Солнце ещë не взошло

Влюбляться - это не то, что дозволено делать солдатам. Это было не для них. У них был долг. Обещание, которое они должны были сдержать. Любовь могла прийти, когда те уйдут на пенсию, но члены разведкорпуса не жили достаточно долго, чтобы позволить себе такую роскошь. Они умрут задолго до того, как узнают, каково это — любить кого-то, ухаживать за кем-то, жениться на ком-то. Солдаты посвящают своё сердце делу, а не человеку. Тогда почему, подумал Армин, он позволяет этому продолжаться? Прижавшись спиной к стене, Жан целовал его шею, запустив руки в волосы — Армину пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не издать ни звука. Было страшно от мысли, что в любую минуту кто-нибудь может наткнуться на них посреди ночи или понять, что их нет в койках. Но в то же время, вопреки всякой логике, что-то в этой тишине, нарушаемой лишь редкими вздохами или шарканьем ног, заставляло Армина чувствовать себя живым. Может быть, дело было в напряжении, в осознании того, что всё может резко закончиться. Может дело было в осознании того, что они нарушают правила. Может дело было просто в Жане — в том, что тот чувствовал, в том, как он звучал, в том, как он его целовал. Жан обхватил лицо Армина руками, на мгновение остановившись, чтобы взглянуть на парня. Было трудно что-либо разглядеть. Ночное небо полностью затянули тучи, и единственный свет исходил от медленно затухающего костра, который все бросили, когда ложились спать. Но в темноте Жан все еще мог видеть голубизну глаз Армина, и этого было достаточно. Днем Армин никогда не выглядел таким — счастливым и довольным. Днем он становился серьезным, прилежным и подходил ко всему с таким аналитическим складом ума, что иногда это пугало. Только ночью Жан мог увидеть ту сторону Армина, в которую он по-настоящему влюбился. Но они оба знали, что так всё и должно быть — у них нет выбора, кроме как делать все возможное, чтобы выжить. Жан знал, Армину не нравится то, как ему приходиться вести себя с остальными. Обоим просто приходилось это терпеть. Но здесь? На всё это можно было не обращать внимания. Как будто остального мира не существовало, Жан и Армин просто наслаждались временем, проводимым вместе, не думая о будущем и обо всех сложностях, которые их ждали. Оба понимали, что потеряют друг друга. Им предстояло пережить неизмеримую боль, жертвы и трудности; такое будущее они выбрали для себя. Бороться за свою свободу и сделать жизнь лучше для тех, кто придёт после них. Но здесь, в глуши, где они могли говорить только шёпотом и передвигаться почти бесшумно… здесь им не нужно быть солдатами какое-то время. Здесь они могли быть влюблёнными и перестать нести чушь, признаться во всех своих страхах и тревогах. Здесь Жан позволяет себе быть уязвимым. Он надеялся, что это поможет Армину так же, как помогло ему. — Прекрасный, — пробормотал Жан, убирая пряди с лица Армина. Он хорошо выглядел с такой причёской. Кирштейну нравилось, что пряди волос обрамляли лицо Армина, а не торчали, как обычно. Армин слегка ухмыльнулся, и Жан почувствовал, как беспорядочно запорхали бабочки в животе. Это было ещё одно отличие — Армин никогда так не улыбался и Жан не мог не почувствовать некое самодовольство от того, что только он мог видеть парня таким. Армин пытался запомнить всё связанное с Жаном, морально подготавливаясь ко дню, который вскоре наступит. Сам он был титаном. Он мог пережить почти что угодно… но Жан? Как бы Армин ни старался успокаивать себя во время их совместных ночей, Жан был просто солдатом. Чертовски хорошим, но всё же солдатом. Любая ситуация могла привести к его гибели, как и к смерти сотни других людей до него и после. Возможности погибнуть казались бесконечными. Вражеская атака. Титан, появившийся из ниоткуда. Другие непредвиденные обстоятельства, которые могут разрушить план Армина. Он никогда не умел приспосабливаться, всегда ломался, когда планы рушились. Что, если он замешкается и Жан погибнет? Это будет его вина. Нет. Думай. Помни о нем. То, как выглядели его отросшие пряди волос, как красиво щетина на лице подчёркивала скулы. Мягкая улыбка на его лице, когда они были только вдвоём. А теперь, как сузились зрачки, когда Жан понял, что Армин начинает расстраиваться. –Ты слишком много думаешь. –Не делать этого становится все труднее, - признался Армин. — Прибереги свой ум на утро, — тихо сказал Кирштейн, наклоняясь, чтобы снова того поцеловать. –Жан... –Что? Армин вздохнул, оглядевшись по сторонам, прежде чем продолжить. В последнее время они слишком часто оказывались на волоске от смерти, чтобы упоминать об этом. Арлерт отстранился, сел на холодную землю и вытер глаза. –Иногда я не могу отделаться от мысли, что из-за наших встреч… нам будет только хуже, когда произойдёт что-то плохое. Жан нахмурился и сел рядом, вытирая рот и поправляя ремень. Он провёл рукой по волосам и посмотрел прямо на Армина, отводившего взгляд. –Я думал, — сказал Жан чуть громче, — что весь смысл этого в том, чтобы нам не приходилось думать о происходящем дерьме. — Я знаю… Просто… Это тяжело, Жан. Я не знаю, что делать. –Поцелуй меня, - так просто сказал Жан, поворачивая лицо Армина к себе, встречаясь взглядамм. Армин еле сдерживал слезы. –И прекрати думать так чертовски много. Ты никогда не позволяешь себе отдыхать. Нет смысла размышлять о том, что произойдет, ты не можешь все предугадать. Ты... ты настолько погружен в свои мысли, что не находишь времени оценить происходящее на самом деле. –Я не могу прекратить! - прошептал в ответ Армин, чувствуя разочарование, его голос слегка дрогнул. –Тебе не кажется, что мне тоже хочеться отключить свой мозг хотя бы на пять секунд? Что я хотел бы перестать думать о том, что будет, когда тебя не станет, и Эрена и даже Микасы, а мне просто придётся ждать пока меня не скормят кому-нибудь другому? Я бы хотел, но я не могу... Его прервал Жан, притянув ближе и снова грубо прижав их губы друг к другу, не сдерживая своих чувств. Жан больше не мог это слушать. Если слова не смогли заставить его перестать думать, то, может могут действия. Он чувствовал как слезы Армина скатывались по щекам во время поцелуев, и крепче обнял того, пытаясь показать, как сильно Жан его любит, хотя никогда этого не говорил. — Просто цени меня, пока я здесь, — прошептал Жан спустя, казалось, целую вечность, всё ещё держа лицо Армина в своих ладонях, прижимаясь лбами и тяжело дыша. — Пожалуйста. Сейчас я здесь, так что обними меня. Тогда Армин не выдержал, обнял Жана и дал волю слезам, стараясь плакать тихо, уткнувшись лицом в плечо мужчины, чтобы приглушить звуки. — Я не хочу, чтобы взошло солнце, — выдохнул он. Жан почувствовал как сердце обливается кровью. Он боялся первого луча. Солнце означало лишь ещё один день неопределённости, ещё один день борьбы за свободу, которую они возможно когда-нибудь добьются, неизвестность пугала, но будь Жан проклят, если он думает об этом сейчас. — Оно еще не взошло, пока что, — ответил Жан, взяв Армина за руку и нежно сжав её. Кожа была грубой и мозолистой, но тыльная сторона ладоней оставалась мягкой. Кирштейн поцеловал его руку, посмотрев во всё ещё полные слёз глаза. — Ты прав, — произнес Армин, вытирая глаза другой рукой. Жан некоторое время просто смотрел в глаза напротив. Костёр немного утих и видеть становилось все труднее и труднее, но от Армина у Жана все еще перехватывало дыхание, а в горле стоял ком. — Наверно довольно эгоистично с моей стороны говорить, что я люблю тебя, не так ли? Мгновение Армин просто молчал, но затем на лице заиграла лёгкая улыбка. –Да, - выдохнул он. –Да, так и будет. Жан улыбнулся в ответ. –Хорошо, что я не стесняюсь быть эгоистом. Армин закатил глаза, но в груди было столько тепла и страсти, что не было сил злиться. Их чувства, наконец, были открыты, высказаны вслух, а не просто разделялись между этими молчаливыми поцелуями, долгими прикосновениями и интимными взглядами. Армин понимал, что Жан прав. Ему нужно больше жить настоящим моментом. Тогда смерть будет иметь хоть какое-то значение. Но ему хотелось, чтобы и жизнь тоже что-то значила. Поэтому, прежде чем первые лучи оранжевого рассвета коснулись горизонта, прежде чем тьма сменится светом и им придеться вернуться в рутину, Армин сжал ладонь Жана и посмотрел тому в глаза. –Я тоже тебя люблю.