Зимняя Симфония

      Баки не знал, что он надеялся найти. Холодный ветер продолжал дуть над пустыми дорогами и полями; он следовал за ним через леса и мимо заброшенных фермерских домов, завывая и разрывая на нём одежду.       Он привык к холоду. Он привык к ветру, дождю и снегу, которого большинство людей никогда не видели. И всё же он мёрз, и ему было трудно идти против бури.       Раньше его это никогда не беспокоило. Но это был уже не он. Теперь он был человеком, он снова был человеком. Людям позволено испытывать неудобства, чувствовать себя обеспокоенными силами природы. Каждый раз, когда он думал об этом, его охватывало странное чувство покинутости.       Иногда ему казалось, что он нуждается в этом: в долгих прогулках вместо того, чтобы ездить на машине, в ночёвке под открытым небом и в попытках игнорировать жгучий голод в желудке. Всё что угодно было лучше, чем оставаться в своей квартире, которая была обставлена лишь наполовину, и спать на полу, потому что он не выносил тепло и мягкость кровати. Всё что угодно было лучше, чем проводить дни, убивая время перед телевизором и ожидая следующей встречи с доктором Рейнор или следующей миссии, назначенной правительством. А Сэм был слишком занят, играя в Капитана Америку, чтобы составить ему компанию. Баки не винил его. Он был благодарен обществу за то, что оно приняло его как новый символ надежды, и, кроме того, Сэм всё равно его бы не понял. Поэтому он начал подводить итоги сам.       Немного поискав, он нашёл нужный адрес. И теперь он стоял прямо перед зданием: обычное бунгало, примостившееся на заднем дворе серых многоквартирных домов на окраине города.       Он вскрыл замок, прежде чем успел передумать и развернуться, и быстро проскользнул внутрь. В комнате было темно, пахло пылью и плесенью, и его глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к тусклому свету, проникавшему сквозь грязные окна. Он потянулся к выключателю, и маленькая лампочка с треском зажглась, осветив маленькую комнату, совмещённую с кухней и гостиной. На кухонном столе стояла коробка с хлопьями, на столешнице – чашка, в раковине – стопка грязных тарелок. Если бы не толстый слой пыли и мух, круживших над засохшими остатками еды, можно было бы подумать, что тот, кто здесь жил, просто вышел прогуляться в магазин за продуктами и скоро вернётся. Но Баки знал, что человек, который когда-то здесь жил, не вернётся. Никогда не вернётся.       Он провёл некоторое время, бродя по маленькой квартирке, осматривая каждый шкаф, каждый угол, спальню, ванную. Было странно представлять, что он живёт здесь, в этом тесном пространстве, когда он так привык к широким коридорам и просторным комнатам в Сибири.       Нет. Он не пойдёт туда. Там его не ждёт ничего нового, что бы ни пытался сказать ему доктор Рейнор о том, что нужно встретиться лицом к лицу со своим прошлым. Он знал, что с ним случилось. Он читал об этом в документах, он знал факты. Ему не нужно чувствовать это снова. Ему не нужно вспоминать.       «Тогда зачем ты здесь?» – спросил рациональный голос в его голове. «Всё, что ты найдёшь, — это воспоминания».       «Чтобы убедиться, что он мёртв» – ответил он на свой вопрос. Там не было могилы Василия Карпова, не было камня с его именем, который свидетельствовал бы о том, что он покоится здесь, у его ног. Поэтому его последнего места жительства должно было бы хватить.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы набраться смелости и спуститься по лестнице в подвал. Каждый мускул его тела напрягся, пока он шаг за шагом спускался вниз; его сердце билось так быстро, что он почти чувствовал его кончиками пальцев. Это всё ещё казалось необычным. У Солдата всегда было ровное сердцебиение, какой бы ужасной ни была ситуация. Баки, с другой стороны, больше не нужно было ничего бояться.       На самом деле страх – это хорошо. Слова доктора Рейнор эхом отдавались в его голове. Это человеческая природа. «Большинство моих пациентов приходят ко мне, потому что их страх чрезмерен и зачастую иррационален. Однако в вашем случае всё наоборот. Вы должны научиться снова позволять себе бояться».       И он открыл дверь в подвал, боясь того, что могло скрываться в темноте за ней, держа правую руку наготове, чтобы схватиться за пистолет быстрее, чем его враг успеет сделать шаг.       Когда он нашёл выключатель и свет замигал с жужжащим звуком, неоновые лампы осветили комнату, которая казалась почти пустой. Там не было ничего, кроме одинокой полки на бетонной стене, на которой лежало несколько инструментов и вёдер с краской, и дыры в противоположной кирпичной стене – тёмного пятна, похожего на зияющую рану. Он достал фонарик, чтобы осмотреть её, и нашёл небольшую картонную коробку, заполненную старыми пожелтевшими документами. Почерк на кириллице. Он некоторое время смотрел на неë, пока не понял, что, хоть он может говорить и понимать по-русски, он так и не научился читать по-русски. Внезапная волна разочарования захлестнула его; он уронил документы и задвинул коробку обратно в стену. Он уже знал всë, что ему нужно было знать о своëм прошлом, больше, чем он даже хотел знать.       «Что ты надеялся найти?»       Он не знал. Правда, не знал. Всë это было бессмысленно. Поэтому он развернулся, чтобы уйти, пока не передумал, но как только он ступил на первую ступеньку лестницы, он понял, что что-то не так. Что-то изменилось.       Его рука лежала на пистолете, готовая к нападению, и только когда он добрался до верха лестницы, он понял, что это была музыка. Раньше в этом месте было тихо, но теперь он отчётливо слышал мелодию, доносившуюся из гостиной, тихое фортепиано и струнные. Он замер, узнав её, хотя и не сразу понял, где слышал раньше. В этих нотах было что-то странно знакомое, что-то, от чего ему хотелось прилечь и отдохнуть, но в то же время пробуждалось желание убежать как можно быстрее.       Он сделал глубокий вдох, бесшумно прошёл по маленькому коридору и быстро вошёл в гостиную, направив пистолет на источник мелодии. – Рахманинов, – сказал Земо, стоя рядом с граммофоном, на котором вращалась пластинка, и поднял руки в знак капитуляции.       Баки моргнул. Должно быть, это плохой сон. После того, как Земо попытался продать его Селби в Мадрипуре, как ценного питомца, как чёртов объект, на который можно смотреть, этот человек постоянно появлялся в его кошмарах. Но вакандцы вернули его на Плот, в тюрьму на дне океана. Не могло быть, чтобы он был на самом деле здесь, в своей дорогой меховой шубе, как будто он только что прилетел сюда на своем частном самолете. – Симфония № 2 ми минор. Я был удивлён, обнаружив такую прекрасную музыку в доме обычного головореза Гидры. Должно быть, у него был изысканный вкус.       Что-то в слове «обычный головорез Гидры» заставило Баки сжать левый кулак. Он быстро заставил себя расслабиться, но Земо уже заметил это, судя по ухмылке на его лице. – Я знал, что однажды найду тебя здесь. – Ты должен быть в тюрьме. – Как видишь, больше нет. – Почему они тебя отпустили?       Теперь Баки понял, что это был не сон, но что бы это ни было, он знал, что Земо сулит неприятности. – Это не должно интересовать тебя. Дело в том, что сейчас я свободен. Пока что.       На мгновение Баки показалось, что он увидел на лице мужчины что-то похожее на печаль, но тот быстро вернул себе хитрое, высокомерное выражение богатого барона, который знал, чего хочет. – Ты здесь, чтобы убить меня? Завершить свою миссию?       Баки уже знал ответ, но хотел заполнить паузу, прежде чем Земо успеет что-то сказать. – Конечно, нет. Мы оба знаем, что твой уровень мастерства не имеет себе равных. Я не смог бы одолеть тебя, даже если бы со мной была небольшая армия.       Что-то в этой последней фразе вызвало у Баки странное тёплое чувство. Кто-то сказал ему, что он хорош в своём деле. Он попытался стряхнуть это чувство и сосредоточиться на текущей ситуации. Земо стоял в доме Карпова. Снова. – Ты не должен был его убивать. – Прошу прощения, но я всего лишь хотел, чтобы он заговорил, но он не стал. Так что он получил по заслугам. – Он этого не заслужил. – Я знаю, что ты любил его. – Нет.       И снова на лице Земо появилась лукавая, довольная улыбка. Как будто он всегда это знал.       Он сделал шаг к Баки, всë еще держа руки поднятыми. – Но он обращался с тобой лучше, чем кто-либо другой. Союз всё ещё знал, как обращаться с чем-то настолько ценным. Американцы же, с другой стороны… – Следи за своим языком.       Он по-прежнему держал пистолет направленным на Земо, но тот просто подошёл ближе и снова улыбнулся. – Ты же всё равно не убьёшь меня так же, как и я не убью тебя. Мы оба это знаем.       Что-то в том, как Земо смотрел на него, вызвало у него смятение, поэтому он убрал пистолет в кобуру и скрестил руки на груди. – И что теперь?       Улыбка не сходила с лица Земо, пока звуки музыки окутывали его и возвращали на сибирскую базу. Он никогда не знал названия этого произведения, но когда у Карпова было особенно хорошее настроение, он включал его и давал ему послушать. Он стоял на коленях под столом Карпова, пока тот писал отчёты, а Карпов гладил его по голове... – Ты ищешь то, чего давно нет. Мне жаль, что твой куратор погиб. Это не было чем-то личным.       Сдавленные стоны Карпова и то, как он нежно прикасался к его шее, когда кто-то входил в кабинет, и то, как они оба замирали, надеясь, что другой солдат ничего не заметит. – И ты пришëл сюда, чтобы сказать мне это.       Рука Карпова играет с его длинными волосами, успокаивая его, даря момент покоя между миссиями, между убийствами. Карпов задыхается, когда он... – Конечно, нет.       Земо держал руки поднятыми, чтобы Баки их видел, но сделал шаг вперёд и оказался прямо перед ним. Баки уставился на него, предупреждая, чтобы тот не приближался, но Земо, похоже, даже не думал отвести взгляд или прекратить то, что собирался сделать. – Ты неспокоен. Они продолжают говорить тебе, что ты свободен, но какая польза от свободы, когда всё, что ты когда-либо знал, исчезло? Ты цепляешься за жалкие остатки своих воспоминаний. – Это тонкий лëд, Земо.       Ему захотелось оттолкнуть его, стереть это самодовольное выражение с его лица, но Земо лишь медленно кивнул. – Я знаю, Джеймс. Я знаю. Трудно признать, что мы скучаем по тем, кто нас использовал.       Баки хотел сказать что-нибудь циничное, что-нибудь, что заставило бы Земо заткнуться, но у него внезапно пересохло в горле, и он не мог подобрать слов. Всё, о чём он мог думать, – это спокойные моменты, когда он стоял на коленях у ног Карпова, та же музыка на заднем плане, которая теперь эхом разносилась по комнате... – Чего ты хочешь?       Он пытался говорить холодно, но его слова выходили хриплыми. – А чего хочешь ты?       Земо теперь был слишком близко, его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от лица Баки. Что-то внутри него кричало, призывая развернуться и уйти. Но он остался. Потому что в глубине души он был уверен, что Земо знал . Он прочитал об этом в файлах, которые Баки никогда бы не смог расшифровать, или выпытал это у солдат Гидры, или просто сделал правильные выводы. Это не имело значения. – Я хочу, чтобы ты ушëл.       Земо склонил голову набок. – Я так не думаю. Я не думаю, что это то, чего ты на самом деле хочешь. – Откуда ты знаешь, чего я хочу?       Вместо ответа Земо подошел к кухонному столу и сел на один из деревянных стульев. Он повернулся к нему лицом, расставив ноги, как король на своем грëбаном троне . – Иди сюда, Солдат.       Баки просто стоял и смотрел на него. Дерзость этого человека, который последовал за ним сюда и ведёт себя так, будто он что-то понимает раздражала его.       Три шага – и он стоял перед Земо, и его сердце колотилось о рёбра.       Земо улыбнулся, как смотритель зоопарка, который наконец-то привёл льва туда, куда хотел. – Хорошо. Теперь встань на колени.       Если бы взгляды могли убивать, Земо упал бы замертво на месте, но вместо этого он пристально наблюдал, как тот медленно опускается перед ним на колени. – Видишь? Это совсем не сложно.       Баки продолжал смотреть на него, но не двигался, просто ожидая, что Земо собирается делать дальше. – Доставь мне удовольствие, Солдат.       Баки почувствовал, как горит его лицо, но не отвëл взгляда, он не хотел доставлять Земо такое удовольствие. Только тогда он понял, что Земо говорил по-русски, и вспомнил, как Василий Карпов впервые произнёс те же слова. Он делал это и раньше, для других советских кураторов, которые едва ли остались в его памяти, но Карпов был первым, кто сомневался. Почти стеснялся. Как будто кто-то сказал ему, что Солдат сделает это, если его попросят, но Карпов всё ещё не был уверен, что его товарищи не шутят. Он слегка вздрогнул, когда Солдат потянулся к его поясу, и Солдат на мгновение замешкался, гадая, не передумал ли его куратор. – Вперëд, ты знаешь, что делать.       Карпов, казалось, был взволнован, когда Солдат впервые расстегнул его ремень, но Земо выглядел только расслабленным. Как будто он был именно там, где хотел быть. Как будто он рассчитывал на это. Баки почувствовал укол предательства, и жар на его лице, казалось, распространился ещё сильнее, но в глубине души он знал, что Земо был ближе всего к тем спокойным моментам, которые он ощущал тогда, стоя на коленях между ног Карпова.       Когда он расстегнул молнию, то уже почувствовал, что у Земо в штанах стало твёрдо, как тогда у Карпова. Карпов, который жил на той отдалённой базе бог знает сколько времени, изголодавшийся по прикосновениям и на грани отчаяния, и Земо, который провёл большую часть последних двух лет в тюрьме, вероятно, испытывали одни и те же желания.       А потом всё снова показалось сном, но на этот раз хорошим сном, мягким, знакомым и спокойным. Была только музыка, член Земо у него во рту и руки Земо в его волосах; его единственной целью было доставить ему удовольствие, к чему он привык, в чём он хорош. Под тихие стоны и прерывистое дыхание, доносившиеся сверху, он легко мог представить, что снова в Сибири, стоит на коленях под столом Карпова, хотя член Земо в его рту ощущался иначе, чем член Карпова, – он слишком часто пробовал его на вкус, яростно вталкивая в своё горло, пока не давился, не плакал и не боролся с ощущением смерти. Но никто никогда не был так нежен, никто никогда не шептал ему ласковые слова похвалы, пока он сосал, лизал и ласкал руками своего хозяина, как ему было велено.       Это не заняло много времени. Он почувствовал это по тому, как напряглись мышцы Земо, по тому, как изменилось его дыхание, а затем он кончил ему в рот, и он проглотил всё, не дрогнув, ощущая тепло во всём теле. Он доставил своему куратору удовольствие. Он всё сделал правильно.       Член Земо смягчился у него во рту, и он осторожно выпустил его изо рта и сел на пятки, с опухшими губами, раскрасневшимися щеками и пульсирующим ощущением между ног.       Земо наблюдал за ним в тумане после оргазма, затем снова надел штаны и улыбнулся. – Молодец, Солдат, – сказал он по-русски, и жар в теле Баки стал ещё сильнее. Затем он застыл, и всё блаженство внезапно исчезло, когда суровая реальность обрушилась на него, как кирпич. Он больше не был Солдатом. Он был Баки, и Баки в данный момент стоял на коленях на грязном кухонном полу в доме своего покойного куратора, отсасывая у человека, который его убил.       Стыд и гнев смешались внутри него в опасную смесь, и в тот момент он больше всего на свете хотел задушить Земо за то, что тот так его унизил. Но когда он пришёл в себя, Земо уже был у двери. – Я знаю, что это, должно быть, сбивает тебя с толку, и я знаю, как сильно ты хочешь сорваться на мне. Но я не могу этого допустить. В конце концов, у меня есть миссия. Если ты захочешь увидеться со мной снова, ты знаешь, где меня найти. А пока прощай, Джеймс.       Баки хотел вскочить на ноги, схватить его, прижать к стене и бить, пока тот не потеряет сознание, но он этого не сделал. Последние слова Земо заставилои его остаться на месте и позволить Земо уйти, оставив его одного на кухонном полу.       После всего этого Земо не думал о нём как о Солдате, он называл его по имени, как человека. И всё же он знал, как обращаться с ним так, как Карпов обращался с ним.       Он стоял на коленях, пока ноги не онемели, и старался ни о чём не думать. Его разум был пуст, как у Солдата, и он слушал музыку пластинки, которая всё ещё крутилась.       На мгновение он представил, что это Карпов только что покинул его холодным зимним днём в Сибири, пообещав скоро вернуться.