Давай вместе просрем твою юность

      Клубная музыка била по ушам с небывалой силой. У Андрея начинала болеть голова и третий бокал какого-то хитровыебанного коктейля не давал надежды, что в скором времени ее отпустит.       Музыка в действительности была отвратнейшая. Андрей себя как никак считал ценителем и особой с изысканным музыкальным вкусом, так что плейлист местного диджея не оценил. Он, конечно, и сам не Моцарта слушал, бегая с Петей и Поповичем по подворотням, но и не кальянный рэпчик. Посему атмосфера в клубе для него была довольно удручающей.       Однако, уходить не хотелось. Хотелось напиться, впервые налакаться вдрызг за все свои восемнадцать лет.  Раньше этого как-то не получалось. Не в той компании рос Андрюша. Попов против был подобного добра, вспоминая все огрехи собственной семьи, Петя просто запрещал своему Воинству Ангел баловаться бухлишком. Вот и вырос Андрей неправильным каким-то художником – трезвым.       Случайная мысль про Союз неприятно кольнула внутри. Обида на Петю все еще душила, обхватывала холодной рукой за горло, заставляя задыхаться от подступающих слез. Оказаться в собственных глазах нытиком и нюней Андрей не хотел, поэтому держался изо всех сил. Но все же в пульсирующей болью голове стучала мысль, что жизнь с ним обошлась как-то не слишком справедливо. Петя, выебывавший мозг обязательным отсутствием женщин в мире Тряпсоюза, сам поплыл, оставив на том берегу и Андрея, и Шарапову, и еще Бог весть знает кого. Саша без зазрения совести тут же соскользнула на хер покрепче, оставив Андрюшу на том же берегу, что и Петя. Перебираться через эту тупую реку Костецкий решил сам, и прямом и в переносном смысле, в ночи, оставляя где-то в потемках и Тряпичное братство, и Ваню, и Попова, и всю эту тупую Бушуевку.       План побега был отменный. Собрать вещи, спрятать рюкзак в ближайшем кусте на другом берегу реки, устроить Пете его ночное рандеву, увести пацанов купаться, чтобы наконец-то дать вождю лишиться девственности, в какой-то момент «утонуть», а на самом деле переплыть реку, схватить рюкзак и бежать из этой чертовой деревни в город. Шикарный план. Надёжный, как швейцарские часы.       Вчера он приехал в Москву, сегодня утром сдал первый вступительный, а вечером решил напиться. Идея сомнительная, завтра  утром его ждал второй экзамен, но думалось об этом как-то замыленно, будто мысль, возникшая внезапно и преследовавшая его несколько дней подряд, ушла вдруг на второй план.       Коктейль в горло не лез. Слишком сладкое алкогольное месиво вкупе с головной болью вызывало тошноту и только большее раздражение. Накатывало желание швырнуть бокал в ближайшую стену, но платить за разбитую посуду не хотелось, поэтому Андрей задумчиво жевал пластиковую трубочку, время от времени делая глоток противной жидкости.       Спустя несколько минут раздумья он вдруг понял, что так сильно раздражающая его музыка замолкла. Не успел он поблагодарить Вселенную за такой щедрый подарок, как по ушам проехалось резкое и очень громкое, спасибо качественным динамикам клубешника: «Всем оставаться на местах, работает госнаркоконтроль!»       Заторможенный усталостью и болью мозг осознал происходящее лишь в тот момент, когда Андрея, будто провинившегося котенка, схватили за шкирку. Бояться в принципе было нечего, Костецкий, наивное дитя, знать не знал как эти ваши наркотики и выглядят. Мысль о возможно прогнившей системе и подкидывании пары граммов проскользнула немного позже. – Отпусти, блять, говноед проклятый! – всю сонливость и усталость как рукой сняло. Руками Андрей махал так, что кажется зарядил державшему его по носу. Не сильно, и положению это никак не помогло, однако помогло чувству собственного достоинства держаться на плаву.       В ответ на собственные трепыхания Андрюша услышал голос, достойный змея искусителя, который тихо, почти томно, прошептал: – Тихо, сучоныш, не дергайся. Еще раз двинешься – поедешь на нарах отдыхать, это я тебе обещаю.       Андрей сглотнул. Угроза была вполне реальная, это он теперь понимал уж точно. Урод, державший его за шкирку, кажется не очень задумывался над вопросами морали. Но присмиреть значит прогнуться под систему, а Андрей был, пусть и обиженный, но до мозга костей тряпсоюзовец и допустить подобной херни не мог. Зассать и слёзно просить отпустить было равносильно вечному позору. Обречь себя на него Андрей не мог себе позволить, поэтому пинался и махал руками так, что державший его мужчина поразился. – Отпусти меня, урод! Хера тебе надо!? Не имеешь права! – А ты у нас точно не вкинутый, а? – не странный вопрос. Андрей голосил, будто правда чем-то закинулся. Ладонь ГУНКовца прошлась по всей передней части тела. Видимо в поисках дозы. Подобное облапывание Андрей стерпеть не мог и снова попытался дать служителю закона в нос. Тот вновь ловко увернулся. Но Андрей не сдавался. – Ты кто вообще такой!? Какое у тебя право меня хватать!?       В лицо тут же прилетела ксива. Практически на секунду, не давая толком возможность прочитать написанное. Однако за пропечатанное «майор» и фамилию, кажется Хазин, глаз зацепился. – Пьешь смотрю. А тебе восемнадцать-то есть? – мужчина резко обернулся к бледному от испуга бармену. – Ты у него хоть паспорт спрашивал, дядь?! – майор был каким-то чересчур бешеным для обычного рейда. Дерганый, почти истеричный, готовый бить ебало несчастному бармену.       Паспорт же, который у Андрея никто не спрашивал, преспокойно лежал в заднем кармане джинс. Про него Костецкий успел уже несколько раз забыть и несколько раз вспомнить. Оставалось надеяться, что документ никуда не вывалился и нигде не потерялся.       Парень за стойкой начал заикаться и что-то бормотать в ответ майору. Андрей его перебил, зло шипя себе под нос: – В заднем кармане паспорт. Справа вроде.       Мужская рука двусмысленно обвела тело. И не без причины. Привлекательный Андрюша был, да и ещё и борзый, всё как Хазину нравится. Он бы может и позажигать с таким не прочь был.       Андрей напрягся ещё сильнее и начал мечтать о том, как снова врежет ГУНКовцу по носу, но тот в следующую секунду отпустил Костецкого, принимаясь внимательно изучать его паспорт. Бояться Андрею было нечего. Он уже как три месяца имел право находиться в подобных местах и пробовать все, что позволит душа и закон.       Мужчина хмыкнул, изучая паспорт. Где-то на фоне Андрей слышал вопли повязанных ребят. На пару секунд вспыхнула странная мысль, а есть ли вообще у них доза, хоть у одного?Оставалось надеяться что есть и их забрали не просто так. – Есть мне восемнадцать, вы что, считать не умеете? – Андрей обернулся, через плечо наблюдая, как майор рассматривает его паспорт. Хазин же давно уже не дату рождения смотрел, а разглядывал фотографию мелкого, четырнадцатилетнего Андрея. С оригиналом не сравнивалось. Ребёнок на фото был просто ребёнком, парень перед Хазиным больше походил на симпатичного бесëнка.       Мужчина взглянул на парня поверх паспорта. – Умею, блять. Рановато бухать начал. – То-то вы не с тринадцати лакали, а?       Хазин коленом пихнул его ближе к стойке. Сунул паспорт назад в карман, еле удержавшись,чтоб не зарядить мальцу по заднице. Андрей с виду совершенно спокойной. Единственное внешнее проявление его жуткого нервняка – прокушенная губа, которую он все продолжал кусать. – Хах.«Боб ненавидел всех». Это что за Боб такой? - майор щелкнул пальцами по любимой Андреевой толстовке, прикрывающей спину.       Смеяться над собственной одеждой, ещё и расписанной самим владельцем, Андрей не позволял никому. Поэтому, ожидаемо, постарался сделать хоть что-то, чтоб заткнуть мужика. А точнее, пихнул того по ноге. – Завали хлебало, мужик! Что ты приебался вообще!? Дозу подкинуть некому!?       ГУНКовец подобный стиль общения терпеть не стал, схватил парня покрепче, с тихим матом, прижимая к стойке. Парня хотелось нагнуть прямо здесь и выебать так, чтоб на всю жизнь запомнил, перед кем можно рот открывать, а перед кем нет. Или реально дозу подкинуть, так, как Андрей про это рассказывает, вытребовать отсос на заднем сиденье машины и отпустить с Богом. С другой стороны мальчишка ни в чем и не виноват, кроме слишком острого языка. Только вот уже крепко засевшему желанию выебать его это не мешало.       Мужчина ещё раз внимательно оглядел пацана. Совсем ещё мелкий, больше похожий на галчонка ежели на человека, растрепанный и на первый взгляд тощий. Смотрел на майора взглядом волчицы. Хазин тут же исправился в своей голове. Никакая это не волчица, так, сука вредная. Но что-то в парне все же вызывало интерес. Ебанутый нрав ли или этот самый злой взор, понять не мог.       Ещё раз обведя парня взглядом мужчина сел на соседний стул под удивлённый взгляд всё ещё бледного, как полотно, бармена. Крики на танцполе постепенно начали утихать. Видимо ГУНКовцы уже похватали всех, кого могли. Почему мужчина сидящий перед Андреем не занимался тем же, Костецкий понятия не имел. И думать об этом как-то не хотелось.       Майор перехватил гуляющий взгляд парня, похабно улыбнулся и наконец снова открыл рот: – Ну что, Андрюша? Будем знакомы. Пётр. Хазин Пётр.       Андрея скривило. Только очередного Петра ему в жизни не хватало. Ещё и такого, как этот.       Мужчина почему-то не избавлял Костецкого от своего присутствия. Даже наоборот, поудобнее сел на стуле, опираясь локтем на стойку. Внимательно разглядывал, похабным взглядом пробегая по его телу.       Андрею было откровенно некомфортно. От взгляда, от тепла тела, сидящего непозволительно близко к нему. Парень съежился, в попытках стать незаметным, и только в этом момент мужчина чуть отсел, негромко хмыкнув. – Может купить тебе выпить? Только не этого говна, что ты пьешь.       Пить что-то из рук этого... С позволения и мягко сказать левого мужика, Андрей как-то не особо желал. Но отказаться, значит показать, что боишься,что всё ещё значило вечный позор. – Покупай. Посмотрим какое говно ты пьешь.       Хазин крутнулся на стуле и махнул своим парням, отправляя их назад в участок, не объясняя причин, по которым он решил остаться в клубе. Парни, впрочем, никаких вопросов не задавали, искать логики в поступках Петра Юрьевича тоже не планировали и спокойно свалили, держа под белы рученьки пару-тройку не осторожных дурачков с порошком, запрятанным по карманам одежды.       Пётр проследил за ними взглядом, снова немного дерганно покрутился на стуле и повернулся к бармену, заказывая пару рюмок виски. Заставлять ждать тот не стал, и вскоре одну из рюмок Хазин протянул Андрею.       Алкоголь неприятно обжег искусанные губы, обжигающе стекая в горло. Послевкусие приятное, но Андрею больше не понравилось. Слишком крепко, слишком жжет слизистые. Да и слишком много чести Хазину, обойдётся.       Клуб за время их недолгого знакомства медленно пришёл в себя. Ребята, которым повезло не таскать с собой наркоту, снова начали смеяться и танцевать, клуб вновь наполнился шумом и наконец включилась ненавистная Андреем музыка.       Пётр неожиданно оживился, закрутил головой по сторонам, начиная подпевать какой-то, особо паршивой песне и внезапно выдал: – А музычка тут ничего. Интересная.       Андрей сморщился. Вероятно Вселенная решила поиздеваться, раз подсунула ему этого еблана, ещё и абсолютно не имеющего вкуса. В музыка так точно.       Кажется, Костецкий всё же где-то крупно проебался и заработал себе не очень хорошую карму.       Пётр заказал ещё пару рюмок и, опрокинув свою, вдруг ушел. В мыслях Костецкого пробежало полуоблегченно-полурасстроенное «И что, все?». Он оглядел свою рюмку коньяка и глотнул залпом, как только что делал это Петя. Алкоголь, ожидаемо, скользнул не в то горло, обжигая сильнее, чем надо. Андрей закашлялся так, что кажется напугал и так не до конца пришедшего в себя бармена.       Откашлявшись, Андрей загрустил. Напиваться уже не хотелось, танцевать и веселиться тоже. Голову посетила непрошенная мысль о том, что ночевать ему негде. Квартира Петиного дяди, долгое время служившая приютом Тряпсоюзу, давно была сдана. Вчера, приехав из Бушуевки, Андрей провёл ночь на вокзале, утром убежал в Академию, днём прошастал по музеям и в итоге пришёл сюда. О единственном возможном варианте – поехать домой – Костецкий даже не думал. Проблема нарисовывалась большая, ещё одну ночь на вокзале он не переживет.       Бармен подбадривающе смотрел на совсем расклеившегося парня. Завести разговор он не решался, неловко улыбался, то и дело отвлекаясь на веселых, желающих алкоголя, гостей.       Андрей все так и сидел молча. Не заказывал выпивки, но и не уходил. Наверное, где-то внутри он ждал, когда вернется майор Пётр и как-то ему поможет.       Бармен, снова неловко улыбнувшись, представился Никитой. Андрею тяжело вздохнул: «Никита – это даже хуже чем Петя... » – пронеслось в мыслях.       Никита, большое ему спасибо, приставать не стал. Андрей вновь задумался о своём ночлеге. Неожиданно над ухом раздалось тихое «Я думал ты ушёл уже».       Костецкий вздрогнул от неожиданности. Над ухом его стоял Пётр и в открытую ухмылялся. Как будто прекрасно знал, что Андрею на самом деле некуда идти, и насмехался. – А я думал ты ушёл, – тихонько рыкнул в ответ Андрей. Злость набирала обороты. –Куда ходил? Каким-то малолеткам дозы кидал? Ой, твои же уже всех несчастных увезли. Многим вы вот так вот в карманы кидаете, а?       Вспышки гнева Андрею были не свойственны, и сегодня он побил уже всё рекорды. То ли сказались нервы от вступительных, то ли банальная усталость от всего происходящего вокруг в последнюю неделю. Настолько, что пропало и бывалое спокойствие, и остатки чувства самосохранения.       Ухмылка с лица майора после его слов слезла моментально.                   Расплывчатый образ паренька с Лобни проплыл по задворкам памяти. Петю скривило. Будто Андрей правду знает, а Андрей просто так ляпнул, наугад, от простой злости и недоверия ни Пете, ни его товарищам. – Ты, малой, не шути так.       Андрей хмыкнул. Бармен Никита слишком долго и заинтересованно разглядывал их двоих. Но после хмурого взгляда, которым его одарил Хазин, того будто ветром сдуло. Мужчина снова сел рядом, на соседний с Андреем стул. Костецкий нервничал, задумчиво покусывая губу. Наблюдать за ним Петру становилось всё тяжелее. Им в действительности двигал не интерес, а простое влечение к юному и явно не очень опытному телу. Геем Хазин себя не считал, зажигал в основном с девочками, и в жопу никому не давал, но побаловаться под настроение был совершенно не прочь. И почему-то ему казалось, что пацаненка уломать на это будет легко. Не смотря на резвый нрав. – Андрюш.       Андрей повернулся. На искусанной губе набухала капля крови, которую Хазин аккуратно смахнул пальцем. Мальчишка поморщился от жгучей боли, но промолчал, не пытаясь уйти от руки. – Не хочешь ко мне поехать?       Андрей был не прочь. Андрей был очень даже за. И не важно, что к незнакомому мужчине, у которого явно есть свои интересы во всей этой ситуации. Страшно не было, зато было осознание того, что спать он сегодня будет не на вокзале. – Хочу.       Хазин ухмыльнулся, пряча телефон в карман джинс. – Поехали.       Ночи в августе становились с каждым днем все холоднее, прохладный свежий воздух улицы отрезвлял. Андрей до этого момента даже не замечал насколько в клубе было душно. Парень чуть потянулся, разминая затекшие от долгого сидения на неудобном стуле мышцы. Пётр взглянул на него краем глаза и махнул рукой, веля следовать за ним. Андрей думал, что где-то их уже ожидает такси, но машина, к которой его подвел Пётр, явно принадлежала самому Хазину.       Андрей остановился. – Ты что!?       Пётр обернулся, не понимающе взглянув на парня: – Что? – Ты выпил. – И что? Малыш, я выпил две рюмки, это ни о чем. Тебя так аккуратно ещё никто не возил. Садись в машину, если не боишься. – В жопу засунь себе своё «малыш». Ниче я не боюсь, – Андрей моментально упаковался на заднее сиденье. Хазин усмехнулся, посмотрев на парня сквозь стекло. Обошёл машину спереди, усаживаясь на водительское.       По дороге Андрей почти заснул. В машине было свежо и никаких ароматизаторов воздуха, от которых чесалось в носу.       Тихий шум машины и Хазинское пение под его дурацкий плейлист все убаюкивали и убаюкивали. Кажется, что все проблемы отошли на второй план. По крайней мере у него уже почти не болит голова и он проведет эту ночь в уюте. А остальное не так уж и важно.       Из сладкой неги его вырвал затихший мотор машины. Пётр смотрел на него сквозь зеркало заднего вида. Андрею были видны только лишь его глаза, однако он готов был поклясться, что Хазин в этот момент паскудно ухмыляется. – Мы приехали? – Приехали, вылезай.       Находились они явно недалеко от центра, но район был Андрею не сказать, что знаком. Тряпсоюз в самом центре обитал. Дом, где находилась квартира Петиного дяди, был старый, зато отвечал архитектурно-эстетическим вкусам Андрея, квартира тоже была старой, зато просторной и ладной. Должного ремонта в ней уже не было давно, но парням он был и не нужен. Вместо ремонта они довольствовались Андреевыми каракулями на стенах. Ни Пете, ни Поповичу до них не было никакого дела, собственно как и до новых обоев, поэтому рисовать Андрей мог столько, сколько душа его пожелает.       Петин же дом, и в особенности его квартира, не отвечала ничему. Осмотрев помещение, в котором ему сегодня придется ночевать, Андрей конкретно так опешил. Он снова перевел взгляд на Хазина. Пётр выглядел вполне прилично, красиво и аккуратно. Дорого, но без лишнего понта, если не считать явно дорогущих часов на запястье.       Квартира при этом была сущим кошмаром. Точнее, все бы с ней было нормально, не была б она так пошляцки безвкусно обставлена. Взгляд пробежался по голым теткам на стенах, скользнул по барной стойке, переливающейся всеми оттенками вискаря, зацепился за палку, подозрительно сильно напоминающую шест для стриптиза. Не то чтобы Андрей знал, как он должен выглядеть, но для этого много знаний и не надо.       Осмотр гостиной порадовал лишь огромными размерами дивана. Возможно, конечно, что с диванами у мужчин работает также, как с машинами, и Хазин таким способом что-то компенсировал, однако Андрей сомневался. Да и вообще, сейчас главное, чтобы диван был не только большой, но ещё и удобный. Ему тут вообще-то спать.       Или не тут?       Хазин ужасной обстановки свой квартиры ничуть не стеснялся, а кажется даже гордился и скрючившийся пацан ни в чем его не переубедил. – Проходи давай. Кофе хочешь? Выпить?       Андрей вошел следом: – Не, спасибо. В душ хочется. – Ванная прямо по коридору, последняя дверь. Полотенце там же возьмешь, в верхнем шкафчике. Топай.       Схватив из рюкзака чистое белье, Андрей быстрым шагом ушёл в ванную. Когда вернулся, в гостиной Петра не оказалось, как собственно и постельного белья на диване. На кухне, в которую он неловко заглянул – тоже. Он бы и стоял так по среди квартиры, если бы не услышал из-за приоткрытой двери спальни: «Ну где ты там?»       Андрей планировал сразу из душа залезть под одеяло, пожелать Хазину, пригревшего его, спокойной ночи и провалиться в сон, но он с самого начала понимал, что такой номер не прокатит. Петр приглашал его домой, как случайную девочку, почти как сам он, в школьные годы, звал одноклассниц к себе домой. Готов он был с самого начала, и все же, услышав из спальни тихий мужской голос, сдрейфил, начал волноваться и метаться.       Бросив на диван кофту с ненавидящим всех Бобом, Костецкий осторожно заглянул в комнату. Хазин сидел на краю кровати, такой же просторной как и диван в гостиной, переодетый в домашнюю одежду, спокойно оглядывал стоящего в проходе Андрея.       Спрашивать про диван и постельное белье было глупо, он молча подошёл к Пете и сел рядом, буквально сразу же ощутив чужую руку на рёбрах. Костецкий пытался расслабиться как мог. Пётр был красив, Андрей весь вечер ловил себя на раздражающей мысли о том, что его внимание ему даже льстит. От Хазина приятно пахло, рука на ощупь была мягкой и тёплой, двигался к Андрею он плавно и аккуратно. И все же в голове трубило: «Андрей! Ты сейчас даешь мужику. Андрей, ты подставляешь жопу МЕНТУ!!!!»       Внезапно в голову пришло ещё и то, что друзья, узнав, чем занимался «затонувший», не очень-то обрадуются, и дорога обратно, в ряды Тряпичного братства, будет окончательно и бесповоротно закрыта. Не то, чтобы Андрей на это рассчитывал и об этом мечтал, но всегда лучше иметь призрачную надежду. Да и в принципе в планах было вернуться в Бушуевку, когда все более менее успокоятся, а Андрей ещё и поступит в Академию. Заставлять друзей и дальше думать, о том, что он мёртв, было как-то не правильно.       Зависнув на собственных мыслях Андрей не сразу и заметил как Петя от него отстранился. – Блять. Как-будто с куклой надувной. Если ссышь, иди на диван, прогонять не буду.       Хазин недовольно отстранился, встал, подошёл к шкафу и кинул оттуда Костецкому стопку свежего белья, после чего ушёл в душ.       Андрею сразу стало как-то обидно. Как-будто бы он душой уже настроился на то, что его выебут, только вот глупое тело никак не хотело расслабляться. Да и сравнение с куклой задело. И вообще, такого как Андрей, любой хотеть должен, где ещё одного такого найти можно? А если уж Хазин не в состояние его заласкать так, чтобы он расслабился и сам в руки пошел, то это говорит скорее о том, что майор в сексе полный профан.       От идеи зайти в душ к Хазину и высказать все прямо сейчас Андрей отказался. Наглости для этого сейчас может быть и хватило, смелости тоже, но вот совести было чересчур много, чтобы прерывать человека от мытья, после тяжёлого рабочего будня. Зато к моменту, когда Пётр вылез в душа, очередная вспышка гнева бушевала во всю и выдуманная обида горела в Андрюше огнём. Он как можно более показательно расселся на хозяйкой кровати, скинув на пол стопку постельного белья, брошенного ему Хазиным, смотрел ничего не понимающего майору в глаза и очень показательно разозлился, когда ему посоветовали «топать на диван». – Что, уже меня не хочешь, да? Или в чем дело? Не встает может? Может ты дозой закинулся так, что не встает, а майор? Что ты там долбишь??? Герыч, кокс!? Что вас там с рейдов достать можно?– Андрей, сам не заметив, вскочил с кровати на ноги, подходя к Хазину все ближе. Уже и сам не помнил, в чем собственно была проблема и почему он так бесился. Петя тем более не понимал. В его глазах малолетка просто испугался, и сам Петя оставил его в покое, отправив ночевать в соседней комнате. Другим так не везло, они обычно сразу отправлялись за дверь, а тут, устроив такой аттракцион невиданной щедрости, Хазин моментально попал в скандал.       Поэтому, неудивительно то, что Хазину такой тон и выражения не понравились. И между желанием вымыть Андрею рот с мылом и поставить в угол и желанием отодрать, чтобы уж точно знал, на кого он пытается катить, Петя выбрал второй вариант. В конце концов Андрей за этим в его доме и оказался.       Сам момент, в который его пихнули щекой в подушку, Костецкий не заметил. Осознание вернулось после хлесткого шлепка по ягодице и ощущения, как край футболки все дальше поднимают в шее, в попытках снять.       Футболку в итоге он стянул сам, путаясь в её полах и фырча от недовольства. Хазин забрал её, кинул на пол, похабным взглядом оглядывая обнаженное тело. В своей свободной одежде Андрей казался тощим и угловатым, в действительности же оказался плавным и мягким. Тренировки Тряпсоюза даром не прошли, шкафом, вроде Петра, Андрей конечно не стал, гири не таскал и на столбах не стоял, однако тело имел подтянутое и красивое. Взгляд Хазина он чувствовал кожей, тот обвел кажется его всего, обласкал натренированную спину, спустился на крепкую задницу, опустив туда же ладони. Пальцы скользнули под резинку белья. Ладони у Петра нежные и теплые, никакой мужской грубости, к которой Андрей привык с годами. У всех окружавших его мужчин кожа была сухая, обветренная, грубая от работы. У Пети руки были нежные, каждое прикосновение к обнажённой горячей коже пробивало током.       До ушей донёсся шорох упавших на пол боксеров, длинные пальцы скользнули вглубь, между ягодиц, гладили с нажимом, заставляя безбожно краснеть, практически скулить от кучи эмоций, навалившихся разом. Здесь и стыд, и наслаждение, и предвкушение чего-то нового, неизведанного. К неизвестному Андрея всегда тянуло и эта ночь совершенно не собиралась быть исключением.       Чуть ниже ягодиц кожу терла грубая ткань полотенца – единственной вещи, которую Хазин нацепил на себя после душа.       Ждать дальше Андрей не планировал. В душе все еще сидело беспокойство, позволять ему набирать обороты было нельзя. Он подался бедрами к Хазину, стараясь сдержать вырывающийся скулеж, сделать голос более спокойным и может даже чуть скучающим. Получилось же все равно нервно, почти на грани: – Ну же, давай уже.       Хазин хмыкнул, ничего не отвечая. Рука с ягодиц скользнула выше, очертила чуть выпирающие ребра, огладила грудь, задевая пальцами сосок. Андрей ощутимо поерзал, вздохнул, явно удивленный собственной чувствительности. Петя это пропустить мимо себя не мог, продолжая оглаживать юное тело. – Блять, ты бы себя видел со стороны. Где же такая красота раньше была.       Ответ напрашивался сам. В школе такая красота раньше сидела. Однако на этот факт Пете было откровенно поебать, ему с Андреем не семью строить, а все что в рамках закона, то в рамках закона. Сейчас никто не запрещал, лапать пацана за задницу, отвешивая ему непристойные комплименты.       Андрей под руками снова всхлипнул, снова подался бедрами к Пете, только вот на этот раз не наигранно, пытаясь торопить, а в действительности от возбуждения, слишком резко в голову ударившего.       Петя снова не даётся, не подходит ближе, не успокаивает своими прикосновениями. Ухмыляясь смотрит как пацана под ним ломает от желания. Отходит к тумбе, вытаскивает смазку, зная, что Андрей каждое его действие сейчас видит, и горит от смущения почти огнём. Закрывая тумбу, Хазин не сдерживается, отпускает похабщину про то, как растянет Андрюшу про себя. Андрей весь сжимается, почти дрожит, но видно, ждет, хочет. И сдерживаться Хазин больше не намерен.       Через пару минут Андрей уже не в состоянии сдерживать собственные стоны. Ноет, старательно утыкаясь носом в край подушки. Хазин долго не мучает, сам не железный, придерживая за бедра, входит аккуратно, пытаясь тут же успокоить ревущего в голос Андрея. Через пару толчков, окончательно перестает парня жалеть, втрахивая в кровать, всего себя показывая. Чтоб не смел больше про наркоту орать и знал, как у майора стоять может. Андрей сам на член насаживался, матерился, кричал в голос какую-то хрень. Петя не думал, молча ладонью ему рот закрыл.       Простынь под Андреем скомкалась, взмокла, член о ткань неприятно трется, заставляя почти скулить. Живот почти болезненно сводит от каждого толчка. Чувств чересчур много, и не денешься от них никуда. Попытаешься – Петя схватит, снова в кровать прижмет, попросит не рыпаться, да таким тоном, что кажется, что Андрей сейчас взорвется. Через пару минут Пётр понял вдруг, что Андрей успокоился. Не орет больше, не матерится, принимает его спокойно, только мычит в подушку так, что у Хазина в животе крутит. Он и сам вдруг немного успокаивается, смягчается, темп сбавляет, парня переворачивает к себе лицом. Глаза у него тёмные, почти чёрные, взгляд до души достать способен, была б она у Хазина не гнилая, точно бы екнула. Андрей уже ни о чем не думает, в голове блаженная пустота, ощущается только возбуждение, да запах Петиного одеколона, который, казалось, окутал все вокруг.       Рот закрывать больше нечем, стонать, смотря Хазину в глаза стыдно, а сдерживаться невозможно. Андрея по кровати мажет буквально. Петя к нему наклоняется, языком по шее проводит, целует ключицу, вслушиваясь в тихие стоны, смеется в открытую. – Кайфуешь, да? Правильно. И не думал, что с членом в жопе хорошо так будет да?       Андрей очередной раз всхлипнул, взгляд на Хазина бросил почти что слезливый, куда себя деть не знал. Петя на это только очередной раз ухмыльнулся, привлекая пацана к себе поближе. Ладонь его на Андреев член опускается, ласкает нежно, по-садистски медленно.       Ему кажется, что его разорвёт сейчас от чувств. Хазин только добавлял, смеялся над ним в открытую, почти издевался. Когда его к себе вёз, думал всунет по быстрому и разбегутся. А вышло... Пацан по кровати растекся, а в глазах удивление такое. Будто не знал, что такое бывает. Хотя он и не знал. Может пообжимался с одноклассницей на дискотеке когда-то, вот и вся его половая жизнь. А тут Хазин. И сразу много, ярко и всё, что можно. А точнее всё, чего вообще нельзя. Хазин конечно не знал, не думал даже, но если кто из окружения Андрея узнает, то всё, ценок, разрыв любых отношений, Петя с Поповичем точно осудят, не поймут. Может Ваня только примет, да разве ж покажет это, если Петя не разрешит? Но Андрею сейчас плевать, он об этом даже не думает, и думать не хочет. Ему сейчас хорошо так, как никогда. Хазин напирает, ладонью горячей по телу вел, снова член обхватывая, гладит нежно, с нажимом задевая головку. Андрея на кровати подбрасывает, до хруста в пояснице, в глазах темнеет, по коже тепло от спермы. Хазин догоняется за полминуты, с тихим стоном на Андрея валится. Лежать долго не пришлось, Хазин почти сразу отстранился, кивнув Андрею в сторону душа. – Потом сюда возвращайся. В спальню в смысле. Почему не выпер? Или хотя бы на диван не отправил? Петя сам ответить не смог бы. Да и вопросов таких себе не задавал. Андрей не спорил, ушёл в душ и вскоре вернулся на кровать. Петю из ванной так и не дождался, уснув за пару минут. Утром Петя проснулся один. В комнате было непривычно холодно и тихо. Холод, как позже оказалось, был виной открытого окна. Тишину Хазин объяснить не мог. Андрея рядом не было. Как и в квартире, что выяснилось после беглого осмотра. Когда Петя вернулся в спальню, в глаза ему первым делом бросился рисунок на стене, которого там быть не должно. Две странно нарисованных фигуры. Одна без лица. Вторая точный Хазин. Прищуренные глаза-кругляшки,в которых удивительно угадывался Петин взгляд, поза, причёска – полное совпадение с оригиналом. Стало быть первая фигура Андрей? А почему без лица? Ничего не понятно. И непонятно почему ушёл. Но с другой стороны, хорошо, что ушёл. Так лучше, и намного проще. Андрей бежал подальше, думая только о том, как бы ему успеть на экзамен. Думать о Хазине не хотелось. Ровно как и обо всём вчерашнем дне.