Северное сияние

Они лежат ночью в снегу и смотрят на звёзды. И ещё немножко держатся за руки. Идея Джесси, конечно. Он сопротивлялся до последнего, ворча про то, что последнее, чего он хочет, это отморозить почки. Но мальчик очень хотел, и вот они притащили брезент, накидали на него одеял, и в очень тёплых свитерах и куртках пока только облачка пара от их дыхания дают понять, насколько холодно. Хани устроилась между ними, в тёплом свитере-комбинезоне, связанном специально для неё местной очень приятной леди по спецзаказу, который Джесси очень долго и тщательно вырисовывал, проведя все нужные замеры. Здесь правда безумно, нереально красиво. До боли в груди. Он чуть сильнее сжимает тонкие пальцы и скорее чувствует, угадывает, чем слышит, что Джесси плачет. — Малыш? — Всё в порядке. Я в порядке. Судя по его хриплому бормотанию, это совсем неправда, но он не хочет расковыривать эту рану сейчас. Он прекрасно знает, какие образы сейчас у Джесси в голове. Слишком много раз он слышал об этом, долгими, тягостными ночами, когда мальчик плакал не тихо, как сейчас, а отчаянно рыдал у него на груди. Про тяжёлый, хлопающий над головой брезент, про ту ночь, когда он попросил Тодда дать ему посмотреть на звёзды, про много ночей после, когда Тодд продолжал выполнять его просьбу, но всё, что он мог видеть, глядя на небо сквозь решётку, это то, как Андреа снова и снова падает после выстрела. Он так сильно сломан. Майк даже не может угадать, сколько времени займёт, чтобы душевные шрамы хотя бы зарубцевались также, как физические. Хотя они с Хани и стараются, как могут. — Представь, когда начнётся северное сияние? Джесси тихонько всхлипывает, потом улыбается, чуть поворачивая к нему голову. — Боже, да. Не могу поверить, что мы правда сможем увидеть это. — Конечно, увидим. Скоро, — он нежно потирает его ладонь, чувствуя, что шевелить пальцами становится всё труднее. — Тебе не кажется, что пора в дом? — Да. Ещё минуту. Они молчат. Это долгая пауза, наполненная бесконечными мириадами звёзд. Если смотреть только вверх, то через некоторое время, как при погружении под воду, перестаёшь различать, где низ, где верх. Лежать посреди снега удивительно удобно и тепло. Теперь ему значительно понятнее истории про замёрзших в снегах. — Тут так тихо. Всегда так тихо. Майк не понимает интонации в его голосе. Может быть, Джесси и сам не знает, что чувствует по этому поводу. — Тебе не нравится? Ещё одна долгая пауза. — Не знаю. Мне нравится, но иногда… Это слишком? Понимаешь? Слишком много места для… для меня. — А для нас? Иногда это слишком сладко, но то, что нужно. Это те глубины его души, до которых Джесси, из всех людей, смог докопаться. И ещё Кейли, конечно. До этих двоих он бы и подумать не мог, что внутри него есть место для чего-то подобного. Джесси снова смотрит на него блестящими бездонными глазами. Так странно. Иногда он буквально весь на ладони, и Майк может озвучить каждую мысль из его головы. Иногда же он совсем далеко, и это почти невыносимо. Это новое, он не помнит такого раньше, в хорошие времена. Он всегда хочет вернуть его как можно быстрее. — Может быть, для нас в самый раз? — подсказывает он, потому что Джесси продолжает молчать. — У тебя губы уже синие. Пойдём. Он уже подался было вперёд, чтобы подняться и помочь ему встать, но Джесси удерживает, перекатившись набок и положив руку на грудь. В объёмных тёплых куртках все движения немного неуклюжие, и приходится немного повозиться, но всё-таки он прижимает губы к его губам. Яркая вспышка согревающего тепла и нежности в окутавшем их холоде. Дыхание смешивается, облачко с облачком, будто они обмениваются чем-то большим, чем простой лаской. Так легко поверить в души и духов в таком месте. — Да, в самый раз, — Джесси чуть задыхается, отстраняясь. Хани где-то внизу, между их ногами, начинает шевелиться и пытается подлезть повыше, вклиниться между. Джесси смеётся и позволяет ей облизать своё лицо. Воздух наконец становится легче. Теперь точно можно домой.

***

Он помнит тот день очень чётко, буквально по кадрам. Особенно ясно с того момента, как постучался в красивую деревянную дверь, украшенную резными цветами. До этого — смутная морось других воспоминаний, долгое лечение, отупление от лекарств и мучительного проигрывания в голове картинки с Кейли, такой растерянной и маленькой на тех качелях. Он не думал об Уолтере, не злился, это было неважно, отошло на задний план в сравнении с тем, насколько пустой и бессмысленной резко стала жизнь. Нет, он ещё соберётся, он ещё накопит денег, он ещё поможет своим девочкам, пусть пока не знает, как. Но тогда это было время в безвременье. До того репортажа. Он стучится не сразу. И это не первое место, которое он посетил. Дом Джесси пуст. Дом Уолтера — разорённое гнездо, разукрашенное граффити. Дом Андреа тёмный, безжизненный, и в нём давно никого больше нет. В доме Барсука тоже никого, но травку можно унюхать уже за несколько шагов. Дом Пита — последняя остановка. Он не общался напрямую, лицом к лицу, но видел этих ребят пару раз, когда они привозили оборудование в огромных музыкальных кофрах к очередному дому для будущей варки. Они тоже видели его, судя по узнаванию в глазах Пита, открывшего ему с явной неохотой. Они смотрят друг на друга, настороженный, почти испуганный взгляд против его, в котором, наверняка, одна лишь бесконечная усталость. И тоже страх, только скрытый гораздо более искусно и глубоко. Ему страшно ничего не узнать. Страшно узнать всё. Страшно увидеть. — Мужик, йоу, ты как здесь, мы думали, ты свалил из города. Первым нарушает тишину Пит. — Он здесь. И по одной только паузе и нерешительности можно сделать вывод о том, что он прав. — Слушай, мэн, я не знаю… — Я должен его увидеть. Тощий Пит упирается, к нему присоединяется дружок-Барсук, и Майк испытывает странное удовлетворение от того, что друзья у малыша, хоть и раздолбаи, конечно, и нарколыги конченные, и он бы их к нему и на пушечный выстрел не подпустил, но всё же настоящие друзья. Но всё равно в этом споре победа остаётся за ним. Потому что он единственный, кто может помочь, а они понятия не имеют, что делать. Не только со всеми реальными проблемами с защитой беглого преступника, но с ним самим. Они не говорят об этом прямо, но явно хотят, чтобы пришёл кто-то взрослый и всё решил. Что ж, вот он здесь. Часть дома, в которой находится Джесси, погружена в темноту и тишину. Он сам за собой замечает, что старается приглушить свои шаги. Он осторожно толкает прикрытую дверь, беззвучно, без скрипа. Поэтому Джесси, который сидит на кровати спиной ко входу, даже не вздрагивает. Пара медленных, очень медленных шагов по ковру, поглощающему звук. Малыш должен был бы его уже заметить, увидеть краем глаза, но он смотрит прямо перед собой, тяжело дыша. Сжатые кулаки, капли пота, стекающие по лицу, по изогнутым линиям шрамов. Ох, малыш. — Ох, малыш, — он говорит это вслух, и только тогда Джесси вздрагивает и резко переводит взгляд на него, одновременно испуганно отшатываясь, отползая от него к изголовью кровати. Майк протягивает руку и включает торшер, стоящий рядом. Конечно, он тоже изменился. Раны истощают, он исхудал, и, наверное, постарел на вид. Но до полной неузнаваемости ему далеко. — Майк… — его имя из уст Джесси не громче выдоха. Его плечи начинают дрожать, он подтягивает колени к груди и закрывает лицо руками. Бормочет что-то себе под нос, и в этом есть что-то настолько глубоко одинокое, уязвимое, что полностью разбивает Майку сердце. Он различает только несколько отдельных фраз из этого бормотания. — … всё, что мог… прости… — Джесси, это я, — он колеблется, но всё-таки подходит чуть ближе. Кто знает, сколько мертвецов Джесси видел вот так же, как его сейчас, сидя в своей клетке? О, они показали по телевизору много разных кадров. Чёртова сенсация, как никак. — Я правда здесь, по-настоящему. Посмотри на меня. Сначала Джесси отчаянно машет головой, только сильнее сжимаясь в комочек. Потом делает несколько глубоких нервных вздохов, коротко, резко, странно хихикает и только тогда медленно убирает руки от лица. — Что ж, из моей ёбнутой башки никуда не убежать, да? — он смотрит на него, и если шрамы, дикий испуг, бормотание под нос вызывали у Майка глубокую печаль, то этот отчётливо безумный взгляд чертовски пугает. — Чего ты хочешь? Я не… Я позабочусь о Кейли. Я оставлю часть денег ей и Броку. Я больше ничего не могу. Майк, пожалуйста… Хотя бы ты, ты ведь можешь оставить меня в покое? Я этого просто, блядь, не вынесу. — Малыш, ты считаешь, что я мёртв. Это не так, — он медленно поднимает руки, вытаскивает рубашку из брюк, тянет вверх вместе с нательной майкой, демонстрируя рану, всё ещё заклеенную специальным большим пластырем. — Он стрелял и попал, но не убил. Видишь? Я здесь. Во плоти. Я пришёл бы раньше, но был уверен, что ты либо мёртв, либо где-то очень далеко отсюда. Я не знал, Джесси… Если бы я знал, я был бы там раньше, чем он. Пальцы Джесси дрожат, когда он нервно трёт лицо, наклоняет голову и проводит ими по выбритому затылку, пока он говорит. Такие знакомые маленькие жесты. У Майка снова щемит сердце. — Ты… правда… Майк больше не может выносить этот дрожащий голос, эти глаза, поэтому он обходит кровать слева, садится и протягивает руки, чтобы обнять, притянуть к себе, но Джесси отшатывается вбок ещё более резко, прежде чем он успевает коснуться. Так резко, что падает с кровати и забивается в угол комнаты. — Нет-нет, нет-нет-нет, нет, — как будто всё и без того не было уже достаточно плохо, Джесси вытаскивает у себя из-за спины заткнутый за пояс пистолет. Он не увидел его под курткой, когда заходил. Глупо, глупо, как глупо. Он замирает на месте, но Джесси прижимает ствол к своему виску. — Джесси, не смей! Убери пушку, живо! — он рявкает с неожиданной для самого себя громкостью, командуя, как в былые времена. Не предполагая других вариантов, кроме полного подчинения. И это срабатывает. Джесси вздрагивает, недоумённо моргает и медленно опускает пистолет на пол. — Вот так, малыш, хорошо. Теперь встань и подойди ко мне. Живо. Приказ снова работает. Потом уйдёт ещё много времени на то, чтобы Джесси научился, вернее, разучился так реагировать на любые прямые строгие указания. — Возьми меня за руку, — он протягивает руку, открытой ладонью вверх. Не сильно высоко, на уровне пояса. Приближаться так резко действительно было ошибкой. Пусть сам убедится. Джесси колеблется, и его пальцы всё ещё дрожат, когда он наконец решается протянуть руку и прикоснуться. Его глаза резко расширяются, на пару секунд снова становясь такими, какими он их всегда знал, больше, ярко-голубые. Он сжимает пальцы на его ладони, так крепко, что это даже больно, но ничего, Майк потерпит, а потом Джесси подаётся вперёд и прижимается к его плечу, также судорожно цепляясь за тонкую светлую куртку. — Майк… Но… Но как… — у него перехватывает дыхание. — Тихо, тихо, малыш, — он очень медленно, аккуратно потирает рукой его спину, между лопаток, стараясь не давить слишком сильно. Не хочет снова напугать. — Я рядом. Я тебя больше не брошу. Прости меня. Его слова тонут в громких рыданиях.

***

После того, как у них появилась Хани, они стали чаще ездить в город вместе. Хоть Джесси немного и опасался мести прошлого хозяина, но желание лично купить любимице новую игрушку или особенную вкусняшку пересиливало. Да и в целом будто сам факт того, что они-таки смогли сделать чью-то жизнь лучше словно вернул ему частицу уверенности в себе и контроля. Не то чтобы они много общаются с людьми в этих поездках. В основном ходят по магазинам. Джесси любит покупать вещи для Хани, продукты для новых рецептов и брать фильмы в видеопрокате. Иногда инструменты и материалы для ремонта, или просто чтобы смастерить что-нибудь. Рисование Джесси почти совсем забросил, хотя в его блокноте для избранных рецептов то и дело возникали наброски блюд, но спустя какое-то время жизни на Аляске он стал просить Майка научить его всему необходимому, что нужно делать по дому своими руками. А совсем недавно загорелся идеей к местному короткому лету непременно успеть сделать для Хани настоящую деревянную будку, из-за чего частенько часами напролёт торчал в сарае рядом с домом, который они специально утеплили и превратили в мастерскую. Конечно, Майк не сомневался, что в будке этой Хани будет проводить разве что пару часов днём, если захочет, а ночевать исключительно дома. Но саму идею он горячо поддерживает. Нет ничего, что успокаивало бы ум и сердце лучше, чем ручной труд. Сегодня же программа минимум. Продуктовый, зоомагазин, видеосалон. Они смотрят в основном старые фильмы, иногда Джесси выбирает фантастику, детские фильмы или комедии. Что-нибудь не сильно тревожное или пугающее, и не сильно эмоциональное. Но ради Майка они иногда берут что-то вроде вестернов или боевиков. Целый марафон фильмов про Грязного Гарри прошёл весьма успешно. На более старых, ещё чёрно-белых картинах, Джесси часто засыпал, прислонившись головой к его плечу. Это было хорошо. — Смотри, это чувак в том смешном фильме про инопланетян снимался. И копов вроде часто играет? Должно быть что-то интересное, возьмём? — По-моему наоборот, больше плохих парней. Давай попробуем, почему нет, — Майк окидывает взглядом обложку DVD-диска и усмехается, глядя на название. — Это намёк на что-то? — Ой, да иди ты. Хорош прибедняться, — Джесси фыркает, закатывает глаза и кидает диск в корзинку. — Ты ещё любому сто очков форы вперёд дашь. Прилюдно они могут позволить себе очень малое проявление чувств. Майк совсем не хочет, чтобы по городу поползли грязные слухи. То, что они живут вместе, и без того уже достаточно странно. Какой молодой человек захочет делить жильё со стариком? Так что даже простое соприкосновение пальцев ощущается, как нечто запретное. Странно, но иногда он ощущает себя большим преступником, чем когда занимался организацией охраны наркобизнеса. Вором, крадущим чужую жизнь. Но каждый раз, когда Джесси смотрит на него своими бездонными голубыми глазами, как сейчас, он обещает себе, что подумает об этом позже. Он ещё не готов справиться сам, не сейчас. Парень на кассе оживился, увидев их выбор. — О, чуваки, наконец вы выбрали что-то интересное, фильм бомба! Этот чувак — просто жуть! — он тыкает пальцем в другого актёра на обложке, не того, кого они обсуждали, прежде чем сунуть диск в пакет. — Точно не пожалеете. Приятного просмотра!

***

В машине их бурно приветствует Хани, обиженная, что её заперли здесь одну так надолго. Джесси не хочет оставлять свою хорошую девочку дома без присмотра, боится, что бывший хозяин попытается выкрасть её или сделать что-нибудь похуже, но пока она недостаточно хорошо выдрессирована, чтобы можно было взять с собой в магазин и быть уверенными, что она не погрызёт чего-нибудь дорогое. Когда они добираются до дома, Майк забирает Хани с собой на прогулку, а Джесси идёт внутрь, готовить еду для Хани (они выбрали натуральный корм) и закуски для киновечера. Милая семейная рутина. Морозный свежий воздух, счастливая собака с любимой палкой в зубах, в несколько раз длиннее её самой. Идеальная жизнь, по всем параметрам, кроме одного. Он вспоминает их разговор с Джесси на берегу реки. Он искренне советовал ему поехать сюда. Знал, что многие бегут в тёплые страны, пить коктейли с зонтиком на пляже под знойным солнцем. И да, для многих это подходящий вариант, затеряться среди толпы туристов. Не для Джесси. Тогда он просто чувствовал это нутром, что мальчику больше подойдёт более тихое, спокойное место, среди тихих, спокойных людей, не задающих лишних вопросов. А в другом тогда, после всей череды новостей с его фотографией, выбора тем более не осталось. Такие новости среди заинтересованных лиц распространяются быстро, как пожар. Кто-нибудь непременно бы его нашёл и взял в оборот. Полиция, или уцелевшие нацисты, или те, кому очень бы пригодился хороший повар. Ну, а Майк не мог его бросить, и не мог остаться. Поэтому ему пришлось оставить Кейли позади. Эд находит способы периодически высылать Стейси небольшие чеки. Пока это самое большее, что он может сделать для них. После прогулки и ужина для Хани они ставят диск в видеопроигрыватель и устраиваются на диване. На столике перед ними разогретый в духовке попкорн, треугольные сэндвичи с пименто, с ветчиной и с холодной курятиной, оставшейся с прошлого ужина, и две огромные кружки горячего чая. Он притягивает Джесси ближе к себе за плечи и с благодарностью целует в макушку. Хани, тяжело вздыхая, как умеют только собаки, укладывается на ковёр рядом с диваном, с тоской поглядывая на столик, надеясь, что ей таки перепадёт угощение. Джесси слегка возится, устраиваясь калачиком у него под боком, прежде чем нажать на кнопку старта на пульте. На чёрном экране всплывают белые титры — «Старикам тут не место» — сменяющиеся кадрами раннего рассвета в пустыне и спокойным закадровым голосом. Джесси расслабляется, укладывая голову ему на плечо. Майк вслушивается в слова и вспоминает свои далёкие полицейские будни. Мир изменился, говорит человек за кадром. А потом полицейский на экране сидит спиной к преступнику, перешагивающему через скреплённые за спиной наручники, и становится очевидно, что произойдёт дальше. И что фильм не будет ни лёгким, ни развлекательным. Майк покрепче обнимает напряжённо подобравшегося Джесси. Он тянется к пульту и ставит фильм на паузу. — Может, посмотрим что-нибудь другое? К его удивлению, вместо мгновенного облегчённого согласия, Джесси колеблется. — Нет, давай оставим, — он прижимает колени к груди ещё сильнее и трёт ставшие чуть более светлыми, но всё ещё очевидные шрамы на лице. — Это же просто кино? Я не могу бояться бесконечно. Давай попробуем. Мальчик единственный случай на его памяти, когда он так сильно просчитался и ошибся в человеке. Никто никогда не воспринимал его всерьёз. Пинкман был просто придурком, раздражающим шилом в заднице. Он помнит, как Тайрус, издевательски посмеиваясь, рассказывал Виктору про выкрутасы Джесси с надуванием костюма в тот день, когда Уолт застрял в больнице из-за своего зятя. Помнит, как он сам, раздражённо закипая с каждым собственным словом, объяснял ему, что он не один из «его парней», никогда не был и никогда не сможет им быть. Но что в итоге? Пожалуй, сейчас он уважает Джесси больше, чем их всех вместе взятых. Несмотря на «крысятничество». Сколько бы Майк не крутился в криминальном мире, он не оперирует их понятиями о чести, да и говно это всё собачье. Уолт заслужил. Причём гораздо раньше. И Джесси расплатился за всё сполна. И до сих пор продолжает бороться. Они снова включают фильм, и дело доходит до пустыни, мёртвых наркоторговцев и чемодана с большими деньгами. Это всегда о деньгах. И всегда совсем не о них.

***

Им тоже нужны были деньги. Майк старается сохранять спокойное выражение лица, пока Джесси, периодически снова срываясь на слёзы, рассказывает, как Уолтер принёс деньги с его пистолетом в сумке, и именно тогда он понял, что Майк мёртв. И когда Джесси рассказывает, что пытался устроить так, чтобы эти кровавые деньги достались Кейли и Броку, но Сол, естественно, слил всё Уолту. И даже когда Джесси доходит до части, где он разбрасывает миллионы по всему Альбукерке, Майк очень старается держать себя в руках. Нет никакого смысла критиковать его жизненные выборы сейчас. Но им всё равно нужен план. И у Джесси, как это ни странно, он есть. Ехать в комплекс, где жил Тодд, крайне рискованно, но выбора у них нет. Шансы на то, что там могут оказаться другие нацисты или полицейские очень высоки, поэтому сначала он долго и внимательно присматривается, а потом посылает Джесси вперёд, чтобы сам мог его подстраховать. И не напрасно, действительно явились стервятники, которых ему пришлось пристрелить. Он немного опасался, что у Джесси случится истерика, но тот только устало посмотрел на него и пробурчал себе под нос, что «это никогда не кончится, да?», прежде чем отодрать внутренность дверцы холодильника до конца и начать запихивать пачки денег в сумку. Это дорогое удовольствие, и Джесси очень горячий клиент, ещё и проштрафившийся, к тому же. Но именно это значит, что прятать их двоих будет легче, чем его одного. Майку удаётся сторговаться на небольшую скидку, с обещанием восполнить упущенную выгоду, как только это станет возможно. Им нужны будут деньги не только чтобы скрыться, но и чтобы устроиться на новом месте, и вообще, на первое время. Трудно сказать, почему Эд идёт на это. Возможно, он видел те же репортажи, что и Майк. Джесси прощается со своими друзьями. Майк деликатно оставляет их наедине и не знает, что они говорят друг другу. На Джесси чёрная шапка с нашивкой, которую раньше таскал сам Пит. Он и сейчас носит её, когда на улице достаточно тепло. Потом они живут несколько дней в тайной каморке Эда, специально для клиентов. Что-то вроде бункера. Что ж, они действительно в некотором роде последние выжившие после апокалипсиса имени Гейзенберга. Джесси вспоминает о нём. Спрашивает у Эда, жил ли мистер Уайт здесь тоже. Оказывается, да, вместе с Солом. Ах да, Джимми тоже всё ещё где-то здесь. В смысле среди живых. Не то чтобы интересно, но немного любопытно, куда подевался этот пройдоха и чем теперь промышляет. Почему-то Майк не сомневается, что он тоже нарвётся, рано или поздно. Джим не из тех, кто может долго держать голову опущенной. В нём тоже есть своя червоточина. Эд выражает недовольство и надеется, что Джесси с Майком не собираются спалиться также глупо, как Уолтер. Майк обещает. Кажется, это был последний раз, когда Джесси произнёс «мистер Уайт» при нём вслух. Больше они никогда о нём не говорили. Майк чувствует, что это то место, возможно, единственное, в душе Джесси, куда ему нет хода. Но может быть, когда-нибудь время для этого разговора придёт. Потом они долго едут в фургоне. Ужасная поездка, она длится долбанную вечность, в узком пространстве, в абсолютной непроницаемой черноте, и никакие матрасы и подушки не спасают его кости от тряски и неровной дороги. Но зато он сжимает Джесси в руках, и они целуются на спокойных участках, потому что тут, в темноте, Джесси не стесняется своих шрамов, и он утешает его, когда Джесси внезапно начинает задыхаться от того, насколько здесь тесно. Иногда он думает о том, как часто Джесси жаловался бы раньше, что ему скучно, что это длится слишком долго, и когда же они наконец уже приедут. Сейчас же он значительно более тихий и спокойный. Погружённый вглубь себя. Это долгая поездка, много остановок в безлюдных местах, иногда просто поесть и размять ноги, иногда чтобы переодеться в более тёплую одежду. Потому что, когда они наконец доезжают, там холодно и очень много снега. — Тут тихо, — первое, что Джесси говорит, когда они выбираются наружу. Прямо как сегодня. Эд говорит, что тишина это то, что им сейчас нужно, и с этим трудно не согласиться.

***

Самый напряжённый момент наступает на сцене, когда Мосс сидит на кровати в своём гостиничном номере и смотрит на дверь, сжимая в руках обрез и ожидая, что Чигур вот-вот ворвётся к нему. Ещё не зная, кто он такой на самом деле. Не то что они, зрители. Они знают, что это за человек и на что он способен. Как и сказал парень на кассе, он действительно ужасает. Даже Майка немного пробрало. Он чувствует солидарность с киношным шерифом. Что-то в этом мире явно не так, если Чигур, Лало, Уэлкер и его племянник, и им подобные существуют и чувствуют себя в нём так комфортно. Но действительно ли это «не так» появилось недавно? Или было таким всегда? Кто знает? Трудно найти надёжный моральный компас в себе после всего, что было. Он ведь пытался, и что из этого вышло? От внутреннего напряжения Джесси застыл буквально до состояния каменного изваяния. С самого начала фильма они так и не притронулись ни к еде, ни к напиткам. Джесси нервно стискивает руку на колене Майка, и он накрывает его ладонь своей, пытаясь успокоить. — Шшш, малыш, всё в порядке. Это просто фильм. Джесси чуть выдыхает, но секунды на экране по-прежнему тянутся так медленно, и полностью расслабиться он не может. — Выглядит так реально. Как думаешь… — именно в этот момент Чигур вышибает ручку двери, и та со всей силой бьёт Мосса в плечо, и вопрос остаётся незавершённым. Джесси вздрагивает и вжимается в Майка ещё сильнее, когда начинается стрельба. Вздрагивает от каждого нового выстрела, начиная учащённо дышать. Несколько раз Майк тянется к пульту, порываясь выключить, но Джесси удерживает его. Как будто это испытание, которое нужно пройти до конца. Так что они справляются. Потом Джесси скажет, что, если бы это были пулемётные очереди, было бы гораздо хуже. Дальше уже более спокойно, несмотря на то что умирают почти все. Даже смерть главного героя не приносит такого уж большого огорчения. Пока они не добираются почти до самого конца. Ему всё-таки приходится поставить фильм на паузу, когда становится очевидно, что Чигур убил девушку. Джесси рыдает так сильно, что едва может дышать. — Ну почему… почему… Зачем он это сделал?! Почему этот ёбаный мудак Мосс просто не отдал ему эти чёртовы деньги? — Джесси… — он держит руку на его спине, между лопаток, другой рукой прижимая к себе, они соприкасаются головами. Это просто кино, но Джесси плачет о другом, поэтому успокоить его тем, что это всего лишь чья-то выдумка, невозможно. — С такими людьми нельзя договориться и нельзя предугадать. Он бы выдумал другой повод, чтобы убить её. Хани проснулась и сейчас озабоченно поскуливала, не понимая, что происходит, но Джесси её даже не замечал. Как и Майка, похоже, не очень слушал. — Он убил её. Этот придурок Мосс убил свою жену. Как я убил Андреа, — он еле осилил такую долгую фразу, продолжая всё время всхлипывать. — Как с этим жить, Майк? Как мне с этим жить? Майк хочет сказать что-нибудь, что угодно, что утешит Джесси. Что всё это не его вина, и что он не мог ничего сделать, и что это ответственность того ублюдка, что спустил курок, и никого больше. Но это пустые слова, которые ничего не значат. Слова, в которых нет силы. Ему ли не знать. Так что остаётся только прижимать Джесси к себе крепче.

***

В следующий раз в городе они заходят в кофейню, берут по чашке кофе и бейглы с лососем и творожным сыром. Хоуп, милая девушка-кассир и бариста, выносит им миску с водой и горстку собачьих печенек для Хани. В этом городе собаки есть очень у многих, и часто они лучшие друзья и компаньоны, поэтому вход для них открыт везде. Хоуп присаживается на корточки, поглаживая Хани по голове, и вскидывает голову, широко улыбаясь. — Хей, Итан, Джонатан. Угадайте, что? Говорят, есть большая вероятность, что дней через пять будет первое северное сияние в этом году. И ваше первое вообще, так? Они переглядываются между собой, и Майк позволяет себе ободряюще похлопать Джесси по руке. — Да, верно! Мы как раз недавно об этом говорили. Будет здорово увидеть своими глазами. — Да-а-а, все приезжие говорят, что первый раз это незабываемо. Но знаете что? Как коренная уроженка скажу, к этому нельзя привыкнуть. Оно всегда прекрасно. Хоуп снова широко улыбается, явно пытаясь привлечь внимание Джесси, но тот сосредоточенно разглядывает книги, выставленные на полку. Тут нечто вроде маленького библиотечного филиала — можно принести, можно взять прочесть — который постоянно обновляется. Джесси вытягивает из стопки маленькую книгу карманного формата в мягкой обложке. — Можно я возьму эту? Майк даже не сразу может прочитать название, настолько причудливый шрифт и словно скачущие буквы. — Да, конечно, бери! Мог бы и не спрашивать. А что, что-то интересное? — Хоуп поднимается с корточек, разминая ноги, и опирается на их столик. — Не знаю, мы просто фильм такой недавно посмотрели, по этой книге. Хочу прочесть, — Джесси подтягивает книгу ближе, кладёт перед собой, перелистывая страницы. — А фильм как, прикольный? Майк даже немного ей сочувствует, настолько очевидна полная незаинтересованность Джесси. Хотя может и он ей не то чтобы нравится, просто любопытно. Слишком уж «Итан» загадочный и нелюдимый. Хотя Джесси очень симпатичный, несмотря на шрамы. Иногда Майк думает, что было бы хорошо, если бы Джесси увлёкся кем-то своего возраста. У него ведь действительно было всё неплохо с Андреа и её сыном. Их с Майком роман, если это можно было так назвать, был чем-то вроде наваждения. Временное безумие, которое оба себе позволили. Это должно было естественно закончиться само собой, когда-нибудь. Так он думал до того, как всё полетело к чертям окончательно. Так было бы правильно думать и сейчас, но они успели стать друг другу намного ближе, чем просто «временное увлечение». Но всё же, для Джесси порвать с этим было бы лучше. Так думает одна его часть. Другая, гораздо более эгоистичная и голодная, не хочет его отпускать. Похоже ли это на то, что чувствовал по отношению к мальчику Уолт? И если дойдёт до выбора, сумеет ли он тогда отпустить? Может быть, он обманывает себя, когда думает, что Джесси не готов. Может, не готов тут он сам. Джесси и Хоуп немного болтают о фильме, пока он погружается в свои мрачные думы. Вернее, болтает в основном девчонка, после слов Джесси о том, что фильм довольно жуткий и тяжёлый, она говорит о том, что обожает всякие ужастики, триллеры и истории из серии тру-крайм, пока в кафе не появляются новые посетители. Тогда она извиняется, что вынуждена их покинуть, и спешит на своё место за стойкой. — Ты уверен, что хочешь почитать ещё и книгу? — Не знаю, — Джесси пожимает плечами, теперь глядя в окно. На улице лёгкая метель и сонмы снежинок кружатся в воздухе, а они за стеклом, будто это вывернутая наизнанку версия снежного шара. — Просто интересно. В кино мы можем ведь только смотреть и догадываться, о чём они думают, да? А в книге должно быть написано. Хочу узнать. Майк сомневается, что это хорошая идея, и действительно надеется, что эта книга не заставит Джесси грустить ещё больше. — Малыш, ты слышал, что Хоуп сказала? — он решает перевести тему. — Скоро начнётся северное сияние. Ему, к счастью, Джесси всё же отвечает тёплой улыбкой. — Да, будет здорово.

***

Несколько ночей спустя они снова устраивают уютное гнёздышко снаружи, но дожидаются полуночи дома. Джесси постоянно выглядывает в окно, боясь пропустить начало. Ожидание слегка его расшевелило, Майку приятно видеть его оживление спустя ещё несколько довольно тихих дней, в течение которых он в основном читал. Может быть, им всё-таки не придётся возвращаться к этому разговору. Майк по-прежнему не знает, что сказать. Но, возможно, Джесси всё ещё нужно выговориться. Он заготавливает большой термос горячего сладкого кофе с собой, пока Джесси одевает Хани. Когда снаружи начинаются первые цветные всполохи, он тут же оказывается у окна. — Йоу, Майк, началось! Скорее! — они торопятся, Хани вертится под ногами и лает, чувствуя общее волнение. Джесси с трудом втискивается в куртку, от спешки всё время попадая мимо рукава, натягивает на голову шапочку Пита, а потом ещё одну, купленную уже здесь, толстую и тёплую. Он объясняет на вопросительный взгляд. — Питу бы хотелось это увидеть. Потом Джесси первым успевает схватить шапку самого Майка и аккуратно надевает её ему на голову. Это нежный, заботливый жест, и, как бы они не спешили наружу, они задерживаются для медленного сладкого поцелуя. — Ну же, пойдём! Он тащит Майка за руку, будто не спровоцировал всю задержку сам, и вот они уже на улице, воздух колючий и дыхание перехватывает почти сразу. Они запрокидывают головы и замирают, глядя на небо, по которому извиваются широкие, слегка размытые полосы ярко-зелёного цвета, и как минимум на одну долгую минуту оба лишаются дара речи. — Вау, — Джесси выдыхает с лёгким облачком пара, и это очень подходящее восклицание, но в то же время оно даже близко не описывает чувства, охватывающие при виде этого зрелища. Не в силах оторвать глаз, они едва ли не на ощупь находят подготовленное заранее место и плюхаются на него. Майк тут же накидывает прихваченный из дома большой толстый плед на плечи обоих поверх курток и притягивает Джесси ближе. Небо огромное подвижное полотно, раскинувшееся над ними в непрерывном движении. Зелёный цвет постепенно опускается ниже к горизонту, а выше начинает перетекать в светло-голубой, синеватый, пока не темнеет до глубокого фиолетового. Ни один самый прекрасный и долгий салют на четвёртое июня с таким не сравнится. Словно мир перевернулся, и цветные волны космического океана вот-вот сметут всё на своём пути. Если бы таковы были его последние мгновения, Майк бы совсем не возражал. — Знаешь, в книге по-другому, — вдруг говорит Джесси. Его голос вплетается в волшебство, творящееся вокруг, и внезапно Майк замечает, что сияние не просто прекрасное зрелище, оно создаёт ещё какой-то особый, едва слышимый шум, который заполняет его уши, заставляет волоски на теле подниматься. — Что именно, малыш? — В фильме, когда он предлагает ей выбрать, на какую сторону упадёт монетка, она отказывается. А в книге она пытается угадать. Да, убийца в фильме и вправду предложил девушке сыграть в монетку, поставив на кон свою жизнь. Майк не понимает, почему это важно, но царящая вокруг них атмосфера чего-то неземного успокаивает и одновременно создаёт чувство нереальности, и сейчас логика не имеет никакого значения. — По-твоему, это что-то меняет? — Да. В фильме она вся такая крутая и бросает ему вызов. Типа, не боится смерти. В книге больше похоже на правду. Он замолкает на какое-то время. Зелёный снова захватывает большую часть пространства, словно заставляя фиолетовый отступить обратно в глубины космоса, и слегка меняет тональность. Теперь это более бледный зеленоватый свет. Холодный призрачный огонь. Его красота становится зловещей. Майк скашивает глаза на застывшее лицо Джесси, на которое этот свет кидает зеленоватые тени, скользящие по его коже, очерчивающие линии его шрамов. Словно почувствовав его взгляд, Джесси спрашивает: — Думаешь, мы заслуживаем это? — Смотреть на северное сияние? — Быть здесь, сейчас. Почему именно мы выжили? — наконец, Джесси тоже отрывает глаза от пляски зелёного цвета на небе и смотрит на него глубоким печальным взглядом. — Я знаю, ты скажешь, что я заслужил, потому что ты любишь меня, и я скажу то же самое про тебя, но если забыть о наших чувствах. Думаешь, это справедливо? Малыш ждёт чего-то честного, не банальных утешающих слов. Что на это ответишь? — Я думаю, не нам это решать, — Джесси разочарованно вздыхает, и ему приходится продолжать. — Малыш, я понимаю, почему тебя это беспокоит, но ты задаёшь вопросы, на которые нет ответа. Это ведь не наш выбор, так? Не твой и не мой. Мы могли умереть очень много раз, в любой момент. Но этого не случилось. — В книге есть ещё одно отличие, — Джесси снова переводит взгляд на небо, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них подбородком. Он выглядит нахохлившимся и надувшимся шаром пингвином, пытающимся согреться. — В фильме убрали сцену диалога. Там шериф, когда приходит к тому другому пожилому копу, рассказывает ему, что, когда он служил во Вьетнаме, на них напали, и все остальные в его отряде были ранены, но он нашёл какой-то пулемёт и отстреливался до ночи. А потом сбежал. Оставив своих раненных товарищей. Ему вручили награду, как единственному выжившему, и велели заткнуться и никому не рассказывать правду. И потом он всю жизнь спрашивал себя, не должен ли он был остаться и умереть тогда вместе с остальными. Вьетнам. Последнее, что Майк хочет вспоминать сейчас здесь, среди холода и искрящей ледяной красоты. Совершенно непохоже на жаркие джунгли, наполненные постоянный запахом пота, крови и страха. — А там тем более не ты решаешь, Джесси. Никто не знает, почему всё складывается так или иначе. Почему одного парня пуля сшибает наповал, другому взрывом отрывает руку, а третий стоит, как ни в чём не бывало, будто вышел на прогулку на поле с цветочками, и даже не испачкался. — То есть что, это вроде как судьба? Я думал, ты не веришь в такие вещи, мистер ответственность. Майк наконец вспоминает про термос, и, стянув зубами перчатку с одной руки, медленно откручивает крышку. Небо над ними вспыхивает то более ярким, то более мягким цветом, и потихоньку снова начинает сменяться голубым. Это успокаивает, снижает тревогу. Похоже на голубоватую синеву бассейна. На яркую синеву глаз Джесси. — Ответственность это про жизнь, малыш. Смерть в другом ведомстве, — он протягивает Джесси наполненную горячим кофе крышку. — Не знаю, как и чего я заслуживаю, и как давно должен был умереть, но пока я жив, я хочу, чтобы ты, Кейли и Стейси были счастливы. Так что пожалуйста, малыш, скажи, что я должен тебе ответить, чтобы ты улыбнулся. Джесси шмыгает носом, стягивает перчатки и очаровательно, немного смущённо улыбается. Его глаза чуть блестят, но не более того. Он отпивает небольшой глоток, прежде чем вернуть крышку Майку. — Прости, я порчу всё настроение, да? — не дожидаясь ответа, он тянется к Майку и кладёт голову на плечо. — Не знаю, что со мной. Просто накручиваю себя. Сложно остановиться, понимаешь? Одна мысль за другую. Но ты прав. Это глупо. — Это не глупо. Но бессмысленно. Как я сказал, на эти вопросы нет ответа. А значит, ты можешь выбрать любой. Почему мы здесь сейчас? Джесси колеблется с ответом, пока Майк отпивает стремительно остывающий, истекающий паром кофе. — Тут красиво. Майк кивает, соглашаясь. — И спокойно. То, что нам нужно. Тоже верно. — И я люблю тебя. Хочу быть здесь с тобой. Они снова смотрят на небо. На его бесконечное движение. Нескончаемый поток душ, согласно верованиям многих народов севера. Мерцающий танец света. Майк чувствует, что чему-то в груди становится тесно и яркие полосы на небе размываются перед глазами. Последний раз у него наворачивались слёзы… Он даже не помнит, когда. Майк притягивает Джесси к себе ближе и целует в висок. Приливы и отливы цвета над их головами продолжаются. Небо словно гигантский бескрайний океан. Дышит в своём ритме.