Ничего больше

      Громкий топот шагов –Вы звали меня, отец? – звучит больше как вопрос, чем констатация факта, – Ты хоть знаешь, что я не обязан бегать по одному твоему зову.       Василий врывается в алтарь, даже не соизволив поприветствовать настоятеля храма должным образом. Ему вообще это не было нужно.       Он только что вернулся с разведки, где подбирал место для нового перевода людей в реальный мир, поэтому вместо подрясника на нём была повседневная одежда в виде брюк и чёрного свитера. Завершал же образ длинный чёрный плащ, скрывавший кобуру пистолета на боку.       Мужчина не планировал оставаться надолго в этом месте, поэтому и не подумал отдать дань традициям. Тем более, что прихожан сегодня в монастыре не было и никто не мог его осудить. Вернее, почти никто. –Да, вызывал, – Юрий развернулся к Василию, после чего поморщился, – И в этом ты зашёл в церковь? Тем более, в священное место? Что за безобразие?       Бесит.       Впрочем, справа стоило всё же узнать, зачем его сюда весьма ненавязчиво пригласили. Хотя по сути и не оставив выбора. –Я не намерен надолго здесь задержаться. Не вижу смысла переодеваться, – Вася огляделся, – Привезли откуда-то очередную икону? Или что ещё? –Василий, Василий, – Юрий подходит ближе, опираясь одной рукой на престол, – Расскажу ведь Верховному, когда вернётся, как ты старинные обычаи чтишь. Точнее, наоборот. Что тебе на них весьма плевать, хотя и сам при сане по сути. –Юра, давай к делу, – Лахтионов ощутил прилив злости, – Сладкие речи оставь для прихожан. К числу которых я не отношусь. –Успокойся, – однако Юрий и не подумал изменить стиль речи, – Не забывай, у нас общая цель. И я хочу знать, стоит ли мне готовиться однажды перевести своих людей через границу? Мало ли, вдруг я не такой важный?       Вот ведь змей. Сперва отвлекает внимание, а потом бьёт ножом в грудь. И улыбается ещё при этом.       Как же он раздражает.       Но сейчас он был нужен. Ведь его речи заманивали в секту Ока новых людей, готовых совершить переход. И поэтому Василий не готов был его отпустить.       Да, только поэтому. –Нет. Ты ещё нужен нам здесь. В твоей роли, как проводника, нет надобности. На этом всё, я надеюсь?       Бежать.       Скорее уйти из этого места, подальше от этого лицедея. –И куда ты так торопишься? Даже не хочешь поболтать? – тон Юрия сменяется на более дерзкий, а сам он подходит ближе, – Всё же, если бы ты меня так ненавидел, как говоришь, давно бы уже ушёл.       Раздражает.       Он искажает факты, ненавидя и завидуя сам. Его ложь пульсировала болью в висках, правила душу.       Василий же в последнее время как натянутая пружина. Только повод дай, а дальше уже срывает болты.       Его убили и воскресили, а какой-то Юрий теперь вовсю издевается над ним. –Василий, ты...       Договорить он не успевает.       Пружина резко выпрыгивает из механизма.       Вася молниеносно делает несколько шагов к Юре, заставляя того отступить и прижаться бёдрами к престолу.       Лахтионов же буквально нависает над ним, не давая куда-либо сбежать. Да, так лучше, пусть отступает, ищет выход. Так и нужно. –Если бы не наши общие цели, я бы с тобой и дела не имел бы, – Вася, наклонившись, шипит это практически в чужое лицо, – Мне плевать на тебя. Главный здесь я.       На несколько секунд повисает тишина, пока полный ярости взгляд уличного пса встречается со спокойным и насмешливым взглядом змея. Хотя в глубине голубых глаз затаилась и ненависть – это Лахтионов видел очень чётко.       Но там не было страха. И это бесило. А потом Юрий вдруг берёт и подаётся вперёд.       И тут в голове Василия что-то щёлкает.       Как выскакивает ещё один болт из механизма, удерживающий желание. Ему становится плевать на всё.       Мужчина правой рукой приподнимает чужой подбородок, после чего целует Юрия.       И, ощущая, как тот улыбается в поцелуй, Василий понимает, почему его ждали. Это была ловушка с самого начала. Но остановиться сил уже нет. Механизм запущен.       И Юра это прекрасно знает, потому что начинает стягивать плащ с чужих плеч. И Василий отстраняется, чтобы упростить процесс и сбросить его на пол самостоятельно.       Настоятель храма же с прищуром наблюдал за этим.       Следом за плащом падает кобура пистолета.       Желание приливает в голову всё сильнее. Сдерживаться всё сложнее.       И вот Василий уже сам целует Юрия, который вовсю начинает возиться с пряжкой ремня. Им обоим не терпится. Плевать на святость места. Как будто в первый раз. –Я уже подготовил подрясник, – чуть ли не мурчит Юра, когда они разрывают поцелуй, – Можешь действовать.       Между делом он ловко разбирается с пряжкой ремня и ширинкой. Вот уж чьим пальцам впору завидовать. Следом Василий перехватывает инициативу, нависая над Юрием, вынуждая того практически лечь. Но настоятель не остаётся в долгу, закидывая правую ногу на чужое бедро. И всё лишь за тем, чтобы ощутить, как чужая ладонь скользит от щиколотки до колена, залезая под полы подрясника.       Снова по кругу.       Вася ощущает, как чужие руки смыкаются кольцом вокруг его шеи, видит перед собой насмешливые, сощуренные змеиные глаза, в которых плескалась страсть.       Его ведёт уже так сильно, что он едва сдерживается.       Подрясник начинает трещать по швам, когда рука Лахтионова по бедру партнёра добирается до заветной ширинки. А Юрий довольно улыбается, когда чужая ладонь натыкается на его стояк.       А потом и вовсе притягивает Васю для очередного поцелуя.       Ничего не меняется. Василий и сам не замечает, как они остаются без штанов, а настоятель храма теперь восседает перед ним на престоле в порванном снизу подряснике. Кажется, Лахтионов сам случайно сделал это, когда стягивал нижние одеяния партнёра.       Впрочем, неважно. Как и всегда.       Юрий откидывается на столе, опираясь на руки, и широко разводит ноги, как бы приглашая. И Василий отвечает, делая несколько шагов ближе к престолу. Но прежде, чем войти, наклоняется и шипит в лицо партнёра: –Это в последний раз.       Тот лишь улыбается.       Ведь это ложь.       Вася убирает порванные полы подрясника, пока Юра закидывает ноги на бёдра партнёра и сжимает их, стремясь удержаться, когда в него входят без подготовки.       Она не нужна.       Они оба это знают. Как знают каждый шрам друг друга. Что каждому нравится в сексе для них не секрет.       Юре всегда нравилось без подготовки. А Василий был слишком нетерпелив. Они уравновешивали друг друга, давая то, что нужно каждому.       Лахтионов, придерживая партнёра за талию, начинает набирать темп. Дышать становилось труднее. Возбуждение окончательно затуманило разум.       Юрий выгибается в спине, когда член партнёра проходит по его простате. Высокая чувствительность всегда была его слабой стороной. Что же, тем лучше.       Ненависть. Зависть. Желание большего.       Всё смешалось.       Но когда первый стон срывается с чужих губ, Василий сбавляет темп. Нет, не сейчас. Или оргазма достигнут оба или никто.       Условие всегда одно. –Ненавижу тебя, – шипит Юрий, – Изводишь всех. Жалкая пародия на Верховного.       Надо же, ещё есть силы говорить. Василий замедляется практически до полной остановки. А потом резко ускоряется, заставив партнёра сорваться на крик.       Нет, не боли, а удовольствия.       Он вбивается в податливое тело перед собой под взглядами множества икон.       Когда же дело подходит к разрядке, Юрий кончает первым, с громким стоном падая спиной на престол. Василий ещё немного вбивается в партнёра, чтобы довести себя. После чего выходит, чтобы излиться на внутренние полы подрясника.       Это их условие – никогда не изливаться внутрь партнёра.       Они расходятся молча.       Только Юра кидает Василию испорченный подрясник, чтобы тот хоть немного привёл себя в порядок. Всё равно теперь это одеяние годилось лишь на тряпки.       Что-то внутри Василия щёлкает, когда он видит голую спину Юрия, пока тот расправляет заранее припасённое облачение.       Несколько шрамов пересекали чужую спину со времён обучения. Один старый монах был весьма суров к воспитанникам и много кому перепало. Когда Василий узнал об этом, он чуть не убил его.       И нет, не из-за мести за Юру, а так просто. Чтобы детей не мучал.       Да, только поэтому, а не потому, что эти шрамы Юрий не заслужил.       Приятно себя обманывать. Ненавидеть, командовать, но поддаваться желаниям.       Они оба знают, что ещё встретятся. И что всё опять повториться. Не здесь, так может на чужой квартире или в номере гостинице – плевать, исход всегда один.       А сейчас же двери алтарной комнаты закрываются за Василием Лахтионовым – нынешним главой Ока, что спешит к себе домой, отгоняя ненужные мысли. Который будет до последнего обманывать себя.       И игнорировать боль в сердце.