Солнце

Солнце заходит каждый день так же, как и восходит. Утро и ночь случаются, и иначе быть не может. Это закономерно и истинно. Как истинно то, что утреннему солнечному свету не помешают никакие тряпки на окнах: лазейку, малюсенькую щелочку он найдет всегда.  И вот он, отважно преодолев плотные шторы, уже играет лучиками на Петином лице. Заигрывает с ним, заставляет разлепить наконец глаза и поприветствовать новый день.  Наступление нового дня так же закономерно как и то, что Хазин с Громом рано или поздно оказались бы в одной постели.  Расфокусированный взгляд останавливается на лице напарника: умиротворенное. И что-то снится ему, Игорь забавно подергивает усами, чуть хмурится, но тут же расслабляется. Снится, как он в очередной раз гонится за нарушителями правопорядка и восстанавливает справедливость в их русском «Готем-сити».  Петя смотрит на Грома как завороженный не в силах заставить себя отвернуться. Сначала, до происходящего безобразия, было слово. Они завалились в квартиру Грома, чтобы разобраться с очередным делом, а спустя три часа Игорь просто посмотрел на ливень за окном, на уставшего Хазина и сказал: «Оставайся». Петя остался.  У Игоря посреди комнаты, так же несуразно, как и ванна на кухне, стояло двухместное лежбище, и при всем желании тесно бы не было. А еще был повидавший виды диван. Ложиться на продавленную жесткую софу не хотелось никому. Хазин себя вообще-то уважает, а Игорь так компактно не сложится. Гром, ничуть не смутившись, предоставил Пете подушку с одеялом, а заметив признаки бурной мыслительной деятельности на чужом лице, спросил:  — Ты чего?  Петя, выдернутый из своих мыслей, растерянно взглянул на Грома и прошелестел:  — Я в целом и на диване могу, — уважение к себе куда-то улетучилось, а за руль эмоций присело смущение.  Затем тоже было слово. Такое простое, искреннее и хлесткое: «Забей».    Игорь с Петей, какими-либо близкими отношениями с людьми не искушенные и привыкшие в одиночеству, быстро привыкают к компании друг друга. Сейчас Хазин с ужасом вспоминает свою холодную кровать, холодные одинокие ночи и такие же кошмары, а Игорь с трудом засыпает без мерного дыхания и копошения на другой стороне постели. Все вот эти вот ворочания дают понять, что есть еще жизнь в этой квартире, больше похожей на склеп, так что они часто «задерживаются» друг у друга в гостях и остаются на ночь.  Сложно вообще охарактеризовать происходящее, но они и не стремятся. Главное сделать вид, что Петя совсем не притерся калачиком к плечу Грома, чуть коснувшись губами, а Игорь ничуть не облепляет Хазина своими вездесущими конечностями.  Это, как бы выразиться, комфортно. Уютно, тепло и вообще ощущается как дом..  Петя не знает толком, что творится.  Хазин грациозно, чтобы не разбудить Грома, выползает из теплой постели и шлепает на кухню.  Электронные часы показывают начало шестого: какого ляда он подскочил — непонятно.  Хазин об этом не думает, в голове приятная пустота. Никакие лишние мысли беспокойная голова не рождает. Приятно пусто.  Петя подхватывает губами сигарету из пачки, открывает окно и благоговейно затягивается.  Они у Хазина сегодня оттопыриваются, но Пете громовские апартаменты нравятся больше. Хотя Игорь обладал еще одной суперспособностью, помимо своих ментовских геройств, — он умудрялся делать домашней и уютной любую хату.  Даже в его холостяцкой берлоге было что-то свое. Своя история, вещи, которые обладают, прости господи, личностью, даже веревочки для сушки одежды через всю комнату, запах жареной картошки. Серьезно, он не выветривался до тех пор, пока Петя не стал готовить им что-то другое.  У Хазина дома пахло пшикалкой. Вот этой вот дорогущей с приспособой, которую тоже отдельно надо покупать. Это вкусно.  А блестящий зеркальный стол — это красиво.  Но, увы, не более.  «Дом там, где ты», — говорят книги. «Дом там, где Игорь», — признается себе Петя.  Хазин садится на широкий подоконник, выдыхает сизый дым в пространство за окном, разрушая утреннюю гармонию.  Из-за дома напротив игриво-флиртующе выглядывает новое солнце. Облака плывут, сменяясь, листва на деревьях шелохнуться не смеет — сейчас время Солнца. А значит все обязано замереть.  Хазин неспешно дымит, наслаждаясь утром, сигаретой и четырехчасовым сном с Игорем под боком.  Вот коварный луч Солнца бьет Пете прямо в глаза. Он жмурится, но продолжает сквозь слезящиеся глаза запечатлевать в собственном сознании и памяти это утро.  Утро каких миллионы, миллиарды, но все, как калейдоскоп, каждый раз разные и уникальные. И это их утро войдет в историю планеты, как то, что совершенно точно случилось за ее многомиллионную-миллиардную жизнь.  Утро — это время Солнца, его личный звездный час.  Вот и полетела мысль. Гром удивительным образом открыл ящик Пандоры и вытащил на этот свет романтическую мечтательность Хазина.  Петя сквозь шум тишины в голове улавливает звук шагов, поворачивает голову и мягко улыбается.  Вспомнишь солнце — вот и лучик.  Игорь, лохматый и сонный, с отпечатком подушки на щеке, в одних спортивках приземляется рядом с Петей на подоконник и чуть ежится от утренней прохлады.  А Петя, отрезвленный ветром, любовно скользит взглядом по Грому: Игорь жмурится от Солнца, чешет щетинистую щеку и душевно-очаровательно зевает.  Игорь ловит карие лазеры и тоже любуется: Солнечный свет лег на мягкое хазинское лицо. Волосы стали искрящимися, медными, глаза — медово-янтарными, а веснушки разбежались по носу и щекам. И весь Петя такой весь библейский и совершенны.  Губы не изломаны в ехидной ухмылке, а мягко у л ы б а ю т с я.  А какая разница, если в обоих случаях хочется к ним прикоснуться? — Доброе утро, — Петя первый нарушает тишину и тут же тянется за второй сигаретой.  Гром додумывает мысль про петины губы и запоздало отвечает:  — Доброе, — утренний голос Игоря, глубокий и будоражащий, — то, ради чего в целом стоит просыпаться ни свет ни заря , — чего так рано подскочил?  А Хазин ловит ушами его голос, наслаждается и так же, чуть погодя, лепечет: — Да старею, дядь. Уже в шесть утра с нихера просыпаюсь.  Игорь фыркает, прикрывая светлые глаза. Он старше вообще-то.  — А я прикинь проснулся, потому что тебя рядом не оказалось.  Это честно. Это огорошивает чуть-чуть.  Петя давится дымом, недоверчиво косясь. Гром сонный и Гром пьяный, мелет ту же чепуху. Или правду. Тут непонятно.  Игорь, довольный реакцией, забирает у Хазина сигарету, затягивается, выпускает колечки дыма в окно и вкладывает обратно в замершие пальцы.  Петя пилит взглядом, редко моргая. Гром смотрит на изумленного Хазина и не выдерживает. Смеется громко и заразительно.  Тут же появляются гусиные лапки, мелькает щербинка, а раскатистый смех льется Хазину в уши. Он им не верит, но в последнее время Игорь часто смеется. С ним. С Петей.  Хазин улыбается своей мысли и то же начинает смеяться.  Игорь светится, потому что счастливый Петя — такое же восьмое чудо света. Он утирает выступившие от смеха слезы и добивает Хазина:  — Смейся чаще, у тебя красивая улыбка.  — Гром, ты че курнул, пока меня не было? Что за реверансы?  — Просто говорю, что думаю.  Петя пялится на Игоря, плохо понимая реальность происходящего.  Да, они отдыхают вместе, спят после трудных рабочих дней. Это превращается в рутину. Приятную стабильность, почву под ногами.  — Пошли обратно. Холодно тут, — Игорь снова ежится, он-то полураздетый, в отличие от Пети.   Хазин на ватных ногах бредет в постель. Ну, их постель, получается.  Падая на кровать, он понимает, что тоже замерз. И все-таки не доспал: глаза начинают слипаться.  Но перед тем, как провалиться в сон, его притягивают к себе, укладывают на грудь и укрывают одеялом. Петя успевает буркнуть что-то и прижаться щекой к Грому. Теперь не нужно засыпать, чтобы незаметно-случайно залезать друг на друга.  Они проспят на работу. А потом вспомнят, что сегодня суббота. Игорь будет звонко целовать Петю в щеки, нос и губы, а Хазин будет подставлять светящееся лицо и заливисто смеяться.  Пазл сложился.