Застрял

      Марин решил прибраться. Просто решил прибраться, пока его чудо-расчудо друг выбирал, куда им сегодня пойти.       И что-то — а как иначе? — пошло, конечно же, не так.       Постирав вещи, Марин доставал их из стиралки, складывал в таз, потом развешивал, пока Аркаша ныл, мол, нет ничего интересного. Избегая этого бесконечного нытья, Марин вернулся к стиралке — хотя и из ванной, к сожалению, всё равно был слышен его голос — и, случайно зацепившись взглядом, заметил какую-то ещё одну вещь, которую, видимо, не приметил, когда перекладывал всё в таз.       Полотенце. Чёртово полотенце, застрявшее уголком в… хер пойми где. И непонятно, чем зацепилось и как.       Марин, хмурясь, дёргает за край полотенца снова и снова, а оно всё никак. Он становится перед стиралкой на колени, залазит сначала головой, а затем и руками. Чудное полотенце каким-то магическим образом застряло там, где это в помине не очень-то осуществимо было. Пытаясь выдернуть, он злится. Кто придумал эти чёртовы стиралки?! Неудобные, вечно в них что-то застревает и теряется…       Кое-как (с огромными усилиями) он достаёт дурацкое полотенце, параллельно проклиная его во всём, на чём только свет стоит, и предпринимает попытку вылезти. Почему «попытку»? Потому что, Марин понимает через пару секунд, у него не получается.       Ещё раз.       Ещё.       Блять!       Марин не паникует, совершенно не паникует. Разве что немного (много) переживает. Но это так, мелочи.       Бля-я-ять… Он же застрял — чёрт возьми — ещё и в такой провокационной позе: на коленях, без рук, чуть выгнувшись. Как попросить Аркашу о помощи? Он же придёт и просто будет смеяться. Сколько компромата он наделает… Ох, нет, его звать нельзя.       Марин пробует ещё и ещё, пока не начинают побаливать плечи и Аркаша не приходит на странные звуки. Марину хочется провалиться сквозь дно. Желательно пониже ада, чтоб Аркаша его точно не достал. Но вместо осуждения или смеха Марин слышит только усмешку, от которой уже очень (!) стыдно, а затем чувствует прикосновение к пояснице, от которого неконтролируемо дёргается. — Застрял? — улыбается Аркаша, поглаживая спину.       Марин хнычет, пряча лицо в руках и влажном полотенце.       Господи, ну это выглядит хуже, чем сюжетка для домашнего порно-ролика. Не дай бог Аркаша… — Блять, Аркаш! — восклицает Марин, ощутив, как друг прижался пахом к его оттопыренной заднице. — Ну не смешно нихуя, прекрати… — Я и не смеюсь, — произносит Аркаша чуть охрипшим голосом, пробираясь большим пальцем под футболку. Марин теряет дар речи, анализируя то, как реагирует его тело на аркашины прикосновения. — Тебе нравится? — а Марин ничего ответить не может, потому что… да. Ему нравится.       Всё его тело отвечает на прикосновения дрожью, и мурашками, и… приятными ощущениями внизу живота. — Смотрю, нравится, — томно шепчет Аркаша, а затем делает то, что, Марин всегда думал, ему не понравится: средним и безымянным проходится между ягодиц, сквозь ткань надавливая на сжатую дырочку, поглаживает. — Блять… — срывается тихое с мариновых губ, когда от ощущений член напрягается и медленно натягивает ткань шорт.       И, чёрт возьми, такой же возбуждённый член теперь упирается ему прямо в задницу. Чёртов Аркаша, чтоб его…       Как же иначе может лучший друг, как не толкнуться, сымитировав секс. И ладно бы, но толчок выбивает из Марина внезапный громкий стон — и он закрывает себе рот ладонью, будучи в шоке, что вообще может так стонать. А по щекам разливается стыд. — Ага-а-а, — тянет Аркаша с улыбкой, — то есть такое тебе нравится? — Замолчи… — просит Марин, но выбираться не спешит: слишком приятные ощущения от по-новому странных прикосновений. — Но остановиться ты не просишь, так что… — Замолкни, Аркаш!.. — шипит Марин. Аркаша и впрямь замолкает, с особенным удовольствием медленно (издевательски) стягивая с друга шорты. Его горячие пальцы поглаживают между ягодиц — и по мариновым бёдрам бежит ток, заставляя его сначала вздрогнуть, а затем неожиданно быстро расслабиться. А Аркаша не ждёт, пока он полностью возбудится, быстро стягивает трусы, оставляя их на середине бедра, и поразительно осторожно опускает ладонь к его полувставшему члену. Не обхватывает, дрочит только головку тремя пальцами, вынуждая Марина толкаться тазом и тихо постанывать. — Боже… Прекрати, не мучай… — А что мне с тобой делать? Трахнуть тебя?       Его большой палец второй руки оттягивает ягодицу — и Марин неосознанно прогибается в пояснице ещё, насаживаясь на услужливо подставленные пальцы. — О боже, настолько ты хочешь? — усмехается Аркаша, а затем вдавливается в друга своим выпирающим членом. Марин громко стонет, теряясь в ощущениях. Ему настолько хорошо в такой позе и с прижатым к впадине меж ягодиц членом, что он почти не стыдится. — Су-учка… — Молчи-и-и… — хнычет Марин, медленно потираясь о него, всхлипывает. — А то что ты мне сделаешь?       Марин цепляется пальцами за металлические выпуклости внутри стиралки, пытаясь остаться в понимании происходящего. Его бёдра предательски дрожат, всё тело потеет, бесконтрольно двигается, стараясь заполучить как можно больше прикосновений, которые вмиг пропадают через буквально полминуты. — Аркаша-а, ну куда… — Вась, потерпи, — с улыбкой хрипло произносит Аркаша, дёрганно стаскивая со стиралки какой-то первый попавшийся крем. Марин весь зажимается, концентрируясь слухом на щелчке тюбика, и не проходит и пары секунд, как он чувствует холод сверху между ягодиц. — М-м-м… — Марин, всё-таки окончательно поддавшись крышесносному возбуждению, несдержанно хнычет, жмурится. — Ну всё-всё, — большим пальцем стягивая крем к сжатым мышцам, лелеет его Аркаша. — У тебя уже было? — интересуется он, замедляясь.       Марин краснеет.       Чёрт, да. Было. Но как сказать это Аркаше? Марин просто не может произнести и слова, даже звука издать не может, чтобы просто обозначить, что он жив вообще. — М-м… мгм… — сквозь стиснутые губы вытягивает из себя Марин, сжимая прорезиненные прокладки. — Чего ещё, — выделяя «ещё» и одновременно входя большим пальцем, скучающе, словно ничего необычного не происходит, произносит Аркаша, — я о тебе не знаю? — А!.. а-ах… — стонет Марин, намеренно себя расслабляя. А палец проникает всё глубже. — С-сука…       Аркаша ухмыляется и, когда большой палец входит почти полностью, резко вытаскивает его, заставляя друга жалостливо всхлипнуть. Выдавливает сразу побольше на средний и безымянный пальцы и, распределив его по пальцам, входит ими сразу до конца. Марин вспыхивает ещё сильнее (румянец проступает даже на шее), а ноги разъезжаются в стороны, приглашая. — Бля-я-я… — а маринов голос дрожит, стал выше. Он опускает голову на дурацкую стиралку и, прогибаясь в пояснице, даёт однозначный ответ «да». — Какой ты, а, — Аркаша елозит пальцами туда-обратно, ускоряясь. Марин давит стоны, кусая ребро ладони. А аркашины пальцы, до ужаса приятные, длинные и скользкие, начинают изгибаться, задевая чересчур чувствительные точки. Низ живота приятно тянет, и Марин уже не может сдерживать хнычущих стонов. — Хорошо тебе, да? Сучка, — Аркаша медленно вынимает пальцы и водит самыми подушечками пальцев по сжатым чуть припухшим мышцам. — Да давай уже… — хнычет Марин, пока раздражённые нервы заставляют бёдра покрыться мурашками. — Блядь… — хрипит Марин, стоит Аркаше прижаться к нему своим влажным членом. В глазах на пару секунд мутнеет, когда мокрые аркашины пальцы с силой сжимают его бока, подтягивая к себе, а головка члена упирается в сжатые мышцы, постепенно раздвигая их. — Блять, Аркаша…       Его голос сдавленный, приниженный — и Аркаша замедляется, чуть ли не кончая. Напряжение в паху и так слишком сильное, так ещё тут Марин, так отчаянно двигающий бёдрами. Вперёд и так медленно назад…       Аркаша тяжело дышит, впившись ногтями в кожу, и не двигается, пытаясь не кончить в первые пару минут их необычных развлечений. — Остановись, — выдыхает Аркаша, заставляя друга замереть. Очередь Марина издеваться: он хмыкает и, неосознанно сжав до белых костяшек выпуклости внутри стиралки, начинает двигаться, постепенно набирая обороты, несмотря на то, как сильно пытаются его удержать ладони. Аркаша злится, закипает, а поэтому, несмотря на бесконтрольно сокращающиеся мышцы внизу живота, пристраивается и, стоит Марину замереть, входит одним плавным, ужасно дразнящим движением — и в мыслях не остаётся свободного пространства, всё заполнено сплошной ватой. Марин тяжело дышит, пропуская, едва соображает, пытаясь контролировать хотя бы часть ситуации, но всё тщетно, когда он проникает достаточно глубоко, чтобы закатились глаза. Блять. — Бля-ять… — озвучивает его мысли Аркаша, когда от удовольствия перед глазами всё плывёт, и ему приходится проморгаться, чтобы картинка перед глазами перестала двоиться.       А Марин пытается сосредоточиться на ощущении болящих рук и впившихся аркашиных пальцев, чтобы не кончить от одного ощущения члена внутри себя. Так… хорошо. Пусть и всё это неожиданно.       Аркаша начинает двигаться, раскачиваясь тазом вперёд-назад, опирается о поясницу Марина, вынуждая его прогнуться посильнее и выпячить ягодицы.       Оба на краю и стараются не подавать виду, но получается плохо, когда член выделяет предсемя, пачкая пол. Вся спина покрыта испариной, а колени болят почти невыносимо, но Марину ничего не остаётся, кроме как терпеть, подаваясь назад. Чёрт бы побрал этого Аркашу. Он довёл Марина до состояния, когда на всё плевать, кроме оргазма, ходящего вокруг да около. А это ужасное ощущение наполненности, от которого он точно будет зависим, не даёт покоя, вынуждая вилять ягодицами, лишь бы взять побольше, поглубже. — Сука, м-м-мх… — каждое последующее «м» сопровождается глубоким размашистым толчком, выбивающим из лёгких весь воздух. С коленями Марин уже попрощался, чётко ощущая, как от движений сзади их натирает всё сильнее и сильнее. А удерживать безумно приятное ощущение внизу живота становится невыносимо сложно. — Блять… Аркаша, блять!       Он изгибается, сильно прижимаясь к парню сзади, и без прикосновений к члену кончает, пачкая и пол, и стиралку. — Боже… — слетает охрипшее с аркашиных губ. Ему хватает пары быстрых дёрганных движений рукой вдоль члена, чтобы выплеснуться Марину на спину. Дрожащие бёдра так и вторят ему, что секс был безумно хорош.       Марин подтягивает к себе колени, пытаясь отдышаться в и так душной стиралке. Аркашины ладони осторожно опускаются на его рёбра, успокаивающе поглаживают, пока взгляд явно оглаживает покрасневшие ягодицы, капли спермы, стекающие по ним, и краснющие плечи. — Помоги вылезти, пожалуйста, — пристыженно просит Марин, пытаясь расслабить напряжённые плечи.       Повисшая тишина и замершие ладони Марина пугают. О чём он думает? Что случилось? Марину просто хочется надеяться, что Аркаша его тут не кинет. Это было бы по-настоящему неприятно: оказаться одному, полностью испачканному, после секса с лучшим другом. Желудок сжимается, а дышать резко становится нечем. — А… а ты… застрял? — странным голосом спрашивает Аркаша. Марин хмурится. — В смысле? — произносит и, немного подумав, добавляет: — Да, застрял. Ты поможешь? — Бля-ять… да, прости, — прикосновения Аркаши резко становятся аккуратнее, почти не ощущаются. Он старается понять, как его вытащить, пока у Марина в голове крутятся шестерёнки. — Подожди, — Аркаша замирает, — ты думал, что я «специально» застрял?       Звенящая тишина является отличным ответом на вопрос. Марин краснеет ещё пуще прежнего, не представляя, как они будут смотреть друг другу в глаза после этого. — Прости, — повторяется Аркаша, а затем тянется за мылом (или шампунем, или чтоэтоблятьвообщетакоеизачемэтоМарину). Он выливает немного на ладони, распределяет по ним и едва ощутимо проводит по плечам, позволяя им легко скользить по резине. — Да ничего… — отмахивается Марин, позволяя аркашиным рукам вытащить его из этой чёртовой стиралки. Марин, наслаждаясь холодным воздухом, садится на пол, спиной к Аркаше, наконец выдыхая. Постирал вещи, блять. — Прости. — Это значит что-то между нами?       Опять молчание. Марин, всё ещё не отошедший от оргазма, раздражается и, хотя совершенно нет сил ругаться, поворачивается к нему. Аркаша тут же сбивает весь гнев, глядя на него растерянно и… раскаянно, что ли? — Если… А какой ответ правильный? — Аркаша выглядит до того взволнованно, что Марин не может сдержать смешка. — Правильного ответа нет, Аркаша, — отвечает он, рассматривая впервые настолько красные щёки друга. Аркаша молчит, перебегая взглядом с левого глаза на правый и обратно. — Ну? — Если я скажу, что да, значит, то ты меня ударишь?        Марин выдерживает драматичную паузу, наблюдая за паникующим Аркашей, а затем расплывается в улыбке и наклоняется к его губам. — Не ударю, — коротко поцеловав, отвечает Марин. Аркаша недолго тупит, разинув рот, смотрит неверяще, но спустя пару секунд рьяно прижимается к его губам, пока всё ещё действующие несмело руки лезут к животу, по дороге пачкая нежную кожу. И Марин совершенно не против сидеть на холодной плитке, весь измазанный в сперме и мыле и целоваться с передругом после очень жаркого перепиха.