Чужак

      Лёжа на каменном выступе перед входом в пещеру, Тэхён наблюдает за одним пиздюком с интересом и раздражением одновременно.       Какой-то самец, ещё молодой совсем, трётся хвостом о границы территории уже третью неделю. Проверяет терпение и нервы на прочность. Просто шароёбится по округе. Драться за ресурсы даже не думает, по силе не сможет соперничать и прекрасно чувствует это сам. По этой причине Тэхён не воспринимает его как угрозу, и «гостя» явно не беспокоит данный факт, хотя должно бы в какой-то степени уязвлять натуру.       Первую неделю был крайне осторожным. Днём старался вообще не попадаться на глаза, не рисковал переступать границу ни на метр. Даже охотиться и пить куда-то в другое место уходил, а ведь буквально перед глазами густой лес с достаточным количеством живности и небольшая река. Как только замечал, что запалили, гасился сразу для перестраховки.       На второй неделе вёл себя храбрее, уже рисковал бродить по участку. Попавшись на глаза, застывал на месте, считывал обстановку, потом шёл дальше по своим делам, раз никто трогать не собирался. Пил из речки, находил ягодные кусты, объедал не подчистую, примерно одну треть. Из огорода крал морковь. Под покровом ночи забегал на огонёк в лес, чтобы поохотиться.       Тэхён спускал это с рук, никак не выражал агрессию. Всё-таки есть этому дурашке надо. Урожая предостаточно, ягоды всё равно осыплются, река не обмелеет, а из-за одного убитого кабана в день лес не опустеет.       Сначала Тэхён, конечно, психовал, теперь больше стало интересно, почему дракон вообще пришёл и почему не уходит.       Всё это время тот понемногу подбирался всё ближе и ближе ко входу в пещеру, а сегодня осмелел вконец.       Тэхён стоит в кладовке с запасами, скрестив руки на груди, и недовольным взглядом пилит стену, на которой обычно висели лечебные травы. Их нет, гвоздики пустуют, вокруг ярко пахнет проказником серого окраса.       Точно страх потерял, сосунок.       Любой дракон на своей земле король и бог. Тэхён в курсе абсолютно всего происходящего на ней и чувствует любое существо, которое пересекает границу, представляющую собой невидимый магический барьер.       Он прикрывает глаза, ментально прочёсывает просторы своих владений и без труда находит нужный объект. Выходит из кладовки, громко хлопнув дверью, минует огород, уже скрыв свою ауру. Идёт по лесу, пышет злостью. Так и хочется проорать: «А ну иди сюда, тварь хвостатая!»       Однако вся злость испаряется, когда Тэхён замечает чужака, купающегося в озере. В человеческой форме. Красивого, обнажённого, потерявшего бдительность.       Налюбовавшись вдоволь, раскрывает своё присутствие, выходит из тени крон деревьев. Буквально шаг делает, а дракончик с перепугу едва, как лягушка, не выпрыгивает из воды, но мгновенно столбенеет, услышав угрожающее рычание.       Тэхён давит всей мощью своей энергетики, ступает вальяжно, заходит в реку и подплывает вплотную. По мере сокращения расстояния чужак чуть поворачивает голову вбок, тянется лбом к плечу, открывает уязвимую шею. Ищет снисхождения. Даже не скалится в ответ, вжимается в надводный участок берега позади, прямо под ивой. От него несёт страхом и…       Кровью.       Неожиданно. Юнец всё это время был исключительно в форме дракона и этот факт успешно скрывал. Сейчас Тэхён тоже не видит, где именно ранение, из-за скрывающей тело воды. — Как тебя зовут? — Чонгук, — еле слышно. — В какую игру ты играешь со мной уже почти месяц, Чонгук? — Ни в какую, — пульс бешеный, голос дрожит.       Наверное, незачем так сильно воздействовать силой на слабого. Тэхён признаёт: погорячился. Сбавляет напор, отчего малец аж выдыхает с облегчением, но не спешит расслабляться полностью. — Покажи рану.       Поворачивается медленно, опасливо, трясётся весь и всё-таки подставляет исполосованную когтями спину. Задабривает сущность хищника покорностью. У Тэхёна даже клыки чесаться начинают от такой не утаиваемой уязвимости.       Чёрт. И что с ним таким, напрочь беспомощным, делать?       Судя по всему, попал в какую-то заварушку. Пострадал достаточно серьёзно. Спина вспорота глубоко, шрамы будут огромные. Большую часть залечил магией, чтобы не сдохнуть от кровопотери, потом необходимо было поддерживать драконью форму, на остальное не хватило, значит. Таскался в таком состоянии долго, истощён, аж рёбра заметно проступают. Магический резерв явно исчерпался почти под ноль и не может восполниться из-за никак не заживающих ран. Сложная ситуация.       Тэхён понимает одно: даже пальцем тронуть бедолагу не сможет, прогнать тоже. Позаботиться бы. Вылечить, откормить, дать выспаться и помочь восполнить силы. Возможно, ещё ублажить всего, если позволит.       Дело даже не столько в жалости, сколько в проснувшемся желании попробовать создать нечто большее. Тяга к мальчику откуда-то неимоверная, осязаемая настолько, словно её можно схватить в кулак.       Если эту прелесть упустит, будет полнейшим идиотом. — Посмотри на меня, — просит настойчиво, поворачивает к себе чужую голову за подбородок. Чонгук так и не осмелился посмотреть в лицо. Что ж, в этих глазах, почти чёрных, как сама ночь, Тэхён тонуть начинает. — Иди за мной. Возьми с собой украденные растения.       Выходит из воды первым, позади раздаётся смущённое: — У меня нет одежды. — Я не буду подсматривать, — бросает, не оборачиваясь. Слышит, как позади семенят.       Ведёт в пещеру, выдаёт простенькую одежду: рубаху и штаны. Просит надеть только второе и сесть спиной ко второму выходу, через который в пещеру попадают солнечные лучи. Разжигает костёр, чтобы приготовить лекарство из сушёных эхинацеи, чабреца и тысячелистника. Растирает их в ступке, пока вода в котелке закипает.       Чонгук разглядывает скудное убранство пещеры, смиренно сидя на постели, сформированной из одеял на полу. Тэхён в мыслях себя журит за холостяцкую обитель. Срочно надо подушки. Чем больше, тем лучше. Основательно погрузившись в мыслительный процесс, не сразу реагирует на заданный вопрос, который повторяют дважды: — Ты же Тэхён, верно? — Откуда знаешь моё имя? — немного заливает травы кипятком и располагается позади Чонгука, поставив посудину рядом. — Про тебя слышали во многих драконьих поселениях.       Нужно наносить травяной состав остывшим, чтобы не было ожогов, поэтому пока принимается раны зализывать. Нужно ускорить регенерацию, организм чужака не справляется с этой задачей. Не ожидая чего-то подобного, Чонгук вздрагивает от касания языка, поглядывает робко через плечо. — И что про меня говорят? — Одиночка. Сильный, лучше не лезть. Редко покидаешь свой дом, никогда не появляешься на праздниках, — шипит периодически из-за не самых приятных ощущений. Тэхён проходится и по коростам, и прямо по мясу. — По слухам, ты потерял свою пару, оттого закрылся ото всех и ведёшь отшельнический образ жизни.       Сильный, да. Объективно. Когда-то желающих отнять территорию было много, но все уходили проигравшими. Вот Чонгук и прибился к границе. Мог спать относительно спокойно, следил исключительно за самим хозяином угодий, потому что никто не рискнул бы соваться близко.       Отчаянный был шаг. Чонгук рисковал жизнью, ведь живущий в этих краях дракон мог оказаться не таким добродушным. Зачастую чужаков прогоняют сразу же, а раненых самцов добивают, чтобы не мучились. Уж точно не выхаживают. — Так ты шёл ко мне специально? Это и было твоей целью? — и начинает густо наносить пальцами лечебную смесь на раны. — Я искал укрытие и набрёл на твои земли. Сразу понял, кто ты.       Открыт, не пытается юлить или врать. По всей видимости, скрытых намерений действительно нет никаких. — Кто тебя так и за что? — А можно не говорить? — Нельзя. Должен же я знать, кого пустил в гнездо.       Тэхён встаёт с места, достаёт из сундука простынь, разрывает её на два лоскута и перематывает искалеченную спину. — Не хочу.       Позволяет себе вольность: тыкается в шею носом. Честно, не удержался. Слишком уж любопытно узнать, насколько готовы подчиниться.       Чонгук порывается оскалиться, но сразу же гасит этот рефлекс. Напрягается, сканирует цепким взглядом.       Характерный. — Спи спокойно. Я тебя не трону.

***

      На следующий день Чонгук, проснувшись примерно в обед, намеревался снова уйти в пограничную зону, аргументируя данное желание фразой: «Ты же что-то попросишь взамен. Мы оба знаем, что именно это будет, и я этого не хочу». В розовых облаках не летает и радугу съесть не пытается. Уже обжигался, похоже.       Тэхён неохотно пообещал: «Нет, не попрошу». Решил попробовать расположить к себе дракона через действия. Насильно ведь мил не будешь.       Слетал до ближайшего городка, купил некоторые нужные вещи: одежду на два размера меньше, книги, подушки и украшения вместе со шкатулкой. Чонгуку нужно в чём-то ходить, чем-то скрашивать скуку, пока поправляется.       Обустроил гнездо поприличнее. Подушки уложил вдоль каменной стены, положил ещё одно одеяло, чтобы было мягче, оформил постель в круг. Подарил золотую цепочку и браслет. Чонгук прелестно засмущался. Жаль, надеть отказался.       Подобные знаки внимания и проявления заботы в свой адрес сложно понять как-то по-другому. Они весьма однозначные, Чонгук должен прекрасно улавливать их значение, уже не ребёнок. А Тэхён терпеливый. Подождёт момент, когда подпустить к себе захотят.       Следующие недели две Чонгук, измотанный стрессом и потерей чувства безопасности, спал подолгу и много ел. Начал набирать вес, запас магии постепенно пополнялся. Заживление шло уже гораздо активнее. Тэхён продолжал приносить еду для него в пещеру, зализывать спину и делать примочки.       В очередной раз приносит перепела в черничном соусе и застаёт Чонгука, свернувшегося калачиком, крепко спящим в гнезде. В груди разливается тепло.       Он тихо подходит ближе, разглядывает мальчишку. Тот дышит шумно, лицо покраснело, вспотел, пахнет слаще, чем утром. Жарко попросту или что-то пошло не так в процессе регенерации и началось воспаление.       Тэхён пугается, садится рядом, ставит тарелку с едой на пол, трогает лоб. Горячий, чёрт. Откидывает край одеяла и замирает.       Чонгук приковывает внимание, с каждым днём выглядит всё прелестнее, вкусный аромат тела манит, мелодичный голос — мёд для ушей. Притягателен как для осознанной человеческой части сознания, так и для животной, подчиняющейся инстинктам. Тэхён никак не мог понять, в чём кроется загадка необычайной притягательности, казалось бы, обычного сородича. Сейчас, глядя на мокрое пятно в области ягодиц на белых штанах, догоняет.       К нему угодил редко встречающийся в природе «омега» — самец, который может понести ребёнка. Драконья сущность сразу это почуяла, разум же никак не мог решить эту головоломку.       Настоящий самец-дракон хочет размножаться. Причём с конкретной парой, а не в принципе. И он собственную жопу порвёт, чтобы всем было хорошо, просто дай ему продолжиться. Это — инстинкт, на котором базируется животная сущность. Вот почему Чонгука оберегать хочется по-особенному. Вот почему, лёжа в гнезде, тот смотрится правильно.       Вот почему, проснувшись от несдержанного взбудораженного рычания, даёт дёру. Паникует, раз рассекретили. В пещере обращаться в дракона бессмысленно, мало пространства, попросту застрянет. Поэтому зайцем прыгает на край постели, перебирается через подушку. Пока не успел вскочить на ноги, Тэхён ловит за щиколотку и притягивает к себе, придавливает сверху собственным весом. — Куда собрался? — Отпусти! — пытается ударить затылком в лицо. — Нет.       Позволить течной почти «самочке» шастать не пойми где без возможности защитить? Да ни в жизнь. — Ты обещал меня не трогать! — пыхтит, цепляется за одеяло, упорно не оставляет попыток из-под Тэхёна выползти.       Не получается ни черта, только мокрым задом по члену случайно елозит. Эта возня лишь распаляет. На мозги давит желание укротить, вылизать и взять. Тэхён заставляет себя не терять рассудок. — Я сказал по-другому, — терпеливо и спокойно в противовес истеричному: — Суть от этого не меняется!       Явно вымотался, дрожит, зачем-то переворачивается с живота на спину. Тэхён позволяет это, готовый снова поймать, чуть что. — Я такую прелесть, как ты, из своих лап не выпущу, — предупреждает. — Думаешь, я раздвину перед тобой ноги, всего-то услышав пару комплиментов? Ошибаешься, — бьёт по груди с намёком увеличить дистанцию, по-прежнему пытается отползти. Упёртый.       Рубаха задралась, плоский мягкий живот, который хочется куснуть, заманчиво оголён. — Ответь на мои вопросы, и я тебя отпущу. Сколько тебе полных лет? — Восемнадцать.       Боится тактильного контакта, слишком упорно сопротивляется. Подозрительно. Такая реакция наводит на определённые мысли. — Раньше течка была?       Момент важный. Половое созревание омег длится дольше, чем женское или мужское.       В ответ краснеют сильнее, уже от смущения, и влепляют пощёчину, оскорбившись. — Я не самка!       Ясно. Значит, Чонгук из напрочь глухой деревеньки, сохраняющей традиции прошлого и отрицающей прогресс. О своей природе не ведает, несмышлёныш. Вероятно, даже боится странных и непонятных вещей, которые происходят с организмом впервые.       Ладно, можно и простить хлёсткий удар. — Не совсем самка. Но из задницы у тебя что течёт, по-твоему? Гон так проходит? Не смеши меня. — Посторонние не должны совать нос в такие интимные вещи!       «Посторонние». С одной стороны, неприятно. С другой — по делу претензия. Прошло мало времени, чтобы прикипел. — Тебя вожак захотел взять силой, а за отказ разодрал спину и изгнал из поселения?       Чонгук хлопает глазами и больше не дёргается. Тэхён опрометчиво ослабляет бдительность и пропускает удар коленом в живот. Аж дыхание спирает.       Кажется, в яблочко попал своим предположением. Чонгук затравленно смотрит исподлобья, скалится, по щекам слёзы бегут. Обидели.       О, мать природа! Плакать — запрещённый приём. Тэхён едва ли не рычит от досады, вовремя себя останавливает, ведь напугать может ещё сильнее. — Он назвал меня шлюхой и солгал своей жене, что я его соблазняю своим запахом, что хочу их семью разрушить. Никто ни в чём разбираться не стал, — и плачет уже навзрыд, закрывая лицо ладонями.       Вся внутренняя сущность изводится от этих звуков, Тэхён не знает, куда себя деть и как это остановить. Он привык быть осторожным и мягким в отношении самок и детёнышей. Чонгук же относится к совершенно другой категории по полу и возрасту. Непривычно, непонятно, как себя вести нужно. И всё же это не оправдывает грубость. Излишнюю и эгоистичную. Злиться тут исключительно на себя можно. Даже как-то стыдно становится за своё несдержанное поведение. Явно же чем-то напомнил того ублюдка, пытавшегося изнасиловать.       Как же всё в кучу. И сложно. Лишь бы все старания по завоеванию насмарку не пошли. — Предлагаю компромисс. Я не сделаю ничего против твоей воли. Буду заботиться, пока тебе тяжело. А ты остаёшься в пещере, не покидаешь мои владения. — Обещаешь? — спрашивает в перерыве между всхлипами. — Даю слово. Только перестань реветь, прошу.       Чонгук успокаивается, в охотку съедает перепела и снова ложится спать. К сожалению, мучается не от болезненного возбуждения, а от голой боли. Тэхёну становится тревожно, мелькают даже мысли пригласить знакомого доктора. Всё-таки омеги редкие, многое о них неизвестно, и он далеко не специалист в таких тонких вопросах.       Тревога пересиливает. Хочется знать, всё ли проходит так, как должно. Юнги, друг и по совместительству врач, прилетает на следующий день. Проводит осмотр, беседует с каждым наедине, рассказывает Чонгуку об омегах, делится рецептом лекарства, которое должно облегчить неприятные ощущения и сбить температуру, наглядно показывает нюансы приготовления настоя. Тэхён спрашивает совета о том, как следует себя вести в такие периоды рядом с Чонгуком, чтобы тот чувствовал комфорт. Совет получает следующий: быть терпеливым, заботиться, не показывать своих переживаний и не оставлять одного надолго. Вроде бы Тэхён делает всё правильно. Это успокаивает.       После эмоционально яркой ситуации обе стороны держат обещания. Чонгук убегать никуда не планирует, из гнезда почти не встаёт. Тэхён спит рядом, кормит, поит, носит помыться на речку. В тайне изнывает от желания, но стойко терпит. Потенциальный партнёр нуждается в чувстве защищённости больше, чем в сексуальном удовлетворении.       Под конец недели Чонгуку становится гораздо легче. Начинает делать маленькие шаги навстречу. Хозяйничает в пещере, прибирается регулярно. Облагораживает земельный участок: посадил цветы для красоты, поливает овощи, пропалывает грядки, собирает ягоды с кустов для заготовок. Трудолюбивый, чистоплотный, не ленивый. Чудо какое-то.       Надел подаренные украшения, таким образом негласно и демонстративно принимает ухаживания. Проявляет интерес к общению, открыто рассматривает, оценивает с другой стороны. Смелее обнажается, когда переодевается или купается. Явно стал доверять больше. Соблюдая приличия, Тэхён отворачивается в такие моменты, ранее кое-какие нюансы уже подметил. Бёдра и ягодицы у Чонгука сочные, округлые, пробуждают зверский аппетит.       Чонгук, бывает, вертится перед зеркалом, переживает о внешнем виде, старается одеваться красиво. Стреляет прелестными глазами, пробует флиртовать. Даже рискует лежать в постели в какой-нибудь красивой позе в одной ночной сорочке вместо привычных штанов и рубахи, аргументируя смену одежды фразой «Так удобнее».       Опасную игру затеял, глупыш. Подтекст очевиден: проверяет, стоит ли довериться с концами, сдержат ли данное слово, привлекателен ли. Тэхён подыгрывает, ласкает жгучим взглядом в ответ. Лишнего себе не позволяет, несмотря на хитрые манипуляции. Даже спит спиной повернувшись, в основном.       Видимо, проверка пройдена успешно и сегодня подошла к концу. Уже около часа Чонгук никак не может уснуть, выжидает чего-то, нервничает. В какой-то момент робко очерчивает пальцами позвонки, трётся кончиком холодного носа о плечо. Тэхён ситуацию считывает моментально. — Повторяю: я тебя из своих лап не выпущу. Точно уверен? — Не знаю. — В этот раз убегать не будешь? — Зависит от тебя.       Это даже мило. Так завуалированно прощупывает почву, опасаясь всё-таки до сих пор грубости и насилия. С учётом недавнего прошлого оправданные опасения.       Шумно вздохнув, Тэхён садится на чоновы бёдра, руки расставляет около плеч, отрезает пути отступления. Поджигает свечи магией, и пространство вокруг озаряется светом. Хочется видеть все эмоции, отражающиеся на очаровательном лице. — О чём фантазировал перед тем, как начать меня по спине гладить? — Ты делал разные вещи, — смущается, сердце долбится о грудную клетку. — Какие именно?       Чонгук переводит взгляд на губы, потом обратно, долго не выдерживает зрительный контакт, краснеет и отворачивается.       Умилившись, Тэхён улучает момент и небольно кусает открытую шею, в самое уязвимое место. Метит лёгкими засосами, снова игриво покусывает, вылизывает усердно кадык и другую сторону шеи, пока не слышит тихий полустон.       Чонгук дышит часто, в глазах поволока. Наверняка влажный уже со всех сторон. Тэхён тянет подол белой сорочки выше, открывает себе вид на вставший член. Среднего размера, ровный, аккуратный, головка блестит от смазки, а небольшие яички поджались. Загляденье.       Сексуальный голод лютый. Одного раза точно не хватит, чтобы утолить знойную потребность, и Тэхён про себя знает: неумолимо сорвётся на грубость. Чонгука нельзя травмировать ненароком или напугать, поэтому решает подстраховаться и возбудить максимально.       Сглатывает слюну и сползает ниже. Очевидно, Чонгук имел в виду поцелуи. Но в данный момент эта практически невинная шалость интересна меньше всего.       Он давит на чужие колени, просит согнуть ноги и подтянуть их к груди, просит держать в таком положении. Однако приблизиться лицом не позволяют, мягко давят стопами в плечи и шепчут: — Ты куда? Это не так делается.       Тэхён не сдерживает смешок. Какой забавный птенец. — «Это» делать можно по-разному. Лежи смирно и расслабься.       Хочется утопить омегу в наслаждении, показать, как хорошо может быть от ласк. Тщательно вылизывает и снаружи, и внутри, едва ли не чавкая. Всё лицо измазал, уткнувшись между ягодицами. Оторваться не в силах, слишком вкусно. Растягивает пальцами долго, терпеливо, до тех пор, пока Сладость не начинает трепетать и тихо постанывать на выдохах.       Блеет что-то себе под нос, жмурится. Смазка лужами натекла на одеяло и живот. Сам подаётся навстречу и спокойно принимает крупный член целиком, отчего с тэхёновых губ невольно срывается любовное: — Умница.       Тэхён выдерживает медленный и спокойный темп сколько может, не забывая тереть головку пальцами, заставляет Чонгука бурно излиться, а потом разрушает собой.       Безжалостно и сладострастно.       Удерживая ладонью за горло, целует глубоко, с вожделением. Беспрестанно, ненасытно таранит нутро. Смазка взбивается до белой пены, хлюпает пошло и возбуждающе.       С члена практически не снимает, крутит-вертит, ищет позу, в которой желанный омега хныкать будет по-особенному разбито. Кончает исключительно внутрь, наполняет своим семенем под завязку, — животное начало вообще сдерживать не получается. Периодически даёт отдохнуть немного, пока вылизывает дырочку, чтобы кожа регенерировала сразу и не болело ничего завтра. Пальцами помогает семени вытечь, заворожённо наблюдая за сбегающими вниз струйками.       В последний заход ноги Чонгука откровенно дрожат от перенапряжения. Тэхён переворачивает на живот, сгибает правую ногу в колене, чтобы входить как можно глубже. Ложится сверху, придавливая к постели, покусывает уши, целует шею и плечи, толкается с оттяжкой, до громких шлепков.       Чонгук измождённо хрипит, обессиленно елозит головой по одеялу, захлёбывается в удовольствии, соображать перестаёт окончательно, кончать уже нечем. Завтра на коже расцветут синяки и засосы, пахнуть будет его, Тэхёна, запахом сильно, словно целый флакон духов пролили. Надо обязательно отваром напоить. Юнги предупредил, что Чонгуку опасно беременеть сразу в первую течку.       Под рассветными лучами солнца Тэхён засыпает, славно утомлённый, сытый, умиротворённый. Абсолютно наплевать на внешний мир, пока Чудо, вымотанное близостью, прелестно сопит под боком.       Даже если солнце с неба упадёт, своё Сокровище он не покинет.