Настоящий «Ким»

      Он едет по сухим, пыльным дорогам, обгоняет одну машину, вторую, третью, и может только догадываться, что ему вслед доносятся гневные сигналы и матерные возгласы, но он не слышит их из-за стука крови в ушах и из-за набата бьющихся о черепную коробку мыслей. Почему это происходит с ним? С… ними? Почему этот мир не может оставить в покое одного невинного человека, перестать протягивать к нему свои мерзкие лапы, чтобы воспользоваться в корыстных целях? Он не заслужил всех тех испытаний, которые выпали ему в столь юном возрасте, не заслужил боли, страданий и разбитого сердца, не заслужил быть разрушенным человеком, в которого влюбился. Потому что влюбился в неправильного человека, слишком эгоистичного, решающего всё за других и не желающего считаться с чужим мнением. Но ведь его просто таким вырастили и воспитали, каждый, кто преподавал ему жизненные уроки, говорил, что только он решает всё, только он может миловать или карать, только он может исцелять или уничтожать, никто другой не имеет этого права выбора. И Ким поступил именно так, как его учили, решил всё за мальчишку, который, по его мнению, ничего не смыслит в этой взрослой сложной жизни, не понимает, что для него лучше и не осознаёт, какое зло таится внутри Кимхана. За красивой оболочкой кромешный ад и сплетение всех человеческих пороков: жестокость, алчность, похоть и стремление к величию. В нём нет места свету, который источает Порчэ, нет места добру и милосердию, которыми парень пытался с ним поделиться, а Ким оттолкнул. Вот только сделал он это не из-за отвращения, как может показаться, не потому что желал преподать урок или унизить и посмеяться, посмотреть, как разбиваются в пыль надежды парня. В тот злополучный день Ким применил все свои актёрские таланты, чтобы убрать от себя руку этого чистого человека, сбросить её как можно более небрежно и гордо уйти, только в машине давая волю своим эмоциям. Ким Кимхан Терепаньякул, младший сын мафии и певец «WIK» в тот день впервые в жизни были единым целым в своих чувствах. Обе стороны его личности испытывали невероятный животный страх перед неизведанными ранее эмоциями. И если ему казалось, что в студии он просто поддался неясному порыву и внутреннему «я», которое желало мальчишку, хотело попробовать на вкус его невинность, забрать её, сохранить в копилочку достижений, а на следующий день вычеркнуть, как выполненное задание в планере, то сидя в машине и слушая громкий плач Порчэ, он осознал, что в тот же самый вечер у парня дома, он не позволил себе сделать ничего даже отдалённо сексуального из-за того, что к Чэ у него было что-то большее, чем просто притяжение и вожделение. И это напугало Кима, ударило по голове, отрезвило и пустило мороз по коже. Ему такое было не нужно, он не был создан для романтики, нежности и прочей хрени, он умел выражать что-то подобное только в песнях, ориентируясь исключительно на слова, а не на чувства. Да и в двадцать два было поздно начинать учиться чему-то светлому, пытаться быть искренним и милым просто так, а не ради выгоды, поэтому Кимхану было проще захлопнуться в глухую ракушку, один раз хорошенько оттолкнуть, чтобы снова вернуться в свой мир.       Вот только возвращаться было уже некуда: мир рухнул, кажется, ещё после тех крепких объятий под слабым освещением ламп, разрушился, словно крепость под натиском завоевателей, оставив после себя лишь руины. Руины прежней выдержки, холодности и безразличия, руины эгоизма и своего «я», стоящего на первом месте. Если у Кима спросили бы ещё полгода назад о том, когда он плакал последний раз, он бы долго думал, но на ум бы приходили только похороны мамы, которую безжалостно отобрала мафия. После этого он больше не плакал. Ни когда его похищали, ни когда прострелили ему ногу или ударили ножом в бок. Он терпел, молчал, сцепив зубы, и думал о том, что он вернётся за этими смертниками. А через некоторое время он сбежал от преступной жизни к своему второму «я», которое, несмотря на лирический мягкий образ, тоже не знало, что такое плакать.       И Кимхану хорошо было вот так: стараться меньше влезать в дела семьи, отстраниться от мафии и петь песни, которые были по-настоящему красивыми, но не заставляли его чувствовать. А потом появился мальчишка: улыбчивый, скромный, нервно выкручивающий пальцы и забавно, по-совиному наклоняющий голову. И если бы Киму показали его фото и сказали, что именно он сделает пробоину во внутренней эмоциональной плотине мафиози, которая держалась годами, он бы только рассмеялся и сказал, что этот Порчэ слишком невзрачный и обычный, чтобы Кимхан хотя бы просто обратил на него внимание. Но в итоге Ким обратил, сначала в корыстных, личных целях, чтобы найти ответы на свои вопросы, а потом… а потом что-то в нём надломилось: неощутимо и неосязаемо, так незаметно, что он и внимания не обратил, соглашаясь пойти в кино. Соглашаясь на прогулку в «парке, здесь неподалёку» и не отдёргивая руку, когда с его пальцами сплелись другие, тонкие и немного влажные из-за волнения. Говорил ли Ким себе, что это нужно для дела? По сто раз на день. Ловил ли он себя на том, что улыбается, вспоминая Порчэ? Постоянно. Насторожило ли его это раньше? Нет, потому что он продолжал думать, что стоит только мальчишке исчезнуть с горизонта, как всё вернётся на круги своя.       Вот только ничего не вернулось, а то, что казалось крупицами и чем-то совершенно неважным, оказалось семенами, проросшими в душе целыми деревьями. В душе, которая была похожа на пустыню: такую же безжизненную и пустую. И сколько бы после этого он ни пытался заглушить эти чувства, убеждал себя незакрытыми гештальтами и тем, что их история должна была закончиться постелью, чтобы он смог, наконец-то, всё отпустить, но никакое сексуальное влечение никогда не заставило бы его плакать, сжимая в руках полароидные снимки. Зато заставил сияющий улыбкой, яркий милый мальчишка, который оказался далеко не обычным, а безумно особенным, пробравшимся под рёбра и решившим, что теперь он будет там жить. И Ким пытался, правда пытался его вытравить и забыть, но проснувшееся волнение о другом человеке, раньше неизвестное Кимхану, теперь не давало ему покоя, заставляло просыпаться ночью, тайно ездить в особняк и даже звонить Кхуну, потому что быть в неведении о том, что происходит с Порчэ, становилось просто невыносимым.       И Ким почти смирился со своими чувствами, признал, что монстр внутри него может чувствовать что-то светлое, принял эту сторону себя и даже попытался всё исправить с Чэ, но впервые в своей жизни получил отказ и тотальный игнор. Вот только влюбившийся монстр уже не смог отказаться от мальчишки, пытаясь снова и снова вернуть его доверие и не замечая, что только глубже в нём утопает, сильнее беспокоится и желает защитить, но уже не от себя, а от окружающего Порчэ зла, преследующего его на каждом шагу.       И сейчас он мчится по улицам, торопится, спешит, потому что зло в лице людей Кана гонится, кусает за пятки, угрожая навредить. И Кимхан умоляет, хоть никогда этого не делам, просит всех возможных богов дать ему возможность успеть, опередить эту тьму, закрыть собой Порчэ и потом, может быть, попробовать снова объясниться, записать и отправить песню о любви, которая впервые — не просто слова, а сгусток эмоций и чувств, пусть не таких ярких и тёплых, как у самого Чэ, но действительно искренних.       И Ким паркуется посреди проулка за баром, выскакивает на улицу, забывая ключ в зажигании, и несётся по железной лестнице вверх, залетая… в пустое помещение.       Напротив стойки в укромном уголке валяются сломанные наушники, разбитый в щепки ноутбук и перевёрнутое кресло, а на полу виднеются какие-то капли. Ким присаживается, дрожащими пальцами проводит по жидкости и, сцепив зубы, смотрит на алые разводы, оставленные на коже. Они опередили его. Они украли у него его Порчэ. Они посмели посягнуть на то, что даже сам Ким побоялся замарать. Но он найдёт Чэ, обязательно найдёт и спасёт, а его обидчики заплатят очень высокую цену.

~~~

      Порчэ открывает глаза медленно, но тут же жмурит их снова, потому что даже неяркий, блёклый свет болезненно бьёт, заставляя виски пульсировать, а затылок простреливать болью. Он пытается пошевелиться, дёрнуть руками, но ощущает, что они стянуты тугими верёвками за его спиной. Лодыжки тоже оказываются обездвиженными, и невозможность пошевелиться рождает внутри настоящую панику. Чэ вспоминает, что брат отвёз его в бар Йок и сказал, что там он будет в безопасности, а сам уехал, хоть мальчишка буквально умолял его остаться, волнуясь за его жизнь. Но Порш не послушал, пообещал вернуться как можно скорее, а Порчэ ничего не оставалось кроме как попробовать отвлечься, поиграть в дурацкую игрушку, чтобы шумом ненастоящей перестрелки заглушить роящиеся в голове мысли. И это было его фатальной ошибкой, которая позволила врагу подобраться настолько близко, что когда он начал сопротивляться — было уже поздно, и единственное, что он смог сделать — это разбить нос одному из нападавших, пока его не вырубили ударом по затылку. И последнее, о чём успел подумать Чэ, было: «Пи’Ким». И сейчас мальчишка закусывает губу и ощущает, как из-под закрытых век катятся слёзы. Потому что ему страшно, потому что он не знает, где находится, для чего его схватили и что собираются делать. Потому что он думает, что на этот раз его никто не спасёт: ни брат, у которого своя война и который сам в неизвестном состоянии, ни Ким, который пообещал, что больше не будет лезть в жизнь Чэ. И от последней мысли Порчэ начинает ещё сильнее плакать, потому что зашить разбитое сердце никак не получалось, а Кимхан продолжал напоминать о себе: явился в клуб, делая вид, что ему не плевать, и своим поведением разрезал нити, которыми только удалось сшить несчастный, кровоточащий орган. Возможно, Киму просто снова что-то было нужно от Порчэ, может быть, он старался снять со своей души камень в виде наивного влюблённого мальчишки, к которому ничего не чувствовал. И, наверное, сейчас у него это получится, ведь если Чэ умрёт, то и опекать больше никого не придётся.       Порчэ шмыгает носом и снова пытается открыть глаза, перед которыми мутная плёнка из-за слёз и нужно проморгаться, чтобы она исчезла. Но зато сейчас он может попытаться понять, где находится. Чэ осознаёт, что лежит на каком-то старом, пропахшем плесенью и пылью матрасе, в углу комнаты, больше похожей на темницу или подвал, а показавшимся сначала светом из окон оказывается единственная тусклая лампочка, висящая под потолком на хиленьком проводе.       Парень пытается встать, кряхтит, перебирает ногами и упирается ладонями за спиной, чтобы лучше рассмотреть помещение.       Оно действительно очень сильно похоже на подвал: грязный заброшенный, с какими-то бочками в углу (вполне возможно винными) и единственным стоящим посередине стулом с железными ножками, которые даже на вид грозятся вот-вот разъехаться в разные стороны.       Порчэ не знает, кто его схватил, трёт щёку о грязный свитер, чтобы стереть следы слёз и тяжело сглатывает, испытывая животный страх. О чём он там пять минут назад думал? Радовался, что умрёт, и Киму больше не придётся его защищать? Он больше не может радоваться этому факту, не в состоянии думать об этом, как об облегчении, а в голове невольно рождаются кадры того, как Кимхан вытаскивал его со склада.       — Пи’Ким… — шепчет, скулит мальчишка, сгибая ноги в коленях и утыкаясь в них лицом, — приди за мной, Пи’Ким, — умоляет он, дрожа от страха. И это очень глупо и совершенно по-дурацки: надеяться на того, кому на тебя плевать, но Порчэ настолько страшно, что назад отступают все остальные, рациональные и правильные мысли, оставляя после себя только вот такую слепую надежду, что его жизнь ещё кому-то нужна.       Перед глазами какофонией красок проносится всё, что их связывало с мафиози, и снова становится больно от осознания, что каждая секунда, проведённая вместе, каждый взгляд и улыбка были просто ложью, игрой для того, чтобы получить какие-то ответы.       Интересно, насколько далеко мог зайти Ким, если бы правда не раскрылась? Смог бы продолжать играть пару и мило улыбаться? Смог бы водить в кино и кафе, нежно переплетая пальцы? Смог бы, наконец, поцеловать или переспать с Порчэ ради своих целей? Чэ не знает ответов на эти вопросы, остервенело трёт лицо о грубые джинсы и просто не хочет думать об этом. Ему казалось, что им было вместе хорошо, что Ким наслаждался его обществом и присутствием в своей жизни, гладил по голове, обнимал за плечи и крепче сжимал ладонь. Как же много лжи было между ними… как много недосказанного и скрытого, но Порчэ не понимает, почему тогда Ким рисковал собой ради него, если рассматривал его только как источник информации и возможность добраться к Поршу? Или тщеславие не позволяло ему сделать так, чтобы его маленький фанат перестал о нём помнить и его любить?       Порчэ задыхается, тонет в собственных мыслях, барахтается в них, словно щенок, не умеющий плавать, поэтому пропускает тот момент, когда дверь в подвал со скрежетом открывается, и внутрь заходит высокий мужчина, вертящий в руках пистолет так, будто это какая-то игрушка, а не смертоносное оружие.       Чэ отшатывается, резко отодвигается к стене и шипит, ударяясь об неё и так саднящим затылком.       — Какой пугливый малыш. Со слов моих людей, ты был проворнее и смелее, когда пытался отбиться и сбежать, — преступник криво усмехается, берёт стул, ставит его близко-близко к матрасу и садится, наклоняясь к Порчэ. — Ты знаешь, почему ты здесь? Знаешь, почему ещё жив?       — Н. не-ет, — хриплым дрожащим от ужаса голосом отвечает парень, стараясь слиться с шершавой поверхностью и ощущая, как в груди колотится напуганное сердечко.       — Изначально тебя схватили для того, чтобы ты был способом воздействия на твоего тупого братца, который почувствовал власть, прогибаясь под наследника Корна и подставляя ему жо…       — Не смей говорить так о моём брате! — выкрикивает Порчэ, даже не задумываясь о том, что это слишком опрометчивый и глупый поступок в его ситуации, поэтому после возгласа жмуриться, ожидая удара. Но его не следует, вместо этого звучит громкий и мерзкий смех, эхом отбивающийся от влажных стен, а когда Чэ открывает глаза — ему в лицо смотрит дуло пистолета.       — А в чём я не прав? Твой брат трахается со средним сыном Корна, а ты пытался крутиться вокруг пиздюка Кима. Вот только оказался слишком простеньким для этой избалованной принцесски, да? И он тебя просто вышвырнул, — Чэ ощущая, что уголки глаз жгут от навернувшихся слёз, но он держится, держится из последних сил, чтобы не заплакать. Одно дело, когда он говорит это себе сам, погружаясь в пучину отчаяния, но когда это звучит от кого-то другого, то становится действительно очень больно. И противно от самого себя и своей слепоты, ведь он, кажется, правда был недостаточно хорош для Кимхана.       — Что вам нужно от… меня? — голос не вовремя срывается, выдавая нарастающую истерику внутри, которая только веселит этого пугающе спокойного мужчину, и он убирает пистолет от лица парня и стучит им по своему подбородку.       — Как я тебе и сказал: изначально, ты был способом воздействия на твоего брата, но сейчас, когда босс умер… Интересно, насколько щедро за тебя заплатят? Или проще убить? — он наслаждается тем, как дрожит Порчэ, смотрит на него, вглядывается прямо в глаза, добавляя насмешливо. — Можем устроить подстилке Кинна квест: собери брата по частям. Как вариант, — ему нравится видеть ужас на мальчишеском лице, нравится упиваться властью и вседозволенностью, вымещая на пацана злость и разочарование от сорвавшегося плана, ведь за ним никто не придёт. Порш занят разборками с Корном и решением проблем, которые успели создать люди Кана, он наверняка думает, что никому нет дела до его братишки. Вот только глава побочной семьи предусмотрел почти всё, кроме собственной смерти, и теперь у его людей не было дальнейшего плана. Пытаться выбить из Терепаньякулов деньги? Так они с этими деньгами не смогут отойти и на десять метров, падая замертво с продырявленной башкой. Отпустить пацана и пусть пиздует на все четыре стороны? Тоже неинтересно, нет в этом какой-то зловещей задумки и интриги. А вот если просто убить… Да, его люди засветились на видео и за ними точно придут, чтобы отомстить, если они хорошо не спрячутся, но его самого там не было, а, значит, он может вдоволь поиздеваться над мальчишкой, а потом застрелить как ненужного выродка.       — Отпустите меня… я вам больше не нужен, у вас не получится заработать на мне, — Чэ всхлипывает, шевелит руками, сильнее растирая связанные за спиной запястья, — просто отпуст…       — Заткнись! — преступник замахивается и наносит удар Чэ по лицу, проезжаясь печаткой по щеке и оставляя глубокую царапину. Его выводит из себя то, что этот малец смеет мешать ему думать. Порчэ валится на бок, дрожа всем телом, ощущает, как болью простреливает лицо, бок, связанные руки и ноги. Мафиози присаживается перед ним, широко и сально улыбаясь, тянется ладонью к щеке и ведёт большим пальцем по царапине, собирая кровь, и подносит к губам, слизывая алую жидкость с таким удовольствием, что ужас парализует каждую клеточку в теле Чэ. Сейчас смерть кажется не самым плохим вариантом из возможных. Потому что лучше умереть, чем стать жертвой ещё чего-то более страшного. — А Ким, всё же, зря тебя выкинул, юное тело, с которым можно очень хорошо поразвлечься, — ублюдок тянется к бедру Порчэ и сжимает его через штаны, только усиливая парализующий страх парня, который не даёт ему даже пискнуть. — Жаль только, что нет у меня на тебя времени, потому что такие развлечения будут мне стоить слишком дорого. Можешь сказать прощальные слова для брата, я оставлю их в записке возле твоего трупа, — он поднимает пистолет и целится Чэ прямо в лицо. Мальчишка жмурится, кусает губу и ощущает, как из-под закрытых век бегут горячие солёные слёзы. Он мысленно прощается не только с Поршем, но и с Кимом, которому до него нет никакого дела, вот только влюблённому сердцу не прикажешь, оно отбивает последние удары в этом теле за секунды до конца. Порчэ жаль, что он так много не успел сделать, не успел пожить и увидеть больше, не узнал, что из себя представляют студенческие будни и какой на вкус первый поцелуй и взаимная любовь. Он не хочет умирать, так сильно не хочет, но никто ему не поможет, никто его не спасёт, и ему остаётся только:       — Пожалуйста… — хрипит он, веселя своего похитителя ещё сильнее. Потому что ему нравится смотреть на людей, которые понимают, что у них нет шанса выбраться и единственное, что они могут сделать — это попрощаться или умолять. И он бы мог часами смотреть на это, наслаждаясь отчаянием и тем, как надежда просачивается сквозь пальцы, но ему нужно убираться, ведь мальчишку всё равно начнут искать, а его люди вряд ли действовали аккуратно, не оставляя следов и обходя камеры. Он снимает пистолет с предохранителя, и по помещению разносится громкий звук выстрела и предсмертный хрип, который мгновенно утихает.

~~~

      Ким вылетает из бара и только за рулём осознаёт, что его буквально трясёт. Он впервые за свои двадцать два года не может собраться и подумать холодно, посмотреть на ситуацию со стороны и решить, что делать. Хотя нет, когда он доберётся к Порчэ, он знает, что сделает со всеми ублюдками, причинившими ему боль, но для этого нужно найти Чэ. И Ким набирает номер, по которому звонил последний раз в прошлом столетии, наверное, и терпеливо ждёт ответа, потому что от него сейчас зависит жизнь человека, которого Кимхан может назвать «важным». Нет, не так. Безумно важным. И Ким решает для себя: когда он вытащит Порчэ из этой задницы, будет просить у него прощения. И даже сделает это словами, произнесёт по буквам грёбаное «прости», но больше не уйдёт, объяснит, что и тогда извинялся за то, что всё вышло из-под его контроля: вместо холодного расчёта он получил горячую и больную влюблённость с привкусом соли на кончике языка.       — Проныра, мне некогда с тобой болтать, наш придурочный дядюшка… — начинает причитать Кхун, даже забывая удивиться звонку от младшего противного брата.       — Дай Арму трубку, — он делает глубокий вдох и понимает, что ему нужно доказать серьёзность и важность этого требования, поэтому прикусывает щёку изнутри и добавляет задушено, — пожалуйста.       И это «пожалуйста» работает как шоковая терапия, потому что дети мафии ни о чём не просят, на том конце провода устанавливается какая-то потусторонняя тишина, Ким даже смотрит на экран, думая, что брат сбросил, но секунды продолжают тикать, и когда он снова прижимает телефон к уху, оттуда доносится уже другой голос, собранный и сдержанный:       — Да, Кхун’Ким, я вас слушаю.       — Арм, установи местоположение Порчэ, брата Порша, это очень важно, — и он не хочет вдаваться в подробности, хоть и подозревает, что помогать ему с Чэ было бы просто некому, даже если бы он запросил эту помощь у Кинна или отца.       Вычислить Чэ по телефону не представлялось возможным, потому что устройство лежало на заднем сиденье машины принца мафии с разбитым экраном. И оставался вариант только с камерами. Ким называет адрес бара Йок и нервно стучит пальцами по рулю, надеясь, что у них есть шанс. И шанс, правда, есть, спешит Киму прямо в руки, потому что Арм находит номерной знак автомобиля, на котором увезли мальчишку. И остаётся дело за малым: проследить маршрут этой машины и найти, куда эти ублюдки увезли Порчэ.

~~~

      Ким бросает свою Мазерати рядом с соседним складом (и почему всегда грёбаные склады), засовывает несколько ножей в ботинки, запасной пистолет за пояс брюк и ещё один снимает с предохранителя, подкрадываясь к железной двери. Он уверен, что Кхун всё равно пришлёт кого-то в помощь или доложит Поршу, и тот лично примчит сюда, но это всё займёт время, которого у Кимхана нет. Если Порчэ хотели сделать наживкой для старшего Киттисавата, управлять через него решениями Кинна, то теперь эти ублюдки наверняка знали, что Кан умер, но точно не знали, что теперь делать с мальчишкой. Босса больше не было в живых, крышевать их теперь было некому, и самый простой выход… Принц мафии встряхивает головой, прогоняя эти мысли, прокрадывается внутрь и прижимается к стене, видя одного из головорезов. Киму нужно всего несколько шагов, крепкий захват вокруг шеи, и в следующее мгновение по комнате разносится глухой хруст. Ещё нескольким уродам он перерезает глотки, забрызгивая девственно-белую футболку алыми каплями, будто кровавыми слезами. Но Ким не замечает этого, проходит через ещё одни хлипкие двери и получает сильный, болезненный удар под дых, давится воздухом, но пригибается на инстинктах, не давая ударить в лицо. Напротив него стоит высокий мощный мужик в гавайской уродской рубашке и ухмыляется широко, поднимая пистолет и собираясь выстрелить. Только Кимхан более быстрый и ловкий, хватает его за ладонь и дёргает на себя, давая амбалу выстрелить только в пол, и бьёт головой в переносицу со всей силы, слыша хруст костей и рёв боли. Кровь хлещет на его белую футболку, создавая причудливый узор, но у него нет времени обращать на это внимания, он выбивает пистолет из руки нападавшего и стреляет в него из его же оружия, попадая прямо между глаз. Из аккуратной дырочку течёт маленькая струйка, которая соединяется с кровью, продолжающей капать из носа, и срывается вниз бордовым водопадом.       Сын мафии понимает, что ему больно вдохнуть: одним ударом ему, похоже, умудрились сломать ребро, но это абсолютно не причина, чтобы остановиться, ведь он ещё не нашёл того, ради кого приехал, рискуя жизнью.       На шум прибегает ещё несколько человек, которых Ким уже ждёт, сидя за ящиком, стреляет одному в голову, а второму в шею и молится богам, в которых не верит, чтобы Порчэ не решили убрать, услышав шум.       Кимхан пробирается дальше, больше не встречая сопротивления, и видит дверной проём у дальней стены, а за ним лестницу ведущую вниз. Он ступает тихо, беззвучно, слышит мольбу Чэ, пронизанную страхом, но он жив, может говорить, а это главное. Следом Ким различает и голос того, кто держит Порчэ, понимает, что у него темнеет перед глазами из-за мерзких слов этого животного, а когда мафиози заглядывает в подвал через дверь, которую даже никто не потрудился закрыть, то наблюдает, как ублюдок склоняется над Чэ, приставив пистолет к его лбу. У Кима не остаётся вариантов, чтобы помучить его, закрыть в клетке и пытать, заставив молить о смерти, у него всего есть один шанс, и Кимхан его использует, стреляя прямо в затылок.       Порчэ громко кричит под воздействием страха и того, что на него валится мёртвое грузное тело, а Ким спешит к нему, оттаскивает мразь в сторону и падает коленями на грязный пол, обхватывая лицо парня окровавленными дрожащими руками. Чэ скулит, словно щенок, бормочет: «Пожалуйста… пожалуйста, нет», — и крепко жмурится, а из-под ресниц струятся крупные слёзы.       У него на щеке глубокая царапина, на шее и лице расцветают синяки и гематомы разного размера, но он жив, он дышит, плачет только судорожно и даже не может вытереть слезы.       — Это я, Чэ, это Пи’Ким, это всего лишь я, открой глаза, — он старается говорить мягче, он пытается включить «Вика», но его и самого трясёт, словно в лихорадке, поэтому он подползает ближе и обнимает парня за плечи, приживая головой к своей груди и скручиваясь над ним так, будто собирается закрывать его своим телом. Кимхан ощущает, что слёзы облегчения катятся и по его щекам, когда он стискивает мальчишку в своих руках, утыкаясь носом его макушку, покрытую пылью.       А Порчэ не осознаёт, что происходит, потому что сначала он слышит выстрел, кричит, ожидая неистовой боли, но вместо этого получает тело, навалившееся на него. Паника накрывает его с головой, мешая мыслить здраво, заполняет каждую клеточку его тела, звенит в груди и висках, поэтому когда тело с него исчезает, а лица касаются руки, кажущиеся такими знакомыми, он начинает сильнее плакать, пока его сознание возрождает флешбеки с полутьмой студии, неловким признанием, руками на шее и нежным поцелуем на щеке. Его обнимают, как самую большую ценность и сокровище, а он вдыхает такой знакомый запах, смешанный с потом и металлическими нотками крови, и ощущает себя в безопасности.       — Пи’Ким… — слабо хнычет он, не находя сил говорить громче. Но его слышат, на него реагируют, снова обхватывают щеки, а когда Чэ открывает глаза, встречаясь с блестящим от пролитых слёз взглядом, единственное, что он успевает сделать — это моргнуть. И в следующую секунду его губы накрывает в порывистом, отчаянном поцелуе с привкусом соли.       Кимхан целует так, словно завтра может не наступить, солнце не взойти, а планете перестать вращаться. Только для него всё именно так и случилось бы, если Порчэ, его Порчэ, сегодня умер здесь, на этом блядском складе, в этом грёбаном подвале, став жертвой мафиозных игр двух уродов, которые всё не могут нажраться, насытиться своей властью. Он целует так, будто это единственный раз, когда ему можно так сделать, сминает пухлые, мягкие губы, касается кончиком языка и скользит ладонями по рукам мальчишки вниз, натыкаясь на верёвки, которые плотно связывают тонкие запястья, наверняка причиняя боль.       — Прости, — шепчет Ким, медленно отстраняясь и снова смотря Чэ в глаза. Такие большие красивые, наполненные спектром эмоций, которые будто гаснут после того, что говорит принц мафии.       — Опять… — Порчэ отворачивается, снова ощущая себя тем дураком, который плакал у апартаментов Кимхана, сидя прямо на ступенях. Конечно, Ким спас его, за это ему нужно сказать спасибо, но больше от него не стоило ничего ждать.       — Я извинился не за поцелуй, — Киму сложно говорить о том, что он чувствует, он может написать песню о любви, не зная, что это такое, но не представляет, как говорить о ней, когда сердце подскакивает к горлу от радости, что Чэ был живым. — Я извиняюсь за то, что не освободил тебя сразу, — он достаёт из ботинка нож, вытирает окровавленное лезвие об испорченную футболку и тянется парню за спину, — я извиняюсь за то, что тебе причинили боль и похитили, — он разрезать верёвки на запястьях, — а ещё я извиняюсь за то, что сам сделал тебе больно, — он, наконец, разрезает путы на лодыжках и снова смотрит Порчэ в глаза, — прости меня за то, что соврал тебе на вопрос о том, любил ли я тебя…       — Пи’Ким, — Чэ ощущает, что вдох застревает в горле, а страх наполняет каждую клеточку.       –… я должен был сказать сразу, что…       — Пи’Ким! — Порчэ наваливается на мафиози и роняет его на спину, а над ними свистит пуля. Кимхан не даёт себе и преступнику время, хватает лежащий рядом пистолет и перекатывается вместе с мальчишкой, накрывая его собой, и стреляет, попадая прямо в цель. Урод падает на пол лицом вперёд и больше не подаёт признаков жизни. Ким совершим ту же ошибку, что и тот человек, угрожавший Чэ, но теперь именно Порчэ спас его от пули и дрожал, обнимая поперёк спины и громко, шумно вдыхая.       — Я очень хочу тебя простить, я хочу быть с тобой, но я просто больше не знаю, где настоящий ты, где заканчивается Вик и начинается Ким, — к Чэ, наконец, возвращается способность говорить, и он произносит слова, опаляя каждым шею, и охает, когда его садят, а потом и вовсе поднимают на ноги. Лицо Кима покрыто пылью, грязью и мелкими пятнами крови, волосы растрёпанные грязные, то и дело лезущие в глаза. Сейчас в нём нет того лоска суперзвезды, нет лучезарной дежурной улыбки, а одежда и обувь покрыта, кажется, чужой кровью. Перед ним сейчас настоящий Ким?       — Я покажу тебе, — голос Кимхану непривычно хриплый и низкий, и он аккуратно обнимает парня за талию, прижимая ближе к себе, — если ты разрешишь, если ты простишь меня, я покажу тебе «Кима», я больше не буду от тебя ничего скрывать, не буду врать, не буду…       — Ш-ш, хорошо, Пи’Ким, я верю, — Чэ гладит мафиози по широкой груди и снова прячет лицо в изгибе шеи: ему страшно оглядываться вокруг и видеть эти трупы, страшно понимать, что вот такой теперь стала его жизнь, но… с Кимханом рядом было на удивление спокойно, словно он был щитом, готовым в любое мгновение укрыть его от опасности, и мечом, всегда заточенным для боя.       Со стороны двери раздаётся шум и топот, вынуждающий Кима снова поднять оружие, и он почти готов выстрелить, когда в комнату, едва не споткнувшись о труп, вваливаются Порш и Кинн, а за ними следуют Арм и Пол, которых любезно одолжил Кхун.       — Чэ! — старший Киттисават враждебно смотрит на Кима буквально несколько секунд, но забывает обо всём, когда младший братишка влетает в него, сжимая в объятиях.       — Я думал, что не смогу никогда больше тебя увидеть, Хиа’, — Порчэ больше не плачет, оставив все слёзы на футболке Кима, но жмётся тесно-тесно, радуясь появлению брата так же сильно, как и Кимхану.       — Прости, что оставил тебя у Йок, я считал, что там для тебя будет безопасно, — Порш винит себя и считает, что облажался, чуть ли не потерял самое дорогое, что у него осталось в жизни из-за своей недальновидности.       — Пересчитай, — отзывается Кимхан, зарабатывая ещё один уничтожающий взгляд. Кинн тоже смотрит на своего младшего брата, непривычно эмоционального и взвинченного. Ким примчался сюда в одиночку, без телохранителей и поддержки, чтобы вытащить Порчэ. Глава мафиозного клана сразу же вспоминает звонок Кимхана в тот день, когда Чэ похитили впервые, с болью думает о Биге, который тогда пошёл на склад с Кимом и погиб, но отгоняет эти мысли, полностью осознавая другое: у его эгоистичного, слегка высокомерного и безэмоционального младшего брата появился тот, ради кого он готов даже умереть. Это не долг, не совесть или необходимость, Кима пригнало сюда что-то более сильное и глубокое, у чего есть только одно конкретное название.       Порш гладит Порчэ по спине, но буравит взглядом мальчишку, не намного старше его брата, слишком сюрреалистично выглядящего со своим милым личиком в комнате с трупами и в футболке, залитой кровью.       — Ты кто вообще, нахрен, такой? — старший Киттисават проговаривает тихо, но опасно, предупреждая, что любое движение может стоить парню жизни.       — Это Пи’Вик, который занимался со мной. Точнее, его зовут Пи’Ким и он младший брат Пи’Кинна, — вместо Кимхана отзывается Чэ и разрывает объятия, отступая на несколько шагов от брата. — Он спас меня, Хиа, второй раз уже. Первый был на другом складе, — Порчэ предпочитает промолчать о вечере в клубе, когда Ким не дал ему принять наркотики и остаться беззащитным в компании незнакомых парней.       А Кимхану хочется съязвить и сказать, что он просто больше думает о безопасности Порчэ, но он не даёт себе это сделать, обменивается нечитаемыми взглядами с Поршем и понимает, что разговор поставлен на паузу, но не окончен. Только для него это не имеет никакого значения, потому что Чэ разворачивается, снова подходит к нему и нежно целует прямо в губы, шепча едва слышно:       — Я хочу узнать тебя настоящего.       Младшему сыну мафии больше ничего не нужно, он улыбается уголками губ, стискивая парня в объятиях и не обращая внимания ни на боль в рёбрах, ни на шокированные лица их братьев. Он не умеет любить правильно, абсолютно не знает, как воплощать в жизнь то, о чём он пишет тексты и поёт песни, но он хочет научиться вместе с Порчэ, понимая для себя, что простое влечение давным-давно превратилось во что-то более глубокое.