Механизм работы чувств

Ночь. Кружка кофе. Вечные носовые платки, раскиданные по рабочему столу. Кровотечения из носа часто докучали ему в последнее время. Отвлекали от работы. Однако сами по себе давно превратились в обыденность. Чаще всего на них обращал внимание Джейс. Замечал всегда, словно кровь на и без того бордовой форменной рубашке была такой уж проблемой. Глупости. Сегодня Виктор погнал его назад, в собственную комнату, буквально спустя 5 минут после входа в лабораторию. Джейс ночевал в ней. Всю ночь, по собственным заверениям, он провёл над рассчетами формул и детальной планировкой хекс-перчаток. Довел себя лишь до температуры и предобморочного состояния. Виктор знал, что Талис избегал его. Делал это столь открыто и беззастенчиво, до смешного по-детски, что злиться просто не получалось. Хотя, если подумать, сейчас дело могло быть вовсе не в этом. Это далеко позади. В их отношениях сейчас всё до больного спокойно и хорошо. Джейс всего лишь страшно увлекающаяся натура. Виктор не мог припомнить, когда в последний раз встречал такого человека. Он вновь принялся за чертеж, поняв, что уплыл в мыслях в другую стезю. В последнее время его всё чаще отключало от реальности. Он стал более рассеянным, более небрежным. Так странно, так не похоже на него. Из-за чего? Из-за отношений с Джейсом? И это случилось снова. Его вновь закрутил водоворот собственных мыслей. Ночь обещала быть долгой и бессонной. Виктор занимался малопродуктивной деятельностью, борясь с желанием перетечь на диван: высчитывал постоянную Больцмана и массы покоя. Откровенно говоря, это было бесполезным, но слишком хорошо помогало от вялой, предсонной аллели. Господи, и причем здесь аллели? Помогало забыться и прочистить голову. Нет, не помогало. Его всё также клонило в сон, а мысли разной степени бредовости продолжали посещать воспаленный разум. Вскоре, всполошенный, он отвлекся и от этого, окончательно выходя из коматозного состояния. Джейс чертов эгоцентрик! Даже больший, чем он мог себе вообразить. Подписывание страниц дневника — несерьезная мелочь. Джейс эгоцентрик потому, что разработал концепт того, что у него и без того было. Сильные руки. Перчатки, предающие им ещё большую силу, вероятнее, являлись самым эгоцентричным заявлением, криком о себе. И оно, удивительным образом, вовсе не отталкивало. Оно? Заявление? Чертов Атлант, герой, держащий небосвод на своих плечах. Так к Виктору пришла идея о названии. Криво записал его прямо поверх формул. Бездна, что же с ним делал Джейс. Раньше Виктор, пусть и по прямым рабочим обязательствам, всегда отличался педантизмом. Сидя над синими листами, расчерченными тонкими белыми полосками, он будто всё же заснул на несколько десятков минут. Очнулся, будучи в крови. Пригубил немного кофе, подтер нос бумажным полотенцем, тем самым смазав красный след лишь сильнее. Вероятно, сделал его более видимым. Плевать. И холодно. До дрожи. Привычный холод сменился зябкостью и промозглостью, которые ощущал лишь он сам. Глаза болели. Виктор продолжал расчеты, перенося труды Джейса на синьку. Мысли клубились вокруг эгоцентризма Джейса и тонкого, едва заметного, но столь больного желания привнести нечто значимое в науку. Перестать, наконец, быть ассистентом и помощником, коим он являлся всю жизнь.

Виктор убеждал себя, что не тщеславен.

Тонкого. Как те лучи хекстековой энергии, взмывшие к потолку во время их эксперимента. Как те столпы синего света. Тогда осколок стекла повредил Джейсу щеку так, что тот всю неделю после жаловался на сильную боль. Конечно, он преувеличивал. Можно ли было концентрировать луч хекстека в одной точке? Возможно ли сделать его более узконаправленным, чем он есть сейчас? Хекстек не подчинялся привычным законам физики, хекстек подчинялся рунам. Если бы Виктор мог только рассчитать необходимый КПД… Он работал на режиме сохранения энергии, не отвлекаясь, более, от конспекта и синих листов. Всё мешалось воедино; мысли путались; голова была ватной. Работа на износ хорошо прочищала голову. Под утро дверь лаборатории распахнулась. Виктор увидел тревожащий свет, промямлил, не поворачиваясь, что ему нужен ещё час. Дверь мягко закрылась, не хлопнув, но он слышал звуки приглушенными, воспринимая их сквозь толщу воды. Отдаленные, глухие, непостоянные, тусклые и растянутые. Затем он, видимо, вновь отключился. Отключение энергии, короткое замыкание в мозгу…

***

Виктор проснулся на лабораторном диване, совершенно не помня, как туда попал. Проснулся от голоса Джейса, стоящего над ним и загораживающего солнечный свет. Ощутил себя потерянным во времени, запутавшимся в датах. Он не понимал, какое сегодня число или день недели, не знал времени. — Вик! — Джейс трепетно поднял его голову и руку с красными разводами, разглядывая пальцы. — У тебя опять шла кровь? — Нестрашно, — на языке — металлическая терпкость и горечь. Неприятно, но уже привычно. — Подай салфетку, — Джейс тут же кинулся к столу, возвращаясь с их выпотрошенной упаковкой и костылем. Как Виктор добрался до дивана без него? — Спасибо. На салфетке отпечатались едва заметные коричневые пятна. Кровь давно высохла. Пытаться оттереть её таким образом было бесполезным. Джейс ласково, насколько к этому располагала их ситуация, приложился едва влажным кончиком платка под носом. Приносил воду, но теперь она безвозвратно испорчена. Виктор проводил взглядом кровавые узоры, поглощающие внутренности стеклянного бокала. Эта близость закончилась также резко, как и началась. Джейс, неловко кашлянув, смял бумажное полотенце, убрав то в карман. Виктор в нерешительности мазнул взглядом по лицу коллеги. Странно ли будет, если он сейчас поцелует его? Пожалуй, да. Слишком. — Я принес тебе еды, — голова Талиса едва заметно — и всего на пару секунд — накренилась в сторону тонкой холщовой сумки. — Не думаю, что хочу есть, — он действительно не хотел. — Я сделал новые чертежи. — Да, я видел. Редкостная белиберда, — Джейс примирительно хмыкнул, решив сбавить обороты, не давить. — В последнее время я с трудом разбираю твой почерк. Объяснишь? Виктор хотел бросить что-то язвительное. Правда хотел. Да вот только Джейс смотрел с такой нежностью и теплотой, с таким беспокойством, что он во мгновение не смог выдавать из себя ничего, кроме нервного кашля. Виктор действительно не помнил, когда на него в последний раз смотрели так. — Да, конечно, — спина отозвалась тонкой и острой болью на попытку подняться. Джейс тотчас уловил болезненную экспрессию, судорогу, сведшую мышцы лица, подхватил под руку. — Пустяки. Не нужно. Виктор чувствовал, как голос ломался, становясь сиплым и сдавленным. Джейс до сих пор такой теплый. Только бы Талис не отпускал. Только бы подольше сохранить то, данное им, тепло. — Аккуратнее, пожалуйста. Как ты себя чувствуешь? — Паршиво. Шея затекла, спина ноет. — Я мог бы помочь, — Джейс, обхватив его плечи, заставил опуститься на стул. — Вот так, хорошо. Виктор чувствовал себя марионеткой. Абсолютнейшей игрушкой в чужих руках. Он не сопротивлялся. Им можно было руководить и управлять. Это приятно. Во всяком случае, приятнее, чем ожидалось. Доверие к Джейсу оказалось сильнее здравого смысла и взываний трезвого рассудка. Виктор позволил положить руки на шею, спустить их за отвороты рубашки, начав разминать позвоночник. Талис, очевидно, не держал цели успокоить таким образом, но Виктору делалось настолько противоестественно хорошо от каждого из его действий. От нежных движений; от дыхания в затылок и согретых им, неровным дыханием, волос. От шеи бежали искры, сыпались куда-то вниз, под поясницу, отдаваясь невыразительной болью. Тело наливалось тяжестью. Виктор позволил себе прикрыть глаза. — Ты можешь читать мне свои записи пока, если хочешь, —Джейс говорил с привычным трепетом, не настаивая, за что Виктор сейчас, конечно, был ему особенно благодарен. Виктор разлепил губы, быстро скользнул по ним языком, смачивая. — Конечно. Я придумал другое название хекс… — Виктор открыл рот в беззвучном стоне, когда горячие пальцы Талиса нашли болт, вкрученный в верхний позвонок шеи. Виктор вновь зашёлся крупной дрожью. Как же хорошо. Божественно, — перчаток. Хочу назвать их Атласами. Виктор попытался развернуться, дабы взглянуть Джейсу в глаза. Зацепился взглядом лишь за уголок губ — дальше крутить головой было болезненно. Внутри словно что-то заржавело, иссохлось. — Я согласен. Но в таком случае у следующего изобретения с использованием хекстека мы оставим простую и локаничную приставку, — Талис смущенно улыбнулся, убрав руку. Взмахнул ей в воздухе, привлекая внимание, и вернул обратно. Виктор вернулся к прежней позиции, продолжив тупить мутный взгляд в собственные каракули. — По рукам? — Ты всё-таки разобрал мои чертежи? — Я понял, что ты хотел сделать, но у тебя нет ни формул, ни материалов, ни высчитанной постоянной. То, за что ты упрекал меня при показе проекта Атласов, есть и у тебя. Недостаток данных. Значит, ты хочешь улучшить человеческую анатомию? — Виктор угукнул себе в локоть. Вероятно, Талис услышал, потому застыл, отпустив шею. Виктор даже не упрекал в этом прямо, лишь намекал и подначивал хрупкое эго. Джейс, видимо, оказался не таким уж неразумным. И эго его не было таким уж хрупким, раз он не вспылил тогда. — Почему именно Атласы? — вдруг спросил тот. — Ну, знаешь, Атлант, — язык присох к нёбу. Сделался тяжелым, неповоротливым. Речь выходила всё более несуразной. Сухие слова прорезались сквозь акцент, царапали горло. — Держащий небосвод на своих плечах? Ты упрекал меня в эгоцентризме, а сейчас так нагло подначиваешь его. Атлас — это ещё и первый шейный позвонок. Вот этот, — Джейс наглейшим образом сдавил его шею, массируя. Не с целью доставить дискомфорт, явно без неё. Совсем легко провёл рукой по верхнему болту, вызывая мурашки. Талис холодил кожу теплой, горячей ладонью. Разве теплые руки были способны доставлять холод? — Ты знаешь? У Виктора перед глазами распространялось темное пятно, слепая зона. Он быстро моргал в надежде унять это. — Знаю. Я считал и до сих пор считаю те перчатки пиком твоего эгоцентризма, — Джейс хмыкнул, но ничего не сказал. — Дать силу, которая у тебя и без того огромна. — Я и не думал об этом. А если бы они полностью были твоей идеей? Это бы считалось эгоцентризмом? — Джейс умудрился поймать его. Ввести в краткое замешательство. Виктору не нашлось, что возразить, как оспорить тезис. У них изначально были разные подходы, не соответствующие и не бьющиеся друг с другом цели использования-применения хекстека. Это конфликт интересов, не более. Джейс работал над чем-то, способными улучшить жизнь людей. Виктор — над улучшением людей, как вида, их физиологии и анатомии. Разное воспитание, восприятие действительности и ее проблем. Всего-то. — Это глупо. — Что именно, Ви? — Всё. Вот это вот. Мои претензии не имеют смысла, как и разговор про Атланта. Я страшно устал, Джейс, а от того, что ты делаешь, меня клонит в сон. — Возможно, тебе и в правду стоит немного поспать, — Джейс нежно убрал волосы Виктора с лица за ухо. Виктор подался за ласковой ладонью, укладываясь на ту головой, прильнул к ней, невесомо мазнув губами по сухой коже. Настолько прямо и открыто, можно даже сказать, вульгарно. — Ты действительно страшно устал. Нельзя так себя запускать. Особенно тебе. Особенно тебе. — Джейс… — тело Виктора ударила короткая дрожь. Его бросило в озноб. — Мы можем перейти на диван?

Джейс был нежен с ним.

— Разумеется, как скажешь. Они поцеловались. В горячей истоме Виктор прижал его к себе, не желая отпускать. Поцелуй явился следствием этого, но никак не первопричиной. Первопричина — усталость, первопричина — холод; но никак не желание поцеловать. Между ними творилось нечто странное; Виктор чувствовал в этом бесстрастном, абсолютно наивном желании тепла… чувствовал себя потерянным в нём. Джейс ответил на поцелуй. Талис не поднял его на руки, лишь дотянул до софы и усадил на собственные колени. Это было столь естественно и незаметно, что Виктор до последнего не осознавал перемещений собственного тела. Трость стукнула о пол в глубине лаборатории, выводя из транса. — Мне так хорошо с тобой, — слова не были ложью, не были лестью, не были сказаны с целью помочь или исправить. Что бы то ни было. Виктор просто посчитал необходимым заявить об этом прямо, честно и откровенно. Так, как ему самому хотелось бы услышать. — Мне спокойно с тобой. Мне тепло с тобой, — разве холодные руки умели согревать? — Ты исключительный человек, Виктор. Мне очень с тобой повезло. — Нам надо вернуться к работе, — ритм дыхания Джейса участился. Виктор слышал частое биение чужого сердца. Затем Джейс вдруг засмеялся. Спонтанно. Виктор не понимал такой реакции. Талис потянулся за поцелуем. Теперь он ощущался более напористым, чем их ранние. — Тебе надо отдохнуть. — Нам надо отдохнуть, — последнее, что сказал Виктор перед тем, как провалиться в сон. Последнее, что он почувствовал, — ладонь Джейса, легшая на волосы, глядящая и успокаивающая.