом и романтикой.       Чонгук вошел в ворота и направился к входной двери. Остановившись на пороге, он позвонил в дверь. Он ждал вечность, пока ему не открыл мужчина, одетый в домашний дорогой халат, с сигарой в зубах и стаканом виски.       — Оп, Гук-и, какими судьбами? — смакуя каждое слово, произнёс хозяин дома.       — Помощь нужна.       — Всё так серьезно? — прищурился тот.       Чонгук кивнул.       — Тогда проходи, — мужчина отошёл с прохода, пропуская гостя.       Внутри дом продолжал удивлять своим великолепием. Просторный холл с высоким потолком, стены были украшены мягкими обоями с элегантным рисунком, а пол был выложен блестящими плитами из мрамора, которые отражали свет, создавая ощущение простора.       Чонгук и хозяин дома прошли в гостиную.       Массивные диваны и кресла, обитые дорогими тканями, располагались вокруг камина, украшенного изысканной мозаикой, ряды шкафчиков с дорогими книгами и различными коллекциями, где каждая деталь указывала на стиль жизни его хозяина.       — Так и что же привело тебя сюда, Гук-и? — произнес мужчина, развалившись на кресле.       Чонгук сел на диван, устало выдохнув и опустив голову.       — За мной идёт охота, — начал Чонгук, — но я ничего не делал.       — Почему я должен тебе верить?       — Можешь не верить, но… — Чонгук сжал руки и резко встал, громко обращаясь. — Но должен, Волшебник! Должен, потому что это я!       Волшебник прищурил глаза, в ожидании того, что Чонгук скажет дальше.       — У меня мальца убили и теперь это всё пытаются повесить на меня! — нервы сдавали. — Ты знаешь меня лучше всех, и ты думаешь, что я мог кокнуть своего?!       — Выпей, Гук, — спокойно-холодным тоном произнес Волшебник, протягивая стакан. — Выпей и возьми себя в руки.       Чонгук поколебался, смотря на протянутый стакан, подошёл и взяв его в руки быстро опустошил, чуть поморщившись.       — Ты знаешь, что я у тебя никогда ничего не просил, — взгляд, обращенный на Волшебника стал ледяным, — и пусть это будет первый и последний раз, когда я прошу у тебя помощь… братец.       Волшебник поднял на него взгляд, глубоко затягиваясь.       — Значит слухи не врут, — ответил тот. — Что ж…       Он потушил сигару и налил себе еще виски.       — Я помогу тебе только потому, что тебя пытаются подставить и прикрыть тобой свои темные делишки, — хозяин дома налил себе еще виски. — У меня сегодня крупный заказ, один наш местный чиновник празднует днюху в бане, проводишь девочек, засветишься лицом — привлечешь к себе внимание тех, кто охотится за тобой, а дальше сам…       Чонгук кивнул, протягивая руку.       — Спасибо, — они крепко пожали друг другу руки, и Гук направился к выходу.       — Чонгук… — окрикнул Волшебник, — будь осторожен…       — Спасибо, Минхён, — Чонгук тепло улыбнулся. — И ты…       Он вышел из дома, направляясь обратно в город. Он не знал, что его ждет и кто те, что на него охоту. С каждым шагом знакомые улицы становились все ближе. Гук не раздумывая шёл в берлогу, только вместе с пацанами они могли противостоять опасности. Добравшись до поворота, он увидел ребят, что-то обсуждающих на стадионе, Барт, Зверь, Шрам и кто-то незнакомый что-то обсуждали в стороне. Сунув руки в карманы, он направился к ним.       — Гук, — тихо кивнул Шрам.       — Здарова, пацаны, — Чонгук приветливо поздоровался со всеми. — Аспирин, новости принёс? Выкладывай.       — Есть такое, — ответил пацан. — В общем Князь на тебя облаву строит, он освободился недавно, весь свой район строит. Типок у нас от него ходит — каждый день выкупает по черной дозе. Короче, попадос полный.       Чонгук кивнул, прикуривая сигарету и затягиваясь.       — Они в сговоре с моим отцом, — вмешался Барт, — сегодня тот приходил к нему, отец просил поторопиться с твоей поимкой. Походу и обыск в твоей хате с подачи Князя.       — Что ты молчишь? — поинтересовался Шрам.       — А что мне сказать? — резко ответил Гук. — Поздравляю, я в жопе).       — Не ты, а мы, — поправил того Зверь.       — Нет…       — Не нет, — перебил его Шрам, — мы одна семья, так что твои проблемы наши тоже, и если ты думаешь, что собрался исправлять всё это один, то засунь свои мысли куда подальше.       Гук не нашёл что ответить, лишь кивнул:       — Спасибо, Аспирин, ты свободен.       — Удачи, — он хлопнул Гука по плечу и удалился на свою территорию.       Чонгук посмотрел на стоящих рядом пацанов: в глазах каждого желание избавиться от этой занозы, разорвать, уничтожить и вернуть покой улицам, вернуть в ту размеренную жизнь, с драками за территорию и дискотеки в ДК, которая когда-то была у них.

***

      Ночь медленно опускалась на город, готовя жителей ко сну, а у кого-то праздник жизни только начинался.       Чонгук и Барт подошли бане, в которой должен проходить праздник и закурили. Волшебник обещал доставить девочек и явиться самолично, чтобы поприветствовать заказчика, ведь они были с ним в достаточно теплых взаимоотношениях.       Когда небольшой автобус подъехал и припарковался, его двери открылись и оттуда вывалилось много самых разных девочек: блондинки, брюнетки, рыженькие, высокие, с длинными ногами и полуприкрытыми грудями. Чонгук и Барт даже переглянулись, не ожидая, что полувялые члены чиновников смогут оприходовать всех девочек. Волшебник вышел последним и подошел к пацанам, пока красотки наводили последние штрихи перед работой.       — Здарова, пацаны.       — Здарова.       — Здарова.       — Ну что, Барт как тебе? — улыбнулся Волшебник, — ты самый заядлый ценитель.       — Улов что надо, — улыбнулся тот, — у тебя всегда прекрасный товар.       Чонгук лишь фыркнул, а Барт посмотрел за спину Волшебнику, резко напрягшись:       — Твою ж…       Волшебник и Гук сохраняли спокойствие, когда прямо к ним, весь при параде, с парой прихвостней, шёл Князь. Зализанные волосы, расстегнутый воротник рубашки, начищенные туфли — ну словно с обложки, а не с зоны. Князь поймал глазами Чонгука и установив с ними зрительный контакт — они прожигали друг друга взглядами, но Гук не выдавал себя, сохраняя спокойствие — не нужно раскрывать все карты врагу сразу, правда?       — Здарова, Волшебник, — поздоровался Князь. — Как жизнь?       — Кручусь, сам как? — затягиваясь ответил тот.       — Да тоже не жалуюсь, ты присоединишься к нам?       — Нет, сегодня я работаю, как-нибудь в другой раз.       — Я понял, — они со свитой зашли внутрь, скрываясь в растопленном помещении.       Барт и Гук были для него словно призраки — он словно не видел, но присутствие явно чувствовал. Увидев своего врага в лицо, Гук и Барт кивнули друг другу — не то. Чтобы они и раньше боялись его, просто до того, как Князь попал на зону, он был таким же, как и все группировки — мелкий разбой, драки в гаражах, но почувствовав вкус денег после крупного грабежа пластинку было уже не остановить, пока однажды их не нагнули с поличным мусора при ограблении комиссионки. Тогда их халявная жизнь кончилась и началась жизнь в клеточку.       И вот сейчас, видеть, как уголовник, которых бывших не бывает, разгуливает по улицам заставляло кровь в жилах стынуть.       — Вы свободны, — произнес Волшебник. — Дальше просто ждите.       Пацаны кивнули и пошли прочь к своей берлоге.