странный

      Новая школа стояла на ушах от новости, что двое иностранцев-австралийцев будут здесь учиться. Бан Чану казалось, будто из каждого тёмного угла доносились шепотки, бурно обсуждающие колоритных новеньких. Чан то и дело вжимал голову в плечи, а в его мыслях снова и снова возникал один единственный вопрос: "Почему нельзя было оставить его с отцом в Сиднее?" Он ведь уже взрослый, доучился бы в школе, дальше — универ, и не пришлось бы адаптироваться к новому климату, острой еде и заводить новых друзей.       Закономерно практически всё внимание было сосредоточено на его сводном брате — Феликсе. Оно, конечно, не удивительно. Длинные, выкрашенные в блонд волосы, миловидная, почти девичья, внешность и солнечная улыбка, не сходящая с пухлых губ, собирали восхищённые взгляды представителей обоих полов. Чан за эти пару дней уже устал наблюдать за попытками нелепого флирта. Он, будто личный телохранитель Ёнбока, особо наглых осаживал тяжёлым взглядом. Но в целом в жизнь брата особо не лез — сам разберётся. — Ты после уроков сразу домой? — вышагивая по коридору интересуется Бан. — Сегодня у меня первое занятие в танцевальном кружке. Так что не жди меня, — басит младший, поправляя на плече массивную сумку. — Эй, Австралия! Классная задница.       Идущий рядом Феликс дёргается и оборачивается, озлобленным взглядом выискивая в толпе того, кто это выкрикнул. Чан тоже неловко вертит головой, глазами бегая от одного ошарашенного лица к другому, пока не останавливается на озорной ухмылке, растянутой на по-лисьи красивом лице. — Прости, веснуха. Это не тебе, — тянет парень, и, удерживая зрительный контакт с Баном, уверенно шагает ему навстречу, — а красавчику рядом с тобой. Ян Чонин. Приятно познакомиться.       Он опять улыбается, сияя точно начищенная монета, и тянет руку. Крис от неожиданности машинально сжимает её в ответ — чуть сильнее, чем требуется. — Бан Кристофер Чан. Не могу сказать того же.       "Ну что за придурок?" — думается ему, когда новый знакомый подмигивает и, бросив радостное "Ещё увидимся, Бан Кристофер Чан", уносится вверх по лестнице.

~

      Бан слишком быстро обрастает новыми приятелями. Не проходит и пары, недель, как на больших переменах он обедает с болтливым Ханом и суровым снаружи, но милым в душе Чанбином. Так он и узнает от Джисона об этом Яне. Когда последний вступается за какого-то тощего очкарика перед огромным бугаем, за что закономерно отхватывает, но — Чан не может не восхититься — и сам оставляет пару гематом на лице того огромного парня, а после наблюдая, как тот самый тощий очкарик уводит Яна в неизвестном направлении, Хан взахлёб рассказывает всю его подноготную. Что Чонин — в целом нормальный парень, ровный, учится средне, занимается вокалом по вторникам и четвергам, а ещё он является братом главного красавчика школы. Херня на постном масле, а не подноготная, если спросить Чана.       Бан сталкивается с Чонином в этот же день, когда приходит в медпункт, чтобы, сказавшись больным, прогулять английский. Во-первых, он носитель, зачем ему заново изучать паст и презент симпл. Во-вторых, кажется, карга невзлюбила его с первого взгляда, ну или с первого слова, когда Чан решил козырнуть своей иностранностью и поправить её древнее "pupil", на более ходовое "student". За что Чан был смерян убийственным взглядом, и в его адрес прилетело презрительное "Если Вам так неймётся, можете провести урок вместо меня". Короче знакомство не задалось. Но он и не расстраивается, у него впереди ещё целых сорок минут блаженного ничегонеделанья впереди. — О, мистер Бан Кристофер Чан, эй кей классная задница, пожаловал, — раздаётся с соседней койки, отчего Чан подпрыгивает точно ужаленный. — Прогуливаешь?       На кушетке лежит Чонин с подбитым глазом и засохшей тонкой красной струйкой под носом. Он, заложив руки за голову, выглядит самодовольным и не сводит с Чана острого лисьего взгляда. — А что, собираешься меня отчитать, Ян Чонин?       Ян скидывает ноги с кушетки, принимая сидячее положение. Чан замечает, как он при этом слегка покачивается - кажется, ему нехило прилетело от того бугая. Чонин ухмыляясь игриво тянет: — Может быть и так? — Дурак что ли? Лежи, приходи в себя. Не хватало, чтобы ты тут в обморок грохнулся. Я не умею оказывать первую помощь, - Бан подходит к нему и тихонько пихает в грудь, чтобы Чонин снова плюхнулся на постель. Он покорно падает назад на подушку, прикрывая глаза рукой. Он выглядит усталым, но несмотря на это, все равно дерзко ухмыляется, тихо прошептав: — Дурак...       Чан какое-то время разглядывает стройное скрюченное на постели тело, а после и сам ложится на соседнюю койку. Но, как назло, сна нет ни в одном глазу. Он вертится с боку на бок в надежде найти положение, в котором сможет уснуть, но все тщетно. От скуки Крис начинает задавать вопросы. — Почему подрался? — Этот еблан не затыкался. Говорил гадости. Назвал Сынмо педиком, — Ян цедит сквозь зубы, а в голосе его проскальзывают металлические нотки. — Какой благородный. Прямо настоящий рыцарь. Этот Сынмо парень твой что ли?       Чан ожидает, что младший взорвется и, в лучшем случае, наорёт, но слышит только тихий хриплый смех. — Сынмин мне как брат. Мы сто лет уже дружим. — И ты решил, что махать кулаками — лучшее решение конфликта? — Бан закатывает глаза. — Вот только не надо читать мне нотации. Что мне вообще нужно было делать? Пойти к учителю и стать главным стукачом своего класса? — Ян качает головой, и Чан понимает, что в его словах есть здравое зерно. — Ладно, я понимаю, почему ты полез в драку, но постарайся так не делать, особенно когда силы не равны. Посмотри на себя, ты весь избитый, — Крис не понимает, почему вообще наставляет на путь истинный малознакомого парня. — Спасибо за заботу, хён. Приятно знать, что о тебе кто-то беспокоится, — Чонин подкладывает ладонь под щеку и сворачивается в позе эмбриона, внезапно будто уменьшается, кажется уязвимым ребенком.       У Чана сердце ёкает, когда он видит эту картину. Он, тяжело кряхтя, поднимается и начинает рыться в шкафчике медсестры, чтобы найти вату и хотя бы перекись. — Сядь-ка, — говорит Бан, найдя все нужное и вернувшись к кушетке Чонин повинуется, смотрит открыто, с таким доверием, что начинает кружиться голова.       Аккуратно, стараясь не причинить ещё больше боли, Чан проводит смоченной в антисептике ваткой сначала по губе Яна, где виднелись пара засохших капелек крови, а затем начинает оттирать алую дорожку под носом. Чонин выглядит ошеломлённым, он позволяет чужим рукам ухаживать за его лицом. Он поддаётся мягким прикосновениям, и прикрывает глаза. Его ресницы такие длинные. Ян выглядит так, словно впервые в жизни кто-то о нем заботится. Бана точно битой по голове оглушает осознание, что Чонин вообще-то красивый. Когда последний кровавый след пропадает с лица, он мягко поглаживает по-детски пухлую щеку. Этот момент кажется таким интимным, что Чан неловко отводит взгляд. — Больше не ввязывайся в драки. Жалко твое симпатичное личико, — бурчит Чан под нос, на что Чонин хмыкнув, медленно поднимает голову и смотрит глазами, полными благодарности.       Очень кстати звенит звонок на перемену, разрушая всё очарование романтичного момента. Крис отшатывается от парня, прочищая горло, чем делает ситуацию ещё более неловкой. Чонин падает обратно на подушку, улыбаясь слишком уж довольно для избитого. — Ты тут ещё полежи на всякий случай, — сбивчиво тараторит Чан, — а мне пора. Ну, бывай.       Он на прощание кивает головой, пропуская мимо ушей слова благодарности от Яна и стремительным шагом покидает медпункт. Бану хочется хорошенько приложиться лбом о бетонную стену школьного коридора. Так, для профилактики. Чего он вообще..? Позорище...       С этого момента Чонин перманентно маячит в зоне периферийного зрения Чана Куда бы он ни пошёл: в столовку, на задний двор школы, да даже в туалет! — Ян был везде. Ослеплял своей широченной улыбкой всё вокруг, выпаливал излюбленное: "Привет, Чанни-хён" и возвращался к своим делам, будто Криса тут и не было. Чан мямлил в ответ приветствие, чувствуя себя ужасным идиотом.

~

      Очередной прогул урока английского языка в медпункте знаменуется очередной встречей с Ян Чонином. Он лежит на койке, листая Тик Ток, периодически издавая дурацкое хмыканье, и вздрагивает, когда за Чаном захлопывается дверь. — А, Чанни-хён, это ты... Напугал, — тянет он, на секунду оторвав взгляд от экрана телефона. — Прогуливаешь? — спрашивает Крис, разглядывая лежащего перед ним подростка. — Встречный вопрос. Карга тебя не аттестует, если ты не будешь появляться у нее на занятиях, — Чонин окончательно поднимает глаза на Чана, тут же натягивая свою фирменную улыбочку. — Спасибо за беспокойство, сам разберусь, — бубнит Крис, топчась на месте. Наличие младшего здесь слегка выбило его из колеи.       Чонин смотрит так, будто хочет вынуть из Бана взглядом душу, а затем внезапно спрашивает: — Хочешь, я отведу тебя в классное место?       Чан может только неловко кивнуть.       Классным местом оказывается заброшка, облюбованная местными бомжами, бухающими малолетками и граффитистами. Но Крис счастлив, что у него есть хоть какой-то предлог прогулять физру последним уроком - налаживает связи с местным корейским задирой, учащимся на класс младше, вообще-то! — Смотри у меня и свое место есть, — Чонин горделивым взгляд окидывает комнату с отсутствующей наружной стеной.       В углу - сваленная в некое подобие сидения куча кирпичей — неужели сам своими хиленькими ручками дотащил? И с десяток аляпистых угловатых картинок, похожих на комиксные, украшали одну из стен, под ней же в мешке под строительным мусором хранились цветные акриловые маркеры. Чан заметил их, когда Ян ногой разворошил куски пеноблоков, какие-то ветки и плитки шифера. Но достал он, на удивление не их, а две запечатанные бутылки какого-то химозного сладкого пива. Одну всучил Чану, а сам пошел туда, где должен быть фасад.       Чонин, не жалея чёрных форменных брюк, усаживается задницей прямо на пыльный край, свесив ноги. Крис невольно залипает на то, как ветер треплет его растрёпанные темные волосы. Силуэт Яна на фоне окружающей заброшку зелени кажется каким-то сказочным. Чан мотает головой, чтобы отогнать секундное помутнение, и присаживается рядом на расстоянии вытянутой руки. — Ты пьёшь? — спрашивает Чонин, кивая на бутылку в его руках. — Эм, в принципе? Ну, да, — Крис разглядывает цветастую этикетку на теплой бутылке. — Просто... — Ян переводит взгляд на него и неловко ухмыляется, — ты создаёшь впечатление, ну, знаешь, зануды. — Потому что я осуждаю размахивание кулаков направо и налево? — хмыкает Чан, — Я между прочим здесь, с тобой, а не наматываю круги по стадиону. — Туше, - Чонин мягко улыбается, разглядывая его из-под полуприкрытых век. — Но я не машу кулаками направо и налево... Только если вижу несправедливость.       Карманной открывашкой Ян избавляется от крышки и делает щедрый глоток пойла. Бан наблюдает, как дёргается чужой острый кадык, а спустя мгновение симпатичная мордашка кривится с брезгливым "Тёплое". Чан усмехается и отбирает открывашку из изящных рук. Гаже этого пива он в жизни не пробовал. Но есть какое-то очарование в этом моменте, которое делает вкус не таким противным. — Так... Как тебе здесь? Кажется адом по сравнению с Австралией? - тихо интересуется Чонин. — Ничего, — кивает Крис сам себе, — думал, что будет хуже. Только с едой пока не подружился. Острое — не моё.       В ответ лишь слышится многозначительное "м-м-м", и пиво парни допивают в неловкой тишине, разбавляемой редкой трелью птиц. Яна развозит спустя минут пятнадцать — он весь как-то расслабляется, растекается по пыльному бетону и начинает болтать. Алея круглыми щеками, Чонин рассказывает про то, как ему нравится петь, как его расстроило то, что он не смог взять высокую ноту на одном из прошлых выступлений, про то, как его лучший друг Сынмин называет его идиотом, когда он не может сложить двузначные числа, про то, какой его старший брат красавчик и за ним увивается пол школы. Рассказывает с таким восторгом и блеском в глазах, что Чану хочется жадно впитать каждое произнесённое слово.       А затем у Яна наступает приступ активности он вскакивает на ноги, активно машет руками, втолковывая Крису то, что пиво без ароматизаторов — "ссанина безвкусная", когда он посмел заикнуться про светлое нефильтрованное. Чонин в угаре разбивает пустую бутылку о стену, но под грозным взглядом Бана тушуется и лепечет: "я все уберу". И правда начинает собирать разлетевшиеся осколки в один из припрятанных строительных мешков. Чан со смехом наблюдает за этой картиной, когда младший начинает по-стариковски охать и бубнить.       Уставший, он валится обратно. Наплевав на чистоту белой рубашки, укладывается лицом к небу. Чонин - загадка. Чан никак не может понять, кто он на самом деле: хулиган? Изгой? Душа компании? Как будто бы этот парень совмещает в себе все эти черты, а как будто является их полной противоположностью. Ян с завидной частотой задирает других задир, с теплотой рассказывает о своих близких, в свободное время тусуется на заброшках, рисуя каракули на гладком кафеле, ходит на вокал и пьет дешманское пиво. — Ты странный, — не выдерживает Чан, в сумерках разглядывая безмятежное лицо. — Почему? — улыбаются ему в ответ. — Не могу тебя понять. — А зачем меня понимать? Я же не учебник физики, — ещё шире растягивает рот Ян, блаженно прикрывая глаза.       Крис качает головой. Чонин точно не учебник физики. Он представляется фантастической комедией с нотками драмы и щепоткой приключений. Бан сидит рядом, чувствуя поразительное, давно не посещавшее его умиротворение. То ли слабый алкоголь заставил организм расщедриться и выработать чуть больше дофамина, чем обычно, то ли общение с этим радостным чудаком поспособствовало, но прохладный вечерний ветер треплет волосы, а в голове нет ни единой тревожной мысли. Чану просто хо-ро-шо.       Они расстаются на перекрестке, неподалеку от дома Бана. Чонин снова давит лыбу, пряча руки в карманах. — Номерочек-то дашь, Чанни-хён?       Ян выуживает из кармана побитый старенький айфон и выжидающе смотрит, готовый вбивать циферки нового контакта. Крис с улыбкой качает головой, но номер диктует, наблюдая, как по клавиатуре порхают длинные тонкие пальцы. Чонин весь светится, сохраняет номер и жмёт на кнопку вызова. Через пару мгновений телефон Чана разражается трелью. — Запиши меня, хён. — Обязательно. Не беспокойся, Чонин-а.       Придя домой за полночь, Чан ещё долго вертится в своей постели, тяжело вздыхая, когда телефон пиликает, оповещая о новом сообщении: *Классно погуляли* А следом приходит ещё одно: *Нужно ещё будет обязательно сходить* — и горстка дурацких смайликов не в тему. Крис невольно улыбается, чувствуя как легонько щекочет где-то под рёбрами, читая глупые строчки, пришедшие ему среди ночи, но тут же подскакивает, точно ужаленный. — Нет! — вскрикивает Чан, напрочь забыв о спящей во всём доме родне, отбрасывает телефон куда-то в угол кровати, — Нет-нет-нет. Только не эта хуйня.       Этого не может быть. Чушь какая-то. Чан не мог втрескаться. Тем более так быстро! Так просто не бывает Полтора взаимодействия и один душевный вечер, проведенный вместе - вот и все, что нужно, чтобы сердце оказалось в руках другого человека - так получается что ли? Нихуя! Это всё эйфория от чего-то нового.       Бан отчаянно рычит, но всё-таки отвечает на сообщения дежурное: "Да, обязательно", а после отключает телефон и падает лицом в подушку. Хочется выть. Чан, истощённый, засыпает спустя час заботливо подкидываемого тупым мозгом слайд-шоу из улыбающейся моськи Чонина. — Где ты полночи шарахался? — сидя на кухне спрашивает Ёнбок, когда Крис ближе к полудню выползает из своей комнаты, чтобы позавтракать. — Гулял, - уклончиво отвечает он, но брат непреклонен в попытке выяснить, с кем именно. — С Ян Чонином, который твой одноклассник. — Фу, серьезно? Не общался бы ты с ним, Крис, он какой-то... неблагополучный. Весь в синяках ходит. — Это неважно, — мягко возражает Чан, давая понять, что разговор окончен. Феликса он, конечно, любит и уважает, но диктовать, с кем ему общаться, не позволит.       В понедельник после двух дней полнейшего разложения дома и варения в не самых приятных мыслях, Чан одиноко болтается в школе — Чанбин и Хан, дружно взявшись за ручки, съебали в закат, испугавшись контрольной по химии. Поэтому и на большой перемене он, забившись в дальний угол столовой обедает в компании с самим собой. Но недолго - напротив него падает Чонин с громким: "Приятного аппетита, хён!"       Чан дёргается, сердце его начинает колотиться, в животе сворачивается тугой ком, а ладони начинают потеть. Он сглатывает в попытке успокоиться, оглядывает поднос младшего, полный всякой съестной всячины, его выстиранную и выглаженную рубашку и качает головой, ну какой Ян неблагополучный? Выглядит очень прилично. Крис потом спохватывается и тоже желает приятного аппетита. Они лениво поедают не самый вкусный обед и болтают в основном об уроках. Ему спокойно, даже несмотря на... Некоторые обстоятельства... Да, сердце ни на секунду не желает хоть немного приостановить свой галоп, когда Чонин зовёт Чана по имени, или когда смотрит прямо в душу своими невозможными лисьими глазами, или когда разевает лягушачий рот в широченной улыбке, или... Так стоп! — Хен, все в порядке? — Чонин, явно заметивший, что Крис витает где-то не здесь, склоняет голову набок и заглядывает в лицо самым чистым и невинным взглядом. — Да фигня, забей, — говорит Чан, под столом сжимая кулаки до белых костяшек от навязчивого желания свернуть младшего в конвертик и положить в нагрудный карман. Тот, что напротив сердца       Это абсолютно не помогает Крису хоть сколько-нибудь отвлечься. По-хорошему ему бы оборвать всё только начинающее зарождаться общение, затолкать плохо объяснимые чувства в задницу и со спокойной душой закончить последний класс. Но необъяснимое притяжение заставляет Криса кивать болванчиком на каждую фразу младшего. Бан просто не может сопротивляться этому парню, и каким-то непонятным образом после уроков они оказываются на мостике через речку в парке, кидающие камни в воду и распивающие банку пива на двоих — Чонин, казалось, знал каждый круглосуточный, где алкашку продавали без документов.       Теперь гулять после — или вместо — уроков у них входит в привычку. Шататься по району до поздней ночи, болтать о всякой ерунде, делить одни проводные наушники — всё это снова и снова заставляет бедное сердце Чана заходиться в бешеном темпе.       Чонин нескладный и весь какой-то дурацкий, светит своими дебильными брекетами. Выглядит так смешно, звездой раскинув свои тощие конечности в стороны, лежа на бетонном полу их — да, реально, он так и сказал — места. Ян, завозившись, принимает сидячее положение, жарко привалившись к его боку, укладывает тяжёлую голову Бану на плечо, жмётся, будто прирученный дикий зверёк. Тонкие волоски на макушке тут же начинают лезть Крису в нос, источая приятный сладкий аромат, оседающий где-то на стенках чанова сердца.

~

— Смотри, что у хёна стащил, — лыбится Чонин, протягивая на раскрытых ладошках, словно драгоценность, что-то, что, по скромному мнению Бана, с вероятностью в тысячу процентов было косяком. Они зависают у младшего, пока вся семья Ян проводит выходные в загородном домике. — Ты..? Ян, ты балуешься этой дрянью? — Чан очевидно сейчас походит на разочаровавшегося в своем чаде родителя, если судить по мигом скуксившейся мордашке младшего. — Нет вообще-то. Первый раз хотел попробовать и, — заговорщицки продолжает, — тебя угостить. Хё-ё-он, давай раскумаримся, не ломайся.       Бан уверен, что пожалеет. Это на сто процентов хуевая затея. Но лишь обречённо кивает. Если этот лис с шилом в жопе не добьется своего сейчас, то за острыми обидами, сопровождающимися самыми изощрёнными провокациями и взятием на слабо, дело не станет.       И, конечно, всё идёт по пизде. Чонина, выкурившего явно больше сделавшего несколько затяжек Чана, закономерно размазывает сильнее. После непрерывного на протяжении часа ора песен Твайс, он пластом лежит на кровати, уставившись пустым взглядом в потолок,и бормочет под нос весь бессмысленный бред, крутящийся в голове. Бан же, сидя на полу, прислонившись спиной к кровати, мрачно наблюдает за отражением Яна в зеркале напротив. Похоже, что такой дозы недостаточно, чтобы очистить его мысли. Чан чувствует лишь, как будто бы каждая мышца в его теле расслабилась настолько, что превратилась в желе.       Ян на кровати неуклюже шевелится, обнимая себя поперек груди и начиная водить руками по телу. Словно в замедленной съёмке Бан видит, как неловкие руки пережимают шею, оглаживая большими пальцами линию челюсти, спускаются на уровень груди, скрюченными пальцами корябая поверх толстовки, как проводят с нажимом по животу и переходят на пах. Чану бы отвернуться, зажмуриться, но он, не отрываясь продолжает пожирать глазами эту похабную картину. Слышится первый еле слышный всхлип. Чонин, сначала медленно, а затем с каждой секундой ускоряясь, точно в безумии дёргает бёдрами, толкаясь в сцепленные в замок руки       Его собственный член в спортивках твердеет со скоростью света, и Бан прикладывает все возможные усилия, чтобы не сжать его в кулаке. Чонин же, уже открыто постанывая, вьётся ужом на постели, наглаживая себя между ног. Скрип старых пружин матраса звенит в чановых ушах так громко, что его начинает мутить. Это похоже на пытку. Он неотрывно наблюдает за тем, как эротично раскрываются губы на дьявольски красивом лице. Яна на кровати выгибает. Он скулит, ёрзая задницей по одеялу. Кончил. "Кончил, - думается Чану, - прямо на расстоянии вытянутой руки от меня".       Щеки горят, а в штанах пульсирует похлеще, чем от самой жёсткой порнухи. Бан невидящим взглядом вперивается в стену, вспоминая всю школьную программу за прошедший год в надежде хоть немного успокоиться. Крис не знает, сколько времени проходит, когда позади слышится хриплое: — Пойду поссать схожу. — Чонин неуверенной походкой, собирая шатающейся тушкой все углы, направляется в туалет.       Лишь тогда он может позволить себе громко выдохнуть и поправить неудобно лежащий в трусах, уже начинающий опадать, член. Чан стискивает кулаки и, горестно захныкав, от бессилия стучит ими по полу, зная, что мягкий ковёр не даст его хозяину услышать ни звука.       Ян — в других штанах, возможно, без трусов — орёт про себя Чан — возвращается спустя непозволительно долгое количество времени, всё так же пошатываясь и вписавшись плечом в сраное зеркало. Чонин, равнодушным взглядом обведя кровать, задницей падает рядом на пол, запрокидывая голову назад, затылком упираясь в жёсткий матрас. — Ну и хуйня, — хрипит он почти в самое ухо. — никогда себя так ебано не чувствовал.       Чан не знает, речь о так скоро прошедшем эффекте от травы или о внезапном акте эксгибиционизма, потому реагирует вяло, мычит что-то неопределенное, борясь с тупым желанием пошутить. Он чувствует жар чужого тела, слышит тяжёлые вздохи, ощущает чужую возню. В животе заново начинает скручиваться едва отпустившее возбуждение, поэтому Крис длинно выдыхает через нос и кусает губы. Ян успокаивается только тогда, когда пристраивает голову на чановом плече, тыкаясь патлатой макушкой в горящую огнём щёку. Бан действует почти механически, игнорируя стучащий в висках пульс, приобнимает, перебирая пальцами выступающие позвонки под мокрой от пота футболкой. — Чани-хён... — слабо шепчет Ян, привлекая внимание. — М-м? — Почему ты такой хороший?       Крис на это лишь усмехается, позволяя себе вольность, зарывается носом в чёрные спутанные вихры и притягивает младшего ещё ближе. Ну как можно быть таким милым даже в состоянии изменённого сознания? — Нет, ну ты ответь, почему, — настаивает Ян, неловко вскидывая голову и заряжая макушкой Чану прямиком по носу. — Вот чёрт. Прости!       Чонин, перепуганный и растерянный, обнимает ладонями его щёки и внимательно рассматривает раненое лицо. У Бана сердце заходится от этого загнанного взгляда несчастного лисёнка. Глаза Яна мутные, пьяные, в них осознанности где-то на донышке, они косят куда-то ниже чанова носа. — Сильно больно? — Жить буду. — Чану прилетело-то по касательной — едва почувствовал. Но чтобы продлить мгновение чужой нежной заботы, он готов немого соврать. — Прости.       Выдыхает Ян, а в следующую секунду Крис наблюдает, как чужие распахнутые губы приближаются к его собственному лицу. Чонин немного промахивается, мажет неловким поцелуем по нижней губе и чмокает куда-то в уголок рта. А затем тяжёлым мешком валится Чану на грудь, где отбойным молотком стучит ликующее сердце. Дрожащими руками старший поудобнее перехватывает тощее тельце, заглядывает в умиротворённое лицо — мелкий заснул, точно выключился. Бан укладывает его на постель, укрывая брошенным в кресле пледом, и напоследок гладит надутую мягкую щёчку. Поцеловал — проносится в его голове. Пьяный, но поцеловал. Сам! Чан борется с желанием самому прикоснуться к желанным губам, поэтому спешно уходит.       Уже дома под горячим душем он долго дрочит, сильно сжимая головку, раз за разом вспоминая ощущение нежных губ на своих собственных и проигрывая глухой жадный скулёж.       Утром понедельника едва разодравшему глаза Крису приходит СМС-ка: "Хён, проебём первый урок в столовке?" Лёгкая усмешка трогает пухлые губы, и Чан радостно печатает в ответ согласие, прежде чем на него наваливается стотонным грузом осознание произошедшего вчера. Его будто окатывает волной кипятка. Бан постыдно скулит, вжимаясь носом в подушку, стараясь изгнать из больной башки развратные образы Чонина.       Никакущий, он всё же доползает до школы, твёрдо решив вести себя как ни в чём не бывало, что оказывается практически невозможным, когда Крис видит сидящего за столом в дальнем углу столовой вялого Яна, потягивающего что-то из бумажного стаканчика. Чан хрипло здоровается и падает напротив младшего, разглядывая его опухшее лицо и слипающиеся глаза. — Ну и пиздец, — бубнит Чонин, сёрбая остатками неведомого напитка, — Больше никогда... Я уже литр воды выпил и вот...       Он трясёт опустевшим стаканчиком у Бана перед носом и, горестно вздохнув, укладывается виском на столешницу, прикрывая глаза. "Кажется, ничего не помнит," — думается Чану, что подавляет вздох облегчения. Это действительно избавляет от львиной доли жгучей неловкости. — Зато это будет тебе уроком на будущее, — не забывает подушнить Крис, хмыкая на показанный Чонином средний палец. — Эй! Говнюк мелкий! — Чан дёргается, услышав гневный крик за спиной, а затем оборачивается, разглядывая раскрасневшееся лицо парня, что яростно жестикулировал буквально в метре от него. Кажется, это и есть красавчик школы, Хёнджин — старший брат Чонина. — Ты думаешь, если свалишь из дома пораньше, я тебя в школе не достану?!       За плечом Хёнджина Бан разглядывает Феликса и подавляет порыв закатить глаза в ответ на то, как младший брат, смерив его говорящим громче всех слов взглядом, неодобрительно качает головой. В это время разъяренный парень обходит стол, приближаясь к подорвавшемуся с места и пытающемуся вяло отшутиться Чонину, и хватает его за ухо. — Паршивец малолетний! Взрослым себя почувствовал? — Хён! Хён! Прости, я понимаю, что поступил плохо. Прости меня! — мычит Ян, вцепившись в предплечье Хёнджина, и ловит его взгляд, строя совсем уж невинные глазки, — Я больше не буду.       Маска грозного брата трескается, и старший пыхтит, отпуская младшего. — Йен-и, ещё раз, и..! — Хёнджин сжимает ладонь в кулак и разворачивается, увлекая за собой Ёнбока, что до этого момента пытался выиграть у Чана в осуждающие гляделки.       Чонин выдыхает и падает обратно, снова лужей расплываясь по столешнице. Он дует губы, отчаянно краснея щеками, и тарабанит пальцами по столу. — Так... У тебя не будет проблем со всем... Этим? — решает нарушить неловкую тишину Крис. — Не, всё нормально. Хён уже к вечеру перебесится, а родителям не расскажет. Он же не сможет скрыть от них, откуда у меня взялся косяк, — Ян улыбается довольно. Хитрый маленький засранец. Бан не может им не восхититься.       И вправду, гнев Хёнджина не длится долго — Чонин спустя пару дней зовёт Чана на маленький междусобойчик в дом Янов, куда "приглашены только самые близкие". Крис и не знал, что забитый под завязку пьяными подростками дом — это самые близкие.       Чонин встречает его на веранде в простых шортах и футболке, но такой до боли красивый и домашний, что Бану хочется плакать. В руку тыкается бутылка фруктового пива, одного из многочисленных горячо любимых Яном вкусов. А сам он заглядывает Крису в лицо, пьяненько хихикая, и наконец тянет в дом, чтобы радостно подрыгаться под разжижающие мозг треки прямиком из самых трендов Тик Тока.       Исполняя дедовские танцы, не замечая, как он спиной натыкается на других, Чонин выглядит таким счастливым, щурит свои неземные глаза, издавая дурацкие, но такие очаровательные смешки. Чан не может насмотреться. Он, зеркаля яновы движения, каждую минуту прикладывается к бутылке — лишь бы не сорваться и не потянуться к этому лицу. — Хён! — мигом поменявшись в лице, орёт Чонин, пытаясь быть громче грохочущих битов, — Пойдём ко мне в комнату? У меня голова разболелась.       Бан лишь кивает и, точно крохотный утёнок за мамой-уткой, по пятам следует за Яном, который по пути захватывает ещё пару бутылок пива. Они забиваются в тихую комнатку на втором этаже, и Чан блаженно вздыхает, когда громкая музыка хоть немного наконец заглушается. Он робко оглядывает комнату младшего. Кажется, в ней ничего не изменилось с прошлых выходных: вот окно, вот кресло, вот зеркало, а вот... — Криса окатывает волной стыда — на кровати, прямо как и тогда, смятое покрывало и разворошены подушки. Бану ничего не остаётся, как плюхнуться на ковёр и снова приложиться к бутылке. — Почему не на кровать? — присаживается Чонин рядом, — там мягче. — Здесь... Как-то удобнее, — Чану необъяснимо становится хуёво: щёки печёт, а пульс, кажется, разгоняется под двести ударов в минуту. — Ладно, — Ян коротко смеётся и тоже прикладывается к бутылке. — Часто твой брат устраивает такие тусовки? — хочется перевести разговор подальше от горизонтальной плоскости. — Не то чтобы, — задумчиво тянет Чонин, постукивая изящным указательным пальцем по губам, а затем лукаво ухмыляется, стреляя взглядом, минуя глаза Чана, прямо в его сердце, — Но в этот раз у него появилась веская причина.       Непонимающе улыбаясь, Крис никак не может оторвать глаз от этого хитрого лица. Он понимает, что ситуация накаляется с каждым мгновением его молчания, но это выше его сил. Горячее пьяное дыхание Яна внезапно оказывается слишком близко. — Помнишь, как в тот раз? — шепчет он, совсем рядом с губами .       Чан отшатывается, выронив из рук почти опустошённую бутылку пива, которая прокатывается по полу, капая на него остатками жидкости. Бан дышит глубоко, сначала даже не может найти в себе ни единого слова для младшего, разглядывая тотальное непонимание на чужом лице. — Ты всё помнишь? — еле давит из себя Крис, вскакивая на ноги, — И вёл себя всё время так, будто всё в порядке! Ну и еблан же ты!       Сбегая из этой злополучной комнаты, продираясь через толпу школьных знакомых, он прикладывает все возможные усилия, чтобы от клокочущей внутри ярости не пихнуть кого-нибудь посильнее локтем. Краем глаза Чан замечает, как Хёнджин зажимает его брата в углу, но плевать! На мгновение встретившись глазами с Феликсом и удостоверившись, что всё в порядке, он машет рукой на прощание и наконец выходит на улицу. Свежий ночной воздух заполняет лёгкие. Крис всхлипывает, кляня Чонина последними словами, когда позади раздаётся крик. — Хён, остановись! Давай поговорим, как нормальные люди, — в голосе младшего звучит отчаяние, которого Чан до этого не слышал.       Ему хочется, как в паршивых мелодрамах, бежать сломя голову под проливным дождём — и как назло небо над головой без единой тучки, а он вроде как осознанный взрослый лоб. Бан останавливался, в ночной тьме разглядывая силуэт парня, дожидаясь, пока к нему подойдёт запыхавшийся Ян. — Говори, — стараясь вложить в голос все существующие металлические нотки и отводя взгляд, шепчет он. — Не здесь.        Не сговариваясь, они идут к своему месту. Быстро, так, что у Чана спустя несколько минут начинается одышка. Лишь бы скорее всё прояснить, лишь бы не терпеть эту удушающую тяжёлую тишину, повисшую между ними.       Чонин, как обычно, мостится на самом краю, свесив ноги. Он пожёвывает губу, выглядя при этом донельзя потерянным и несчастным. Чан приземляется рядом, держась на почтительном расстоянии от младшего. — Я слушаю. — Но это ты тогда ушел, — с капризными нотками в голосе заявляет Ян       Криса как водой окатывает — он и не ожидал, что встретится с ответными претензиями. Он открывает рот, чтобы подобрать контраргументы, но Чонин продолжает, не давая вставить и слова: — Не ответил, когда я тебя поцеловал, ушёл, а потом сделал вид, будто ничего и не произошло, — он обнимает себя, крепко впиваясь пальцами в скрытые тканью футболки плечи. Его голос дрожит, — что мне нужно было сделать тогда в школе?       Ян поворачивает в его сторону голову, выглядя донельзя несчастным. В утренних сумерках его глаза от непролитых слёз блестят гораздо ярче звёзд. Вся злость из Чана испаряется в это же мгновение. Он мягко, кончиками пальцев, касается тыльной стороны ладони Чонина, а затем смелеет и полностью накрывает своей ладонью. Кожа прохладная и чуть шершавая. — Прости меня. — Мы оба дураки, — хмыкает Ян, и с его ресниц срывается пара слезинок. — Ты странный, я тебя совсем не понимаю, — улыбается Чан, большим пальцем стирая мокрые дорожки на чужих горящих огнём щеках. — Но именно поэтому я тебе и нравлюсь? — робко, с надеждой, смотрит Чонин и дарит ему свою самую нежную улыбку. — Да, именно поэтому я в тебя и влюблён.       Щека горит от ласкового поцелуя, а следом на плечо укладывается тяжёлая голова, и в ноздри проникает уже ставший привычным сладкий аромат. Где-то вдали горизонт окрашивается оранжевым, и Чан чувствует себя абсолютно счастливым.